Там, где ты

      Неделя пролетела как одно мгновение, отпечатавшееся в мозгу рябящим пятном. Действовать следовало быстро. Вэй Ина искали все кому не лень. Залечь на дно в доме Вэнь Цин — сестры Вэнь Нина — удалось лишь на пару дней. Затем столько же Вэй Ин провёл у Ло Цинъян, а ныне пользовался гостеприимством Не Хуайсана, который определил его в загородный дом, почти не использовавшийся кланом последние годы. Некоторая заброшенность и необходимость капитального ремонта исключали внезапный визит старшего Не или кого-то из его людей. Воспользовавшись услугами сторонних организаций, Не Хуайсан в кратчайшие сроки, вернул жилой вид апартаментам для прислуги, которые располагались в отдалении от основной постройки. Электричество и связь были портативными. Окна дома оборудовали непроницаемыми жалюзи, из-за чего даже ночью владения стояли погружёнными в кромешную тьму и не подавали признаков жизни.       Чтобы не вызывать подозрений частыми встречами — на случай если Вэни приглядывали за младшим братом главы Не и его подружкой, мисс Ло, — дуэт из кожи вон лез, разыгрывая на людях влюблённую парочку. Вэнь Цин тоже пришлось принять меры — она купила билет до Атлантик-Сити, но, преодолев лишь треть расстояния, окольными путями вернулась в город и вместе с Вэй Ином обосновалась в пустующей усадьбе Не.       Им предстояла непростая задача. Вэй Ин сомневался, что готов к её реализации, и всё равно настаивал. В собранной на скорую руку операционной в подвале дома было холодно, как в морге. Ассоциация не нравилась Вэй Ину. Он усиленно гнал её из головы, но она то и дело возвращалась. Его тело, распластанное на операционном столе, дюйм за дюймом охватывало ледяное онемение — от кончиков пальцев ног оно ползло выше и выше. Новое ощущение не лишало его плоть чувствительности, однако существенно сглаживало и замедляло реакцию на раздражители. Наркоз, анестезия, нейролептики и вообще любые седативные препараты в случае Вэй Ина применению не подлежали. Ему предстояло пройти забор материала «Золотого Ядра» в ясном сознании, что вынуждало волноваться не только его, но и Вэнь Цин.       Тест на уколы иглы Вэй Ин героически вытерпел — сказывалась закалка последними событиями, но относительно боли от надрезов скальпеля он был не уверен.       — Не ёрзай, показатели скачут, — заметив его шевеление, бесстрастно предупредила Вэнь Цин, белокожая, черноволосая и холодная, как зима.       Сестра Вэнь Нина обладала редкой красотой, но внешнее изящество и миниатюрность совершенно не отражали жёсткости её стального характера. Профессиональным взглядом девушка пробежалась по тонкой грани острого предмета в своей руке и, видимо, сочтя его не тем инструментом, который понадобится ей несколькими минутами позже, вернула в ряд ему подобных на медицинскую подставку, приподняла и оглядела другой.       Внутри Вэй Ина вызревал и пульсировал естественный страх перед вторжением в оболочку его существа. Обездвиживающие его ремни усиливали зарождающуюся в глубине панику.       — Я нервничаю, — нехотя признался он, ощущая, как сухость стягивает глотку.       — Ясное дело, — без тени каких-либо эмоций уронила Вэнь Цин, продолжая смотреть не на него, а на монитор с показателями. — Было бы странно, если бы нет.       Вэй Ин кусал губы и чувствовал в них жар, контрастирующий с остальной частью его тела.       — Ты согласилась изъять образец для дальнейшего исследования, но так и не высказалась о том, что думаешь о нашей с Не Хуайсаном идее в целом.       — Так ли важно моё мнение, если я делаю что сказано?       — Мне важно.       — Да неужто?       Вэнь Цин медленно перевела на Вэй Ина немигающий взгляд, и то, что в нём отразилось, заставило последнего испытать ещё больший тремор. В сердце Вэй Ина вонзались острые когти грусти, потому что он знал, что стоит за холодной отрешённостью девушки перед ним. Он был причастен к её боли, как никто другой, но чтобы изменить что-то, ему требовалось время, которое, в свою очередь, поджимало и раз за разом толкало на риск.       — Так сильно хочешь знать? — сбрасывая затянувшееся оцепенение, Вэнь Цин фыркнула. — Предпочитаешь правду в лоб, или подсластить пилюлю?       — Сама как считаешь?       — Значит, горькую правду… Окей. Не Хуайсан горазд чужими руками жар загребать. Пока дело напрямую не коснётся его задницы, он будет подыгрывать любым твоим безумствам.       — Так ты полагаешь, я того? Двинутый?       — Ты не в себе совершенно точно. Тут уж как есть, так есть, но «Золотое Ядро» уже в твоём теле, следовательно, не использовать этот шанс глупо.       — Рад слышать, что хоть в чём-то мы сходимся.       Вэнь Цин снова фыркнула, больше не подавляя бурлящие в ней горечь и досаду.       — За неимением иного выхода я работаю с тем, что имею. Мой брат запал на тебя и пошёл против своих, а ведь я дни напролёт ездила ему по ушам, к чему всё идёт. Только плевать он хотел. Достаточно было тебе свистнуть или поманить пальцем — он нёсся сломя голову, не думая ни о ком. Говоришь, мы сходимся? Нет, сходятся люди с похожими убеждениями и целями — охотно и добровольно. То, что между нами, — вынужденное сотрудничество. Я не видела брата два месяца. Не знаю, в каком он состоянии и что с ним, надеюсь только, что этот балбес жив, и чтобы помочь ему, я готова на всё — даже стать частью твоей безрассудной авантюры. А что, чёрт возьми, ещё остаётся?       После слов «мой брат запал на тебя» Вэй Ин почти ничего не услышал. Нет, он, конечно, замечал, что порой Вэнь Нин тушевался в его присутствии чуть сильнее, чем положено другу, но этот парнишка всегда был робким и стеснительным. К тому же в «Эйвис» Вэй Ин неоднократно вписывался за него перед Вэнь Чао, — вероятно, Вэнь Нину было стыдно за это и неловко, только при чём тут «запал»?       — Ты сказала, Вэнь Нин на меня…       — Ой, не делай вид, что для тебя это большая новость, — зло огрызнулась Вэнь Цин, продолжая методично готовиться к операции. — Он бегал за тобой и пускал слюни, как щенок, с тех пор, как впервые увидел.       Рассудок Вэй Ина отказывался верить. Место и время для выяснения подобных обстоятельств тоже было хуже не придумаешь.       — Мы с Вэнь Нином друзья, и я никогда не давал повод думать иначе.       Вэнь Цин сумрачно хмыкнула.       — А я о чём? Было бы ради чего бросаться на амбразуру, но мой братец — идиот, и этого ничем не исправить.       Больше ничего не добавив, она отвернулась, не сочтя нужным развивать тему. Вэй Ин был не готов к тому, что услышал. Он знал, что Вэнь Цин от него не в восторге, но обосновывал для себя это тем, что Вэнь Нин попал под горячую руку Вэнь Чао и ныне находился в плену у собственной родни, но теперь понимал: ситуация куда сложнее и отвратнее.       — Мне жаль. Я правда не догадывался, что всё обстоит так паршиво…       Давление в груди копилось и усиливалось, и кровь по венам, вопреки расслабляющему эффекту поверхностного онемения, неслась стремительней. Хотелось думать, что Вэнь Цин ошиблась, приняв доброжелательное участие брата, направленное на другого парня, за страсть иного рода. В памяти Вэй Ина не находилось прямых подтверждений озвученным ею доводам. Он не без повода считал, что Вэнь Нин сопереживает и сочувствует ему из-за наездов своего кузена, от которого регулярно отхватывал сам. За годы обучения в академии и общения вне её они никогда не говорили о том, что между ними. Вэнь Нин ни разу не позволил себе чего-то, что хотя бы отдалённо намекнуло, что Вэй Ин в его вкусе, хотя о бисексуальности того знал давно.       А может, я просто тупой? Вэнь Нин всегда выглядел забитым комком нервов, терялся, краснел и давился заиканием даже от банальной шутки — как он должен был проявить свою симпатию? Это ж не Лань Чжань с его «вижу цель, не вижу препятствий»!       — Вэнь Нин сам тебе сказал о том, что… чувствует? — невольно поинтересовался Вэй Ин, мечтая сбежать и не узнать ответ на свой вопрос.       Вэнь Цин долго молчала. В её осанке и выражении лица читались гнев и печаль. Было видно, что она жалела об откровениях относительно брата. Обычно воспоминания и эмоции она оставляла за дверью операционной, но сегодня нервишки шалили у обоих.       — Тебе не всё равно? — наконец тихо обронила она. — Ты с Ванцзи, и даже будь это не так, никогда бы не выбрал а-Нина.       Лёгкие Вэй Ина жадно втягивали ледяной воздух операционной, пропитанный ароматами медикаментов и стерильности.       — Просто ответь на вопрос.       — А-Нин не из тех, кто любит трепаться, но да, у нас был разговор по душам однажды, иначе я бы не стала пенять тебе с такой уверенностью. Не волнуйся, он не вынашивал никаких надежд. С его-то комплексами неполноценности и самоуничижительными представлениями о себе он даже мечтать не отваживался, что такой парень, как ты, посмотрит на него как на равного и, тем более, как на потенциального партнёра.       — Я никогда не считал себя каким-то особенным.       Брови Вэнь Цин надменно поползли вверх.       — Склонна тебе не поверить. Иначе как так вышло, что ты стал врагом преступного босса номер один, младший брат главы одного из сильнейших кланов города — твой муженёк, а внутри тебя поселилось нечто, что почти наверняка совершит революцию в науке? Не вяжется что-то с образом скромника и простака.       Да уж, под таким углом я на себя не смотрел…       — Ты, конечно, можешь утверждать, что всё случившееся с тобой — результат независящего от тебя стечения обстоятельств, — с издёвкой продолжала Вэнь Цин, — но у меня сложилось другое представление. Будем честны, ты не из тех, кто тихо сидит в своём углу, держится подальше от неприятностей и ни во что не вмешивается.       — Видит бог, я пытался.       — Плохо пытался. Признай, тебя так и подмывает быть в центре всевозможных потрясений, разборок, корчить из себя героя и развязывать войны.       — Это не так.       — Говори что хочешь, но пока ты не нарывался, всё шло своим чередом. Чего ты ждал, схлестнувшись с Вэнь Чао?       — Я бодался с ним годами, позволял измываться над собой и никогда не переступал черту. Поцеловать лбом стену его отправил Лань Чжань, а не я.       — А из-за кого он это сделал?       — У меня нет и никогда не было власти над решениями Лань Чжаня. Он всегда действует по-своему, именно поэтому я не спешу сообщить ему, где я и что со мной происходит.       Вэнь Цин, то ли не найдя, чем возразить, то ли посчитав, что этот диалог — бессмысленная трата времени, махнула рукой и принялась вводить остатки парализующих пациента препаратов, чтобы как можно скорее приступить к делу.       Прекрасно наводим мосты!       Вэй Ин скатывался в препоганое настроение, что немного отвлекало от предстоящего ему очередного акта экзекуции. Влюблённость Вэнь Нина многое объясняла — и расположение, и слепую преданность, и теплоту, которую Вэй Ин принимал за банальное участие. Он был не склонен задумываться над мотивацией людей и причинами их поступков, пока не возникала надобность в этом разбираться. В силу определённых обстоятельств его психика тяжело воспринимала факт, что он способен вызывать в людях влечение и толкающую на несвойственные им поступки страсть.       Порывшись в памяти, он вспомнил, что принимал за шутки подколы Не Хуайсана по поводу направленного на него особого интереса Ло Цинъян, точно так же, как до этого игнорировал реплики, отмечавшие совсем «недружеские» взгляды на него Вэнь Нина. Выходило, тайны никакой не было, просто Вэй Ин умышленно закрылся от этой информации, ведь она усложнила бы для него отношения с безупречным и всегда выбирающим его сторону «другом».       Вэнь Цин явно не одобряла выбор брата. Да и с чего бы ей было относиться к его невзаимной любви иначе? Водясь с Вэй Ином, Вэнь Нин провоцировал кузена на жестокость, терпел унижения и побои, а в итоге после событий на старом аэродроме стал не просто изгоем, а врагом семьи. Её статус в клане из-за этого тоже пошатнулся — ей недвусмысленно дали понять, что она ненадёжна и утратила доверие дяди.       Сама Вэнь Цин смотрела на ситуацию двояко. Как и её младший брат, она носила фамилию Вэнь и состояла в прямом родстве с Вэнь Жоханем, но больше страдала от этого, чем выигрывала. Не коснись гнев дяди Вэнь Нина, она бы даже обрадовалась возможности выйти из клана и отправиться в свободное плаванье. Вэнь Цин мечтала об обрыве всех уз с преступной ветвью рода сколько себя помнила, но у неё отняли а-Нина — единственного человека, кто был ей по-настоящему близок и дорог, и ненависть ко всем причастным обволакивала и разъедала нутро, как ядовитые пары химикатов.       В установившейся тишине гулко раздавались сигналы медицинской аппаратуры. В нарастающем вокруг напряжении не было места сомнениям. У Вэнь Цин не имелось помощников. Ло Цинъян и Не Хуайсан при всех своих талантах хирургическими навыками не обладали, а привлекать непроверенных специалистов к такому нетривиальному делу было бы опрометчиво. След Вэй Ина искали не только кланы Вэнь и Лань. Сюэ Ян, собаку съевший на подобных заданиях и обладающий бульдожьей хваткой, тоже уже наверняка обнаружил пропажу и присоединился к гонке.       Организм Вэй Ина ослабила трансформация и побег из прежнего убежища. Он небеспочвенно опасался, что будет схвачен раньше, чем полностью восстановится. Не Хуайсан в этом его поддерживал. За истёкшие дни «Золотое Ядро» обрело форму, стабилизировалось, что предполагало возможность извлечь некоторые образцы тканей для хранения и дальнейшего исследования вне тела носителя.       Вэнь Цин задумчиво скользила взглядом по худощавой фигуре под синей медицинской накидкой, невольно погрузившись в вечер, когда приняла Вэй Ина в своём доме, выслушала, а затем по предоплаченному телефону связалась с младшим Не и Ло Цинъян. Ему удалось её шокировать, и шок всё ещё длился, иначе как объяснить, что она позволила втравить себя в это и продолжала увязать всё глубже?       Вэнь Цин была выдающимся медиком. В свои двадцать девять с небольшим успела издать шесть книг, половина из которых стала абсолютными бестселлерами в области здравоохранения, удостоилась Международной премии Ричарда Лоунсбери в области медицинских инноваций, а также была номинирована на Нобелевскую премию по человеческой физиологии, проведя успешно операцию на мозге трёхлетнего ребёнка в бодрствующем состоянии. А спустя пару недель после этого ей позвонил дядя, сообщил о гибели Вэнь Сюя, тяжёлом состоянии Вэнь Чао и о роли Вэнь Нина во всём этом. Наступил крах тому, за что она ранее цеплялась и в чём видела свою реализацию.       Последние месяцы Вэнь Цин не выходила на связь с прессой и не появлялась в клинике, которой заведовала. После того, что произошло на старом аэродроме, её занимала лишь туманная судьба брата. Личный диалог с Вэнь Жоханем по поводу решения данного вопроса едва ли продлился десять минут. Дядя вменял ей попустительство и предательство, хотя она всего-то вскользь знала об увлечении Вэнь Нина Вэй Усянем и мысли не допускала, что на фоне этого брат окажется втянут в кровавое противостояние с собственной роднёй.       Можно было сколь угодно уверять дядю, что а-Нин действовал без злого умысла и просто оказался не в том месте и не с теми людьми, но аргументов не в его пользу было больше, и на этот раз даже уважение главой Вэнь значимых достижений племянницы не смягчило его сердце. Иначе и быть не могло: погиб его старший сын — Вэнь Сюй, жизнь младшего висела на волоске. Возможно, Вэнь Нин был бы казнён за измену безотлагательно, но благодаря золотым рукам Вэнь Цин Вэнь Чао удалось вытащить с того света. Жохань оценил её попытку исправить положение и позволил Вэнь Нину дышать, однако на былое отношение надеяться не стоило. Её заставили покинуть резиденцию клана и предупредили не заявляться без приглашения, тогда как Вэнь Нин освобождён не был.       Из-за агрессивности клана Вэнь и нескончаемых стычек с другими общинами Вэнь Цин рано потеряла родителей и искренне презирала собственный род. Ныне это презрение обернулось жаждой противостоять. Она не понаслышке знала о жестокости дяди и его уцелевшего младшего отпрыска, унаследовавшего кровожадность отца, но не его острый ум и проницательность. В складывающемся положении лучшим вариантом для Вэнь Нина было оказаться в какой-нибудь изолированной камере и коротать дни подобно осуждённому со скудным питанием и минимумом удобств, худшим — стать мишенью, мальчиком для битья Вэнь Чао, который по понятным причинам не мог добраться до Яна, Ванцзи или Усяня и отводил душу на том, кто под рукой.       Из-за осознания своей беспомощности, плачевных перспектив Вэнь Нина и стресса Вэнь Цин сама не заметила, как подсела на психотропные препараты и почти перестала показываться людям. Когда раздался стук в дверь и на пороге дома оказался тот, которого она меньше всего ожидала увидеть, первым побуждением было сдать его клану в обмен на брата, но когда она разобралась, в каком Вэй Ин состоянии и почему заявился именно к ней, порыв иссяк. Вэнь Цин хватало ума понимать, что его выдача не гарантирует возвращения Вэнь Нина, — с большой вероятностью брат уже мог быть мёртв, о чём она старалась не думать, но думала поневоле.       Обида и ярость, питаемые к преступным родственникам, толкали просчитывать игру на несколько ходов наперёд. Проведя несколько тестов и убедившись, что Вэй Ин носит в себе что-то, с чем ей ещё никогда не приходилось сталкиваться, Вэнь Цин решила не рубить с плеча. Она не принимала непосредственного участия в экспериментах Цзянов, но была в курсе цели Жоханя — он искал многофункциональное средство, способное не только вскрыть и развить скрытые возможности человеческого организма, но и подарить ему универсальных солдат-рабов с неограниченным запасом потенциала и быстрой регенерацией. И, судя по всему, Цзяны максимально приблизились к осуществлению этого замысла. Их попытка вовлечь в эксперимент приёмного сына намекала, что Вэй Ин — своего рода сосуд, в чью благодатную почву следовало поместить росток их открытия. И хотя он действовал наугад, по большому счёту именно его уникальная физиология создала нечто, чего при всём желании не смог бы добиться Вэнь Жохань. Вэй Ин осознанно стал мучеником, чтобы превзойти его результат, и Вэнь Цин беспрестанно задавалась вопросом, кто перед ней — отчаянный сумасброд или сверходарённый непонятый гений? И в том и другом случае сейчас он был в её полной власти, и в голову, забитую предположениями относительно брата, параллельно стучались опасения, что она совершает ошибку, поддавшись уговорам прооперировать его сейчас.       Отголосок мучившей Вэнь Цин зависимости делал её мнительной и тревожной. Как ни странно, тем, что облегчало навязчивое желание вновь закинуться мощными антидепрессантами, стало синтезированное Вэй Ином средство, в состав которого вошли элементы изначальной субстанции. Этот препарат характеризовался как допинг с ограниченным сроком воздействия и без явных негативных побочек, что само по себе было феноменальным достижением, учитывая, что Вэй Ин изобретал его буквально на коленке. Может, не зря Не Хуайсан и Ло Цинъян смотрели на него как на долгожданного Мессию? В глубине себя Вэнь Цин тоже хотела в него верить, связывая с ним возможность вновь обнять брата, хотя и не могла отделаться от чувства, что попала под действие какого-то группового гипноза и идёт на поводу фанатичной надежды.       — Мне жаль, что так вышло с Вэнь Нином, — донеслось до её ушей. — И спасибо, что даже несмотря на это, ты согласилась помочь, когда я постучал в твои двери.       — Я помогаю в большей степени себе, — скрывая боль за равнодушием, отсекла Вэнь Цин. — Хочу вернуть а-Нина и убраться подальше от этого города — так далеко, как только удастся.       Операция предстояла без анестезии и наркоза. Такого опыта у неё ещё не случалось. Обнажённое тело Вэй Ина, опутанное кучей проводов и датчиков, укрывала лишь специальная синяя клеёнка. Невесомая медицинская шапочка спрятала торчавшие ёжиком волосы, отраставшие с нетипичной скоростью. Несколько плотных ремней фиксировали Вэй Ина на металлическом столе так, что даже обладай он силой десятерых мужчин, не смог бы пошевелиться больше чем на четверть дюйма. Открытой оставалась лишь область внизу живота, где, основываясь на снимках, инородная материя концентрировалась очагами, наиболее удобными для извлечения.       Образцы, которые Вэнь Цин планировала изъять, нельзя было испортить. Отделить их от плоти Вэй Ина предстояло при полном его сознании, а сам процесс мог длиться долгие часы. «Золотое Ядро» стимулировало работу всех систем организма на пределе и перерабатывало все виды химических соединений, поступающих извне, так что, как бы ни старалась Вэнь Цин, облегчить муки Вэй Ина не представлялось возможным. Его чувствительность в результате трансформации возросла, что без заумных формулировок означало, что его ждёт, вероятно, самая жестокая пытка, какую только можно придумать.       — Я испробовала около двух десятков паралитических препаратов, но ни одно средство не смогло отправить твоё серое вещество в отключку, — давая ему возможность ещё раз всё обдумать, сообщила Вэнь Цин. — То, что в твоей крови, снижает подвижность, но на работу мозга не влияет. Понимаешь, что это значит?       Вэй Ин испытывал незащищённость и непроходящий ужас, который с успехом скрывал за улыбкой.       — Если начну вопить от боли, пусть тебя это не смущает, — чтобы скрыть дискомфорт, иронично брякнул он.       — Не смутит, будь спокоен, — с лёгким раздражением парировала Вэнь Цин.       Другого ответа она и не ожидала.       — И чего медлишь? — забеспокоился Вэй Ин, заметив, что она мешкает и не торопится приступить к заданию.       — Жду, когда ты перестанешь дрожать.       — Ну прости, здесь дубак как в морозильной камере.       — Так дело в холоде?       — А ты решила, мне страшно?       — Неужто совсем не боишься?       — Вспомни, каким ты меня встретила, когда открыла дверь.       — И правда. Я имею дело с безумцем.       Вэнь Цин поднесла к губам Вэй Ина силиконовую капу.       — Ладно, во время процедуры болтать не будем. Сожми покрепче. Мы же не хотим, чтобы твои крики услышали в соседнем штате.       Вэй Ин нервно усмехнулся — он планировал крепиться до последнего и не издать ни звука, но в итоге стиснул челюсти на упругой основе. Вэнь Цин удовлетворённо кивнула, велела искусственному интеллекту включить стереосистему и профессиональным движением поправила медицинскую маску. Через всю комнату поплыли вступительные аккорды рока.       Музыкальное сопровождение для вероятного убийства… — грянуло взрывом в голове Вэй Ина и затухло, растворившись в слепящей боли, как только Вэнь Цин принялась за извлечение «Золотого Ядра».