Там, где ты

      Следующие шесть дней выдались на редкость безмятежными и одновременно мучительно долгими. Над горами всё ещё висели рыхлыми сугробами тучи и стояла сырая прохлада, но дождь прекратился и туман поредел. По веранде, оставляя серебристые ниточки слизи, лениво сновали туда-сюда улитки, упорно волоча на себе дома-раковины. В лесу сладкоголосо пели обрадованные прекращением осадков птицы, а едва сквозь облачные прорехи проглянули слепящие лучи, как лужайка перед коттеджем сказочно преобразилась, покрывшись тысячами новых распустившихся соцветий, и теперь походила на расшитый всеми красками света богатейший ковёр. Дышалось, вопреки насыщенной сырости, легко и привольно.       Прибывшие в усадьбу люди, против воли поддаваясь умиротворению и красоте горного края, несмотря на чёткое задание сохранять бдительность, понемногу вплетали свои жизни в расслабляющий местный ритм. Сяо Синчэнь, что поразило Лань Чжаня больше всего, вёл себя как человек, у которого за многие годы безвылазной офисной работы выдался первый отпуск. Он источал радость, подобно ребёнку, получившему неожиданно приятный подарок, что шло вразрез с предлогом, послужившим этой поездке. Наплевав на осторожность, дни напролёт Синчэнь мотался по участку: гонял бабочек, кормил белок, плескался в ручье, охапками тащил в дом цветы в сопровождении следующего за ним гуськом квартета озадаченных охранников, только и успевающих подбирать челюсть при виде того, как парень рассовывает букеты по всем пригодным под вазы ёмкостям. Он ловил каждое мгновение и с наслаждением пропускал через себя, словно последнее, — впрочем, оно и впрямь могло таким стать.       Не менее значимым открытием для Лань Чжаня оказалось и потрясение кулинарными увлечениями мистера Сяо. Парень, облюбовав кухню, принялся часами колдовать над всевозможной выпечкой, после чего вынуждал своих спутников дегустировать всё, что он сварганил. Готовил он, что примечательно, действительно на уровне шеф-повара со стажем. Лань Чжань не брался утверждать, имелся ли у него этот талант раньше, но смутно припоминал, что до всех событий, связанных с Яном, Синчэнь при нём за приготовление пищи не брался. Конечно, это ни о чём не говорило. Ведь за время пребывания под защитой клана Лань у Синчэня выявилось множество новых хобби. Он больше года восстанавливался физически от ран и операций, и вдвое больше ему понадобилось, чтобы привести в относительный порядок пошатнувшуюся психику. Тяжёлые травмы черепа вызвали ретроградную амнезию, которая хоть и частично отступила спустя некоторое время, всё же сказалась на характере мужчины, существенно преобразив его предпочтения и вкусы.       Догорал очередной день их пребывания в ожидании. Синчэнь развлекался организацией ужина. Он несколько огорчился, что собраться всем вместе за одним столом в коттедже не выйдет — ослаблять наблюдение за участком вокруг дома было бы опрометчиво, — и довольствовался обществом угрюмого и немногословного Лань Чжаня, составлявшего ему компанию из чистого сочувствия его положению «заложника» в данных обстоятельствах.       — Не знал, что ты так умеешь, — подчеркнул Лань Чжань, озадаченно глядя на то, с какой поразительной ловкостью Синчэнь орудует кухонным ножом, нарезая идеальными пластами сыр.       — О, Ванцзи! Ты ещё многого обо мне не знаешь, — заговорщически обернулся к нему Синчэнь, сияя улыбкой. — Надеюсь, ты нагулял аппетит! Ужин будет готов с минуты на минуту. Не стой в проходе, присаживайся за стол. Я уже отнёс долю съестного ребятам в домик для гостей, а наши яства пока томятся в духовке.       В доме с его подачи пахло как в преуспевающей кондитерской напополам с лавкой цветочника.       — Тебе не обязательно всё это делать, — подыскивая причину откосить от ужина, обронил Лань Чжань. — У нас достаточно еды, которую можно просто разогреть. Зачем ты нагружаешь себя этими заботами?       Уголок губ Синчэня медленно пополз вверх, наделяя улыбку некоторой долей ехидства, не преминувшего отразиться в омуте глаз.       — Считай это моей маленькой прихотью. И кстати, Лань Кэсин сказал, мои кексы с корицей заслуживают всех звёзд Мишлен. Он и прочие сейчас объедаются ими, как малые дети. Я отнёс им целую корзину, не говоря уже о тех нежнейших пирожных, что я делал впервые по этой вот книжке.       Он небрежно указал на небольшую брошюру с рецептами, которую откопал на книжных стеллажах.       — Толковая вещь.       Лань Чжань натянуто кивнул. Лань Кэсин — глава сопровождавшей их группы, — судя по всему, проникся охраняемым больше, чем того требовало задание, пав жертвой его очарования. Его подчинённые брали пример с начальства и по сравнению с первыми днями пребывания на территории коттеджа заметно расслабились, получая удовольствие от гастрономического рая, в который нежданно-негаданно попали стараниями Синчэня. Лань Чжань оставался единственным, кто неизменно пребывал на нервах и вскакивал в боевую стойку из-за каждого необоснованного шороха внутри и вне дома.       — Долго будешь стоять столбом? — обтирая руки о фартук, подколол Сяо Синчэнь. — И хватит таращиться на меня как на запоздавшего Санту, вынырнувшего из камина в момент, когда ты решил вздрочнуть.       Услышанное заставило Лань Чжаня обалдеть в разы больше.       — Что, прости?       Изумление в его взгляде сменилось настороженностью. Призрачная надежда на то, что он легко отделается и вернётся в свою комнату, неумолимо таяла, и было до странного дискомфортно снова и снова сталкиваться с мыслью, что человек перед ним — это какая-то другая версия Синчэня, вовсе не та, которая однажды спасла юного Лань Чжаня от привода в полицию, положив начало их общению.       — Всё течёт, всё меняется, — глухо прыснув смехом, Синчэнь подался к плите и принялся активно помешивать закипевший соус. — Да, я поднаторел в готовке, — с лёгким раздражением бросил он. — Так ли это удивительно, ведь было до чёрта свободного времени. Падай на стул, выпей чего-нибудь, я тоже не откажусь. По правде говоря, я бы надрался вусмерть, если бы не суета вокруг появления сам знаешь кого…       Юрко шныряя по кухне, он распахнул дверцу мини-бара, встроенного в архитектуру кухни, обнажая несколько рядов напитков.       — Неплохой запас, скажу я тебе. Сухое красное будешь? Или предпочитаешь что-то покрепче? Ром, текила, виски?..       — Ничего.       — Не будь таким скучным, Ванцзи. Вкушать яства, над которыми я корпел с полудня, ты явно не рвёшься, так давай хотя бы горло промочим.       — Мне лучше оставаться трезвым, да и тебе тоже.       — Ну вот ещё! Даже если Ян торчит на пороге с занесённой для стука рукой, поводов ограничивать себя нет.       — Не соглашусь.       — И ладно.       Сяо Синчэнь выверенным движением наполнил бокалы.       — Но в самом деле, что изменит глоток-другой?       — Многое.       — Не порти веселье. Давай один — за добрый вечер, другой — за успешное разрешение поставленной тобой задачи! Вэй Ин ведь того стоит, правда?       Глаза Лань Чжаня неотрывно проводили вино, которое Синчэнь всучил ему. Свою порцию он тут же влил в себя несколькими крупными глотками, спеша вновь податься к булькающему и шипящему на плите соусу.       — Своим строгим взглядом ты дыру во мне проделаешь. Пей лучше, — усмехнулся он. — Забыл, каким ты был подростком? Устраивал головную боль дяде и брату на каждом шагу, пренебрегал правилами и поднимал весь клан на уши. Мне-то известно, какой ты под маской льда и металла. Мы тут вдвоём, держать марку не нужно, так может, разожмёшь булки, хоть ненадолго? Яна не пропустишь, не боись! Вокруг коттеджа натыкано столько датчиков, что комар не проскочит!       Лань Чжаня коробило сказанное: не то чтобы хоть одна фраза не соответствовала действительности, просто такая откровенная и прямая манера общения была не свойственна Синчэню в прошлом.       — Ты пытаешься меня напоить? — чтобы скрыть замешательство, спросил Лань Чжань.       — Да нет же, — оставшись довольным его вытянувшимся в смятении лицом, захохотал Синчэнь. — Основной идеей было накормить, но надо потерпеть ещё немного. Я следую рецепту.       Он взялся за прихватку, грациозно выгнул поясницу и аккуратно заглянул в духовку. Это было так сексуально, что даже Лань Чжань, не склонный сейчас к анализу подобных нюансов, непроизвольно сглотнул. По воздуху между тем понёсся головокружительный аромат запекаемого мяса.       — М-ммм! А специи, которые я с собой прихватил, делают своё дело! Чувствуешь, как чудесно пахнет? — оглянулся на Лань Чжаня Синчэнь, с шумом вбирая в себя воздух. — Напоминает говядину, которую готовят в провинции Гуйчжоу особым способом, с добавлением кое-каких подчёркивающих вкус трав и перца чили.       Сделавшись неловким, Лань Чжань беспомощно приземлил пятую точку на стул, провожая его удерживающим в прицеле взглядом. В мозгу промелькнуло, что он никогда не был в Гуйчжоу, но слышал об этом месте не впервые — более того, примерно в таком же контексте, жаль, не удавалось припомнить, где и от кого. Зато Лань Чжань хорошо помнил, что уже сообщал Синчэню в прошлом о нелюбви к острой пище, но тот, вероятно, забыл.       — Попробуешь? — на расстоянии пары дюймов материализовалась тарелка с красными от перца срезами сочной грудинки.       — Не ем острое, — произнёс Лань Чжань ровно, без единой лишней ноты в голосе.       Синчэнь нахмурился — кажется, он и впрямь забыл, но уточнять ничего не стал.       — Не беда, как ты сам сказал, еды хоть отбавляй.       Не в силах скрыть тревогу, Лань Чжань сфокусировал взгляд на Синчэне. Вырывая того из привычного течения жизни, он всего ожидал: гнева относительно необходимости выступить в роли приманки, возмущения, ярости, злости, страха, но только не того, что он с беззаботным выражением лица будет хозяйничать по дому сродни Золушке и щебетать, как Белоснежка с «семью гномами», с парнями его охраны, предлагать алкоголь и меню, достойное уважающего себя ресторана.       В первые пару дней надо было видеть физиономии людей Сичэня, вынужденных прикрывать порученный им «объект» собственными телами, дабы не допустить снайперского выстрела, пока он носится по лужайке, щёлкает виды на телефон и предлагает развлечься охотой. Лань Чжань повторял себе, что в силу неблагоприятных условий некоторая неадекватность в поведении Сяо Синчэня предсказуема. Вероятно, так он маскировал ужас и снижал градус стресса в ожидании Яна, чудом не отправившего его на тот свет в прошлом.       — Попробуй хоть что-то, — уставляя стол без малого десятком блюд, уговаривал Синчэнь. — Есть ризотто с грибами, салат из баклажанов…       — Нет, — резче, чем планировал, оборвал его Лань Чжань.       — Обижаешь. Парни мою стряпню оценили, а ты который раз едва касаешься. Что не так?       — Всё прекрасно. Я просто не голоден.       Сделав глубокий вдох, он спрятал свои эмоции поглубже, но Синчэнь считал их и озвучил.       — Да ты на взводе, поэтому ни пить, ни есть нормально не можешь. Только долго ли так протянешь?       Усмехаясь, он покачал головой, подхватил нож, выловил из фруктовой корзины крупное спелое яблоко, разделил его на равные четверти и начал из каждой поочерёдно вырезать человечка. Его пальцы двигались настолько умело и быстро, что Лань Чжань засмотрелся.       — Отказываешься от тяжёлой пищи и выпивки, так и быть, но хотя бы фрукты возьми, — он подвинул к Лань Чжаню тарелку с ювелирно детализированными фигурками. — Смотри, как преданно на тебя смотрят.       — Я представления не имел, что ты так увлечён кулинарией, — честно признался Лань Чжань, тупо уставившись на яблочный квартет.       — Увлечён — громко сказано, — парировал Синчэнь. — Просто занял себя до появления «дорогого гостя», — с ноткой язвительности протянул он, медленно откусывая голову одному из человечков. — Так что я, в общем-то, убиваю время. Не всем же, как ты, сутки напролёт стоять на руках и отжиматься от пола.       Чтобы не обидеть его ещё сильнее, Лань Чжань всё-таки заставил себя съесть.       — Хм, вкусно…       — Да, — довольно подхватил Синчэнь. — Я люблю сладкое.       — С каких пор? — не выдержал Лань Чжань. — Помнится, когда мы только познакомились, ты на дух не переносил сахар, даже чай в кафе брал без него.       — Серьёзно? Неужто было такое?       — Мгм.       Синчэнь слегка озадачился, но быстро выдал объяснение.       — Возраст, обстоятельства… Вкусы редко остаются неизменны на протяжении всей жизни. Сейчас я душу продам за торт со взбитыми сливками или мороженое… К слову, у нас есть ванильное и шоколадное. Твой брат позаботился, чтобы мы не знали недостатка ни в чём. Напомни поблагодарить его за заботу.       — Дом к нашему приезду готовил Мэн Яо.       — Я догадывался, — улыбнулся Синчэнь. — Классный парень этот Яо. Его тоже поблагодарю при возможности. Так что насчёт мороженого? Будешь?       — Нет, спасибо. Ешь сам, если хочешь, — отказался Лань Чжань, с трудом дожевав последнего яблочного человечка. — Ты очень изменился.       — Чем, помимо любви к поварскому искусству и сладкому? — вопросительно задрал бровь Синчэнь.       Поняв, что ответа не последует, он беспечно пожал плечами.       — Что бы кто ни говорил, а люди меняются, Ванцзи. Да и причины для перемен имелись веские, сам знаешь. Прежний я был ни на что не годен, а у нынешнего меня есть шанс.       — Шанс на что?       Синчэнь покрутил в руке нож, которым нарезал яблоко, разглядывая его почти что с нежностью, словно он будил в нём какие-то сентиментальные, ностальгические воспоминания.       — Сейчас я готов встретить Яна.       — Давай только без самодеятельности и глупой отваги. Мы же всё обсудили, тебе вообще ничего не нужно делать. Я найду способ осадить Яна, в каком бы настроении он ни явился.       — Я тебе верю, — зависнув в лабиринтах мыслей, кивнул Синчэнь.       Лань Чжаню почудилось, его усмешка на миг стала злорадной, но эффект продлился не дольше мгновения, и эмоция была обоснована. История Синчэня имела вкус горького пепла, с какой стороны ни взгляни. События, начало которым положил Ян, разрушили его ментальное и моральное здоровье и породили кого-то, кто даже Лань Чжаня вынуждал испытывать необъяснимый тремор.       — Ян, скорее всего, уже близко и вот-вот постучит в нашу дверь, — интонация Синчэня оставалась безмятежной — ни намёка на сильные эмоции, — а взгляд мечтательным.       Он фактически становился неуязвимым, нося эту маску.       — Чудовище вскоре найдёт меня.       Неторопливо избавившись от фартука, Синчэнь швырнул его на столешницу и упёрся в неё бедром, развернувшись к Лань Чжаню.       — Ты, наверное, решишь, я спятил… но я нутром чую его приближение.       Лань Чжань насторожился и невольно перевёл взор на дисплей телефона. Он ждал — нет, надеялся, что Ян в кои-то веки поведёт себя как тот, кто ценит свою жизнь, и вместо того, чтобы проникать в коттедж с угрозой схватить пулю, просто сообщит о своём прибытии — номер он наверняка уже пробил по своим каналам. Лань Чжань намеренно забросил его в общую базу контактов клана и наследил на картах геолокации — не слишком явно, но достаточно, чтобы Ян сопоставил координаты и вышел на единственную и конечную в этом ущелье дорогу. Дипломатический контакт был бы максимально желательным вариантом. Избежать кровавой перестрелки Лань Чжань намеревался любым путём. Сюэ Ян по-прежнему не вызывал у него расположения, но в его руках находилась ниточка, ведущая к Вэй Ину, её нельзя было утратить.       Проследив за тем, куда направлен взгляд, Синчэнь брезгливо хмыкнул, с мастерством профи провернул нож, который всё ещё не отпустил, вокруг ладони и, уловив, как загипнотизирован этим движением Лань Чжань, наконец отправил его в посудомоечную машину, где уже громоздилась посуда, которую он использовал, пока готовил.       — Что ж, думаю, ужин завершён, — заключил он всё тем же нейтральным тоном с лёгким налётом равнодушия. — Ты выглядишь так, словно жаждешь подняться к себе, но не находишь предлога от меня отделаться.       — Я плохо спал прошлой ночью, — не стал отпираться Лань Чжань.       — И позапрошлой, и позапозапрошлой… Выспись как следует сегодня, — прошелестел Синчэнь, отворачиваясь к мойке.       — Ты тоже. Прости за ужин.       — Не парься. Я же по сути для себя это затеял. Да и старания не прошли зря — большая часть поглощена ребятами.       — Хорошо.       Лань Чжань пошёл прочь, но внезапно обернулся.       — Не покидай дом после заката.       Спина Синчэня напряглась.       — Ты каждый вечер это повторяешь.       — И продолжу, пока дело, удерживающее нас здесь, не разрешится. Если что-то понадобится, свяжись с Кэсином.       — До него рукой подать.       — Неважно, на каком он расстоянии. Периметр вокруг напичкан аппаратурой, но рисковать не стоит, Ян…       — Шизанутый наглухо, и ему давно всё по херу, — не дав ему договорить, рассмеялся Синчэнь. — Я никуда не собираюсь, честно. Приберу здесь и на боковую. Спокойно отдыхай. Доброй ночи.       Лань Чжань поднимался в свою комнату с тяжёлым сердцем. Общение с Синчэнем снова горчило внутри едким осадком. Он не представлял, на что тот может отважиться — его поведение день ото дня ставило в тупик. Прежде чем начать готовиться ко сну, Лань Чжань набрал Кэсина, напоминая, что дежурившие у коттеджа парни должны сохранять максимальную бдительность и фиксировать не только приближение к дому чужаков, но и тех, кто из него может выйти. Кэсин не впервые получал от него подобные распоряжения, а потому просто заверил, что обо всём позаботится.       Отложив телефон, Лань Чжань, не включая лампу, рухнул спиной на постель. Сияние фонарей снаружи попадало в проёмы окон, в достаточной мере рассеивая ночную тьму. После того как в тело попало средство, благодаря которому Лань Чжань смог выйти на бой и победить в турнире, его режим сна никак не желал возвращаться в прежнее русло. В лучшем случае он спал четыре часа в сутки, и то неглубоко. Снижения физических показателей не наблюдалось, напротив — энергии накопилось даже с избытком, но голова гудела весь день, а к вечеру раздражало всё — голоса, яркий свет и даже еда.       Лань Чжань утопил пальцы обеих рук в волосах и зарычал. Необходимо было избавиться от напряжения, которое держало много дней, раскаляя нутро, и забыться до утра. Использовать снотворное Лань Чжань остерегался, ведь какой бы изнуряющей ни была потребность отключиться, следовало оставаться начеку и иметь возможность в любой момент мобилизоваться.       Пытаясь припомнить, когда последний раз ощущал лёгкость в теле, Лань Чжань пришёл к выводу, что после потрясающей ночи с Вэй Ином — в точности перед тем, как тот вышел на бой с Вэнь Ли. От одной мысли о том, что они тогда друг с другом делали, мгновенно скрутило в паху. Член отзывчиво дёрнулся, болезненно наливаясь в требовательном предвкушении.       Выругавшись, Лань Чжань инстинктивно притянул руку к ткани, туго натянувшейся поверх стремительно увеличивающейся плоти.       — Да чтоб тебя!       Возможно, в этот миг ему следовало без промедления встать под холодный душ, который хотя бы отчасти вытеснил бы всё лишнее из головы, но он мешкал. Ему давно не доводилось испытывать такое количество неконтролируемых эмоциональных всплесков, как последнее время, и это всё копилось и копилось, обращаясь досаждающим грузом внутри. Росла тревога, так как изгоняемая не один год потребность вновь давала о себе знать: в прошлом Лань Чжаню порой требовалось причинять себе боль, чтобы вернуть душе равновесие. Год в целом выдался крайне непростым. Он слишком часто терял контроль над силой своих переживаний. Неудивительно, что вместе с этим возвращалась и мания членовредительства. Физическая выкладка обычно помогала разгрузиться, однако сейчас даже она не срабатывала в полной мере. Лань Чжаня душило не только нервное напряжение, но и сексуальное. Он не мог себе позволить сорваться с катушек, когда угроза со стороны Яна почти обрела воплощение, и лучшим решением мозгу виделось прибегнуть к самоудовлетворению.       Рука продолжала балансировать поверх ткани на полностью вставшем члене. Ночь выдалась туманной. Повернув голову к окну и уставившись на колышущиеся в гипнотическом танце вихри и тени, Лань Чжань позволил осаждавшим сознание образам нахлынуть и стать отчётливее. Происходившее перед тем, как Вэй Ин подписал брачное свидетельство, полностью захватило ум и заиграло живыми красками в воображении.       Было даже странно, насколько реальными могут казаться когда-то пережитые события, сопровождаемые мощным эмоциональным откликом. Воспоминания предельно чётко отражались в теле. Захваченный струящимся по венам огнём, Лань Чжань чувствовал ком в горле, хотя его не должно было быть там. Виной тому, конечно же, была ситуация с Вэй Ином. Коктейль из боли, страсти, отчаянья и томления жёг изнутри и снаружи, доводя до безумия.       Ныне Вэй Ин опять превратился в мечту, которая ускользала от Лань Чжаня, как мираж. Ладони Лань Чжаня вспотели, хотя в спальне царила прохлада. Сердцебиение долбило неуёмным колоколом. Жестокая атака эмоций омывала веки горячей влагой. Выжженный под ними образ то смущался, то улыбался и манил к себе — дрожащий, смутный и тающий фантом прошлого.       Причуды судьбы не щадили их с Вэй Ином. Силуэт счастливого, смеющегося юноши с серыми глазами исчез, рассекая грудь тупой резью. Лань Чжаня окатило душным жаром. Истерзанные губы беззвучно обронили:       — Прости меня, Вэй Ин… Прости, прости…       В ответ навалилась гнетущая тишина комнаты, в которой отчётливо слышалось его собственное судорожное дыхание, прерываемое рваными всхлипами. Новые кадры сознания спутались, перетекая из одной формы в другую, выражаясь то радостью, испытанной в момент, когда Вэй Ин ответил на чувства, то тоской неизвестности грядущего.       Лань Чжань с усилием сглотнул ком слёз и скрипнул зубами. В надежде переключиться с ранящей ностальгии на текущий момент и подавить дискомфортную эрекцию, он тряхнул головой, но теснящая его штаны проблема лишь настоятельнее потребовала к себе внимания — жать на тормоза было поздно.       Лань Чжань резко сдвинул вниз штаны и бельё. Пальцы, пробежавшиеся по обнажившейся плоти, словно опалило искрами тока. Он неловко поёрзал и, покоряясь желанию, принял более удобную позу. Смысла сражаться с этой жаждой дальше не было, а уступив ей, он хотя бы на ближайшие часы облегчил бы себе существование.       Устроив разведённые ноги на скомканном его вознёй одеяле, Лань Чжань рванул вверх край футболки и, ухватив его зубами, откинул голову назад. Скольжение горячих пальцев по поджавшемуся животу породило яркий импульс удовольствия. Плавность движений окончательно сошла на нет. Мышцы непроизвольно сокращались на всём пути механически оглаживающей кожу ладони. Лань Чжаня швыряло по постели, будто невидимые языки пламени непрерывно жалили его и пытали. Оглушительная пульсация крови вогнала в состояние слепого транса.       Натянутая до скрипа футболка мешала, поэтому Лань Чжань, не думая, сорвал её и зло отшвырнул в сторону. Яростно прикусив нижнюю губу, он, пренебрегая аккуратностью, напряжённо огладил изнывающий член и, не сумев подавить низкий стон, позволил ему протяжно рассечь тишь спальни.       Прерывисто вдыхая, Лань Чжань провёл сжавшимся на члене кулаком по внушительной длине, бессознательно задержав взгляд на выступившей поверх раскрасневшейся головки блестящей капли. Натянув кожу, он полностью оголил нежную багровую плоть и растёр большим пальцем вязкую жидкость, что породило незамедлительный толчок крови в низ живота, вынуждая мошонку резко поджаться.       Импульсы возрастающего наслаждения прокатывались учащающимися спазмами удовольствия от копчика по позвоночнику и ударяли в немеющий затылок. Стиснутые на пульсирующем естестве пальцы в инстинктивном порыве сорвались в неудержимый ритм.       Бёдра Лань Чжаня взлетали, когда он выгибался под напором заходившейся прокручивающими движениями руки на окаменевшем от перевозбуждения стволе. Издаваемые им звуки стали походить на низкий рык. Ему не понадобилось долгих стараний, чтобы подобраться к наивысшей точке и шагнуть за край. Тело, уже предвкушающее желанный апогей, раскалилось и сотрясалось вибрациями близкой разрядки.       Зло вбиваясь в кулак, Лань Чжань заметался, изогнулся дугой, в сумасшедшем угаре взлетел на пик и сорвался с него, застонав в изнеможении с именем Вэй Ина на губах. Охватило чувство головокружительного полёта, когда все краски, звуки и формы смешиваются в карусель слепящей какофонии. Каждая клетка взорвалась чистым восторгом свободного прыжка. Сжимавшая внутренности пружина наконец выстрелила и распалась, оставив своего пленника блаженно опустошённым.       Усмиряя рвущиеся из груди вздохи, Лань Чжань замер и несколько восхитительных мгновений постигал покой, пялясь невидящим взглядом в теряющийся во мраке потолок. Всё это время Вэй Ин находился незримо рядом. На пару секунд Лань Чжаню даже показалось, он вдыхает его запах, касается его кожи. Послеоргазменная нега принесла облегчение телу, но не душе, в которой вновь вздымались тоска и тревога.       — Бля! — Лань Чжань, не глядя на забрызгавшие живот белёсые капли, вернул на место штаны и рывком поднялся с постели.       Резко выпрямившись, он стойко выдержал лёгкую качку, едва не отправившую его снова в горизонтальное положение, и отметил сонную слабость, одолевающую его значительно сильнее, нежели он рассчитывал в результате самоудовлетворения. Что-то было не так: об этом сообщала и вялая, пьяная поступь, которой он направился в ванную, и шатко плывущий обзор перед глазами.       Списав всё на недосыпание, недоедание, нервы и яркий оргазм, Лань Чжань всё же не придал должного значения странным симптомам. С трудом ополоснувшись, он облачился в чистую одежду и, смахнув одеяло, повалился на постель на грани того, чтобы моментально отрубиться в сон, но едва смежил веки, раздался короткий сигнал сообщения.       Лань Чжань потёр неожиданно заспанные глаза и нехотя подхватил с прикроватного столика телефон, а в следующее мгновение вскочил как обожжённый. Он проспал семь часов — за окнами светало, а на экране висело всего несколько фраз:       «Синчэнь опасен. Не попадайся ему на глаза и по-тихому выбирайся из дома. Не выйдет — продержись до моего появления. Ян»