Там, где ты

      В нахлынувшем на никогда не спящий город мраке разгорался искусственный свет бесчисленных огней, множились тени. Ночь скрывала тёмным пологом обманчивые искажения формы и цвета. Вэй Ин двигался на одном усилии воли, невольно прикидывая, как долго ещё протянет в таком состоянии. Ему стало относительно лучше, чем было всю прошлую неделю, и этот смутный проблеск он использовал как подарок.       После стихийного побега из лаборатории Вэй Ин довольно быстро набрёл на шоссе. Выбирая место для временной базы с удержанием на ней пленника (пусть и в некоторой степени добровольного), Ян и Джиа ориентировались на удобную транспортную развязку и близость их основных мест пребывания. Джиа не нужны были подозрения и лишние вопросы Сичэня, куда она то и дело моталась. Тормозить мчащиеся по хайвею попутки Вэй Ин не решился. Никакой водитель в здравом уме не подобрал бы сомнительного типа с плывущим от боли взором и заплетающимися ногами, закутанного в бинты от макушки до пят, подобно мумии, и кашляющего кровью.       Откопанная в старых вещах Яна серая толстовка с глубоким капюшоном, потрёпанная куртка и джинсы на два размера больше необходимого являлись лишь частью «маскарада», призванного скрыть последствия незавершённого эксперимента с «Золотым Ядром». Лицо при контакте с людьми, хочешь не хочешь, оставалось на виду и порождало ряд вопросов, на которые не было возможности исчерпывающе убедительно ответить. И всё же в случае чего Вэй Ин готовился нагло врать с три короба о производственной травме в закусочной — мол, получил сильнейшие ожоги вследствие неаккуратного обращения с раскалённой печью, бургерами и маслом. Среднестатистические обыватели в большинстве своём были наивны, но в такую туфту поверит далеко не каждый, как, впрочем, и в байку о врождённом уродстве с кучей генетически обусловленных болячек в придачу.       Пока вступать в общение ни с кем не довелось, и это можно было считать везением. Очутившись у шоссе, Вэй Ин часа два брёл, ориентируясь на дорожные знаки. Удалось наткнуться на заправку при небольшом кафе, и благодаря сгустившимся к тому моменту сумеркам он смог незаметно пробраться в старую фуру, притормозившую пополнить топливо. Преклонного возраста бородатый дальнобойщик держал курс на Нью-Йорк — то, что нужно! Забившись между тюками с какой-то сыпучей сельскохозяйственной продукцией, Вэй Ин порылся в рюкзаке, пополнил запас электролитов и заменил пропитавшиеся влагой бинты.       Он ужасно рисковал, покидая экспериментальный полигон и путешествуя в одиночку, но дальше мириться с участью ожидающей с моря погоды подопытной крысы не мог — не после того, как Ян как бы между прочим поведал, что Лани благополучно потеряли Чэна и Яньли — посеяли, замотавшись, как неприметные ключи. Инстинкт самосохранения Вэй Ина и без того нещадно сбоил, а после того, как он услышал, что брата и сестру постигла та же хреновая доля, что и его, с катушек сорвало окончательно. Напрасно он уповал, что в клане Лань о его близких позаботятся лучше, чем он сам — очередной провальный выбор, ошибка, коим потерян счёт.       И поделом мне, сука! — распекал себя Вэй Ин. — Думал скинуть свою ответственность на чужие плечи? С хуя ли Лани должны делать твою работу?       Решив, что Лань Сичэнь всерьёз заинтересован Яньли, он поддался иллюзии, что и защитить её глава крупного влиятельного клана способен как никто лучше.       Куда там, блядь!       Требовать у Яна разузнать о происшествии побольше Вэй Ин не стал. Киллер явно пребывал не на той волне, чтобы решать чужие проблемы — своих, по всей видимости, накопилась прорва, а тут ещё Джиа так некстати выпала из игры. Вэй Ин не просил деталей и обстоятельств исчезновения младших Цзянов — лишний повод насторожить Яна, да и чем эти подробности облегчат положение похищенных? Ничем! Доверяться Яну в этом вопросе было бы ещё опрометчивее, чем Лань Сичэню. С воскресшим из мёртвых опальным киллером, на время ставшим партнёром Вэй Ина в мутном дельце по разработке чудо-субстанции, последний сохранял исключительно прагматичные отношения. Ян жаждал получить стабильное «Золотое Ядро», чтобы повысить их шансы в противостоянии с Жоханем, но и дебилу было ясно, что это далеко не единственная причина затеи. То же касалось и Джиа. Её уход с арены действий стал подножкой для исследований и поставил их итог под вопрос. Джиа худо-бедно держала Яна в узде — возможно, он её опасался или же попросту у них были совместные завязки в каких-то проектах. Она представляла собой живой буфер между двумя очень своеобразными парнями — усмиряла безумие одного, питала безумие другого. Слепить из них команду не разлей вода за такой короткий срок взаимодействия не получилось бы ни у кого — слишком различалась начинка из принципов и взглядов на жизнь.       С тех пор, как Джиа стала постояльцем в клинике Ланей, Ян вёл себя как сорвавшийся с цепи дурной пёс — утратил бдительность, постоянно отлучался и откровенно давал Вэй Ину понять, что не верит в их успех и он в его глазах почти труп. Зрело ощущение, что со дня на день Ян сам звякнет Ланям, предложив приемлемый обмен — что-то вроде «возвращаю ваше, но с условием, что для меня никаких последствий». Свалить на кого-то другого груз ответственности за буквально разваливающегося на куски «подопытного» он явно подумывал не первый день. Вэй Ин даже стал подозревать, что Ян уже перетирает нюансы сделки с Лань Чжанем или как минимум прощупывает почву для этого.       Вскоре стало ясно: киллеру срывало башню чем-то вне этого цикла задач. Где-то там объявилось что-то или кто-то, кто занимал все мысли, и Ян рвался туда как ошалевший.       Хер с ним! Не велика потеря!       Сидеть на пятой точке ровно и предугадывать, что последует дальше, Вэй Ину не улыбалось. И так теорий грядущего пиздеца роилось в его голове хоть отбавляй. Он поставил на кон слишком много — ни больше ни меньше свою грёбанную шкуру, балансируя между двумя противоположными гипотезами: что ему недолго осталось и что «Золотое Ядро» вот-вот встроится в его организм и на основе этого можно будет совершить грандиозный прорыв, который не только поставит точку в затянувшемся конфликте с Вэнями, но и при определённых условиях способствует эволюции человечества. Мечты Вэй Ина всегда имели глобальные масштабы, только реальность далеко не всегда разделяла его энтузиазм. Люди Вэнь рыли носом землю в поисках его бедовой задницы. Мотающийся туда-сюда Ян наверняка наследил, и, всплывая по злачным местам то тут, то там, мог запросто спалить их контору в любой момент.       В плане поугасших ожиданий Яна можно было понять. Вэй Ин не был профессионалом в том, за что взялся, даже более того — он не имел даже поверхностного образования в области, в которую полез — так, нахватался знаний тут-там, полируя закладку, заложенную приёмными родителями. Джиа восторгалась его универсальным мышлением, но Ян не без основания источал скепсис, ведь «гений» выглядел как жертва радиоактивной атаки, которой уже ничем не помочь. Вэй Ин терял зубы, волосы, ногти, целые пласты кожи, порой тянувшие за собой отмирающую, похожую на тающий студень плоть. Кровь хлестала со всех возможных мест вплоть до пор. Такое неприглядное зрелище кого угодно подтолкнуло бы к мысли, что дело не выгорело и надо сворачивать удочки.       Казалось, только ускорившаяся регенерация тормозит неизбежно надвигающуюся смерть и притупляет боль, иначе Вэй Ин орал бы в голос круглыми сутками и вряд ли имел возможность пошевелить хоть пальцем. Не будь Ян настолько поглощён какими-то сугубо личными заботами, заметил бы, что большая часть повреждённых мутацией тканей уже восстановилась. И хотя бинты, по-прежнему стягивающие тело Вэй Ина, пропитывала выделяющаяся в процессе трансформации влага, количество её постепенно снижалось, а двигательные способности повышались — иначе он точно не смог бы совершить марш-бросок до Нью-Йорка, не умертвив себя дорогой.       Вэй Ин, как любой отчаянный исследователь, идущий путём революции, а не эволюции, был осторожен в прогнозах и не спешил блистать оптимизмом. Но, наблюдая в реальном времени, как на месте выпавших зубов в течение сорока восьми часов появились зачатки растущих новых, как оголившийся череп вновь покрывает типичная волосяная поросль, он наполнялся невольной надеждой, что картина всё ещё пишется и судить о ней рано.       После всего, что довелось вынести и что ещё предстояло, Вэй Ин однозначно не собирался в очередной раз становиться разменной монетой в чьей-то игре, будь то Ян, Джиа или Жохань. Он давно продумывал побег, но не решался провернуть его в критический период эксперимента. Поспособствовало его замыслу и то, что нервный и дёрганый в последние дни Ян почти не уделял ему внимания и, вероятно, поэтому не зацикливался на предосторожностях. Да и чего бы ему перестраховываться? Видя перед собой одушевлённый кусок плоти на грани издыхания, Ян собственноручно обеспечил «подопытному» возможность свалить, оповестив, что берёт внеурочный отгул.       И хотя Вэй Ин по-прежнему был не готов к дальним передвижениям, но, выбирая между застрять с Яном и в итоге почти наверняка сыграть в ящик или попробовать вырваться, он выбрал последнее. Вэй Ин понимал, что на данном этапе ему всё ещё без помощников не обойтись, и спешил добраться до того, кто в действительности был способен по достоинству оценить его жертву и использовать «Золотое Ядро», чтобы покончить с Вэнями. Невзирая на то, что каждый шаг давался страданием, Вэй Ин твердил себе, что вся его жизнь была чередой вспышек боли — то меньше, то больше, а значит, он справится или подохнет на пути к цели.       Мысли о Лань Чжане он, как и прежде, от себя гнал. Они ослабляли — вынуждали о многом жалеть, а жалость противоречила следованию путём риска и усиливала моральные коллизии. Вэй Ин не сомневался, что многие из его решений Лань Чжань встретит в штыки и будет прав. Он не знал, вернётся ли к нему когда-нибудь в полной мере его прежняя красота или хотя бы её подобие. Не то чтобы Вэй Ин считал, что привлёк Лань Чжаня только эффектной внешностью, на которую клевали многие как в клубе, так и за его пределами, но было бы заблуждением считать, что она не сыграла свою роль.       По мере сил Вэй Ин просто вытеснял из сознания всё, что не являлось важностью номер один здесь и сейчас, а важность сводилась к одному — необходимо обрести убежище до тех пор, пока перестройка его генома не свершится или не добьёт его. Как бы Вэй Ину ни хотелось — а ему хотелось — он точно не мог в таком виде нагрянуть к Лань Чжаню. Искать поддержки того, кого оставил, пусть и под давлением Яна, ещё больше отравлять и травмировать своей изувеченной физиономией и расползающимся на мясные лоскуты телом не позволяла совесть.       Услышать от Лань Чжаня пару ласковых успеется, — двигаясь сквозь плотный поток горожан, рассуждал Вэй Ин, — как и стать завсегдатаем психушки, куда меня препроводят, едва выяснится, что я осознанно сделал себя вместилищем того, что с бухты-барахты насунул мне Ян.       Любой бы пришёл к выводу, что только отбитый на всю голову псих сотворил бы с собой такое без понимания, случится ли в действительности прорыв. Лани уже однажды стали свидетелями попытки Вэй Ина убить себя, так что ожидаемо сочли бы его действия очередной суицидальной манией. У недолюбливавшего Вэй Ина Цижэня появился бы беспроигрышный карт-бланш на возможность запереть его в комнате с мягкими стенами на всю оставшуюся жизнь, раз и навсегда оградив любимого племянника от его тлетворного влияния.       Вэй Ин, как ни странно, отдавал себе отчёт, что попирал не только логику, но и элементарную программу выживания, заложенную природой. В то же время он видел потенциал субстанции, на которую поставил, и верил Цзянам. Это было их наследие — их последний ему дар, хотя вполне могло статься — проклятие. Вэй Ин вновь вернулся к размышлениям о сестре и брате, о том, как сильно подвёл семью, ведь это именно он спровоцировал усиление агрессии со стороны Вэней. Он собственноручно разрушил зыбкую безопасность близких, втравил в дело Ланей, затем им же вручил судьбу Яньли и Чэна, хотя заботиться и защищать их должен был сам.       Низкое ночное небо тревожно бурлило облаками, скрывающими химерическое сияние 3D-билбордов на многоэтажных зданиях. Верхотура пестрящих иллюминацией высоток тонула в жемчужно-сером тумане, как конусы фантастических кораблей. Воздух звенел сырой стужей. Спасаясь от накрапывающего дождя, горожане двигались быстрее и меньше обращали внимания на тех, кто соседствовал с ними на тротуарах. Вэй Ину был выгоден такой расклад. Влившись в реку общего движения, он неусыпно следил за положением капюшона, время от времени поправлял сползающий ворот наброшенной поверх худи куртки и одёргивал пониже рукава, но даже так продолжал ловить на себе косые взгляды. Его облик и походка выдавали в лучшем случае знатно обдолбанного нарика, в худшем — кого-то нездорового и, не исключено, заразного. В пользу последнего выступало то, как некоторые люди, поравнявшись с ним и заметив кровь на бинтах, шарахались в сторону.       Спустя четверть часа робкий бой ледяных капель припустил сильнее. Вэй Ин вымок и выдохся, но упрямо продолжал переставлять ноги — в метро соваться было нельзя, так же как и пользоваться такси. Он не решался сказать, была ли влага в кедах результатом штурма луж или же он до кости растёр ноги. Вскоре этот факт забылся, потому что всё прочее вытеснила жгучая боль в груди. Вэй Ин резко ретировался к стене, чтобы не перекрывать дорогу другим, и вжался всем телом в спасительную опору, чтобы не растянуться прямо под чужими ногами.       Соприкосновение спины с неровной кирпичной поверхностью породило дополнительный дискомфорт. Вэй Ин с трудом перевёл дыхание. Наличие у него телефона или налички многое бы упростило, но Ян по понятным причинам посчитал это лишним, запирая его одного в бункере. Изнеможение, которому Вэй Ин подвергал истрёпанный организм последние часы, начинало работать против него. Сердце коварно спотыкалось, будто утратившая плавный ход шестерёнка. Вэй Ин поправил сползшие мокрые бинты на лице, оставлявшие лишь небольшой зазор для глаза, и поймал себя на мысли, что понемногу забывает, как это — жить спокойно, без всей этой душемотательной херни на износ. Он тут же напомнил себе, что пока дышит Вэнь Жохань, покоя ему точно не видать. Исчезновение Цзян Чэна и Цзян Яньли было тому прямым доказательством. Оставалось лишь уповать, что они живы и ещё есть возможность их вернуть. Всё, что Вэй Ин сейчас терпел, он терпел в первую очередь ради них. По-прежнему приходилось гадать, что именно обживалось в его теле — чудо генной инженерии или мучительно убивающий его паразит, но хотел верить, что первое.       Шансы умереть — пять из десяти, так что я либо пан, либо пропал».       Привлекать к делу клан Лань было заказано. Тот и так сполна поплатился, связавшись с ним. Купить чью-то помощь Вэй Ин тоже не мог. Дорожка в полицию, к федералам и даже призыв к общественности через частные СМИ-каналы теперь, когда он стал похож на неудачный косплей Франкенштейна и носил в себе потенциально опасную форму жизни, был бы провальным актом. Едва сведения о «Золотом Ядре» выплывут на свет, его повяжут и изолируют — на этот раз не в загородном доме с обустроенным по последнему слову техники бункером, когда-то служившим барыжившим травой дяденькам удобной подземной фермой, а на каком-нибудь секретном полигоне, и тогда для младших Цзянов точно всё будет кончено.       Вэй Ин жестоко казнил себя за то, что, когда у него была возможность встретиться и поговорить по душам с Яньли, он умышленно её профукал. Это стало его второй неуёмной болью после нелепого расставания с Лань Чжанем в день, когда они поставили подписи в брачном договоре. Каждый раз, когда Вэй Ина настигала мысль, что они с Лань Чжанем стали супругами, внутри будто рвалась граната. В первые дни после начала трансформации Ян и Джиа не единожды застигали его за рыданиями, но принимали их за реакцию на чудовищную боль. Вэй Ин их выводы не опровергал, но на деле принимал свои муки как заслуженную кару и молча тонул в океане сожалений по тем, кого оттолкнул.       Лань Чжань носил чувство к нему в сердце с первой встречи, а со второй — спал и видел их семьёй. Не то чтобы по собственной воле, но Вэй Ин даже не дал ему насладиться брачной ночью в своём прежнем обличии — обличии, которое Лань Чжань полюбил и желал, но которое, возможно, больше никогда не увидит.       Занимаясь самобичеванием, Вэй Ин отлепился от стены и побрёл дальше — стоять нельзя, даже в позднее время суток по району стабильно шныряли патрульные машины. Копы могли решить, что он толкает дурь. Обычно они состояли в доле с местными бандами и не трогали своих, а чужаков, напротив, прежде чем замести в участок, хватали и обшаривали до трусов. Если начнут выворачивать его карманы, навряд ли закроют глаза на раны под бинтами — и пиши пропало.       Двигаться стало тяжелее, но то ли мрачные мысли оттянули на себя начинающее терять остроту внимание, то ли цель пути оказалась ближе, чем Вэй Ин поначалу думал. Ориентиры дали знать, что он почти на месте. Прежде не выдавалось повода соваться в эту часть Бруклина, тем более ночью и в непогоду. Вэй Ин думал, будет долго плутать, однако нужная улица подвернулась за очередным перекрёстком. В другие времена он не без удовольствия погулял бы здесь, проникаясь духом исторической застройки, но сейчас его занимали лишь ноющие в чвакающих кедах ноги и конвульсивное подёргивание мышц от усилившейся в груди боли.       Трёхэтажный дом стоял в самом конце длинного ряда и почти ничем не отличался от прочих таких же строений. Дальше простирался спуск в теряющийся во мгле парк. К массивной входной двери вёл десяток крутых ступеней. По сторонам от неё выделялись два высоких продолговатых окна. На одном из них была аккуратно сдвинута блёклая старомодная шторка. У двери валялась занесённая ветром листва и несколько разметавшихся по входному коврику рекламных буклетов, некоторые из которых, помимо того что вымокли, выглядели выцветшими от времени. Внутри дома ни звука, ни проблеска света. На первый взгляд он давно пустовал.       Колеблясь, Вэй Ин пару раз глубоко вздохнул, переждал сковавшее его измученные конечности напряжение и решительно постучал. Долгая безответность вынуждала нервничать и накручивать себя. Он явился наобум, не питая особой веры, надеясь лишь на удачу. Увы, последнее время с ней совсем не клеилось, и, похоже, этот случай не стал исключением.       Когда Вэй Ин почти убедился, что напрасно проделал опасный и жутко мучительный путь, и слабость напополам с разочарованием заставила его без сил привалиться к перилам крыльца, замок гулко клацнул, и дверь медленно отворилась.