Одно заветное желание

Медленно, но верно на четвёртый уровень бездны опускался вечер, и, поскольку никто не вернулся, Озен, пробурчав «они там что, кудара промывания желудка делают?» всё же вышла наружу, несмотря на вполне себе законные возмущения Марулка по этому поводу. Что поделать, как обычно, Белый свисток, которая гуляет сам по себе. – У нас осталось кое-что из съестного, – наконец проговорил выходец из Джесеку, – Если вдруг ничего не добавится, предлагаю сварить похлёбку. – Я недалеко, – обозначил Лероро, вставая после выкладывания растопки из рюкзака, – По пути я видел плодовые деревья, принесу что-нибудь. – Ладно, – способности к командованию у Марулка как таковые отсутствовали, а потому он с некоторой беспомощностью повернулся к Дзинши, – Дзи, Маомао, вы останетесь, надеюсь? Прекрасно знавшие, что им не по статусу лазать на четвёртом уровне, гости из Поднебесной уселись рядом с ним, и вот Дзинши уже помогал очищать похожие на батат корнеплоды из запасов, а Маомао, обнаружив на форме несколько прорех от реголита, не замеченных при спуске, принялась за штопку. И это был тот самый случай, когда Сяо Дяо и Джубили можно было обрадоваться, что взрослые поневоле, но всё ещё относят их к категории детей. – А что вы делаете? – заметив, что те отошли в сторонку, немедля поинтересовался Федерико, но тут же замолк, увидев прислонённые к губам указательные пальцы. Кивнул, и, подобно отцу, деликатно развернулся в сторону, делая вид, что его просто ужас как заинтересовал мох, растущий на стенах их убежища. – Наверное, выглядит ужасно, – вдруг замешкалась Сяо Дяо, когда повязка была снята, и Джубили внимательно рассмотрела то, что, как они полагали, было аналогично отверстиям на свистке для извлечения звука. – Промыть надо, – не больно-то и испуганная этим зрелищем, проговорила дочь Белого свистка, и, зачерпнув воды из источника, попросила возлюбленную наклониться, дабы вода не попала на волосы. Послышался хлюпающий звук, и носительница Дьявольского Манка вздрогнула: – Тебе не больно? – Нет, только щекотно, – даже вздохнула Сяо Дяо, – Поверить не могу, что это так неудобно... Да и наверняка не презентабельно. Видимо, это моя судьба: не иметь гармоничности даже в мелочах. – Мама рассказывала, что артефакт Бондрюда, позволяющий ему переносить сознание из тела в тело, выглядит как огромная задница, – усмехнулась Джубили, промакивая остатки воды чистой повязкой. – Я думала, это шутка, – скосились на неё удивлённые глаза, на что носительница Дьявольского Манка сверкнула улыбкой: – А вот нет, действительно так. Мне кажется, если у Бездны и есть эстетика, то она очень часто отличается от нашего понимания. Взять хотя бы самые примитивные артефакты, Грудь Принцессы. – Ну знаешь, – покраснела Сяо Дяо, видимо, припомнив их возню на голубятне, – Это не артефакт плохой, а люди испорченные. Следом за ней ассоциация пришла и в голову Джубили. Очень жаль, что у них не было времени хотя бы согласовать собственные чувства, придать им какую-никакую, на форму. Они были словно два диких зверя, столкнувшихся с пламенем и толком не понимавшими, что это за яркий цветок, который манит и обжигает одновременно. При спуске они могли разве что держаться за руки, страхуя друг друга в узких ходах неритантан, но этого явно было недостаточно. А говорить с родителями в тех обстоятельствах, в которых оказались семьи в целом, было не сподручно. – Джубили? Я бы сама всё промыла, – Маомао подкралась почище кудара, и девушка едва не выронила фляжку: – А? Что? Я ничего, я же заодно, раз это... Лекарка могла быть строгой, но это была строгость несколько другого разряда, чем у Озен. Здесь можно было не бояться профилактической затрещины, однако и гнетущая тишина порой приводила в ужас. Маомао присела на корточки, разглядывая шею собственной приёмной дочери, а затем указала пальцем: – Отёк уже не столь явный. – Это же хорошо, да? – взглянула на неё Джубили, но что лекарка лишь потёрла подбородок большим и указательным пальцем. – Я бы сказала, что это напоминает заживание проколов в ушах, когда кто-то впервые надевает серьги. Кожа начала втягиваться внутрь, вот эта корка сойдёт, и, по идее, отверстие будет совершенно изолировано. Это очень странно, я никогда с таким не сталкивалась... – она усмехнулась, и на этот раз тонкие пальцы были зарыты в пряди волос, – Да о чём я вообще говорю, с самого своего попадания сюда найдётся очень мало вещей, с которыми я бы сталкивалась. – Но Вы справляетесь, – несмело тронула её за плечо Джубили, и лекарка лишь машинально кивнула: – Хотела бы я справляться чуть побыстрее. Прошло несколько мгновений, и, похоже, до Маомао дошла суть этой акции. – Вы хотели что-то сделать, – это было даже не вопрос, а смелое предположение. – Нет, мы… – поспешно взметнулась Сяо Дяо, но поняв, что выдала их собственной суетой, потупилась, – Да. Мы тоже хотим быть полезными, доказать, что мы чего-то стоим. – Милая, – дотронувшись до угловатых скул ладонью, лекарка заглянула ей в глаза, – Я вполне понимаю твоё стремление, но подобно тому, как воин с отверстой раной не пускается в бой, понимая, что это его ослабит... Сяо Дяо замотала головой так решительно, что из едва промытой шеи вновь потекла сукровица: – Я не хочу с тобой спорить, мама, но я чувствую себя хорошо, и кто знает, может, оно и должно вот так выглядеть! На лице лекарке заиграли едва заметные желваки: – Если бы оно и должно было так выглядеть, процесс заживления уже бы остановился, а я вижу совершенно иное. Да, отёк спадает, но твоё тело ещё не закончило с этим, чем бы это ни было. – Когда мастер делает свистульку для детей, он периодически проверяет звучание, – нахмурилась Сяо Дяо, – Так чем я хуже, если моя суть такая же? И ты сама мне говорила, что в человеческой слюне содержатся вещества, помогающие заживлению. Дай хотя бы попробовать! Маомао сокрушённо вздохнула, и казалось, что сейчас обе девушки получат по первое число, но затем она, открыв сумку, протянула тёмный травяной брикет Джубили: – Вот, разжуй, а затем прополоскай рот. По крайней мере, это поможет избежать инфекции… И чего вы расселись? Ждёте, пока в рану залетит что-нибудь из внешнего мира? – Мы уже, уже, – поспешно проговорила Джубили, несколько морщась от горечи лекарства, которое заскрипело на зубах, а затем, сделав так, как ей сказали, пододвинулась к Сяо Дяо, беря ту за плечи, – Готова? – Ага, – на всякий случай сев поровнее, отозвалась дочь бывшего главного евнуха. – А он готов? – почувствовал, что Дьявольский Манок опустел, переспросила Джубили. – Тут как тут, если хочешь знать, лыбится. Выглядит мерзко, – доложила Сяо Дяо, а затем, сложив руки на коленях, сосредоточилась, – Давай. На секунду дочери лекарки показалось, будто она набирает воздуха в лёгкие очень заложенным носом, как бывало в особенно суровые зимы в Поднебесной. Из горла вырвался хрип, а затем и кашель, и Сяо Дяо, не сдержавшись, согнулась в три погибели, ощущая привкус крови на дёснах. – Ты как?! – испугавшись, прекратила дуть Джубили. – Вы что творите?! – с противоположного конца поляны к ним поспешил спешил Дзинши, и взгляд его метал громы и молнии. – Просто небольшой эксперимент, – в иных обстоятельствах похожая беспристрастность подействовала бы, но не в таком напряжении: бывший главный евнух тут же с неодобрением уставился на жену: – Что? Какой ещё эксперимент на нашей дочери? – Всё было безопасно, я об этом позаботилась, сейчас обработаем и порядок. – Маомао, не превращайся в… – он запнулся, и голубые глаза встретились с виноградными: – В кого? Ну, договаривай. Поняв, что дело пахнет керосином, Джубили с Сяо Дяо, живенько оклемавшись, совместно перебинтовали шею и отошли подальше, подобру-поздорову. – В… ещё одного экспериментатора, – пусть и нехотя, но выдавил из себя Дзинши. Закрыв сумку, Маомао встала, небрежным жестом отряхивая колени от минеральной пудры, а затем, не сводя с него глаз, произнесла: – Мне казалось, что за годы брака ты понял, что я не провожу эксперименты над живыми людьми кроме себя самой. – Это не тот ответ, который я бы хотела услышать. – В таком случае, тебе надлежит вспомнить, кого ты повёл под венец. Повисла мучительная пауза, и наконец бывший главный евнух сдался: – Я знаю, что ты тоже нервничаешь, хотя и стараешься рассуждать здраво. Лишь хотел сказать, что это было не самое грамотное решение. – Если неразумное дитя, возясь в грязи, сдирает ногтями коросту, чтобы просто посмотреть, как скоро она затянется, гораздо лучше, если подобное происходит при участии лекаря, который хотя бы сделает эту авантюру безопасной, – она выдохнула, но уже с гораздо большим облегчением в голосе. Джинши пусть и неловко, но обняла её, и Маомао ненадолго глаза, вдыхая знакомый запах его пота, пробивающегося через форму: никто не отменял ни жары, ни влажности, царящей и четвёртом уровне. – Вы гляньте кого я вам допинала, – Озен прошла внутрь, ведя следом Дрейка с безымянным прихвостнем Бондрюда, – Увы, оба живы, так что их тоже придётся кормить. Отдельно прошу заметить, насколько успешные охотники обретаются в стане легендарного лорда Рассвета. – Просто хищники успели сожрать всё до нас, – пробормотал Дрейк. В его руках было небольшое существо, напоминавшее то ли сурка, то ли медведя. На спине мёртвого животного роз пучок фиолетовых грибов. – А мне повезло, – Лероро вошёл через полог мха, кряхтя от тяжести: в руках у него располагался пучок красивейших плодов, жёлтых, с красными и синими длинными лепестками, отходящими от черенка. – Ого, птичьи бананы, – действительно порадовалась Озен, указывая подчинённым Бондрюда на своего, мол, вот, учитесь. – Какой ты молодец, даже переспелых набрал, их можно будет пожарить! – даже просиял Марулк, отрываясь от похлёбки, – Мясо грибомишек очень быстро готовится, не обещаю, что поедим до потери пульса, однако до завтрашнего утра энергии нам хватит… Кстати, Маомао, грибы целебные, шляпки могу отдать тебе на засушку, остальное пойдёт в суп. После таких новостей отряд заметно приободрился, и, несмотря на то, что очень скоро на Бездну должна была опуститься ночь, все дружно бросились помогать накрывать на стол и следить за костром. – Они называются птичьими бананами, потому что цветы опыляют попугаи, – в коем веке будучи в настроении, возможно, от удачной вылазки, объяснял молодёжи Лероро, показывая на один из плодов, – Вот здесь, у основания, есть черенок, похожий на жёрдочку, а цветы очень плотные, чтобы птица не могла прорвать его клювом. Нам очень повезло попасть сюда в сезон, если вообще можно говорить о везении, – добавил он уже заметно тише, но, поскольку никто не заметил, лишь плечами пожал, мол, из песни слов не выкинешь. – Смотрите, – Федерико произнес это негромко, но взрослые обернулись туда, куда он указывал. Из сплетения минералов, образующих своеобразную крышу убежища, на тоненькой ниточке медленно спускался паук, переливчатый, словно капля воды. На брюшке были заметны пульсирующие полосочки. Сам он был примерно с грецкий орех, и, спустившись на нужную длину, раскинул тонкие лапки в стороны. – Помнится, я слышал легенду о том, что в паука превратилась талантливая ткачиха, пожелавшая состязаться с богами и забывшая, что её талант есть дар небес, – с улыбкой проговорил Дрейк, уже согревшийся от поедания похлёбки. Про их вылазку даже спрашивать не хотелось, всё же погнали против воли, буквально бросили в опасное место, а потому остальные участники отряда молчали, сочтя, что их провожатые могут и сами поделиться произошедшим по собственному желанию. – Сразу видно, что ты вырос не в Орте, – жуя бананы в кляре, по-доброму заметила Озен, тоже созерцая паука, ожидавшего приманенных к костру мотыльков или любых других насекомых, – У нас это существо называют тамаж. Одно из немногих существ Бездны, названных человеческим именем. – «Кто не знает песню о Тамаже-воре? / Сколько краж провёл он, скольких обездолил?» – тихонько пропела Джубили, и на этот раз в улыбке Белого свистка мелькнули зубы: – О, да. Прости, сокровище, но день был очень хлопотный, поэтому обойдёмся без песен, хорошо? – Но я бы всё равно хотел бы послушать историю, – деликатно заметил Дзинши, – Нам не рассказывали такое на вечерних курсах... Если вы не против, конечно. – Не против, это хорошая история, – облокотившись на свод каменной ванны и сложив руки в замок, проговорила Озен, пока её тёмные глаза зачёрпывали отблески языков пламени, – Я слышала эту историю ещё будучи ребёнком, уж не знаю, существовал ли этот Тамаж вообще, но, возможно, это не так уж и важно. Он и его разношёрстная стая рыскали по всему Орту, днём отсыпаясь в пещерах первого уровня – поди найди. Иногда они грабили обессиленные отряды, поднимавшиеся с более низких уровней, именно тогда были придуманы дежурства для тех, кто поджидает товарищей после подъёма. Можно сказать, нет худа без добра. Наконец Тамажа изловили, и гнев людей был настолько страшен, что для него соорудили виселицу у здания Гильдии, проведя публичную казнь. Обычно в Орте так не поступают, но толпа зашла ещё дальше: они попросили Гильдию не снимать тело, мол, пусть висит в назидание всем тем, кто решит нарушать порядки. Если подумать, не слишком-то умно, кому надо украсть – украдёт, единственное, чего добились эти моралисты, так это смрада, несущегося от гниющей плоти, к которому жадно принюхивались одомашненные плачущие трупы. – То есть первый висельник в Орте, и его верёвка – это вроде паутины и тела на нём, да? – решив, что история закончена, переспросил Дрейк, но тут же осёкся, когда к нему повернулась Озен. – С возрастом я стала говорить медленнее, и никто не отличает паузу от конца, – сладко потянув собственное длинное тело, снова продолжила она, – Я не зря упомянула трёх друзей. Да, Тамаж был мерзким человеком, лишённым какой бы то ни было чести, и, чего уж говорить, благородства, однако, как ни странно, друзья его не забыли. Казалось бы, спаслись – и на том слава Бездне, можно было уйти в тень, а затем снова взяться за их незамысловатой промысел. Что значит дружба для ушлых людей? Тем более, дружба с таким негодяем. Да вот только эта троица – имена их уже стёрло время – прекрасно помнила то хорошее, что сделал для них главарь. Мимолётная улыбка, похлопывание по плечу, купленная в баре кружка пива честный делёж добычи – этого хватило для их преданности. Бросаться на амбразуры была глупо, так что друзья Тамажа просто ждали, пока на труп перестанут обращать внимание. Наконец, когда остались только обклёванные птицами кости да лохмотья, они решились, и под покровом ночи пробрались к виселице. Осторожно срезали верёвку, и, подобрав то, что осталось, сложили его в мешок, и, написав похоронную табличку, как и положено у нас, бросили остатки в Бездну, молясь об упокоении души друга. Как гласит легенда, Великая Яма, тронутая таким актом доброй воли, превратила содержимое мешка и развевающуюся следом верёвку в паука и его паутину. Теперь Тамаж живёт, не зная горя, на четвёртом уровне Бездны, и каждый раз, когда добыча попадает ему в лапы, пусть и мельком, но вспоминает своих друзей и немного грустит о том, что не может разделить с ними результаты собственной охоты. Когда рассказ был завершён, отряд повернулся в сторону, где висела паутина, и с удивлением заметили, что в цепких лапах, пыля чешуйками при неверном свете костра, трепещет пойманный мотылёк. И почему-то даже самым сердобольным в этот момент казалось, что такова воля Бездны, и даже самые гуманные пусть и невольно, но радовались за хищное создание, которое благодаря своей ловкости сможет прожить ещё несколько дней.