Прошлое, настоящее и будущее

Встречи с матерью Саске ждал с нетерпением. Он не видел её много лет, а потому мог лишь гадать о том, как она обустроила свою жизнь после того, как ушла от его отца. Не забыла ли о собственных детях? Сошлась ли с любящим и заботливым мужчиной? Обрела ли истинное женское счастье после стольких страданий и лишений? Мадара организовал их короткую, но очень волнительную встречу на нейтральной территории — в городском парке, где никто посторонний не должен был их потревожить. Микото, едва Саске оказался в её поле зрения, кинулась к нему, чтобы покрепче обнять и расцеловать его щёки, покрасневшие и замёрзшие на фоне резкого похолодания в начале зимы. Она обливалась слезами, бесконечно долго оправдывалась за то, что осмелилась его оставить, и через слово извинялась за свой поступок. Саске стоял, оцепенев, и глядел на мать растерянно и недоумённо, не зная, что делать и как реагировать на хлынувший из её уст поток откровений и признаний. С одной стороны, он понимал, что с таким извергом, как Фугаку, не ужился бы даже самый терпеливый и уравновешенный человек на свете, не говоря уже о мягкотелой Микото, а с другой — прекрасно помнил, насколько тяжело ему далось принять тот факт, что ни отец, ни мать по-настоящему его не любили. Его бросили на произвол судьбы в самом уязвимом возрасте — в самый разгар начальной стадии взросления, на стыке ещё детского мировосприятия и первых попыток осознать себя в этом мире, когда внимание и поддержка родителей были нужны ему как никогда раньше. Он метался между обвинениями и снисходительностью, злостью и спокойствием, ненавистью и принятием, но в конечном итоге ему пришлось смириться с уже имеющимся порядком вещей. Он мог желать всё что угодно и винить кого угодно в своей несчастливой судьбе, но не в его власти было исправить давным-давно произошедшие события. Других родителей у него не будет, иной жизни — тоже, поэтому ему оставалось лишь довольствоваться тем, что есть, и стараться не загубить свою душу. Саске узнал, что его мать жила в маленькой квартирке на окраине большого города и трудилась на низкооплачиваемой работе из-за отсутствия у неё выдающихся навыков и образования, но чувствовала себя при этом абсолютно счастливой. Она не обзавелась новой семьей и не связалась с другим мужчиной, ибо негативный опыт прошлых отношений отбил у неё всякое желание когда-либо снова выйти замуж. Почему не забрала хотя бы одного из своих сыновей с собой? Потому что никто из клана Учиха ей бы такого не позволил. К тому же, как много она, простая девушка без семьи, денег и связей, могла им дать? Любовь и заботу разве что, но ими не расплатиться ни за продукты в магазине, ни за обучение в колледже. Поэтому несчастной матери не оставалось ничего иного, как отказаться от всех претензий и признать за отцом исключительное право на воспитание их детей. Саске до конца так и не понял, остался ли он доволен этой встречей. Он действительно узнал всё, что хотел, и о чём ранее не имел никакого представления, так что время было потрачено не зря, однако легче ему так и не стало. У него не получилось разобраться в себе и своём отношении к сложившейся ситуации, а разговор с матерью, на который он возлагал большие надежды, ни в чём ему не помог. Хорошо хоть, что не сделал хуже… Саске надеялся поставить точку в этой истории — определиться, наконец, как быть, — но в тот момент ему не хватило ни ума, ни мудрости, ни здравомыслия для того, чтобы это сделать. Зато Итачи рядом с ним был всегда. Во всяком случае, территориально — буквально в одном доме, — и о встрече с ним не приходилось договариваться заранее. Итачи был на пять лет старше и во много раз успешнее своего младшего брата, который считал его настоящим примером для подражания и мечтал получить хотя бы долю всех тех благ, которыми он обладал. Итачи всегда был окружён вниманием родственников и друзей, что сами проявляли интерес к его выдающейся личности. Итачи никогда не подвергался насилию со стороны своего отца, который не видел повода применять к нему те же методы воспитания, что и к его неудавшемуся младшему брату. Итачи закончил школу с отличием, поступил в самый престижный университет страны без посторонней помощи и сразу стал первым в рейтинге успеваемости на курсе. Итачи никогда не испытывал недостатка в общении с девушками, что сами вешались ему на шею при любой удобной возможности. Итачи всегда был волен выбирать, кем ему быть, чем заниматься и как строить свою жизнь. Итачи всегда знал, что станет следующим главой своего великого клана, потому что его кузены на пару с младшим братом и в подмётки не годились такому умному и всесторонне развитому парню, как он. Но Саске своему брату не завидовал: щемящее чувство привязанности, которое он к нему испытывал, перекрывало все негативные эмоции, то и дело всплывавшие в их крепких, но запутанных отношениях. Итачи никогда не относился к нему плохо, не обижал его, не давал подзатыльников на правах старшего брата и не кичился своими возможностями, поэтому статус хорошего человека он так или иначе заслужил. Тем не менее, он ни разу не попытался защитить Саске от нападок отца или хотя бы выступить против тех жестких наказаний, которые ему, маленькому мальчишке, приходилось выносить практически каждый день. Итачи приходил к брату потом, когда тот, прячась от всего мира в углу своей комнаты и вытирая лившиеся по щекам слёзы, нуждался в поддержке сильнее, чем когда бы то ни было ещё. Он старался его успокоить, развеселить и отвлечь от плохих мыслей, чтобы сгладить ситуацию и помочь справиться с болью, терзавшей невинную душу острыми когтями. Саске верил, что на Итачи можно положиться. Верил, что старший брат не оттолкнёт его, если в будущем он к нему обратится. Верил искренне, от всего сердца, и не разубеждал себя в этом до самого конца. Саске понимал, что Итачи с ним было скучно. Пока Саске бегал по улице ещё десятилетним мальчишкой, Итачи уже имел свой круг общения, состоявший из таких же, как он, подростков, разделявших его интересы. Младший брат к старшему тянулся, везде пытался увязаться за ним, просил взять его с собой на прогулки в большой город или на концерты, ярмарки и вечеринки, которые тот регулярно посещал вместе с друзьями, но каждый раз получал отказ и шутливо брошенное напоследок: «Как-нибудь в следующий раз», — вселявшее в него надежду на то, что когда-нибудь этот пресловутый «следующий раз» действительно произойдёт. Но чем взрослее Саске становился, тем реже позволял себе донимать Итачи настойчивыми просьбами. В один момент он и вовсе перестал предпринимать какие-либо попытки его уговорить, посчитав это бесполезной тратой времени. У братьев не было никакого совместного досуга, если не учитывать редкие семейные мероприятия вроде праздников и званых ужинов, на которых им доводилось присутствовать вне зависимости от того, хотели они этого или нет. Гораздо чаще Саске доводилось контактировал со своими кузенами и кузинами, с которыми у него не было большой разницы в возрасте. Шисуи и Изуми, что приходились ему с Итачи двоюродными братом и сестрой, всегда с радостью принимали в свою компанию одинокого и всеми покинутого Саске, который хоть и не умел играть с другими детьми, но всё же стремился к простому человеческому общению. Сам Итачи с родственниками коммуницировать особо не желал. Он не шарахался от них как от прокажённых и не строил из себя знатного аристократа, снизошедшего до общения с плебеями, но всегда был сам по себе — в своих мыслях, в которые никого не посвящал. Когда к нему обращались, он отвечал и не фыркал, строил при этом самое что ни на есть приветливое выражение лица, но потом вновь возвращался к своему скрытному и неприступному образу. Его таким принимали и не требовали большего, ибо он и так давно оправдал все возложенные на него ожидания своими феноменальными успехами. Саске по-настоящему вкусил прелесть жизни только после своего восемнадцатилетия, когда закончил школу, поступил в университет, получил прямой доступ к банковским счетам своего деда и обрёл популярность у девушек. Первая бутылка виски, первая студенческая вечеринка, первый секс — более интенсивного и приятного вовлечения во взрослую жизнь ему трудно было себе даже представить. С его возможностями и почти безграничными деньгами он мог заниматься чем угодно, когда угодно и где угодно, не спотыкаясь о преграды в виде явной нехватки ресурсов и связей. Он был красивым, умным, харизматичным, да и к тому же молодым и крепким парнем, который мог пойти по любому жизненному пути — ему оставалось лишь приложить немного усилий, и тогда великие свершения не заставили бы себя долго ждать. Но с достижениями Саске решил повременить. Весь первый семестр он только и делал, что шлялся где ни попадя, пил алкоголь и веселился, менял девушек как перчатки и в очень редких случаях приходил на занятия, чтобы вспомнить, зачем он вообще поступил в университет, ещё и на факультет прикладной математики, а также с целью обзавестись новыми знакомствами с похожими на него людьми. В общем и целом, жил он в своё удовольствие, ни о чём не волновался и о завтрашнем дне не думал. Но лишь до тех пор, пока Мадара вновь не взял его в ежовые рукавицы. — Как долго ты собираешься тратить свою жизнь на бессмысленный кутеж? — спросил однажды Мадара, позвав Саске в свой кабинет. Впрочем, вопрос был риторический, поэтому никакого конкретного ответа он не ждал. — Ты сдал сессию? — Почти, — Саске равнодушно пожал плечами. — Что это значит? — Физику и дискретную математику я сдал. Все остальные предметы не такие сложные, но их ещё нужно пересдать. Мадара молча уставился на внука недовольным и хмурым взглядом, то ли намереваясь выжечь в нём дыру, то ли просто сдерживаясь от того, чтобы прямо сейчас ничего не кинуть ему в голову. — До Рождественских праздников полторы недели, — твёрдо и бескомпромиссно проговорил он. — Если ты не сдашь все экзамены за это время, я спущу с тебя шкуру и останусь прав. — Да какая разница, когда этим заниматься? Я могу разобраться с пересдачей и в следующем семестре. А стипендия мне не нужна. — Будешь делать так, как я сказал. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как потеряешь доступ ко всем моим счетам. — Ты меня шантажируешь? — Я прививаю тебе ответственность. И поверь, у меня найдётся достаточно рычагов воздействия даже на такого лентяя, как ты. В начале следующего года начнёшь принимать участие в семейных делах, и только попробуй заикнуться о том, что тебе это не надо. — Заставишь меня работать? — Заставлю. Ещё как. Будешь хотя бы заниматься чем-то полезным, а не валандаться, где попало. Не испытывай моё терпение — оно не бесконечно. — Слушай, да зачем оно мне надо? — Саске поставил стул около рабочего стола, за которым горделиво восседал Мадара, плюхнулся на него и тут же расслабленно закинул ногу на ногу. — Я серьёзно. У вас там своя весёлая компания: тигр, лев и парочка рыбок гуппи. В смысле, ты, Итачи и вот те остальные обормоты, которых ты называешь моими родственничками. Мне не очень хочется к вам соваться — боюсь подцепить бешенство или деменцию. Там что, так много работы, что обязательно нужны ещё одни свободные руки? — Не заговаривай мне зубы, — Мадара показательно оскалился. — Дело не в работе, а в том, что ты должен понимать, как всё устроено и чем мы занимаемся. И это не зависит от твоей заинтересованности. У тебя не получится отсидеться в стороне. — Да при чём здесь моя заинтересованность? Кто будущий глава клана, тот пусть в этом дерьме и копается. Мне-то что с этого? Работы много, ответственности ещё больше, а вознаграждение скудное. — Труд сделал из обезьяны человека. Слышал про такое? — Не сделал. У человека с обезьяной общий предок, а это не одно и то же. — Сути это не меняет. К моему сожалению, сейчас ты не можешь определиться, как тебе жить и чем заниматься, поэтому я буду контролировать твою работу, учёбу и успеваемость до тех пор, пока не увижу, что ты достаточно созрел для самостоятельных решений. На алкоголе, собутыльниках и доступных женщинах свет клином не сошёлся. — Может, это моя единственная радость в жизни? Может, это у меня призвание такое — жить без забот и с удовольствием? — Я сделаю вид, что ничего не слышал, — Мадара отмахнулся. Он потому так долго и держался на этом свете, ибо не нервничал по пустякам и не относился серьёзно ко всем тем глупостям, которые слышал от незрелых молодых людей. — У тебя язык подвешен, а мозгов пока недостаёт. Но ничего страшного, это тоже поддается корректировке. — С Итачи у тебя наверняка нет таких проблем, да? — не удержался Саске от едкого комментария. — При чём здесь он? — Да так, просто… — Следи за собой и не суй нос не в своё дело. У Саске не было великих планов на будущее: ни крутым бизнесменом, ни криминальным авторитетом, ни самым достойным человеком на планете он становиться не планировал. Он был готов прожить отведённый ему век без весомых достижений и никому неизвестным наследником великого клана, если только его наконец оставят в покое. Из него в любом случае не получится важный вершитель судеб, так к чему напрягаться и пытаться прыгнуть выше своей головы? Через полгода, к окончанию второго семестра и первого учебного курса, у Саске появилась возможность похвастаться перед дедом своими успехами. Он закрыл сессию на высший балл без единой пересдачи, выставился перед преподавателями за счёт своих стараний и вовлечённости в учебный процесс, а также принял участие в университетском соревновании по шахматам, где занял почётное третье место среди более чем ста пятидесяти студентов, некоторые из которых являлись профессиональными игроками. — Почему третье, а не первое или хотя бы второе? — поинтересовался Мадара, который лично обучил каждого из своих внуков тонкостям и основам шахматной игры. — Потому что, — хмыкнул Саске, а затем, тяжело вздохнув, ответил: — Призовые места заняли два таких монстра, что я бы их ни за что не победил. Очкарики-гроссмейстеры. Таким эти шахматы по ночам снятся. Саске не любил шахматы. Его интересовали игры быстрые и динамичные, где скорость реакции и умение игрока подстраиваться под мгновенно меняющиеся обстоятельства имело куда большее значение, чем умение сидеть, сгорбившись над деревянной доской и выпученными глазами смотреть то на ненавистного противника, то на фигуры, которые он переставлял своими дрожащими от волнения руками. Да и выглядели эти ботаны так, словно исход каждого матча должен был решить их жалкую судьбу: быть им девственниками до конца жизни или же нет. К подобным дурачкам Саске себя точно не приписывал. Впрочем, и этим исходом Мадара оказался доволен. В награду Саске получил первый в своей жизни по-настоящему серьёзный подарок: новый автомобиль и возможность сдать на права. Большой, красивый, блестящий Range Rover, пахнущий свежей кожей и бешеными деньгами, привезли прямо к дому на автовозе с такой помпезностью, что отсутствие праздничного розового банта на капоте и дождя из конфетти казалось страшным упущением. Саске не гордый — когда нужно, — он бы с удовольствием забрал машину прямо из салона, чтобы на месте провести тест-драйв и прокатиться по городу. — Так что, церемония вручения начинается? Или мне сначала надо расцеловать ваши ботинки? — фыркнул Саске, переводя взгляд то на невозмутимого Мадару, за счёт которого и был организован банкет, то на Итачи, удостоенного чести вручить главному виновнику торжества ключи от машины. — Ладно, ты сам предложил, — Итачи с хитрой улыбкой зазвенел ключами на уровне своей головы, а затем сжал их в кулаке. — Всё ясно. Ничего другого я от тебя не ожидал, — презрительной хмыкнул Саске и двинулся в сторону машины, собираясь если не посидеть внутри, то хотя бы рассмотреть её со всех сторон. Стоило ему едва приблизиться к ней, как она тут же открылась, мигнув фарами и издав характерный щелчок. — Ты издеваешься? — Вы когда-нибудь перестанете грызться, как кошка с собакой? — спросил Мадара ровным тоном, не вложив в свои слова ни капли злости, раздражения или же досады. — Не обращай на него внимание, дедушка, — с милой улыбкой отмахнулся Итачи. Он с Саске практически не конфликтовал, если только тот сам не вставал в позу и отказывался идти на компромисс, или просто начинал вредничать. — Ты же знаешь, он всегда такой. — Да ты само очарование! Меня сейчас стошнит, — Саске показательно скривился, когда Итачи состроил невинное лицо. Мадара, не став вмешиваться в перепалку двух братьев, удалился восвояси. — Что-то ты не особо доволен подарком. Почему же? — тем же тоном поинтересовался Итачи. Обойдя автомобиль, он сел на переднее пассажирское сиденье. — Я? А ты не видишь радости на моём лице? — Саске уселся на место водителя, снял с руля и приборной панели транспортировочную плёнку и с упоением огладил их. Приятно было прикоснуться к совершенно новой, никем незамаранной вещи. — Вижу. Трудно не увидеть, — иронично подметил Итачи и протянул брату ключи. — Давай, счастливец, покатаемся. Покажешь, чему тебя научил инструктор. — Не боишься, что эта поездка окажется последней в твоей жизни? — Саске забрал предложенные ключи и спрятал их в карман джинсов, потому что для бесключевого доступа они былы не нужны. Саске зажал педаль тормоза и нажал на кнопку старта. Мотор отозвался глубоким рыком, плавно переходящим в ровное урчание. Настоящая услада для ушей. — Если ты собираешься убить нас обоих, то прошу тебя сделать это быстро. Не хочу мучиться перед смертью, — Итачи пристегнулся. Просто на всякий случай. — Значит, ехать будем быстро, — Саске тоже пристегнулся, но только потому, что этого потребовала сама машина, и потянулся к коробке передач… Однако ничего не нащупал. — Это что, автомат? Я хотел механику. — Сперва научись ездить хотя бы с этим. Саске недовольно вздохнул, но промолчал. Ему хотелось поскорее выехать со двора на дорогу и наконец почувствовать то, о чём он давно мечтал, но на что Мадара долгое время не давал разрешения, ибо сомневался в его способности ответственно подойти к такому опасному занятию, как вождение. Он нажал на педаль газа и неторопливо выехал на проезжую часть. Машина, будучи громоздкой и высокой, ехала ровно и плавно, переезжая через все кочки и лежачие полицейские незаметно ни для водителя, ни для пассажира. Саске получал удовольствие от процесса, хотя уверенности ему по-прежнему не доставало. В конце концов, он впервые сел за руль без инструктора. — А на какие тут кнопки нажимать? Что-то я не разобрался, — Саске, прищурившись, начал пристально рассматривать приборную панель. — Может, не будешь делать этого на ходу? — А что, боишься? Правильно делаешь, — хмыкнул Саске и вновь сел ровно. Он выехал на ведущую из городка дорогу — ту самую, по которой когда-то пытался сбежать из дома. Она никогда не отличалась оживлённым движением, поэтому шанс попасть в аварию именно на этом участке пути был минимальным. — Не боюсь. Я тебе доверяю. — Вот это откровение. Я не знал. Что ещё расскажешь? — Вообще, я хотел похвалить тебя за старание. Я думал, что ты если и поступишь в университет, то продержишься всего пару месяцев. Это тоже честно. Я рад, что ошибался. — Как трогательно. Я должен обидеться, обрадоваться или всплакнуть? — Ты колючий, как дикобраз, а ведь я с тобой по-хорошему. Ни я, ни кто-либо из нашей семьи не желает тебе зла. — Классная шутка, жаль только, что несмешная. В любом случае, можешь ничего не объяснять. Мне всё равно. — Тебе пора повзрослеть и перестать обижаться на весь мир из-за каждой мелочи. Чем больше ты будешь жаловаться на жизнь, тем сильнее она будет бить тебя по голове. — Ну начинается, — Саске раздражённо закатил глаза, всего на мгновение отвлёкшись от проезжей части. — Поздно уже меня воспитывать. Поздно! Поезд ушёл, прошлое не вернуть. Если хочешь научить кого-то уму-разуму, то роди себе детей и капай на мозги им. Мне не надо. Ясно? — Ты слишком категоричный. Обычно с возрастом это проходит, но… — Но в моём случае это не пройдёт никогда, да? Это ты хотел сказать? — Нет. Если бы ты меня не перебил, то узнал бы, что я говорил о трудностях пути, который тебе придется преодолеть. И то, насколько успешно ты с ним справишься, зависит от твоего мировосприятия. — Ты решил просто испортить мне настроение, да? Нельзя обсудить это в какой-нибудь другой день? — Мы с тобой редко общаемся, поэтому я не могу отложить этот разговор на следующий раз. — Тогда переходи к основным тезисам, и чем короче они будут, тем лучше. — В нашей семье у тебя врагов нет. Через несколько лет, когда ты закончишь университет и станешь умнее и ответственнее, тебе придётся заняться деятельностью нашей семьи на равне со мной, отцом и дедушкой. Если ты… — Так, стоп, — Саске прервал брата на полуслове и подозрительно скривился. — Ты к чему клонишь, а? Я уже понял — вы все сговорились и решили заранее меня промариновать перед тем, как затащить в эту кабалу, но интуиция мне подсказывает, что ты что-то не договариваешь. — Ты можешь спросить о чём угодно, и я отвечу честно, как есть. У меня нет цели что-то от тебя утаить. Да, я не делюсь с тобой подробностями семейного бизнеса, потому что не имею права, во всяком случае пока, но это всего лишь рабочие вопросы. А касательно всего остального… — Тебя подослал отец? — жестко спросил Саске и бросил на Итачи полный ненависти взгляд. — Причём здесь это? — Ты пообещал, что будешь честен со мной. Этот ублюдок попросил тебя поговорить со мной? — Не поговорить, а… — Значит, ты с его подачи выносишь мне мозг. Прекрасно. Я-то надеялся, что хотя бы ты не будешь лезть в мою жизнь, но нет. Видимо, это семейное — генетическая предрасположенность к мании величия и желанию сунуть нос не в своё дело. — Ты можешь молча меня выслушать? — Нет, не могу. Мне плевать, что этот сукин сын хотел мне передать. Если ты не прекратишь доставать меня прямо сейчас, то я высажу тебя, и домой ты пойдёшь пешком. — Ясно. Ты ещё не готов к подобным разговорам. — Если тебя послушать, то выяснится, что я вообще ни к чему не готов. Отвали от меня, ладно? Ты такой паршивый манипулятор, как и… Саске краем глаза заметил, как из леса на дорогу выскочила тень, и тут же вдавил педаль тормоза в пол. Они с Итачи однозначно выбили бы головами лобовое стекло, если бы не были пристёгнуты ремнями безопасности. Машина, не способная резко остановиться на такой скорости, с громким скрипом начала сбавлять ход. Она проехала ещё целых двадцать метров тормозного пути, прежде чем замерла на месте, но пара дополнительных секунд, выигранных благодаря экстренному торможению, позволила невесть откуда взявшемуся оленю без травм и увечий перебежать дорогу прямо перед капотом и скрыться в тёмной лесной чаще. Саске не спешил жать на газ — ему нужно было немного отдышаться. — Что ж, с реакцией у тебя всё в порядке, — сделал вывод Итачи после недолгой тишины. Саске решил промолчать. — За руль тебя пускать нестрашно. — Да замолчи уже.

***

Главные изменения в жизни Саске произошли спустя целый год — почти сразу после того, как ему исполнилось двадцать лет. Спокойнее и терпеливее он за это время так и не стал, но зато обзавёлся новыми приятелями, известностью среди сокурсников, лояльностью преподавателей и шрамом над бровью, полученным во время игры в футбол на университетских соревнованиях — таких же серьёзных, важных и нужных, как и прошлогодний турнир по шахматам. — Этот шрам ничуть тебя не уродует. И выглядит очень даже сексуально, — сказала ему однажды Ино, которую все знали как самую знойную красотку в университете, но в те времена она клеилась к нему чуть ли настырнее всех остальных девушек, поэтому он не придал её словам никакого значения. Саске узнал о существовании Сакуры в момент её триумфа, когда она на глазах сотни студентов, толпившихся в университетском холле на большой перемене, едва не снесла голову наглому задире, пытавшемуся отобрать у неё старый и потрёпанный жизнью рюкзак, который показался ему прекрасным объектом для насмешек. Она накричала на него, выговорила всё, что о нём думала, и пообещала отбить ему ноги, если он ещё хотя бы раз подойдёт к ней ближе, чем на пушечный выстрел. Саске про себя подумал, что ходить с таким рюкзаком действительно должно быть стыдно, но при этом отметил, как резво и самоотверженно такая неприглядная девчонка сумела за себя постоять. Это было достойно уважения. И как не прибрать такую девушку к рукам?