Прошлое, настоящее и будущее

Семейный ужин по поводу приближающихся рождественских праздников показался Саске наиболее подходящим поводом наконец познакомить Сакуру со своими родственниками. В первую очередь его интересовало мнение Мадары, который должен был вынести свой вердикт и дать однозначный ответ, подходит ли она их команде в качестве подельницы или нет. Никаких особых собеседований, письменных тестов на адекватность и прочей ерунды не планировалось. Сакуре лишь нужно было показаться на людях, проявить себя и пару раз открыть рот, чтобы ответить на заданные ей вопросы, а всё остальное от неё уже никак не зависело. Саске считал, что неплохо подготовился к запланированному мероприятию: он Сакуру и приодел, и понатаскал, и шахматам поучил — в общем, подготовил по полной программе, лишь бы только облегчить её незавидную участь. Да, выдержать такое количество снобов и зазнаек в одном помещении — то ещё испытание, но зато сколько пользы потом можно будет извлечь из открывшихся возможностей. Саске считал, что оно того стоило, а Сакура… Сакура не знала, на что соглашалась. Впрочем, мнением «любимых» родственничков Саске особо не интересовался. Он, преисполненный гордости и чувством собственной важности, вошёл в обеденный зал с Сакурой под руку, представив и её, и себя на всеобщее обозрение. Ему нечего было стесняться — ни у кого из присутствующих не нашлось бы ни единого повода придраться к его внешнему виду. Он отлично смотрелся в новом парадном костюме, а Сакура потрясающе выглядела в обтягивающем элегантном платье, которое ему с таким трудом удалось на неё напялить. В их появлении не было ничего компрометирующего, даже наоборот — оно полностью соответствовало всем местным стандартам: чем вычурнее и выразительнее, тем лучше. И всё же Саске сплоховал, не обвесив Сакуру украшениями, под тяжестью которых ей было бы непросто даже ровно держать спину. Он бегло обвёл взглядом всех присутствующих в зале дам — чьих-то жён, сестёр и подружек, — и отметил, что каждая из них сияла чуть ли не на манер сигнального прожектора из-за блестевших на шее, руках и пальцах колье, колец и браслетов с огромными драгоценными камнями разного цвета и каратности. Во всём должна быть мера, но в подобных зажиточных кругах существует свой, не подвластный логике и здравому смыслу дресс-код. Саске видел направленные в их сторону недоумевающие и даже несколько возмущённые взгляды, но показательно делал вид, что ничего не замечал. Все вокруг искренне недоумевали, почему и для чего он вдруг вздумал привести сюда свою шлюху. Сюда, в общество приличных людей и официально зарегистрированных браков, где право голоса и место под солнцем имели лишь члены семьи, а не половые партнёры и деловой компаньон. Но Саске на их мнение было совершенно наплевать. На правах полноправного члена клана Учиха и брата его будущей главы он делал то, что сам считал нужным, и ни с кем ни о чём не советовался. Если Мадара одобрял его решения, значит, они имели место быть. Весь долгий семейный ужин прошёл достаточно спокойно и миролюбиво. Сакура, как Саске ей и советовал, вела себя чинно и тихо, не вступала ни с кем в разговор самостоятельно и отвечала на вопросы лишь тогда, когда её о чём-то спрашивали. Итачи сам пришёл к ней познакомиться, когда появилась такая возможность. Он, как самый настоящий женский обольститель, мило улыбнулся, поцеловал ей руку и одним незатейливым комплиментом вогнал её в краску — в общем, подготовил почву для предстоящей беседы. Саске недолго наблюдал за этим цирком со стороны: ему тут же захотелось отвернуться, чтобы только не испытывать стыд за своего брата-идиота. Иногда он задавался вопросом, как жена Итачи не ревновала его к другим молодым девушкам, но каждый раз вспоминал, что она, вообще-то, с ним живёт и наверняка лучше кого бы то ни было ещё знает, зачем и для чего он устраивает подобные клоунские представления. К этому невозможно привыкнуть — с этим можно только смириться. Испортить мероприятие ещё сильнее мог, разве что, Фугаку, если ему вдруг захотелось покрасоваться и поумничать, высказать своё никому ненужное мнение и выставить себя настоящим хозяином дома, коим он на самом деле не являлся. К счастью, ему хватило мозгов не позориться и не выставлять себя перед Сакурой невесть каким дураком. Во всяком случае, пока что. Хотя не стоит отрицать и того, что присутствие Саске отбило у него охоту в принципе открывать рот и демонстрировать свою отцовскую состоятельность: если эти двое сцепятся и начнут браниться, то ужин можно будет считать оконченным. Саске хорошо поел и от души напился хорошего виски, но даже это не помогло ему сгладить негативные впечатления от этого рождественского вечера. Еда, приготовленная профессиональными поварами, была отличной, сервировка стола и украшение зала — высококлассными, а вот общая атмосфера — такой же напряжённой и отвратительной, как и всегда. Нет в этом мире ничего хуже наигранного гостеприимства и лицемерной обходительности, цель которых — навесить пёстрых декораций, а не проявить искреннее дружелюбие. Не то чтобы Саске считал себя самым приятным человеком на планете — ни в коем случае, — но от повисшей в воздухе неприязни даже ему стало не по себе. Видимо, именно поэтому уже с раннего детства он всячески старался избегать семейных посиделок, а не только лишь из-за того, что взрослые нудные беседы нагоняли на него скуку. Саске первым встал из-за стола, когда появилась такая возможность. Он отвёл Сакуру в свою спальню, где всё уже было готово к их приходу, и запер дверь на ключ, не планируя выходить за пределы этой территории вплоть до следующего утра. Внутри было всё необходимое, включая принесённые горничной закуски, воду и алкоголь, а также отдельная ванная комната, в которую никто посторонний попасть не сможет. После освежающего горячего душа, ещё одного стакана виски и ласковых объятий Сакуры Саске наконец успокоился и лёг спать. Зато позднее утро Саске встретил с гораздо более хорошим настроением, ибо знал, что все его многочисленные родственнички, которых он искренне ненавидел, уже разъехались по домам — это давно стало частью их старинных семейных обычаев. В отличном расположении духа он привёл себя в порядок, спустился на первый этаж дома, поздоровался с Сакурой и Мадарой — единственными людьми из его близкого круга, от которых его не тошнило, — и вместе с ними отправился завтракать. Подросший сервал, конечно же, мелкими шажочками поскакал вслед за ним, как маленький компаньон. Кот, которого из-за недостатка фантазии так и назвали Сервалом, хоть и имел своего полноправного хозяина в лице Мадары, но всё же испытывал к Саске какое-то необычное кошачье уважение, потому что именно он привёл его в этот дом. — Хорошее животное, — Саске потрепал кота по голове и взъерошил ему шерсть, когда тот, вопреки всем запретам, запрыгнул на обеденный стол, чтобы попросить у завтракавших людей пару кусочков чего-то съестного. — Теперь давай, уйди со стола. И в таком же хорошем настроении Саске уехал вместе с Сакурой обратно в город. Тогда он ещё не знал, какое решение примет Мадара, но уже был уверен, что итог окажется положительным. Саске явился к деду на ковёр после всех праздников и закрытых сессий в университете, когда у него появилось много свободного времени и желание решать сложные вопросы. День был светлым, погода — спокойной, но дорога к семейному особняку — засыпанной снегом, поэтому Саске приехал позднее, чем рассчитывал изначально. Это заставило его немного понервничать, ибо Мадара ценил пунктуальность почти так же сильно, как и родственные связи. — Ты собираешься жениться? — спросил Мадара сразу после того, как Саске поудобнее уселся в кресле напротив его рабочего стола. — На ком? — спросил Саске с искренним недоумением и вопросительно глянул вслед уходящей домработнице, что мгновение назад принесла в кабинет две чашки кофе. — На Сакуре. — Нет, — Саске, не задумываясь, сделал глоток кофе и тут же скривился, вспомнив, что забыл добавить в него сахар. — Я приехал не благословения твоего спрашивать. — Разве? По-моему, как раз наоборот. — Хорошо. Ладно. Благослови меня на нового напарника. Или Сакура тебе не понравилась? — Я не делю людей на тех, кто мне нравится, и тех, кто — нет. Похвально, конечно, что ты сам ищешь себе товарищей и учишься разбираться в людях, но почему ты остановился именно на этой девушке? — Потому что считаю, что на неё можно положиться. Ещё будут вопросы? — И всё? — Ещё она умная и ведомая. Мне подходит. — И ты всё ещё не планируешь на ней жениться. — Нет. Я ни на ком не планирую жениться. — Я удивлён, что ты, будучи таким разборчивым и непостоянным, завёл отношения с одной конкретной девушкой, которую теперь пытаешься привлечь к нашим делам. Я не пытаюсь тебя отговорить. Более того, я тебе доверяю. Мне интересно знать, чем она тебя зацепила. — Трахаться мне с ней нравится. Нормальный ответ? — Я понял. Ты ещё не созрел для подобных разговоров, — Мадара сделал глоток кофе, чтобы просушить горло. — Жениться тебе и правда рано. — Надо же. Неужели ты наконец отстанешь меня с этой женитьбой? Не первый раз ты пытаешься промыть мне мозги. — Я напоминаю тебе о твоих обязанностях. Итачи был младше, чем ты сейчас, когда я начал обсуждать с ним эти вопросы. И мне не приходилось прорываться через тот шквал глупости и беспринципности, который ты сейчас сваливаешь мне на голову. — Как хорошо, что главой клана станет он, а не я. — Ты всё ещё общаешься со своей матерью? — как бы невзначай спросил Мадара и отвлечённо отвёл взгляд к окну, рассматривая засыпанные снегом сосны во дворе. — Да. Какое это сейчас имеет значение? Или ты против? Саске, стоило ему только получить неограниченный доступ к денежным счетам семьи, первым делом вытащил свою мать из того ада, в котором она жила многие годы после расставания с его отцом. Он купил для неё отдельный частный дом в соседнем закрытом городке, где жили приличные и зажиточные люди, где всегда было тихо и спокойно, где из окон второго этажа в любую погоду и время суток виднелся берег лазурного моря и где никто посторонний, в особенности бывший муж, её не потревожит. Саске сам бы там обосновался, если бы ему не нужно было постоянно метаться от города к городу и щепетильно относиться к своему времени. Он полностью взял мать на своё содержание, поэтому ей не приходилось думать о тяготах будущего дня и считать каждую копейку, как она делала ещё двумя годами ранее. Саске не кичился никаким благородством и не строил из себя добросердечного сына: ему всего лишь хотелось облегчить существование той женщины, что его родила, хоть он и не до конца считал её своей полноправной матерью. — Я не против. Это твоё дело, — отмахнулся Мадара. — Я тебя не понимаю. Что ты пытаешься сказать? От раздавшихся из коридора громких криков и ругани едва не затряслись стены. Сервал, что до этого тихо спал на своей лежанке в углу кабинета, тут же подобрался, навострил уши и подозрительно уставился на дверь, пока ещё не решив, стоит ли ему бежать, прятаться или нападать. Саске сам весь сжался изнутри и напрягся, как будто он имел к этой суматохе какое-то отношение. — Опять у него плохое настроение? — фыркнул Саске, показательно скривившись. По шапке в этот момент получала какая-то служанка, допустившая оплошность в своей работе — никто другой в этом доме эту брань терпеть бы не стал. — В последнее время я за ним такого не замечал. Он всю неделю ждал, когда ты приедешь, чтобы лично с тобой поговорить. Голос своего отца Саске не спутает ни с каким другим. Никто не является ему в ночных кошмарах так же часто, как его собственный отец. Этот деспотичный, несдержанный и брюзгливый человек с годами нисколько не менялся, только становился ещё жёстче и злее. Вопреки всем уговорам со стороны деда и брата, Саске с Фугаку не общался и не горел желанием налаживать с ним отношения. Он не шёл с ним на контакт, не здоровался при встрече и даже не поздравлял с праздниками, хотя в их семье это было всего лишь банальной формальностью. Он не отвечал на вопросы посторонних об отцовско-родительских проблемах и всегда ограничивался короткой фразой о том, что с родителями ему не повезло. Саске давно не был маленьким мальчиком, да и никто, кроме Мадары и Итачи, никакой власти над ним не имел, однако и по сей день ругань и гневные крики Фугаку, обращённые не к нему, невольно возвращали его в далёкое детство — во времена неспокойные, тяжёлые и безрадостные, когда ему нечего было противопоставить отцовскому угнетению. Его внутренности стягивало в один сплошной комок нервов и напряжения, все мысли в голове терялись, а подсознание подталкивало к сиюсекундному побегу. Это был рефлекс, глубинный спусковой крючок, срабатывавшийся всякий раз, когда умение вовремя среагировать становилось главным ключом к выживанию. — Я не буду с ним говорить, — тяжело выдохнул Саске, когда на смену страху, который он не мог контролировать, приходила искренняя и чистая злость. Злость на Фугаку, на эту жизнь и на самого себя. — Иногда я забываю, что тебе двадцать два, а не двенадцать, — ответил Мадара всё с тем же умиротворённым лицом, словно сложившаяся в его же семье ситуация никакого отношения к нему не имела. — И долго ты собираешься его избегать? — Столько, сколько потребуется. Когда он сдохнет, необходимость в этом отпадёт сама собой. Я уже жду не дождусь. — Мне не интересует, чего ты ждёшь и что думаешь. Ваши с ним рабочие задачи частично пересекаются, и я не собираюсь ими жертвовать из-за твоей глупой детской обиды. — А то что? Перекроешь мне доступ к счетам? Главное, чтобы не к кислороду. — В твоем случае это одно и то же. — Хорошо. Валяй. Только потом не жалей о том, что избавился от такого классного и исполнительного сотрудника, как я, — самодовольно хмыкнул Саске, пока ещё не зная, что менее чем через год эти разногласия потеряют всякую актуальность. — Я бы поступил так уже давным-давно, если бы ты не был моим наследником и ближайшим родственником. — Вот я и говорю: родителей не выбирают. Мы с тобой буквально сидим в одной лодке. Как же так вышло? — Тебе всё ещё нужен напарник? — Очень нужен. — У тебя есть всего один шанс доказать свою полезность. Если ты не справишься, то в дальнейшем искать тебе партнёров буду я. Мне не нужны лишние риски. — Я до этого неплохо справлялся со своими задачами, если что. — Я уже подпустил тебя к услугам чёрного рынка. Толку от тебя было никакого, а Итачи потом пришлось за тобой всё подтирать, — Мадара впервые за всё время разговора изменился в лице, раздражённо нахмурившись. — Да, бедняга Итачи. Я согласен, — с наигранным сожалением Саске покачал головой. — Надеюсь, он это переживёт. — У меня заканчивается терпение, Саске. Либо ты повзрослеешь сам, либо мне придётся перейти к крайним мерам. Саске вышел из кабинета Мадары, затем из самого поместья, направляясь к своему автомобилю, припаркованному у выезда со двора. Он едва успел подойти к нему и схватиться за ручку двери, как скорые шаги за спиной, сопровождаемые громким хрустом недавно выпавшего снега, вынудили его обернуться. — Надо поговорить, — резко произнёс Фугаку, не добавляя ненужных слов, приветствий и объяснений, которые Саске мог бы и не дослушать. — Я спешу, — коротко бросил Саске, перебирая в голове варианты возможного ответа, если вдруг придётся уточнять. Но уточнять ничего не пришлось, потому что он со скоростью бегущей от льва антилопы запрыгнул в машину, нажал на кнопку зажигания и без прогрева выехал со двора, чтобы только не впутываться в пресловутый разговор. Саске проехал с затуманенной головой не менее трёхсот метров и лишь затем остановился, ибо пронзительный писк сигнала тревоги, оповещавший о непристёгнутом ремне, уже начинал понемногу сводить его с ума. Саске включил радио, отвлёкся на мягкий голос ведущей новостей и наконец успокоился. Проведённые в семейном поместье часы оказались для него не бессмысленными, но, с другой стороны, он всё же получил то, зачем приехал. И чёрт с ними, с вечно требующим что-то Мадарой и не меняющимся Фугаку, если они не сильно вставляют ему палки в колёса. Саске без проблем покинул городок, проехал шоссе и почти пересёк черту города, как вдруг заприметил невзрачную серую легковушку, следовавшую за ним на протяжении достаточно продолжительного времени. Он, двигаясь в плотном потоке самых разнообразных автомобилей, не обратил бы на неё внимания, если бы случайно не заметил, что всю дорогу она держалась от него на одном и том же расстоянии вне зависимости от окружающей обстановки. Саске, заподозривший у себя паранойю, без лишних раздумий свернул с шоссе на узкую объездную дорогу, отличавшуюся гораздо более слабым трафиком из-за своей ненужности. Подозрительная легковушка сразу же повернула за ним. Саске паниковать не стал — не было в этом никакой необходимости. Он продолжил путь с той же скоростью, что и ранее, чтобы не выдать себя и своего замешательства. А преследователь тем временем не отставал, поэтому вероятность того, что это всего лишь обычный человек, которому по случайному стечению обстоятельств нужно было проехать именно по этой дороге, упала почти до нуля. Но Саске никого и ничего не боялся, и не только потому, что в бардачке у него лежал пистолет как раз для такой ситуации. Добравшись до города, Саске припарковался у обочины, зашёл в первое попавшееся кафе и сел за столик в глубине зала, где будет непросто разглядеть его с улицы. Чтобы не занимать место за зря, он заказал чай у подбежавшей к нему официантки. Выждав ещё минуту в тишине и покое, он вытащил из кармана телефон, чтобы сделать один очень важный звонок. — Какая неожиданность! — довольный голос Итачи на той стороне говорил сам за себя. — А кто это тут мне… — Какого чёрта ты за мной следишь? — без лишних прелюдий спросил Саске, не дав Итачи договорить. Не в бровь, а в глаз. — Эм… — Итачи явно замешкался. — Я тебя не понимаю. — Всё ты понимаешь. Почему твои люди меня преследуют? — Если ты позвонил, чтобы поссориться, то сейчас не очень подходящее для этого время. Я немного занят и… — Так не суй свой нос в мои дела, и тогда тебе не придётся со мной ссориться, — прорычал Саске, стиснув телефон в руке. — Что тебе надо? Ты подозреваешь меня в злоупотреблении полномочиями? Или ты думаешь, что я сотрудничаю с нашими конкурентами? Мне не двенадцать лет — я прекрасно передвигаюсь без охраны и эскорта! — Ты не знаешь, о чём говоришь, — Итачи снисходительно выдохнул. Саске почти увидел, как там, на расстоянии многих километров от него, тот привычно покачал головой, как родитель, разговаривающий со своим непутёвым ребёнком. — Ты, вероятно, думаешь, что все люди вокруг тебя — безмозглые придурки, но, уверяю, у многих есть мозг, и они умеют им пользоваться. — Тебе интуиция подсказала? — Можешь считать так, если хочешь. Кстати, рожа у тебя до сих пор болит, или синяк уже прошёл и нужно ставить новый? Саске, конечно, с упоением вспоминал тот прекрасный момент, когда Суйгецу (притом вполне заслуженно) врезал Итачи по лицу кулаком, однако он не мог позволить мимолётному душевному удовлетворению замылить ему глаза и отвести внимание от гораздо более важного обстоятельства, которое и привело их троих к этому инциденту. — Я понял, — хмыкнул Итачи. — Ты завидуешь моему красивому лицу, поэтому и пытаешься его испортить. — Надо было испортить тебе кое-что другое, чтобы ты перестал за мной ходить. Удивительные обстоятельства помогли нам двоим без предварительных договорённостей встретиться в центре города прямо в час пик. — Ты можешь просто мне не мешать? Я сам со всем разберусь, но только тебе… — Нет. Ты ничего мне не рассказываешь, хотя мы с тобой вроде как работаем на благо одной и той же семьи. Впрочем, уговаривать я тебя не буду, входить в твоё положение — тоже. Копайся в этом дерьме один, только сначала скажи своим людям, чтобы они оставили меня в покое. Саске не особо надеялся, что Итачи к нему прислушается, но всё же считал необходимым заявить о своей бескомпромиссной позиции. Если его дорогой братец не будет относиться к нему, как ко взрослому и самодостаточному человеку, то ни о каком долгосрочном и доверительном сотрудничестве они договариваться не будут. Саске и сам знал, что не являлся самым важным и незаменимым подчинённым верхушки своего клана, но при этом не считал себя бесполезной ржавой шестерёнкой, которую в пору выкинуть, даже не пытаясь найти ей достойное применение. — Это всё из-за того, что кто-то пытался убить меня, но вместо этого разбил мою машину? Ты что-то выяснил? — Ой, знаешь, дел у меня полно, а ты меня ещё и отвлекаешь! Не могу больше говорить — обсудим всё потом! Люблю, целую! Пока! Когда Итачи бросил трубку, Саске закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

***

Сразу после окончания зимней сессии Саске заявил, что Сакуре больше нет необходимости тратить время на эту ерунду, то есть на учёбу в университете. Какой смысл ей страдать и стараться, если в итоге никакой пользы из этого дела она для себя не вынесет? Работать по специальности она точно не будет, да и работать где-либо вообще — тоже, так что ей негде будет воспользоваться ни полученными знаниями, ни дипломом о получении высшего образования. — Потом, если захочешь, поступишь на факультет поинтереснее, — сказал однажды ей Саске с таким видом, словно эта тема и вовсе не нуждалась в обсуждении — и без того всё было ясно, как день. — Будь уверена, я тебе с этим помогу. Но сейчас тебе зачем нужен этот финансовый менеджмент? Сам Саске от учёбы не отказался, иначе Мадара придушил бы его за своевольность. В семье Учиха всякое высшее образование ценилось, и в чем более авторитетном университете оно было получено, тем лучше. А знания были не важны: куда приятнее кичиться цветастыми дипломами, чем терминами из области макроэкономики, которые даже не с кем обсудить. Саске не имел врождённых тиранических наклонностей, а потому контроль над Сакурой не приносил ему должного удовольствия. Да, он мог заставить её бросить учёбу, надеть то, что ей не нравится, но что визуально нравится ему, однако не для того, чтобы утвердиться в собственной власти, а лишь ради достижения желаемого. Разве он не имел на это право? Или его благородство, щедрость и вовлечённость в жизнь всеми брошенной несчастной девушки ничего не значили? Неужели в ответ на все приложенные им усилия единственное, что он может получить без клейма деспота и тирана — это сухое словесное «спасибо» и, может быть, даже целомудренный поцелуй в щёчку? За это ведь его точно не будут осуждать. Но разве Сакуре не хотелось отплатить той же монетой? В пределах своих возможностей, конечно же. Саске ведь не требовал аналогичных дорогих подарков или иных финансовых вложений, совсем нет. Он сам говорил, что человеку, у которого есть всё и даже больше, гораздо важнее получить от своего партнёра подтверждение того, что «любят» его не за деньги, чем эти же самые деньги. Он хотел внимания и заботы — хотел всего того, что не измеряется в материальном эквиваленте и не заменяется никакими мирскими благами. Сакура прислушивалась к его запросам и сама загоралась неистовым внутренним порывом воплотить желания Саске в жизнь прямо здесь и сейчас, чтобы он всеми фибрами души ощутил на себе силу её благодарности. Так Саске и получал всё, что хотел, начиная от реализации всех его смелых сексуальных фантазий и заканчивая неподдельной кроткостью, с которой Сакура соглашалась со всем, что бы он ни говорил. Лишь однажды она, совсем забывшись, рискнула повысить на него голос и высказать имевшиеся претензии, потому что вдруг учуяла прицепившийся к нему запах невыносимо приторных женских духов. Жена Итачи совершенно не разбиралась в парфюмерии, да ещё и брызгалась всякой пахучей гадостью с ног до головы, чтобы о её присутствии знали все в радиусе ближайшего километра, но разве Саске был в этом виноват? Он постоял с ней рядом не больше пятнадцати минут и провонял весь насквозь, но Сакура этому честному объяснению не поверила и устроила настоящий скандал. Он пытался терпеливо и доходчиво объяснить ей, что никакую девушку накануне не тискал и уж тем более ни с кем в постель не ложился, но у него ничего не получилось доказать. Иронично, но Сакура в чём-то его заподозрила как раз в тот период их отношений, когда он почти отказался от интимных встреч с другими дамами и перестал ей изменять. Тогда Саске впервые её ударил: несильно, но хлёстко, болезненно и отрезвляюще, потому что больше никак не мог перекричать лившийся на него поток несправедливых обвинений. Тогда Саске впервые оказался в положении, когда она ему не подчинилась и попыталась настоять на собственной правоте. Его выстроенная за годы социальная иерархия в отношениях с Сакурой пошатнулась, и если бы он не пресёк эти изменения на корню, то в будущем, в один неожиданный для себя момент, лишился бы всего, что когда-то создал своими же стараниями. Всё должно было находиться под его полным контролем. Это он должен был решать, чему быть, а чему — нет. В качестве важного, но не основного сдерживающего элемента Саске использовал… отдых. Он отдыхал от Сакуры и давал ей возможность отдохнуть от него. Он не отвечал на её многочисленные звонки, не читал сообщения и просто делал вид, что его не существует. Ему это помогало расслабиться, выпустить пар, отпустить злость и обиды, а Сакуре — подумать над своим поведением и сделать правильные выводы. Через несколько дней, а иногда и целую неделю, он возвращался к ней в хорошем настроении и с добрыми намерениями, с цветами или подарком, дабы сообщить о том, что теперь они снова могут жить и общаться, как раньше. Сакура воодушевлённо бросалась ему на шею, крепко обнимала и целовала, пристыженно рассказывала о том, как скучала, и в один миг забывала о переживаниях, что в последнее время не давали ей спокойно спать по ночам. Саске вытворял эти фортели так часто, как считал нужным, и о нравственной составляющей сего действа особо не волновался. В конце концов, кто от кого зависел? Кто без кого не мог прожить и дня? У кого не было лично заработанных средств к существованию? Кто платит, тот и заказывает музыку. *** Однажды Саске пригласили на помпезное мероприятие. Точнее, официальное приглашение получил именно Мадара, а уже потом он отдал его Саске и Итачи, ибо сам не имел ни желания, ни молодости развлекаться на подобных банкетах. Его партнёры по бизнесу — такие же уважаемые и состоятельные люди, как и он сам, — организовывали большой праздник по случаю дня рождения своего отпрыска и звали всех, кто значился в их длинной телефонной книжке. Саске хотел было отказаться, ибо не любил пить и веселиться в незнакомой компании, но Мадара не дал ему права выбора. Кто-то из их семьи должен был присутствовать обязательно, а очень занятой Итачи к тому моменту уже всем сообщил, что на него рассчитывать не стоит. — Я тогда тоже не пойду, — твёрдо заявил Саске. — Это твоё новое задание, — уведомил Мадара, дав понять, что отпираться было бесполезно. — Нам нельзя портить отношения с этими людьми. Так что наступи себе на горло и подготовься. Только веди себя прилично и не позорь нашу семью. Саске всю неделю до предстоящего события ходил угрюмый и недовольный, словно его послали не посидеть пару часов за столиком в ресторане, а на каторгу, где трудиться нужно не покладая рук. Конечно, на мероприятие он прихватил с собой Сакуру, чтобы не скучать самому и не выглядеть полным неудачником, явившимся на праздник без дамы. Сакура отнеслась к этому делу ответственно и подготовилась, как надо, красиво приодевшись, накрасившись и уложив волосы в салоне красоты. Она даже пыталась приободрить Саске, дескать, не стоило заранее злиться и расстраиваться, ведь мало ли, как всё может в итоге обернуться. Но его это не взбодрило. Даже наоборот, чрезмерно хорошее настроение Сакуры немного его раздражало. Они явились в назначенное время в назначенное место, где их с радостью поприветствовали главные виновники торжества. Им нужно было лишь вручить подарок, перекинуться парой слов с именинником и занять свои места за одним из многочисленных столиков в большом зале ресторана, забронированного специально ради такого случая. Пока Саске тратил все силы на то, чтобы скрыть душевное уныние, Сакура с любопытством рассматривала роскошное оформление зала, других богатых гостей и впечатляющий фуршет со всевозможными закусками и напитками, которые ей хотелось попробовать, но к которым она не могла подойти. Саске не хотел толпиться там со всеми гостями, а Сакура не могла отойти и оставить его в одиночестве. — Там на парковке перед рестораном такие красивые машины стоят, — прошептала ему Сакура, всё ещё находясь под впечатлением. — Ага. Да, — безучастно хмыкнул Саске. Он что, дорогих авто никогда не видел? Такой же красный спорткар Ferrari, как тот, что больше всего понравился Сакуре, стоял у Саске в гараже без дела, ибо был он хоть и престижным, но совсем непрактичным. — Смотри, какая цветочная арка, — Сакура дёрнула его за рукав пиджака, чтобы привлечь к себе внимание. — Это же живые цветы, да? — Наверное, — Саске пожал плечами, поленившись даже поднять голову. Когда пришло время и всех попросили занять свои места, они сели за один из столиков для гостей, ломившийся от разнообразнейших закусок, напитков и угощений. Для себя Сакура выбрала просекко; Саске же пришлось остановиться на коньяке, потому что в местном баре каким-то необъяснимым образом не оказалось его любимого виски. Алкоголь должен был помочь ему расслабиться и немного развеселить, но, казалось, что после него всё стало только хуже. Развлекательная программа была крайне длинной и насыщенной, рассчитанной больше на гостей, чем на самого взрослого именинника, но Сакура имела возможность лишь наблюдать за всем со своего места, а не так, как ей того хотелось. Иногда она выходила с Саске на балкон, чтобы покурить и немного подышать свежим воздухом, но уже через несколько минут ей приходилось возвращаться обратно и довольствоваться только вкусной едой да бокалом алкоголя, который, к счастью, внимательный официант всегда держал наполовину полным. Саске откровенно скучал и считал минуты до конца мероприятия, чтобы затем вызвать Суйгецу, который отвезёт его домой. Он гулял взглядом по залу, рассматривал других гостей и время от времени засматривался на представления на сцене, а затем ненадолго отвлекался на Сакуру и снова начинал всё сначала. Пока вдруг его подсознание само не подкинуло ему отличную идею для развлечения. Саске как бы невзначай подвинулся к Сакуре поближе и коснулся пальцами её колена, спрятанного под столом ото всех посторонних взглядов. Она недоуменно глянула на него, но не придала этому большого значения: не первый же раз в жизни он пытался её погладить и потрогать. Однако, не получив активного сопротивления, он сжал стройную красивую ножку сильнее и повёл ладонью выше, к упругому бедру, слегка задирая вверх подол короткого атласного платья. — Что ты делаешь? — шикнула Сакура, стиснув ноги и наклонившись к нему настолько близко, чтобы он смог услышать её, несмотря на громко играющую в зале музыку. — Ничего, — он расслабленно пожал плечами, мол, ничего такого страшного и необычного в его приставаниях не было. — Мне скучно. — Не надо делать это при всех, — Сакура откинула его руку от своей ноги, вальяжно поправила волосы и снова села ровно с таким видом, словно ничего не произошло. Саске воспринял это, как вызов — всему виной было плохое настроение и выпитый алкоголь. Встав со своего стула, он поднял Сакуру на ноги и, крепко схватив её за руку, повёл за собой прямо к выходу из шумного зала. Внимания на них никто не обратил: приглашённые, официанты и артисты сновали по ресторану туда-сюда без устали, поэтому постоянное движение в этом месте было в порядке вещей. Саске отвёл трепыхавшуюся Сакуру вглубь пустого коридора, затолкнул её в свободную уборную и вошёл следом, не забыв запереть их обоих на замок. — Что ты делаешь?! — спросила Сакура второй раз за вечер, только уже более испуганно и недовольно. — Что ты… — Не кричи. И так голова раскалывается, — фыркнул Саске, поморщившись. Он и без того раздражался из-за горящей в помещении лампы, резавшей глаза ярким белым светом, так ещё и писклявый голос Сакуры, невесть из-за чего всполошившейся, подливал масла в огонь. Ему в голову ударил алкоголь — в противном случае он не стал бы идти на такие риски и прятаться с Сакурой в тесной комнатушке ради беспечной забавы. Он грубо и смазано её поцеловал, а затем опустился ниже, к открытой шее и ключицам, чтобы коснуться нежной кожи губами и тут же вцепиться в неё зубами. — Прекрати, — Сакура заёрзала и завертелась на месте, поэтому Саске пришлось схватить её за талию и вклиниться коленом у неё между ног, чтобы зафиксировать в удобном ему положении. Он не слушал и продолжал гнуть свою линию, трогать и, как ему казалось, ласкать, неприлично лапать и кусать, не сдерживая животного порыва взять то, что хочется, не спросив ни у кого разрешения. — Хватит! — Сакура пихнула Саске руками в грудь, но ни на сантиметр не сдвинула его с места. Это отрезвило его, но только совсем чуть-чуть. И всё же он не убрал руку от привлекательного женского бедра, так хорошо лежавшего в его ладони. — Ты что…. Ты что, совсем… — Сакура, — ровным и спокойным, но от того и крайне угрожающим тоном произнёс Саске, нависнув над ней непоколебимой скалой. — Я что, многого прошу? — Что? — спросила Сакура, заметно вздрогнув. Она напряглась и прижала руки к груди, словно пытаясь уменьшиться в размере и скрыться от направленного на неё пристального взгляда. — Я думал, что могу на тебя рассчитывать, — вздохнул Саске с разочарованием в голосе, ничуть не пытаясь этого скрыть. Пьяным он был совершенно невыносим. — Обычно близкие партнёры стараются как-то улучшить друг другу жизнь, знаешь… Помочь, когда нужно. В этом что, есть что-то зазорное? — Я не… — Сакура запнулась, судорожно перебирая в голове подходящий ответ. Она пока не знала, в какую сторону развернется ситуация, но уже искала подходящий повод себя оправдать. — Я же ничего не делала, я же… — Ничего не говори. Я всё понял, — прервал её Саске с самым что ни есть обиженным видом — видом грустного победителя, добившегося своего несмотря на не исполнившееся желание. — Наверное, я слишком многого прошу. Я думал, мы уже научились понимать друг друга с полуслова, но, видимо, до этого ещё нужно дорасти. Сакура замерла в оцепенении, как загнанная в угол мышь. Отсюда не было выхода. — Ты разве меня не знаешь? Тебе жалко было меня поцеловать? Через пять минут я бы успокоился и отпустил тебя допивать шампанское — никто бы ничего не заметил, а мне бы заметно полегчало. Но ладно, я не настаиваю. Только не думай, что я об этом забуду. Вот и всё. В следующий раз Саске однозначно получит то, что захочет, даже если ему приспичит зажать Сакуру в примерочной в магазине. И каждый останется в выигрыше: Саске утолит все свои насущные потребности, а Сакура с чувством выполненного долга вновь утвердится в мысли, что не такой уж и неблагодарной девушкой она была. Но только до следующего раза.