Одно заветное желание

Утро для отряда началось со стрёкота. Не то чтобы это было чем-то удивительным, в конце концов, четвёртый уровень Бездны полон жизни, однако этот стрёкот, казалось, начинался с совершенно сырых нот, а после принимался нарастать, будто бы певцы впервые в жизни осознавали, для чего им нужен голос. Поначалу незамысловатые песни гармонично вписывались в щебет местных птиц и крики животных, но к тому моменту, когда отряду пришлось сниматься с места, уже чётко ощущалось, что этот звук миллионов скрипок заглушает любое другое проявление жизни. – У нас что ни день, то событие, – Озен показывала на участок земли возле собственного сапога. Над почвой виднелся явственный холмик, из которого показалась сине-зелёная голова крупного насекомого размером примерно с половину раскрытой ладони. – О, кузнечики-двугодки, – узнал живность Марулк, однако разглядеть свежевылупившееся имаго возможности не представилось: из сумки Маомао спикировал голодный Бейлун. Миг – и челюсти сомкнулись на тельце насекомого, и муджун, довольно урча, принялся с упоением похрустывать столь прекрасным ранним завтраком. Дожевал, навострил уши и рванул к другому холмику, дабы выкопать себе ещё. – Остановись, обжора, – зачерпнув его под передние лапки, Маомао без обиняков засунула зверька в сумку, закрывая ту на пуговицу. Впрочем, слишком ярого сопротивления не последовало: еда была крупная, а Бейлун не очень. Он уже наелся, и, чуть поёрзав, всё же затих в своём убежище. – Не берусь обвинять, в Поднебесной, особенно если урожай не удался, мы тоже ловили сверчков или кузнечиков, а затем жарили их на огне, – проговорила Маомао, – И пусть мы с отцом жили вблизи города, он временами тоже посылал меня в поля с корзинкой. – Эти тоже съедобные, не помешает набрать в Идофронт, – уже вооружившись мешком, прихвостень Бондрюда самолично изловил несколько насекомых, – Пойдут на белковые батончики. – В гадость вы успеете превратить что угодно другое, это лучше есть свежим, – убедившись, что снаружи всё в порядке, Озен окончательно откинула полог их убежища, тем самым приглашая выйти наружу, – Держимся все вместе и не шумим, если какая тревога – докладываем. Молодые в центре, старшие – охраняют тыл. Отряд сосредоточился как по команде, нисколько не возражая против такого положения вещей, и очень скоро они растянулись цепочкой, двигаясь по одной из звериных троп. Кузнечики были буквально везде, и уровень звука постепенно нарастал, да так, что начинало звенеть в ушах. – Они проводят в состоянии личинок два года, а затем вот так окукливаются и вылупляются, – решил пояснить гостям Марулк, – Те особи, которые успевают спариться, не попав в зубы хищникам, откладывают яйца близ корней деревьев. – Много им приходится стараться, – подняв голову и приставив руку козырьком к глазам, дабы солнечный свет не слепил его через кроны деревьев, Дзинши видел массу разноцветных птиц, которые с огромным энтузиазмом ловили и ели насекомых, едва успевших обсохнуть после перехода во взрослую фазу, – С таким стрёкотом не выследить их может разве что глухой. Удивительно, как они ещё не вымерли с концами. – На самом деле, стрекочут не все из них, – настроение у Озен было хорошее, а потому она, изловив одну из поблёскивающих хитиновых тушек, протянула ту через плечо мужу, дабы он мог показать гостям, – Вот эти, например, не приспособлены. Догадаетесь, почему? Зная, что жена обходит его по внимательности к деталям, бывший главный евнух тут же передал насекомое Маомао, и та, схватив животное за жёсткие надкрылья, повертела его в воздухе, несмотря на то, что кузнечик грозно щёлкал челюстями, а на кончике его брюшка выступила янтарная капля: показная ядовитость, но лучше уж перестраховаться. – Ноги другие, – наконец изрекла лекарка, и, приноровившись, выпустила насекомое восвояси, – Они производят звук трением лапки об крылья, и обычно там полно шипиков, а у этого ноги поглаже будут, и, полагаю, звук другой. – Верно. Когда вот эта вакханалия с поеданием чего только можно заканчивается, остаются именно такие самцы, – снова заговорила Белый свисток, – И тогда лес наполняется еле слышным мурлыканьем. Именно так они поют. Как по мне, даже гораздо приятнее. Не всем самкам это нравится, конечно, однако на безрыбье и рак рыба… Да имейте вы совесть, мало вас истребляли, что ли? Какая-то птица, чёрная, с хвостом, отороченным полоской белых перьев, увлеклась охотой и буквально шмякнулась на шляпу Белого свистка, но тут же, спохватившись, отчаянно заработала крыльями и уже смотрела на отряд с безопасного расстояния, чуть подпрыгивая на ветке. В изогнутом, словно серп, клюве красовался кузнечик, а сама пернатая была размером чуть больше вороны, и было понятно, что люди нисколько её не интересуют. – Да это же уе, наслышан о них, – с удивлением отреагировал Дрейк, – За морем рассказывают, что коренное население Орта, ныне канувшее в Лету, считали их перья и черепа символами высокого статуса… Как по мне, так любое животное с четвёртого уровня и то, что от него осталось, можно воспринимать символом высокого статуса, ведь подъём сопряжён с немалыми рисками. – Соглашусь с тобой, – кивнул Марулк, – Особенно ценились самки, у них вот такой загнутый клюв, у самцов же он прямой, словно долото. Благо, мода сошла на нет. – Вообще там красивая легенда, – тон Лероро проникся небольшой печалью, – Древние верили, что уе образуют пару раз и на всю жизнь, и поскольку клювы у них разные, они помогают друг другу добывать насекомых: самец проламывает кору деревьев, а самка вытаскивает еду из ниш, и тем самым они достигают гармонии. Как и у людей: все мы разные, но при этом, если всё сделано правильно, вполне можем уживаться друг с другом и быть в плюсе от собственных различий. Джубили, внимательно слушавшая старших, вдруг ощутила прикосновение к руке. Вздрогнула, обернувшись, и заметила тёплый взгляд Сяо Дяо. – Позже в уе разглядели эдакий символ взаимопомощи у искателей, и охота на них прекратилась. Да и бессмысленно это, мясо у них невкусное, – продолжала вещать Недвижимый лорд, – Ну и вот, жируют и наглеют... Кстати, насколько мне известно, своей этой разницей в питании они не то чтобы пользуются, предпочитая есть по отдельности... И нечего вздыхать, будто я красивый миф разрушила, природа есть природа. – Да ладно, всё равно было мило, – не то чтобы возражая матери, но проговорила Джубили, пожимая руку Сяо Дяо в ответ. Реальность не делает историю менее красивой, а смыслы у каждого человека всё равно свои, и неважно, что в основе – правда или вымысел. Концерт кузнечиков набирал обороты, и, как оказалось, их потрескивание, вызывающее звон в ушах, было только репетицией. Порой под сапогами путников раздавался хруст: нсекомые показывались буквально отовсюду, и чтобы не наступить на них, нужно было передвигаться разве что по воздуху. – А вот поделом тебе, – нисколько не сожалея, произнесла Озен, когда безымянный Чёрный свисток проиграл схватку с животным, более всего похожим на енота: то вцепилось в средоточие придавленной трескотни и выдернула холщовый мешок из его рук. Гнаться за тварью было совершенно бесполезно, она нырнула вместе со своей добычей в переплетение корней и было таково, ни одному человеку не протиснуться. Над головой, привлечённые трепетом многочисленных насекомых, реяло всё больше представителей пернатой фауны. И если уе прекрасно подходили на роль насекомоядных, то разноцветные попугайчики вообще не вязались с образом любителей животного белка. Даже оказываясь в укромных уголках, они с трудом разделывали покрытые жёстким хитином тельца, удерживая кузнечиков лапами, и порой роняли тех на землю, на радость бескрылым тварям из числа млекопитающих, которые тоже суетились в подлеске подобно Бейлуну. Некоторое время спустя появились пёстрые твари с огромными ртами, опушенными по краям волосками, похожими на кошачьи вибриссы. Они зачёрпывали взмывавших в воздух кузнечиков словно в авоськи, и сразу же поднимались повыше, чтобы прицепиться к дереву, проглотить копошащийся комп, а затем снова ухнуть вниз, едва не задевая путников кончиками крыльев. – Поторопимся, – Озен беспокоилась, и было от чего: в эдаком треске и птичьем гвалте можно было не услышать приближение не только енотообразных воришек, но и чего-то гораздо более крупного. К тому же, дорога была затруднена многочисленными кузнечиками, сок от чьих раздавленных телец уже поднимался до самых щиколоток отряда, заставляя хлюпать ботинки. – Мам, – Федерико дотронулся до скулы Озен, привлекая её внимание, и Белый свисток остановилась: – Что такое? – Там. Большое, мальчик указал пальцем на боковой ответвление звериной тропки, – Пружинит. Агатово-чёрные глаза, прищурившись, разглядывали узор резных листьев. Отряд ждал, на всякий случай ощетинившись оружием. Стрёкот кузнечиков и не думал замолкать, но, вероятнее всего, это было и логично: терять им было нечего, да и, если тварь огромная, пришла она не за ними, а за теми, кто охотился на них. Не ведая опасности, одна расписная пташка понеслась за вертлявым насекомым именно в ту сторону, и вдруг челюсти, казалось, состоявшие из двух сплошных зубных пластин, сомкнулись на её тушке. Тварь выдвинулась из кустов вальяжно, на ходу проглатывая птицу вместе с перьями, а затем, выпростав окровавленный язык, ещё и слизнула капли крови с лесной подстилки. Челюсти были настолько большими, что не закрывались губами: вместо этого по патлатой морде животного стекала липкая слюна. Огромные раздутые ноздри сосредоточились на отряде, тогда как маленькие подслеповатые глазки могли лишь бестолково щуриться. – Твою мать, – бесцветным голосом произнес Лероро, – Это же телакос. Зверь вывалился из кустов странным ломаным движением, однако подсказку быстро дали ноги разной длины: короткие передние и мощные, словно у кенгуру, задние. Зверь приподнялся, демонстрируя бронированную грудь и маскировочную окраску из расплывчатых бурых и зеленоватых пятен, переходящих в полосы, а затем практически небрежно подпрыгнул едва ли не больше собственного гигантского роста, чтобы сцапать ещё одну птицу. Та даже пискнуть не успела: челюсти отсекли её голову одним движением, словно гильотина, и та покатилась под ноги к отряду, замерев рядом с сапогом Марулка. Из вечерних курсов Маомао прекрасно знала, что если у некоего животного мощные челюсти, это, вероятнее всего, значит, что мозгом природа его обделила: слишком сильные приходится натягивать мышцы, и места в черепной коробке становится в дефиците. Даже несмотря на то, что часть тушки откатилась по склону согласно законам физики, телакос истолковал это по-своему, а именно как отъём пришлецами его добычи. Если ты тварь размером с повозку, то, наверное, имеешь право самодурить. Мышцы его заиграли под бархатной кожей, а с подбородка на землю спикировал шмат розоватой слюны. С губ Озен, сжавшей кулаки в боевой стойке, сорвалась только одна фраза: – Бегите.