Непоседы

      Раньше, когда деревья были выше и трава зеленее, Ясмина это совсем не беспокоило, но теперь, глядя на дипломы отцов, премии, грамоты и даже строгую медаль матры, он не мог не чувствовать себя…       …недостойным.       Он с раннего подросткового возраста стал ломаться. Он всеми силами пытался отделиться от своих родителей, ведь каждый, кто был знаком с его папами, считал необходимым сравнить его с кем-то из них. Или невзначай перенести личность, навыки и знания отца на него.       Это очень раздражало молодого лиса, так что он стал максимально отстраняться от их образов. Он стал носить красное и светлое, ведь отцы в общем носили тёмное с синими и фиолетовыми оттенками. Не специально, конечно, но он не следил за волосами и стриг их как попало. Крайне ассиметрично.       И даршан в Академии выбрал специально сторонний. Ни Амурта, ни Спантамад — Вахумана.       Он хотел быть собой! И дулся, когда даже родители иногда сравнивали его друг с другом. До сих пор иногда вспоминал тот случай, как он истерил перед папаматрой в его кабинете, когда он был на посту, а тот только с нежностью смотрел, вспоминая бесстрашные истерики Тигнари.       Но сейчас…       Сейчас ощущал себя паршиво.       Папа Тигнари, по рассказам деда, читал энциклопедии вместо сказок с шести лет! Папа Сайно в юном возрасте пережил вживление Германубиса, что, в общем-то, по прикидкам, было непосильной задачей для многих взрослых организмов, не говоря уже о детях.       Папа Тигнари экстерном поступил в старший сегмент Академии. Папа Сайно вопреки закостенелому и предвзятому обществу, будучи пустынником из глубоких сухих дюн, смог получить высшее образование.        Папа Тигнари писал и пишет по три научные работы в год, что, в самом деле, очень тяжёлый умственный труд с невообразимой производительностью, он даже при воспитании трёх лисят не сдавал оборотов! Папа Сайно продвигался по карьерной лестнице матры и заканчивал обучение одновременно!       Папа Тигнари получил Глаз Бога, лишь поправив профессора, читавшего лекцию. Папа Сайно получил Глаз Бога, перечитывая свод законов в ночь перед инаугурацией.       Папа Тигнари отважно отстаивал Пардис Дхяй. Папа Сайно самолично явился в тюрьму властительницы, чтобы её освободить.       На их фоне любое сравнение его с ними — это большая и наглая лесть.       Как и все дети, Ясмин читал сказки и лёгкие новеллы Коллеи, и он не получал никаких сил от могучих героев древности.       Как и многие дети, он учился в лёгком темпе на дому, а потом в положенном возрасте пошёл в старший сегмент. И к его отрочеству ситуация относительно пустынников поправилась, и его принимали как равного — не приходилось даже ставить других на место.       Как и все студенты, он писал по три несложных курсовых, но постоянно писал их на панике и истерике, потому что снова прошляпил все дедлайны. И даже подрабатывать ему не хватало сил после учёбы — хотелось побродить в тишине и попить кофе.       Как и большей части населения Тейвата, Глаз Бога ему не достался.       Максимум его доблестных подвигов — это дать списать одногруппникам на паре у очень строгого и глазастого преподавателя, который не пожалеет и его, если застанет за пособничеством в списывании.       Даже брат и сестра на его фоне казались достойными детьми двух великих граждан Сумеру.       Сестра — хорошая лучница, одарённая силой гео, разве что не учёная. Брат — породистый дендро-копейщик, идеальный кандидат в приближенные мудрецы самой Кусанали, если бы не его лень.

***

      Ясмин пил кофе и листал бумаги, ругая себя за то, что поленился и не занялся делом ранее. Даже если оно было безнадёжно.

***

      — Это дело — тебе. Оно безнадёжное, потому что свидетелем преступления был сам Генерал Махаматра, против его слова вообще ничего не подобрать и не нарыть. Так что вот. Просто хорошо приготовь вступительную речь. Позащищай чисто номинально. Тебе никто оценку не занизит, если ты не справишься. Зато научишься работать с показаниями.       — Что ж… — он принял бумаги, даже не глядя. Глаза слипались от недосыпа и безмерной учёбы. — Ладно… Хотя, наверное, нехорошо будет совсем не стараться…

***

      С этой мыслью он в день встречи с подопечной преступницей читал дело впервые.       Да, он не изучал дело до последнего. И он себя корил так, что готов был выдергать себе мех из хвоста.       Перед глазами иногда расплывались фигуры букв, у него потряхивало голову и руки от кофеина, который по концентрации превышал даже молекулы кислорода.       Он и так чуть не опоздал, потому читал наискосок, пытаясь общими деталями обхватить произошедшее.       Ага, покушение на убийство… Содействие криминальной организации… Задержана самим Махаматрой. Ну, да, головы не сносить. Думать нечего.       Тут в кафе кто-то вошёл, взрослый мужской голос огласил:       — А вот, похоже, тот студентишко и есть твой адвокат. — Лис повёл ухом, поднял замученный взгляд от бумаг, негодуя, что люди так беспардонно говорят, что вздумают, и остаются уверенными, что их не слышно.       Но его злость мигом размокла, как бумага в реке.       Смуглая кожа, короткие и небрежные тёмно-каштановые волосы с бордовым отливом. Глаза, чёрные, как горький кофе без молока.       Навевает запах вина, солнца и крови.       На него точно также испуганно сверху вниз смотрела Раиса.       Не понимая ничего, он оглядел сопровождавших её людей. Оба были из Бригады Тридцати. И она тоже… Носила зелёный платок на плечах и тазу, специальную лёгкую рубашку. И одно бедро было перевязано — бинт выступал из-под штанины шорт.       У Ясмина на душе пронеслась песчаная буря, забила весь рот и ноздри до противного зуда в груди, а потом, уничтожив всё, утихла. В нём осталась только чёрная пустота и лёгкая напряжённость, враждебно выставленный шип.       Прочистив горло, он заговорил. Деловым, стылым тоном:       — Значит… Услуги адвоката нужны вам? — девушка буквально упала на скамью напротив, молча на него глазея неверящим взглядом. — Я скажу сразу: ваш случай безнадёжный. Генерал Махаматра был свидетелем, против его слова ничего и не скажешь. — Он вновь пробежался по бумаге глазами, ища очевидную зацепку. В деле фигурировало его имя. Просто тот, кто документ составлял, сделал ошибку, и написал «Йасмин». А он и сам не заметил.       — Я… Прошу прощения… — на стол легли потрёпанные жизнью девичьи ладони, сжимаясь в кулаки. Голос Раисы прошелестел, как бумага в его руках. — Мне искренне жаль.       — Извиняться будете перед комиссией матр. Я просто адвокат. — Он старательно занял себя перелистыванием листов без попыток что-либо прочесть и понять. — Думаю, нам делать здесь больше нечего.       — Эй! — окликнул, ударил по ушам мужской голос сопровождающего. Тот мужчина нахмурился. Он внешне походил на лесного жителя, не пустынника. — Ты что за адвокат вообще такой?! У человека проблема, а он говорит, что нечего им здесь делать! Вот ради таких лентяев мы бережём Академию?       У Ясмина зияющая пустота внутри сменилась пламенем, но то не вырвалось наружу. Он научился держать себя в руках. И поднял, впрочем, нахальный взгляд на говорящего.       — Вы хоть знаете, в каком преступлении она обвиняется?       — Знаем. И, как её сослуживцы, мы могли наблюдать, как круто она изменилась! Раиса сегодняшняя и Раиса обвиняемая — разные люди. — Другая сопровождающая покивала, подтверждая слова коллеги. Ясмин вздохнул, повесив голову. Почесал в затылке.       По-хорошему… Надо было действительно постараться. Но ему не хотелось буквально защищать свою же несостоявшуюся убийцу!       — Да, конечно. За год?       — Да, за год. — Продолжили защищать её сослуживцы. Раиса же сидела, как мышь — незаметная и безмолвная. Растрёпанная чёлка уронила на её лицо тень омрачения, которую Ясмин стойко игнорировал.       Она заслужила, по его мнению, такой неприятной ситуации. Она обманула его, она влюбила его в себя и приставила нож к горлу, перечёркивая абсолютно всё то, что он себе понастроил в голове.       Наивный влюблённый дурак. Хорошо, что хоть жив остался.       — Раз вы так её любите — защищайте сами! — он встал и кинул на стол бумаги. К бездне всё, даже кофе допивать не будет!       — Ну и иди дальше курты просиживать, бездарь! — кинул ему в спину мужик, Ясмин с силой захлопнул дверь за собой и, очутившись на улице, попытался успокоиться. Было утро, десятый час, небо сладко наливалось светом, предзнаменуя большой и теперь уж свободный день.       — Ну и ситуация… — вздохнул он, почесав в затылке. А потом с яростью впился себе в волосы, вороша их так, пока не стал пушистым шариком. — Архонты, за что мне это? Я только-только начал забывать!       О ней.       Со дня их разлуки, мысли о Раисе всплывали сами, хотелось ему то или нет. Сначала было совсем невыносимо. Он сидел дни напролёт в прострации, словно зомби, которому не дали приказа. Сильно похудел, стал ещё уродливей на вид, чем был до этого. Он вообще думал в те дни, что больше и жить эту жизнь не хочет. Потому что так глупо потерял свой единственный шанс влюбиться раз и навсегда. Потому что он валука шуна, разделённый с избранницей навеки.       Тигнари выхаживал его, словно смертельно больного. В какой-то мере, так оно и было, он очень занемог от такой неистощимой тоски. Но потом его немного стали вытаскивать. То один отец попросит сходить с ним в обход. То другой отец пригласит в Академию в выходной, помочь с документами, которые надо сшить в папку. То Гуля потащит на фестиваль в город. То Хех утащит волоком в симпатичную часть леса с круглыми глиняными домиками, да уложит там оздоровительно спать (и ведь правда спалось не в пример хорошо). И вот так, потихоньку, он вернулся к подобию жизни. Смог сдать вступительные в Академию, очень слабо, конечно, но прошёл, протиснулся.       А там новая, неизведанная бытовуха его закрутила в дикой пляске, и времени на тоскливые мысли оставалось всё меньше и меньше. Только перед сном, бывало, накатывало. И на переменах между парами, когда видел какую-то двоицу студентов, которые друг с другом заигрывали.       Он давил в себе горькую, липкую зависть и продолжал изо всех сил жить дальше. И вот, уже проучившись почти год… Встретился с ней лицом к лицу.       Может, напиться в честь такого? Его сердце не выдержит скачка от стимулянта к депрессанту. Может, так даже и лучше будет.       Не зная, куда себя деть, он пошёл к друзьям. Знал, что один из приятелей получил неприглядное заданьеце для практики в виде работы в архивах у Бригады тридцати.       Даже мерзко теперь думать об этой организации…       «Стоп…» — Ясмин остановился, не понимая одной простой детали. — «А почему Раиса, будучи подсудимой, работает в правоохранительных органах?»       С этой мыслью он пришёл туда, сказав, к кому явился. И встретил приятеля, который отвернулся от полок с глупой улыбкой. А потом набросился на друга остервенело, словно ястреб.       — У тебя есть доступ к досье?! — спросил он нос к носу, держа перепуганного беднягу за грудки.       — Э-э… Ну, есть но…       — Я умоляю тебя, дай мне взглянуть. Мне нужен всего лишь один человек — Раиса.       — Слушай, это конфиденциальные документы, я не могу кому попало показывать… — студент рассеянно огляделся, то ли боясь присутствия кого-то выше званием, то ли надеясь на их нахождение рядом.       — Можешь не показывать. Просто скажи, есть её досье? Какие-то левые приписки есть?! Я отдам всё, что попросишь, даже за тебя диплом напишу, только прошу!       — По… Подожди минутку… — вздохнул друг и ушёл в глубины архивов. Ясмин взволнованно остался виться на входе, озираясь и прислушиваясь, не идёт ли где столь неприятная личность?       Вскоре верный товарищ воротился, бледноватый и озадаченный.       — Ну?       — Там… Упоминание отложенного судебного процесса и распоряжение на отправку сюда.       — Кто распорядился?       — Генерал Махаматра…       Ясмин ощутил, как снова внутри всё выжгло. Он уже ничего не понимал. Отец, тот самый его отец, который сам лично лицезрел угрозу его жизни… Помиловал её?       Лис не попрощался, не сказал спасибо, лишь развернулся, тут же устремляясь в здание Академии. В голове всё мешалось в отвратительную кашу, что вообще в голове у отца?! Почему вообще с ним сложилась такая ситуация? Судьба издевается над ним?       Длинный коридор сократился до пары шагов, Ясмин вломил по двери рукой.       И согнулся от боли, хватаясь за предплечье, что застреляло тонкой болью. Дверь не поддалась.       — Ещё и на месте нет… — процедил сквозь зубы Ясмин и осел на пол, баюкая руку. Мысленная дорожка выстроилась сама, и он покатил к кабинету матр. Ломился в него без стука и приветствия, оглядел всех присутствующих, угрюмо хмыкнул и захлопнул дверь.       «Сын Генерала Махаматры…» — прозвучало за дверью. А Ясмин уже готов был зарычать по-звериному от непонимания, куда теперь идти на поиски. Так что он вломился назад:       — Где Генерал?       — О-он… В Караван-Рибате. — Ответили ему. — По рабочим вопросам. Должен вернуться через две недели.       Забавно, родной сын об этом узнаёт от коллег отца. Но так было практически всегда.       Он захлопнул дверь, прислонился к ней, взволнованно прикусывая коготь большого пальца.       Через две недели суд.

***

      — Если ты будешь снова откладывать всё на потом, то опять будешь как в пожаре носиться и хвост поджимать. — Ругался папа-лис, наблюдая, как Ясмин от скуки мается на деревянной платформе.       Ясмин ещё не сказал ему, в чём дело. И не собирался. Крайне сильно надеялся, что папаматра проявит снисхождение и просто умолчит о встрече в суде при втором родителе. Потому что Тигнари из того типа родителей, который пойдёт на разборки. Ясмин хотел бы всё смять в ничтожный комок и выкинуть куда-нибудь. И так ему с лихвой хватило нового напоминания об ушедшей любви.       — Да я сяду, сяду… Просто неохота сейчас совсем…       — Что-то ты совсем повял, ты не заболел? — родитель стянул с руки перчатку и потянул к его лбу, но Ясмин лишь отмахнул его ладонь, закатывая глаза.       — Да всё со мной нормально, не паникуй. Просто я утомился, это очень сложная задача.       — Ты прокрастинируешь, кажется мне. — Темношёрстный лис с недовольным выражением лица принял небрежный жест отпрыска, но, впрочем, сел рядом. — Долг есть, тревога растёт, а сделать ничего не можешь, потому что не решаешься. Разбей дело на мелкие задачи и делай. Ничего не жди.       — Угу…       — И? Что-то тебя не сдуло по делам.       — Я же говорю: я устал. И мне надо немного потупить в одну точку.       Отец вздохнул и положил ладонь на его плечо, придвигаясь ближе.       — Да я вижу, что у тебя на душе какая-то тревога. Послушай, порой есть вещи, которые не хочется делать, но надо. Потому что от этого будет зависеть кто-то. Мы живём в таком обществе, где действие или бездействие одного может повлиять на другого. Та же лесная служба. Ну не хочу я в сотый раз полоскать желудок очередному дураку, который в рот тащит всё подряд. Но нужно, ведь, иначе он погибнет, и его близкие будут страшно горевать. И так же с твоей задачей. Просто сделай её. Вопреки всему. Может не получиться, но главное будет то, что ты пытался, ты сделал всё возможное.       Ясмин вздохнул.       Если бы он признался отцу, то он бы так не говорил.

***

      На следующее утро он решил попытать удачу снова. Помучив друга в Бригаде Тридцати, он выпытал возможность лично посмотреть на документы, но с оговоркой, что если его поймают — он сам виноват, хитрая лисятина, проникая внутрь.       Лис согласился с таким условием и потёк по небольшому коридорчику в здании штаба в обед, когда все расползлись пообедать и стали невнимательными из-за полуденной жары.       Прикрыв аккуратно и беззвучно дверь, он приник к стеллажам, ища по буквам папки. Нашёл Раису. Открыл, садясь на пол.       Её папка оказалась довольно худой — она была здесь всего один год, но при этом полной однородной бюрократии. Сотни заверений о принуждении к общественнополезной деятельности. Он читал документы, подписанные рукой отца, раскрывая в шоке рот.       «Признана вменяемой. Осознаёт тяжесть своих действий.       По причине несовершеннолетия не может быть направлена в темницу.       Замечена мимикрия под характер собеседника. Вела себя кардинально по-разному с разными допрашивающими матрами и психологом.       Замечена склонность к пагубным привычкам.       Заключение психолога: необходимо устранение негативного воздействия прежней среды. Помещение в здоровую среду, которая могла бы заняться воспитанием и дисциплиной.       Заключение коллегии матр: направление на строгий медицинский учёт. Направление во временную семью.       Заключение и настояние Генерала Махаматры: назначение в кадеты Бригады Тридцати до наступления совершеннолетия.»       Значит… Она всегда так…? Нет, он понял, конечно, что она тогда с ним просто игралась, но она правда… Меняет личины с каждым новым человеком?       Жутко от осознания, какой хамелеон живёт среди людей. Сродни инадзумским ёкаям, меняющим облик.       Ясмин ощутил лёгкое дуновение и тихий шаг сандалей по полу. И мигом распушился, вставая настолько тихо, насколько можно, покосился в сторону прохода из-за полок. И тут же отпрянул от зелёной вспышки, и его пригвоздили к стене. От удара затылком перед глазами рассыпались звёзды. От дезориентации он обмяк, и его, стало быть, поймали, осторожно усадив.       — О, Дешрет, это ты! — взмолились над головой… И Ясмин раскрыл глаза сквозь боль, глядя в чёрные, как пустынная ночь, глаза девушки. — Прости! Прости, пожалуйста, я не хотела! Я думала ты нарушитель!       — Я и есть. Убила бы, в самом деле… — проворчал Ясмин, глядя волком на отошедшую от него наёмницу-кадетку. Она обняла себя за плечи, глядя на него виноватыми глазами.       — Ты… Нарушитель? Но разве тебе сюда не дали до… Ах… Да, ты же, вроде, отказался защищать меня в суде…       — Вот именно. Я не подавал запросов на просмотр твоего личного дела, так что не могу здесь находиться на законных основаниях. — Он поднялся, складывая папку на место. Слишком уж смирно и спокойно. — Ну? Арест будет? Или что?       — Ты… Зачем здесь вообще? — раздалось необычайно робко в тихом архиве. Ясмин поморщился, понимая, что она снова здесь надевает новую личину. Прикидывается несчастной.       — Затем, что я не понимаю, как и почему Тебе взяли в Бригаду Тридцати. Ты запятнана отложенные судебным разбирательством, на тебе неотразимые обвинения самого Генерала Махаматры, но тебя всё равно приняли на такую работу.       — Я сама не понимаю, почему.       — Ты шутишь.       — Нет, правда. Я неграмотна.       Ясмин поднял взгляд в её абсолютно серьёзные, невесёлые глаза.       — Я умею только считать. Читаю и пишу я очень-очень плохо, меня немного научили сослуживцы здесь.       — Серьёзно?       — У бродячих племён не бывает школ. И переносить книги и свитки неудобно. — Пояснила она. Ясмин стоял напротив и не верил, хоть и звучало логично. Всё-таки мир большой и сложный. Могло случиться и так, что безграмотное пустынное племя получило образование.       — Я не склонен тебе верить. Я однажды уже так доверился.       — Мне жаль. Правда… — её глаза были пусты и печальны. Ему было тяжело смотреть в них, так что он только отвернулся. Лишь бы не застонало снова сердце. — Я всю жизнь жила с мыслью, что все, кто не часть моего племени, мои враги. Что всех их можно обманывать и предавать, что им нельзя доверять. Когда я встретила тебя, я не разглядела по-настоящему благосклонного парня из леса. Я просто увидела, что ты не пустынник, и решила обернуть твоё доверие в свою пользу… Сейчас я осознаю, какое же по-настоящему ужасное деяние совершал наш караван…       — Да надо же? — хмыкнул он горько.       — Мне… Показали в Бимарстане тех, кто увлекался дурманом… Жуткое зрелище. А мы это изготавливали и продавали… Я думала, что так правильно. Что все чужаки настолько мерзкие, что предпочитают забываться в дурмане, вместо того, чтобы фиксироваться на действительности. А мы что? Мы поможем им отравиться посильнее. Но сейчас я понимаю, что это… Пособничество чужой смерти.       — «Пособничество»? — фыркнул он, выискивая любой намёк на ложь. — Это ты откуда такие слова знаешь?       — Генерал Махаматра не раз при мне упоминал его… Уж выучила…       — Значит, он много общался с тобой… — теперь это правда ощущалось как предательство. Его сына чуть не убили, а он милует несостоявшуюся убийцу. — О чём?       — Я так понимаю, он просто хотел меня сломать… Он грозился мне темницей, говорил, что мне не место в адекватном обществе, пока я не пойму и не осознаю, что всё, что мне вбили в голову — ложь… И что мои попытки его умаслить на него не действуют, что он видит меня насквозь.       — Ты знаешь, что это он тебя сюда пристроил? — глаза девушки блеснули удивлением. Ясмин увёл глаза в сторону снова. Как он вообще допустил то, что снова на неё посмотрел? — в заключении написано, что он отправил тебя сюда в качестве кадета. По-хорошему, ты правда должна быть где-нибудь на учёте под постоянным домашним арестом, но… Особенность дела привела тебя сюда. Впрочем, Генерал Махаматра слаб перед детьми, может, потому тебя и пожалел, дав шанс исправиться… — он вздохнул. Какая глупая ситуация. — Хотя странно это. Он же тебя потом в суде утопит без жалости. К чему всё это?       Раиса растерянно молчала, Ясмин нервно трепал свой рукав, думая, что теперь делать.       Он не хотел по-прежнему её спасать, но странная головоломка отца пленила. Может, он что-то в ней разглядел, сидя напротив под строгим и болезненным светом лампы в допросной? Он что-то прочитал между строк? У него же талант к таким вещам. Он же не просто так уже практически двадцать три года занимает свою должность.       — Твои коллеги тебя любят… Интересно, за дело ли? — вкинул он в пустоту, не сильно рассчитывая на ответ девицы.       — В Бригаде Тридцати смотрят на действия, а не на слова… Мне было очень трудно здесь в первые месяцы. Потому что под всех подстроиться не получалось. Было слишком тесно для манёвров.       Ухо Ясмина дёрнулось. Неужели она стала признаваться в своей лицемерной натуре?       — И здесь есть строгий порядок, но не такой, как было в моём племени… Это… Вроде умное какое-то слово есть, но я не вспомню. В Бригаде все равны, каждый — ценный… Но при этом есть тот, кто управляет, и его все слушаются. А в племени…       — Тоталитаризм и дедовщина? — подсказал Ясмин. На краю зрения Раиса пожала плечами. — Я так понимаю, в твоём племени было нормально для вышестоящих по иерархии давить на тех, кто снизу?       — Да. Именно так. Мне несколько раз делали замечания за попытку… Сделать то же самое с другими кадетами. Я же поопытнее и постарше некоторых из них. Значит, мне можно ими помыкать. Хах… А оказывается, здесь такое нельзя.       — Со своим законом в чужую страну не идут.       — Да теперь я понимаю…       Ясмин изо всех сил мысленно держал себя за хвост, чтобы не поверить. Так что, пораскинув мозгами, он заявил:       — Давай так: сейчас я тихонечко уйду, будто ничего не нарушал и посмотрю твою справку в Бимарстане. Возможно, я хотя бы смягчу твой приговор. Но без гарантий.       Девушка посмотрела на него удивлёнными глазами снова, обвела помещение.       — По-хорошему мне всё равно надо об этом донести… — в её глазах метался соблазн. Настал черёд Ясмину соблазнять и крутить.       — Ну, тогда я явно обижусь и не стану защищать тебя в суде…       — Ладно… — выплюнула она, всё же запах свободы был так свеж и сладок. Она прислонилась к стене, складывая на груди руки и отворачиваясь. — Я тебя не увидела. И тебя вообще здесь не было, понял?                    Ясмин всё прекрасно понял, и со всей лисьей грацией покинул здание…

***

      Получение медицинских справок для адвоката не было трудностью. Ясмин легко и просто получил всё на руки и сел читать под надзором старика Закария, который очень учтиво молчал, не начиная заунывных вздохов о том, как быстро растут чужие дети, поскольку Ясмин иногда лечился у него, а не у отца, и наверняка запал в память.       «Пациентка имеет максимально скрытный характер. Первые сессии явно пребывала в стрессе, но храбрится и строит вид полной уверенности и дерзости. Упорно избегает тем семьи, своего племени, личных интересов, рассказов о себе. На втором занятии попыталась выдумать историю из своего прошлого, когда её разоблачили, она снова перевела тему. Различные тесты показали высокий уровень тревожности. На четвёртом занятии ментальное состояние резко ухудшилось, много дерзила, выражала опасение по поводу тюремного заключения. После попытки разобраться в причинах страха, дала понять, что её волнует мнение семьи и перспектива того, что её могут замучить до смерти. На пятом занятии пребывала в апатии, с поддержкой врача ей выписали успокоительное. Шестое занятие была более открытой, призналась, что ей уже всё равно, что с ней случится. Попробовали сделать опасения безобидными посредством их эскалации, вероятно, это возымело эффект. Седьмое занятие пациентка была в хорошем расположении духа, всё ещё избегала тем семьи, но уже могла поговорить о своём быту в Бригаде Тридцати…»       Слово за словом, Ясмин читал динамику изменения Раисы. На последних сессиях она, наконец, призналась, что же так её беспокоило:       «Призналась, что у неё очень строгий и закрытый уклад в племени, не принимающий чужаков. Отец — агрессор, физические наказания — нормальная часть воспитания в её семье. Имела дело с ранним употреблением алкоголя. В их среде это часть нормы — обычная попытка борьбы со стрессом. Была подвержена криминальной обстановке. Строгий родитель принудил к пособничеству в убийстве в возрасте пятнадцати лет.»       — Архонты… — вздохнул, читая это с холодной жутью где-то в груди. Он вспоминал себя в таком шатком возрасте, и не мог представить, что бы творилось в его голове, если бы, допустим, Генерал Махаматра приказал ему вонзить нож в икру подозреваемого. А тут речь про лишение жизни.       Захлопнув справку, он поднял мрачный взгляд на Закария. Долго собирал слова по черепной коробке. Боялся какой-то подозрительной частичкой мозга, что делает дурость, но всё же выдал:       — Я бы хотел сделать копию заключения психолога и диагнозов…

***

      Дальше был сбор мнений близких. Из близких в шаговой доступности были только отец, сидящий уже всерьёз в темнице, и сослуживцы. Связь с малой родиной наладить не удалось — мать или других родственников уже не привлечь.       Так что Ясмин ходил ногами по зоне тренировок Бригады Тридцати и собирал характеристики.       «Она безотказная. Со всем поможет!», «Очень ответственная девчонка», «Исполнительная, как будто всю жизнь мечтала здесь оказаться», «Она поддерживала меня в трудный период… Что поразительно: юная девчонка взрослую женщину приободряет…»       Все правда любили Раису. А она честно трудилась и старалась… Трансформация, которую Ясмин никак не мог ожидать. Всего-то за год. Какой-то жалкий год. Впрочем, если она до этого умудрялась неплохо надевать маски, то что ей мешало сейчас играть хорошую и скрывать за всем этим фасадом свою внутреннюю ломку, раздражение, тоску?       Смириться с тем, что человек, нанёсший тебе глубокую рану, изменился, довольно трудно. И сейчас Ясмин не мог понять, была ли вообще эта переломная грань хоть когда-нибудь? Не пожалеет ли он о своём решении?       Голова сама поднялась на Храм Сурастаны…       Дурная ли это идея — просить о совете у бога?       И всё же ноги повели его к высоким подъёмам вверх по дереву. К прекрасному месту обитания властительницы, озираясь, словно вор.       — Чего ты крадёшься? — лис подпрыгнул на месте и глянул вверх, наблюдая, что на крыше сидит Мистер Шляпка. Опять же, невероятно свежий и молодой… В чём его секрет? — что удумал?       — Я хочу поговорить с властительницей, мне нужен её совет. — Проговорил он робко. В каждый момент времени весы дрожали, пытаясь определиться, куда им завалиться. С одной стороны — глупость. С другой — судьба человека.       Парень с инадзумскими чертами лица фыркнул, не препятствуя больше, и лис, вздохнув, толкнул дверь храма, проходя внутрь. Свет, казалось, струился внутри отовсюду. Он впервые был здесь. И здесь было так непривычно глухо. Не выл высотный ветер в ушах, не раздавались так же чётко гулы голосов снизу. Не шелестела листва над головой. Почти что жуткое молчание, лишь стук сердца эхом разбивается о стены.       Он прошёл в зал, который оказался выше ожидаемого. Вниз падали провалы, один мостик соединял какие-то пути. Вскоре раздались шлепки босых ног, и из одного из проёмов вышла Нахида с лёгким и спокойным выражением лица.       — Здравствуй, Ясмин. — Глупо было думать, что она не знает его имени, хоть прежде они даже ни разу не общались. Даже во снах. — Что привело тебя ко мне?       Ясмину вдруг перехотелось здесь находиться, показалось, что это глупый вопрос, что такими темпами любой торгаш с базара может прийти и попросить совета о том, какую наценку делать на помидоры.       Но в голове опять и опять стучала мысль «на кону судьба другого человека».       — Я пришёл просить совета… — вздохнул он тяжко, отвёл взгляд, боясь, что тогда она непременно прочтёт всё в них и развернёт на месте. — Мне поручено представлять в суде свою же несостоявшуюся убийцу. Я изучил её справки, мнение людей о ней, и понял, что… Она правда изменилась. Что то, как я её себе малевал, с правдой не сходится, однако… Я не могу в этот же момент верить всем заявлениям. Она может прикидываться, может играть жертву, чтобы её пожалели, хотя она на самом деле не раскаивается. И я никак не могу узнать наверняка.       Нахида, вопреки всем ожиданиям, всерьёз задумалась, глаза потемнели от мыслительного процесса, и тут же вспыхнули снова ярким изумрудным светом.       — В таком случае можно устроить свою проверку. Самая честная реакция — подсознательная. Пути достижения этой реакции совершенно разные. Но я думаю, что можно выставить всё так, чтобы в критический момент развести её на проступок. А дальше смотреть исходя из этого. В серьёзную опасность лучше никого не подвергать. Но разыграть сценку — можно.       — Я даже о таком и не подумал… Спасибо вам большое… — в знак искреннего почтения он поклонился. В голове забились фонтаном идеи, а архонт снисходительно улыбнулась.       — Пожалуйста. Пользуйся моим советом разумно.

***

      — Здравствуй. — На неожиданное приветствие девушка подняла глаза. Она рано поутру точила хопеш на тренировочном полигоне Бригады Тридцати. Утреннее солнце едва касалось лезвия, стояла приятная прохлада, и Ясмин возвышался перед ней совсем один и спокойно складывал за спину руки. - Не хочешь пройтись? Я расскажу тебе, что бы мы могли сделать в суде…       — Т-так внезапно…?       — Да. Но это разговор тет-а-тет, понимаешь?       Озадаченная его поведением Раиса кивнула. И тогда он позвал её с собой. Идя по лесной тропинке, он даже не знал, кто из них больший идиот — он или она. У Ясмина, конечно, был опыт длинною во всю его жизнь, чтобы умело лгать и знать ближайшие леса, но ножа-то с собой не было. А у девушки было всё: и меч, и Глаз Бога, и базовая физическая подготовка Бригады Тридцати.       Наконец, их путь привёл к опушке. Лис усадил девушку на бревно и сел на камень напротив, открыл уж было рот, чтобы быть оборванным на вздохе.       Из куста на него набросилась девица красной вспышкой, схватила за голову и прислонила к горлу лезвие. Раиса тут же подскочила, вынимая свой хопеш.       — Стой, сестра! — воскликнула девушка, поймавшая несчастного адвоката. Раиса не расслабила ни мышцы, стоя в боевой позе. — Я пришла забрать тебя отсюда.       — Забрать…? — голос Раисы сочился недоверчивой сталью.       — Эти белолицые тебя здесь держат против воли? И ты сломалась… — девушка вещала с настороженностью, лицо омрачилось на миг. — Ладно. Это не важно. Я не скажу никому в племени, что ты с ними работала. Просто снимай этот зелёный платок и пойдём со мной.       В глазах Раисы что-то заколебалось. Она вздохнула и опустила меч.       — Ты этого-то оставь. Он безоружен. — Ясмин ощутил, как внутри всё то, что могло бы восстать из пепла, снова сгорело до безжизненного угля. Мир посерел. Она согласилась на побег…       — Зачем? Он доложит своим, и за нами начнётся погоня. Или… Или заставить его нас вывести…?       — Да ладно, я уже освоилась здесь, уведу тебя к пустыне сама. Просто ты даже нож держишь неправильно, как ты его убивать собралась? Ещё и выживет, небось. — Девушка сжала пальцы на плече Ясмина, тот сглотнул, теперь ощущая, как осколки льда текут по венам. Боль, вызванная тревогой, усиливалась.       Неужели она его и убить согласна? Лживая… Неизменная…       Когда нападающая его отпустила, он даже не смог понять, что ему теперь делать. Бежать? Остаться на месте? Закричать? Молчать до талого? Как будет лучше? Взгляд стал искать вторую. Но тенью от солнечного света его укрыла лишь Раиса. Её хопеш блеснул, занесённый над его головой. И ему только и осталось зажмуриться, надеясь на чудо.       И следом захрустело гео, всплеснулось с водой, формируя голубые кристаллы. Один такой укрыл его. А неподалёку разразилась драка двух владельцев Глаза Бога.       Неизвестная нападающая стянула с глаз алую повязку и сняла тюрбан, из которого упруго выскочила пара больших ушей. Её лук был наготове и уже у стрелы витал кристаллик чистого гео.       — А ну прекратить! Стоп! — заорал он, и девушки обе правда застыли. Отчаянно пытавшись надышаться от близости к смерти, он обратился сначала к той, у которой волосы вились светлым цветом Лиюэйской травы. — Гуля, всё нормально, ты можешь опустить лук… — Потом повернул голову к Раисе, смятённой и, кажется, дико оскорблённой. — И ты, Раиса… Прости, это была моя проверка. Никакой угрозы нет. Ты можешь опустить оружие.       Сестра с недовольным сопением опустила лук и поправила волосы, звуча совсем невесело.       — Какая же ты жуткая обманщица! Испугала меня, я думала ты правда сейчас его прирежешь! — и потёрла лицо, смывая слой кофейной гущи, нанесённой для имитации пустынного тона кожи.       — Ты не представляешь, как испугалась я! Только потом я уже заметила, что у тебя нож тупой. Хотя сомнения стало вызывать просто то, что ты якобы из моего племени. Я бы знала тебя, будь ты из моего племени.       Ясмин вздохнул, пытаясь теперь утрясти в голове произошедшее. И теперь немилый взгляд Раисы упал на него.       — И ты, тоже мне! Для чего вообще была эта проверка? — и сложила на груди руки. — Ты правда думал, что я всё брошу и убегу обратно в своё племя? Нет! Я не хочу больше к ним быть причастной. У меня только-только наладилась нормальная, счастливая жизнь!       — Но откуда мне было знать, что ты не обманываешь и не хочешь в тайне сбежать? — вздохнув, Ясмин тягостно поднялся. Водный щит лопнул сам, без его помощи. Солнце же медленно поднималось над высоким тропическим лесом. Стало заливать и скромную опушку, где стояли трое. Трое почти порядочных граждан Сумеру.       Казалось, всё-таки пара капель воды настигла Ясмина, миновав щит. Ведь как объяснить то, что на выжженной пустыне его души начинает проклёвываться что-то вновь?       С деловой улыбкой, он оглядел кадетку ещё раз. Уже совершенно по-новому.       — Я спасу тебя от тюрьмы. Давай я расскажу, от чего будем отталкиваться на суде.

***

      Судьбоносный день настал.       Ясмин ещё с вечера выпросил у отца заварить ему на утро успокоительного, потому что нервничающий Ясмин — это неудобства для всех. Даже забавно, что его родители лицом к лицу не раз встречались с опасностью, с серьёзными ситуациями, от которых зависело абсолютно всё. А он из ума выживал от довольно обыденных вещей… Правда, защищать кого-то в суде — не обыденность. Тем более не обыденность, когда против тебя выступает сам Генерал Махаматра.       Раису он встретил в коридоре, обнимая папку с документами и нервно подметая под собою хвостом пол. Её вел всё тот же набор сопровождающих. Все были напряжены и сосредоточены. Только у девушки были глаза заискивающие и печальные, как у сироты. Потому что она правда сейчас была сиротой. Её судьба зависела от худого студента с трясущимися руками, от которого пахло холодяще-душистой мятой.       — Помни: ведём себя прилично и тихо, глазки в пол. Всё остальное на мне. Слышишь?       — Я знаю. Ты, кажется, волнуешься не меньше моего… — она нервно хмыкнула, оглядывая побледневшее лицо своего защитника. Тот только похмурился, отводя в сторону взгляд.       — Я вообще специализируюсь на миротворческой деятельности, понимаешь? Я не был готов к такой ответственности, я вовсе не адвокат. Но я вызубрил все законы, просмотрел все зарегистрированные прецеденты… Написал речь… И всё равно не чувствую себя готовым профессионалом… Но я правда буду когтями и клыками выцарапывать твою свободу. — И, видя, что она совсем повяла от его слов, решил виновато улыбнуться, прикладывая к груди руку, — Гарантирую. А если уж совсем проиграю дело — хорошенько примни мне рёбра, когда выйдешь из тюрьмы!       Раиса вымучила улыбку и покачала головой, двигаясь мимо, в зал. И Ясмин вдохнул напоследок сладкого, но всё же тяжёлого воздуха. Развернулся на пятках, направляясь на страшный суд.       Заняв положенное место, Ясмин внимательно наблюдал. Напротив был совет мудрецов и сторона обвинения. В траурно-чёрном плаще в зал явился Генерал Махаматра, взглянул-резанул всех присутствующих. Небольшое удивление вспыхнуло в его алом взгляде, когда его он напоролся на знакомое бледноватое лицо. Но Генерал ни слова не вымолвил. Словно понял всё на месте же. И принял правила, садясь на свой стул.       Вместе с тем на суд пришли и присяжные. Суды в Сумеру были небольшими. Не любили из такого строить целые спектакли, как в Фонтейне. Но такому сюжету обзавидовались бы в водном регионе: сын пошёл на отца за девушку, что чуть его же не убила.       — Начинаем наше заседание, — прозвучало объявление от мудреца, ведущего сей суд. — По делу о покушении на убийство. Суд был отложен до совершеннолетия обвиняемой, и теперь настал срок рассудить. Сторона обвинения, прошу вас представить подробности совершенного преступления.       — Год назад, в августе, обвиняемая вместе с группой подельников транспортировала контрабандой дурман. Она попросила у молодого человека, чьё имя не раскрывается в силу его несовершеннолетнего возраста, проводить её караван до порта. Что он, собственно, и сделал. И когда я заявился с арестом, она пригрозилась убить молодого человека посредством перерезания горла. К счастью, заложника удалось выгодно и безвредно выменять, а преступников — задержать. Весь путь до Сумеру подсудимая не показывала ни капли раскаяния, общалась угрозами и проклятьями.       Воспоминания вспыхнули в голове неприятными смазанными картинками. Теперь, казалось, он мог даже вспомнить, как, оглушённая током, на полу лежит в безпамятстве Раиса возле своего отца.       — Обвинения по поводу пособничества в контарабанде были сняты. Было решено, что она была ведома совершеннолетними лицами, имевшими над ней контроль и оказывавшими на неё давление. — На этом Ясмин дёрнул ухом. Значит, признавалось всеми, что на Раису давили. Можно это будет развить…       — Сторона защиты, у вас есть возражения?       — Да. Во-первых, — валука шуна встал, задыхаясь спёртым сухим воздухом и борясь с лёгким головокружением. — Вы говорите, что обвиняемая была под влиянием взрослых людей. Но вы опустили, что это были не просто взрослые люди, а её родственники, что только усиливает их давление на неё. Также вы опустили тот момент, что обвиняемая происходит из очень замкнутого и отстранённого пустынного племени, где физическое и моральное насилие в адрес младших — это обыкновенная практика. В её среде культивируется ненависть ко всему, что извне, и нездоровая преданность к тому, что внутри. Потому-то её отчаяние было настолько сильно. В момент задержания она буквально оказалась словно в плену у злейших врагов. И единственный её якорь в этой жизни оказался в руках у этих самых врагов. Все мои доводы описаны в заключениях психолога, заверенные главным врачом Бимарстана. Ознакомьтесь, — он протянул стопку листов мудрецам и сам вернулся на своё место с подрагивающим хвостом. — Условно говоря, нельзя считать, что только содействие в контрабанде было вызвано обстоятельствами её жизни. Это нападение также было спровоцировано искажённым восприятием мира, которое ей привили в племени.       Отец со своего места смотрел строго, с лёгким налётом непонимания. Ясмин поймал его взгляд, но не понял его.       — Но это не может являться оправданием действий, которые могли повлечь к смерти человека. — Заявил мудрец. Генерал Махаматра едва заметно кивнул. Ясмин запнулся. Да, плохое прошлое — не оправдание. Но хотя бы логичное объяснение. Лис мигом нырнул в знания, которыми обзавёлся в последние дни безустанного чтения обнародованных дел. Обрывки слов метались в голове, и он каждое подбирал, словно кусочек пазла, и нервно откидывал, понимая, что он ему сейчас не подходит.       — Верно. Этим нельзя оправдать её, я согласен. Но не кажется ли вам, что это несправедливо — слишком жестоко наказывать человека, который, условно говоря, совсем недавно родился в большом обществе? Каждый ребёнок сначала не понимает, что правильно, а что — нет. В парадигме её племени, она поступила абсолютно правильно. Но законы многих внешних стран с этим не согласятся. И в эту «внешнюю» страну она пришла буквально год назад, не понимая, как всё устроено. Но сейчас моя подопечная была должным образом социализирована и понимает, в каком ужасе росла и какого рода нарушение совершила. Благоприятная среда взрастила в ней благоприятные качества, и весь этот прогресс канет в бездну, если её вновь вернуть в криминогенную среду — в темницу. Это всё бич нашего общества. Регион, что гордится своей мудростью, имеет под боком безграмотные маленькие народы. Ситуация значительно изменилась за последние двадцать лет, но процент маргинальности всё ещё непозволительно высок. Возможно, нашему обществу стоит сильнее взяться за образование и предоставление альтернатив криминальному образу жизни? Вероятно, так даже снизится число беглых нарушителей Шести грехов, — Ясмин стрельнул взглядом на отца, знал, что ему эти слова как-то отзовутся. — Ведь все теперь будут людьми грамотными, вовлечёнными в мировую экономику. Им незачем будет браться за грязную работу в качестве наёмника, когда они смогут заняться чем-то более законным. Да, проблему это не искоренит, но знатно сократит.       Мудрецы молчали. Молчал Генерал Махаматра. Присяжные, стало быть, даже не дышали. А вот Ясмин дышал. Полной грудью, сделав хвост трубой.       — Вы можете также прочитать собранные интервью сослуживцев моей подопечной из Бригады Тридцати. Все отзываются о ней строго положительно и отмечают её личностный рост. Честный труд, дисциплина и справедливое, уважительное отношение может сотворить невероятное с человеком. Я также провёл собственную проверку, увы, её нечем документировать и фиксировать, мне стоило бы поставить камеру… Ха… Но в ходе проверки госпожа Раиса показала себя, как человека, который осознаёт ценность чужой жизни, который ценит тот шанс, что выпал ей, и правда хочет стать достойным членом большого общества… — и прянул ушами, серьёзно и бесстрашно бросая себя в омут с головой. — И я, Ясмин ибн Тигнари, вопреки своему праву отказаться от защиты своей обидчицы, заявляю: я искренне верю, что она изменилась, и прошу для неё оправдания или хотя бы самого мягкого наказания…

***

      Присяжные ушли вместе с мудрецами на обсуждение. Ясмин вышел подышать вместе с подопечной. Действие успокоительного прошло, и теперь его натурально трясло.       — Ты по-прежнему боишься больше, чем я… — подметила Раиса.       — Ты же помнишь, кто сидит на стороне обвинения? Нет, конечно, он мне ничего не сделает, но просто… Не знаю… Страшно, тем не менее. Просто страшно удариться лицом в грязь… Ну, знаешь… — перед глазами немного плыло, он схватился за тёплое голое плечо девушки, немного на нём повис, вглядываясь в лицо как умалишённый. — Знаешь, а если я провалю твоё дело, то ты не сможешь мне поломать рёбра. Я просто сам себя убью, ха-ха…       — Ну, всё, успокойся… — она в ответ схватила его за плечо, больно смяла худое плечо и встряхнула. — Генерал Махаматра молнией не ударит — и слава архонту. Я понимаю, что сухой из воды не выйду, и для меня уже… — её взгляд скользнул вниз. К полу. — Уже много значит то, что ты простил меня. Ты очень добрый, мне жаль, что я этим когда-то воспользовалась…       Ясмин оставил безумие и немного пришёл в себя, глядя на её печальное лицо. Что-то нежное заколыхалось внутри, зашелестело. Её теперь было жалко.       — Будем надеяться, что если и посадят, то по смягчающей, и дадут условно-досрочное как можно раньше. Это будет так же, как и в Бригаде Тридцати… Просто соблюдать правила, хорошо себя вести и иметь возможность свободно передвигаться в черте города.       — Звучит… Слишком хорошо, чтобы быть правдой…       — Это реальная практика. Может повезти…       Время их перерыва истекло, и все вновь вернулись в зал. Ясмин сиротливо косился на опустившую тёмную голову девушку, с трудом дышал, ощущая теперь тоску и тревогу, давящую на грудь.       Больше добавить было нечего ни одной из сторон. Генерал ранее пытался надавить на эмоциональную сторону, и его можно понять, зная, кто он Ясмину. Никто не хочет потерять своего ребёнка, никто не хочет давать жизнь обидчику своей родной кровиночки. Этот суд был тесно личным. И некоторые даже не подозревали, насколько.       Вердикт суда присяжных был таков:       — Исправительные работы.       Мудрецы были готовы огласить вердикт. Ясмин прижал уши, хватаясь за подол студенческой курты. Раиса склонила голову ниже, стало быть, молясь давно покинувшему Тейват Дешрету. Генерал нахмурил седые брови. Тишина зазвенела в помещении.       — Мы приняли решение, что обвиняемая по имени Раиса приговаривается к исправительным работам под началом Бригады Тридцати на срок года. Решение окончательное.       Тишина казалась оглушительной, и в следующую секунду счастливо защебетали люди. Ясмин не мог вздохнуть. Лишь взглядом нашёл ухмыльнувшегося всего на один незаметный миг отца. Генерал встал и молча покинул зал. Сзади радостно шептали сопровождающие, обнимая Раису, которая непонимающе хлопала глазами, прежде чем весело хихикнуть и обнять коллег в ответ.       Ясмин обернулся на неё с мягкой улыбкой, понимая, что, наверное, сделал что-то на грани невозможного.       Как обычно: в последний день сделал то, на подготовку к чему другие тратят месяцы.       Раиса, освобождённая своими товарищами, посмотрела затем на него мерцающим, одушевлённым взглядом чёрных глаз. И поклонилась в пол в большой благодарности.       А он двинулся навстречу.