Там, где ты

      — Ты же понимаешь, стоит нам с Яном столкнуться, мы снова попытаемся убить друг друга?       Сяо Синчэнь, восседающий рядом с Лань Чжанем на заднем сиденье «Роллс-Ройса», плавно рассекающего пространство дороги, был невероятно красив. О таких говорят «голубая кровь» — едва взглянув. Воплощённое изящество — от кончиков укрощённых светлым шнурком каштановых волос, обрамляющих прекрасное мальчишеской красотой лицо, до кончиков ногтей на длинных пальцах бледных рук.       — Никто никого не убьёт, — заставил себя твёрдо произнести Лань Чжань, хотя вовсе не был в этом уверен.       Когда автомобиль остановился на светофоре, взгляды мужчин встретились в зеркале заднего вида. Лань Чжань невольно задержал свой на крупных миндалевидных глазах Синчэня, выражающих смирение напополам с перманентной готовностью встретить Яна, как тот того заслуживал.       — Всё, что происходит — лишь уловка для привлечения внимания, — ровно обронил Лань Чжань. — Как только Ян явится, а он непременно это сделает, тебя снова доставят в безопасное место, и ты продолжишь жить как жил.       Уголки губ Синчэня приподнялись в снисходительной полуулыбке.       — Ванцзи, ты так молод, а уже столь многого добился. Я очень признателен тебе и твоему клану. Но будем честны: время, отведённое мне на зализывание ран, закончилось. Ян вышел на охоту, и на этот раз ни ты, ни твой брат не заставите его отступить.       Лань Чжань слегка повернул голову, пробежав взглядом по точёному профилю Синчэня. Они не были друзьями, хотя могли бы. Многое в Синчэне заслуженно вызывало восхищение. Прошло много времени с их последней встречи. Он стал ещё красивее, чем Лань Чжаню запомнилось, и, казалось, опаснее. В его прежде немного наивном, нежном лице ныне проступали отрешённость и жёсткость, которых раньше не было. Это не портило общего впечатления, лишь добавляло зрелого шарма и неотвратимой привлекательности его незаурядной внешности.       Голос Синчэня был таким же гипнотическим, как и его облик — мягким, располагающим, обволакивающим, как тёплый прибой.       — Благодаря покровительству твоего клана в прошлый раз Ян не смог воплотить задуманное, — размышлял Синчэнь, — но теперь он учтёт былые ошибки.       — И что же он, по-твоему, задумал? — осторожно спросил Лань Чжань, но Синчэнь уклонился от прямого ответа.       — Что бы это ни было, у него кровавый оттенок.       — У меня с Яном договорённость. Он не посмеет её нарушить. Ему и так хватает врагов.       — Враги для Яна — всё равно что ордена почёта на груди. Чем больше — тем лучше.       — Он не захочет со мной связываться, иначе нарушил бы пакт давно и нагрянул внезапно, а не поддавшись манипуляциям.       Синчэнь вяло рассмеялся, но комментировать услышанное не стал. Их взгляды вновь на мгновение пересеклись.       — Пора нам с Яном всё выяснить, — будто обращаясь к самому себе, произнёс Синчэнь. — Никого в нашу вражду не вовлекая.       Когда красный свет светофора сменился на зелёный и водитель направил машину дальше, Лань Чжань отвёл глаза к окну.       — Ты так и не рассказал, что между вами в точности приключилось, — с едва заметным упрёком обронил он.       Синчэнь слабо хмыкнул.       — Так ли важны детали? Если ты знаешь Яна хотя бы на четверть того, насколько знаю я, то понимаешь — прийти к адекватному решению и разойтись мирно с ним невозможно. Он — неуправляемый монстр, чудовище, остановить которое способна лишь смерть, но она по какой-то причине с ним в сговоре.       — Просто ответь, чем насолил ему, что его и по сей день не отпускает?       — Род наших взаимоотношений можно обозначить фразой: я — навязчивая идея Яна. Им движет порыв уничтожить меня, так как я причиняю ему муку самим своим существованием. Такой ответ тебя устроит?       — У подобной зацикленности должна быть причина.       Лицевые мышцы Синчэня слегка вздрогнули на этих словах.       — Ян отнял у меня близких, — с горечью констатировал он. — Какая разница, что стоит за его манией, если из-за неё гибнут люди?       — Значит, я не ошибся — замешана страсть.       На несколько мгновений в салоне машины повисла тягостная тишина, но новый смешок Синчэня, ярко отражающий досаду и застарелую боль, прервал её.       — Даже если так, не думай, что ты разгадал Яна. Его страсть такая же извращённая и аморальная, как он сам. Я был очень молод, когда возглавил убойный отдел в Нью-Йорке. Нашумевший арест киллера с послужным списком похлеще, чем у Теда Банди, стал моим первым по-настоящему крупным и серьёзным делом и, как тебе известно, последним. Кто же знал, что стоящие за Яном влиятельные люди пресекут мои потуги добиться законного возмездия за его преступления в зачатке? До скамьи подсудимых он даже не добрался. Свидетели резко прикусили языки, железные доказательства вдруг оказались дискредитированы, а все обвинения сняты за двадцать четыре часа. Ян вышел на свободу, но ситуацию не отпустил. Обратив на себя его внимание, я одним махом покончил со своей карьерой и спокойной жизнью. Всё, что происходило дальше, сводится к преследованию, в котором мы периодически менялись местами.       — Если Ян хотел исключительно мести за твою попытку усадить его на электрический стул, почему просто не убил, а затеял игру в кошки-мышки на многие годы?       — Не знаю.       — Ответ очевиден.       — Очевидно здесь лишь то, что Ян — сумасшедший психопат. Ему неведомо чувство меры. Он бесится, что не может вынуть из меня душу и распять её на потеху частями.       — Я стану делать вид, что всё понимаю, но что-то подсказывает мне, он такой же твой пленник, как ты — его, ведь у тебя была возможность его убить, но ты ею пренебрёг.       Дыхание Синчэня будто слегка участилось. Ресницы сделали несколько напряжённых взмахов.       — У вас с Вэй Ином так же? — раздалось по истечении пары минут молчания.       — Странный вопрос, — пожал плечами Лань Чжань, — но если говорить о том, кто от чьих рук пострадал, то определённо: Вэй Ин — от моих. Но я пытаюсь всё исправить.       — Получается?       — Пока не очень.       Процессия из четырёх авто покинула город и покатила сквозь сырую дождливую завесу, окутывающую всё серо-стальной дымкой. Позади растаял сначала пригород, затем прилегающие к нему луга и фермерские угодья. Поблёскивающий металлическим оттенком асфальт шоссе обступили леса. Спустя несколько часов долины перетекли в горные цепи, лиственный бор сменили сосны и ели. Машины преодолели границу округа и словно разом перешагнули в безлюдный и дикий край. Пришло время свернуть с шоссе на неприметную дорогу, ведущую на север. Смена панорамы за стёклами нисколько не трогала Сяо Синчэня. Он смотрел с одинаковым равнодушием на мелькающие мимо виды и лишь изредка подносил к шейному платку руку, осторожно поправляя лёгкую ткань.       Лань Чжань знал, что под ней — пересекающий горло шрам, который даже эксклюзивная пластическая хирургия не смогла свести полностью. По словам Синчэня, рану нанёс не Ян, но Лань Чжань подозревал, что без него всё же не обошлось. Синчэнь попал в руки клана в крайне плачевном состоянии: обескровленный, отчасти ослепший и почти полностью сломленный психологически. Он представлял собой человека, побывавшего в шаге от смерти, но цеплялся за жизнь, будто что-то не позволяло ему заступить черту, вынуждая дышать. Что это было — ненависть, жажда мести, обида или куда более сложная гамма чувств?       Лань Чжань ощущал вину за то, что из-за собственных ошибок приходится вовлекать Синчэня в дело, бередящее его моральную травму, но раскаяние за это не шло ни в какое сравнение с желанием вернуть Вэй Ина. Эмоционально выжатый и охваченный страхом за его судьбу, Лань Чжань по-своему был загнан Сюэ Яном в угол и искал брешь в беспросветной череде потерь и неудач.       — Жалеешь, что уволился из полиции? — спросил он, заметив на лице Синчэня тень печали по чему-то давно ушедшему.       — Нет. Я больше не верю в правосудие и не доверяю системе правопорядка. Благодаря усилиям Яна у меня появился повод и время многое осмыслить. На справедливость можно смотреть под разными углами, и достигать её тоже можно по-разному.       — Значит ли это, что когда объявится Ян, ты попытаешься совершить самосуд?       — Я не вынашиваю в отношении его никаких планов, но мы с ним неизбежно окажемся в положении «убей или будешь убит» — и ты, и я это понимаем.       Сделав небольшую паузу, Синчэнь снова заговорил:       — Не кори себя за то, что всё складывается так, как складывается. Ян похитил и, вероятно, мучает твоего любимого человека. Неизвестность убивает не менее мучительно, чем нож. Ты готов поступиться многим, лишь бы вернуть Вэй Ина, и это единственно правильная цель. Я в своё время упустил шанс помочь Сун Ланю и а-Цин из-за дутых пафосных идеалов и корю себя за это. Что же касается того, как будут развиваться события между мной и Яном, не беспокойся. Я сообщил Сичэню, что снимаю с него и клана ответственность за своё будущее. Ты подарил мне лишние несколько лет жизни, позаботился, чтобы я не знал ни в чём лишений. Я благодарен за это и навсегда останусь твоим должником.       — Ты ничего мне не должен. И то, что сейчас происходит, не расплата по счетам.       Синчэнь пропустил на губы дружелюбную улыбку, но от неё по спине Лань Чжаня почему-то побежала неприятная дрожь.       — Как хочешь, Ванцзи, но давай закончим на этом. Я не намерен ближайшие дни провести в тревоге и ожидании неизбежного и, тем более, прикидываться, что после жизнь снова войдёт в привычное русло. Нашей порочной связи с Яном давно пора положить конец, и этот мой выбор не имеет к тебе никакого отношения.       Лань Чжань мог бы возразить, но зачем? Он вынудил Сяо Синчэня выйти из тени, и требовать от него вернуться в неё только ради успокоения собственной совести не имел права. Ян помешался на нём, что не являлось для Синчэня секретом, скорее фактом ужасающей предрешённости. Неясным оставалось то, чего сам Ян добивался: обладания им или смерти от его рук.       Лань Чжань невольно проводил параллели между их историей и собственной и задавался вопросом: жалеет ли Вэй Ин о том, что однажды связался с ним и в итоге познал столько боли и бед? Вдруг за время пребывания в компании печально известного киллера Вэй Ин пересмотрел свои взгляды и жизненные принципы. Возможно, сейчас спешно заключённый брак и всё, что ему сопутствовало — от гибели Цзянов и попытки суицида до дня его похищения Яном, — представлялось ему не следствием трагической ошибки, а исключительно безумной выходкой облечённого властью и деньгами юнца, возжелавшего сделать его своей игрушкой с юридическим обоснованием. Вэй Ин и прежде злился и выходил из себя, когда Лань Чжань пытался навязать ему свои миллионы взамен на самостоятельность и свободу. Что, если, осмысляя всё это вдалеке от источника своих проблем, он мечтал повернуть время вспять и забыть как дурной сон то, что творилось с момента их столкновения на старом мосту? Скучал ли Вэй Ин или, напротив, испытывал облегчение, что снова ускользнул от того, кто привнёс в его жизнь одни неприятности?       Перед глазами Лань Чжаня разверзлась пропасть. Причудливый зигзаг судьбы разбросал их с Вэй Ином по разным её сторонам. Лань Чжань искренне считал, что разочаровал его по всем фронтам, не оправдал ожиданий, не сберёг, хотя обещал. И всё же, вопреки сыплющимся непрерывным потоком сложностям, Лань Чжань не умел признавать поражений — только не с Вэй Ином. Он не мог лишиться человека, ставшего его дыханием, небесами, смыслом борьбы, и продолжал твердить себе, что у них есть будущее. Главное — вернуть Вэй Ина живым, а затем встать на колени и до победного вымаливать прощение.       Разрываемый противоречиями, Лань Чжань убеждал себя, что Вэй Ин не откажется от него и сделает шаг навстречу. Воспоминания об их сплетённых страстью телах пересиливали отчаяние. Лань Чжань крутил в голове драгоценные моменты, воскрешал и раз за разом проживал все детали, словно мысленно ощупывал тело Вэй Ина, гладил кожу, перебирал пряди волос, ласкал увитый прожилками кровеносных сосудов член, очерчивал и зацеловывал каждую родинку. Эти ослепительные сцены, омывающие тело жаркими волнами, подстёгивали к действию. Душу обуревала тоска по глазам Вэй Ина, по его улыбке, запаху, по всему, что было отнято — по всему, что Лань Чжань стремился получить назад, стирая в порошок любые преграды. Ему противостояло подступающее на фоне страха безумие: что, если он опоздал? Что, если очередная ошибка окончательно поставит точку на возможности спасти Вэй Ина? Лежащая на сердце тяжесть, чудилось, подтверждала, что они всё дальше друг от друга. Бередившие нутро предчувствия напоминали зыбкие воды болота, затягивающего в свои пучины.       Лань Чжань помнил, что говорили Джиа и Ян перед турниром: Вэй Ин находился в изоляции. Из-за попавшей к ним в руки разработки Цзянов он ввязался в исследование, и прямо сейчас с ним что-то происходило — что-то беспрецедентное, откровенно жуткое и непредсказуемое. Лань Чжань упрямо не позволял себе погружаться в эту мысль, но она накатывала, как наползающая с приходом ночи темнота, неся с собой угрозу и неопределённость без каких-либо ориентиров.       Дорога тем временем свернула в частные владения. Въезд, прикрытый куполом из шапок раскидистых деревьев и разросшимся кустарником, был надёжно огорожен сеткой забора и металлическими воротами. Спаянные из толстых железных колец, они крепились петлями к двум мощным столбам из нержавеющей стали, утопленным в бетонном фундаменте, и отпирались дистанционно. Свернув к ним, водитель нажал кнопку на пульте, посылая сигнал датчикам, и барьер послушно сместился вправо. Подъездная дорога пролегала сквозь коридор пышной зелени. По сути это был тот же лес, что простирался вокруг владений, но разграниченный сотней акров земли. Невзирая на отсутствие привычной глади асфальта или хотя бы щебёнки, дорога стелилась гладко. Она серпантином вилась между гребнями холмов, пока деревья наконец не расступились, давая обзор на широкую лужайку, на которой возвышался большой старый коттедж в три этажа, тонущий в сыром тумане из-за прошедшего недавно дождя.       — Прибыли, господин Лань, — учтиво доложил водитель, когда «Роллс-Ройс» и следующие за ним три тонированных внедорожника плавно притормозили.       — Это и есть конечный пункт нашего пути? — поинтересовался Синчэнь, оглядывая плотно подступающую к дому мрачную чащу.       — Мгм, — откликнулся Лань Чжань, покидая салон.       Он и сам был несколько удивлён, так как находился здесь впервые. Сичэнь заверял, что место отдалённое, тихое — на много миль вокруг ни души. Последний месяц перед турниром Сяо Синчэня скрывали примерно в таком же особняке, только на другом конце штата, поэтому Сюэ Яна ничто не должно было насторожить. Всю дорогу на задворках сознания Лань Чжань обдумывал, как будет строить с ним диалог, ведь общение наверняка выйдет непростым, но всё равно ощущал растерянность.       Горная местность дышала студёной прохладой. Сквозь прорехи в низко плывущих облаках проглядывали лесные склоны — сейчас скорее серые, нежели зелёные из-за плотной дождевой дымки. В ясную погоду за ними можно было рассмотреть острые пики вздымающихся к небесам скалистых вершин. Кроме коттеджа на участке имелись и другие массивные строения — самое крупное из них при ближайшем ознакомлении оказалось домиком для гостей, который Лань Чжань велел занять парням из сопровождения. Далее он осмотрел два больших гаража, сарай, пустующие уже какое-то время амбар и конюшню. Везде царил порядок, явно наведённый перед самым приездом мужчин.       Главный коттедж возводился на каменном основании, но второй и третий этажи были полностью сложены из надёжных цельных брёвен. Ветра, дожди и время заставили их потемнеть, из-за чего прежде светло-бежевые стены выглядели тёмно-коричневыми. Внутренняя отделка сводилась к характерному для стиля шале виду. Мебель и интерьерное наполнение казалось новым и девственно нетронутым — видно, доставлялось сюда и размещалось совсем недавно. Под всей площадью дома простирался подвал. Там располагались генераторы, обеспечивавшие усадьбу электричеством, и довольно сложная система водоснабжения, завязанная на роднике, притаившемся на участке.       Идеальное место, чтобы сбежать от городской суеты к спокойствию и уединению. Прекрасная возможность сидеть тёплыми вечерами на открытой террасе в резном кресле и любоваться полевыми цветами, щедро пестревшими на лужайке перед домом, впитывая их аромат и горную прохладу. Даже под поволокой тумана пейзаж очаровывал и брал за душу, что и говорить о погожем летнем дне, догорающем сочными красками заката на величественных зубцах гор.       К несчастью, Лань Чжань оказался здесь отнюдь не из-за поиска умиротворения и живописных видов. На нём лежал груз, от которого не могла избавить красота природы. Лань Чжань чувствовал, Сюэ Ян не обманет ожиданий, ведь в этих стенах пребывал тот, кого он жаждал заполучить. Загадкой оставалось, нагрянет ли он с главных ворот или возникнет как призрак со стороны леса, чтобы нанести удар исподтишка?       — Лицедейство в духе Яна. Нас ждёт представление, и, возможно, не одно, — устраиваясь на диване, чуть погодя обронил Синчэнь, взглядом подкрепляя в Лань Чжане опасение, что скучать им не придётся точно.