Там, где ты

      Вода трепала тела, как голодный хищник, — беспощадно, безумно, стремясь как можно скорее разорвать попавшую к ней добычу на части и поглотить. Неподъёмная ледяная масса смыкалась и размыкалась над головами Вэй Ина и Лань Чжаня в непрерывном движении. Свет то угасал, превращаясь в хаотичный и давящий со всех сторон мрак, то вновь вспыхивал и слепил, когда течение выбрасывало переплетённых между собой парней на поверхность ревущего потока.       Вэй Ин старался импровизировать в ногу с обстоятельствами, забросившими их на край жизни и смерти. Он понимал, что сейчас Лань Чжань куда уязвимее его самого. Плоть последнего была менее адаптивна к столь критическим условиям и значительно медленнее регенерировала, получая увечья, а значит, Вэй Ину, несмотря ни на что, нужно было максимально обезопасить Лань Чжаня от неблагоприятной среды.       Собственное благополучие с момента прыжка в воду отошло на второй план. Вэй Ин не знал в точности, на что способен теперь, когда «Золотое Ядро» в нём освоилось и прижилось, но всё ещё адекватно взвешивал, что все преимущества всё же имеют предел. Эксперименты над самим собой проводились в кустарной лаборатории, собранной на скорую руку, хотя Не Хуайсан из кожи вон лез, чтобы достичь максимального раскрытия потенциала Вэй Ина как некой новой формы человека, и тратил баснословные деньги на усовершенствование технической оснастки их подпольного гнезда.       Вэй Ин раз за разом убеждался, что именно его геном был тем самым катализатором, что позволил разработке Цзянов проявить себя по-настоящему неожиданным и прорывным образом. Он обнаружил, что может влиять на людей, стабильно и подолгу находясь рядом, — в буквальном смысле заражать окружающих теми способностями, какими ранее наделяли лишь принятые внутрь капсулы.       Самой податливой в этом смысле оказалась Ло Цинъян — возможно потому, что именно она выхаживала Вэй Ина после того, как Вэнь Цин изъяла из его тела сформированные образцы субстанции. Они находились вместе почти двадцать четыре на семь — общались, тренировались, фиксировали результаты проводимых опытов. Не Хуайсан отправил извлечённые герметизированные ткани в самые разные точки на планете, открывая миру правду о разработках Цзянов и указывая на вероятность катастрофических последствий в случае, если Вэнь Жоханя с его губительной формулой не остановить до того, как население Земли столкнётся с неконтролируемыми мутациями на фоне внедрения нового биологического соединения в повседневность каждого.       Являться нулевым пациентом, выживать, скрываться, вершить месть и пытаться спасти сестру и брата было нелёгкой задачей. Вэй Ин не исключал, что ныне его ищут уже не только киллеры Вэней, но и спецслужбы. Патовый момент наступил даже быстрее, чем он предполагал. Столкновение с Лань Чжанем прорвало его с таким трудом выстроенную защиту от чувств, напомнив Вэй Ину о его истинных желаниях и природе, — он оставался его единственной непреодолимой слабостью и величайшей силой.       Вода рвалась заполнить нутро, раздавить, утянуть в небытие. Ею больно сдавливало грудь и рёбра. Она закручивала воронки и пыталась отнять Лань Чжаня. Вэй Ин почувствовал, как руки того выскальзывают — не добровольно, а из-за чудовищной силы несущего их в бездну течения.       В какой-то миг Лань Чжань почти выскользнул, но Вэй Ин инстинктивно вспорол воду объятиями и, ухватив его кисть, со всей силы дёрнул на себя. Он будто конкурировал за него с самой смертью. Отчасти так оно и было. Вэй Ину не удавалось зацепиться хоть за что-то, что помогло бы им выбраться, а лёгкие всё ощутимее горели нехваткой кислорода, обнажая, что времени на борьбу отведено немного.       Вэй Ин предпринял попытку за что-то зацепиться — выгнулся в бешёном вихре потока, выбросил руку в сторону мелькнувшей металлической опоры, но промахнулся! Удар плечом о бетонный каркас туннеля отправил его кувырком в сторону, силой инерции оторвав от Лань Чжаня. Вэй Ин сгруппировался, не теряя драгоценных мгновений, рванул обратно к нему и притянул к себе, но за ошибку заплатил дополнительными ударами о стену канала.       Боль прорезала Вэй Ина сквозь толщу воды, как скрывающаяся в мельтешении красок гадюка. Он закашлялся — глоток воды впился в сжавшуюся гортань, жгучий, как кислота. Их с Лань Чжанем подбросило вверх, потом вниз, затем вновь подняло на гребень водного ада. На секунду всё пошло размашистыми кругами — темнота, хлынувшая в сознание Вэй Ина, была сладкой, зовущей, обещавшей покой. Но сквозь неё донёсся крик, такой отчаянный, что Вэй Ин услышал его, хотя вода заглушала любые звуки.       — ВЭЙ ИН!       Лань Чжань упрямо тянул его на себя, сражаясь с течением, словно один мог превозмочь силу целой реки. Водяной смерч закручивал их тела в смертельном танце, швыряя о выступы и прочёсывая ими дно канала. Они держались друг за друга, как якорь за цепь. Вода хлестала по лицам, выбивала дыхание, царапала горло холодом. Каждый вдох, который удавалось отвоевывать ценой неимоверных усилий, был похож на нож в груди.       Когда их наконец выбросило в русло горной реки, Вэй Ину пришлось следить за камнями, которыми та изобиловала. Он пытался удержать Лань Чжаня над водой, так как видел, что тому не достаёт воздуха. Его самого било о неровности русла, он слабел, но внутри нарастал голос. Лань Чжань звал его снова и снова. Этот зов был тем, что выдирало Вэй Ина из тьмы раньше и поддерживало сейчас. Лань Чжань всегда был его спасением — даже тогда, когда казалось, что спасать уже нечего.       Крутой водный порог вновь попытался разъединить их. Пальцы соскользнули, и Лань Чжаня отшвырнуло прочь. Вэй Ин оттолкнулся от встречного камня и показался над поверхностью, ища глазами чёрную макушку.       Лань Чжань делал то же самое — как безумный грёб в его направлении.       Не отпускай… только не отпускай мою руку! — прокручивалось в мыслях каждого на повторе, когда их руки снова сомкнулись.       Казалось бы, самым страшным отрезком пути был канал, где, как в ловушке-турбине, их мотало и кружило. Теперь же стало ясно, что множество извилистых крутых порогов реки — испытание ничуть не легче. Вода яростно хлестала по лицу и завивалась так, что Вэй Ин, как ни старался подчинить себе тело, чувствовал беспомощность. Лёгкие вспарывала боль от попавшей в них воды. Он знал — Лань Чжаню ещё хуже!       Держись! Держись! — безмолвно кричал ему Вэй Ин. — Мы с тобой это уже проходили! Справимся, верь мне! Очередной миг, когда он почти утратил контакт с чужой конечностью, — сильная рука Лань Чжаня обвила его талию, перевернула на себя. Его удивительные золотые глаза горели в мутной серой толще воды — светились, как две точки, как два маяка в штормовой ночи. В них непривычно читался ужас, гнев, страх и… бесконечная, звериная, безусловная привязанность, пережившая расстояние, недоверие, боль.       То, что Лань Чжань говорил раньше — об их союзе, о связи, о доверии, — было ничем по сравнению с тем, что кричали эти глаза сейчас:       Я никогда не откажусь от тебя и буду рядом даже в смерти!       Лань Чжань прижал Вэй Ина к себе, обхватил обеими руками — и поплыл, работая ногами, отталкиваясь от невидимой земли под собой, словно пытался пробить саму стихию. Вода по-прежнему стремилась разделить их, вырвать одного у другого, но он держал. Вэй Ин тянулся к нему, пытаясь держаться крепче. Боль от разлуки — долгая, изматывающая, разъедающая — теперь смешалась с физической болью и казалась одним и тем же. Они были двумя раненными, сломанными частями единого, стремящимися обрести целостность, несмотря на всё, что разделяло их раньше. В секунды на грани смерти всё стало до нельзя просто: им суждено быть вместе или никак.       Течение с новой силой сбросило их вниз. Они рухнули в пенистые хляби и тут же были снесены дальше по склону. На поверхности поднявшегося уровня воды проступила мутная пелена — дамба открыла новый затвор или, возможно, просто пал какой-то из державших её рубежей по причине всё ещё грохочущих вдалеке взрывов, наверняка повредивших герметичность её конструкции. Прибывающая волна настигла парней, поднялась и хлынула дальше с такой яростью, что парней повело по спирали, не давая плыть, будто огромная невидимая ладонь перекрыла им доступ к маячившим по бокам берегам.       Вэй Ин стиснул зубы, сдавленно взвыл, а затем вновь включился в действие. Отдаваться на волю судьбы — всё равно что покорно дожидаться смерти. Напрягаясь до изнеможения, он развернул Лань Чжаня так, что тот оказался над ним, подставляя под удары собственную незащищённую спину, и толкнул его к валунам, выступающим из воды, но слишком скользкая поверхность тех не позволяла зацепиться.       Стараясь помочь Лань Чжаню избежать ранений, Вэй Ин жертвовал собой. Беспорядочное столкновение с камнями на дне реки оглушило его — перед глазами взвились и погасли звёзды. Лань Чжань не мог с этим ничего поделать — Вэй Ин быстрее ориентировался в пространстве и, следовательно, лучше предвосхищал опасности. Их, подобно лёгким щепкам, продолжало нести вперёд.       Очередное погружение. Лань Чжань почувствовал толчок, затем как слабеет хватка Вэй Ина. Внутри него что-то дрогнуло — тёмное, дикое, исполненное первобытного страха. Он вцепился в Вэй Ина, пытаясь поменяться с ним местами — закрыть собой не только от воды, от всего мира.       Не сдавайся!       Река тем временем обрушилась на равнину — стала расширяться и делиться на множество рукавов, огибающих клочки лесной суши. Вместе с этим течение начало утрачивать мощь и натиск. Лань Чжань, к собственному ужасу, заметил, что Вэй Ин оставляет за собой алый шлейф крови. Взгляд его глаз тускнел.       Не смей сдаваться, — паникуя, твердил Лань Чжань. — Мы выберемся!       Река мелела, но оставалась всё ещё достаточно быстрой, чтобы тащить их дальше. Подчиняя себе вымотанное тело, Вэй Ин в который раз потянул Лань Чжаня к берегу. Несмотря на усилия, их сносило обратно в центр русла. Воздух жёг гортань, но дарил смутную надежду, что они всё-таки выберутся. Лань Чжань понимал, что в этой схватке проигрывает Вэй Ину. Сердце сжималось от того, как упрямо тот оберегал его жизнь. Они оба почти исчерпали силы, но жажда жизни горела в них только ярче.       Ближе к берегу сложностей добавилось. Вышедшая из берегов из-за разрушений дамбы река двигалась через лес. Почва, обломки, коряги, утянутые водой повалившиеся деревья, ветки и прочий естественный мусор были не менее опасны, чем камни. Вэй Ин держал Лань Чжаня над водой, всё время подталкивая к поверхности, работая ногами, крича внутри себя не словами — всей сутью:       Борись! Спасение близко!       Водная гладь взрывалась всплесками от их частых движений. Казалось, они и правда близко к цели и угроза умереть отступает.       — Почти получилось! — хрипло воскликнул Вэй Ин, одаривая Лань Чжаня вымученной улыбкой, когда их ноги начали задевать дно.       Тот дёрнулся, словно очнувшись, и первое, что сделал — нашёл губы Вэй Ина. Это страсть олицетворяла не отчаянье и не благодарность — это был порыв выжившего, который почти потерял самое важное.       Вэй Ин, подавляя боль, ответил. Стены, которыми он отгораживался от своих чувств, были сметены — находиться рядом с тем, кого выбрало сердце, до конца, даже если этот конец вот-вот сомкнётся, — это всё, чего ему в действительности хотелось. И никакая река — никакая иная опасность — не могла теперь разделить их.       Страсть настигла их как приговор. Этот странный, несвоевременный поцелуй стал их зароком, клятвой, слепой истиной, их последним оружием против всего, что ранее мешало соединиться. Вода смывала соль слёз раньше, чем они сознавали, что плачут. Чего она смыть не могла, так это связи, выкованной болью и расстоянием.       — Лань Чжань… — выдохнул Вэй Ин, чувствуя, как воздух дрожит в его груди подобно мареву от костра. — Я больше не стану убегать…       Лань Чжань, едва держась над водой, прошептал в ответ — глухо и сорвано:       — Я там, где ты, навсегда!       Они почти полностью выбрались из воды, когда подмытый берег вдруг осел, и их снова стряхнуло в кипящий грязью поток.

***

      Пробуждение Лань Чжаня не было добрым. Свет резанул сухие глаза, заставив поморщиться, но когда какофония в голове немного улеглась, а зрение перестало реагировать на раздражители, он смог окинуть комнату плывущим взглядом и быстро сообразил, что находится не в фамильной клинике, палаты которой были ему хорошо знакомы, а в совершенно ином месте.       Лань Чжань простирался на больничной койке, был облачён в робу пациента и обездвижен — широкие эластичные ремни перехватывали его конечности, грудь и бёдра, плотно прижимая тело к остро пахнущей стерильностью простыне. Вокруг всё слепило снежно-белым — стены, мебель, аппаратура, установленная в изголовье постели. До слуха доносился звук её работы, словно монотонный шум далёкого водопада.       Мысль о воде вернула Лань Чжаня в мгновения борьбы с потоком дамбы. Он не справился с собой и резко вздрогнул, натягивая удерживавшие его путы. По позвоночному столбу выстрелила неожиданно острая боль. Достигнув затылка, она обернулась жгучей пульсацией и грохотом подскочившего пульса в висках. Лань Чжань взвыл, стиснув зубы, и снова попытался вырваться из плена, но тело, помимо того что было сковано, слабо отзывалось на команды ума — вероятно, его накачали медикаментами.       Воспоминания то бежали прочь, то накатывали как девятый вал. И вот опять — он, чёрт бы всё побрал, потерял Вэй Ина! Где он теперь? Почему не рядом? Пострадал или сбежал, воспользовавшись новой возможностью?       О смерти того, кем жил, Лань Чжань думать не мог. Он просто не воспринимал свою жизнь такой, какой она стала в разлуке с единственным человеком, которого он жаждал душой и телом. Зачем продолжать борьбу, если не ради того, чтобы быть вместе? Но если Вэй Ин опять сбежал, если снова решил не в пользу их союза, целесообразно ли настаивать?       Лань Чжань обмяк и, приведя сбившееся дыхание в норму, попытался определить, насколько сильно пострадал. С трудом приподняв голову, он отметил, что позвоночник, если и травмирован, то, судя по всему, цел; руки и ноги без гипса, без медицинских повязок. Лань Чжань пошевелил пальцами на ногах, подвигал одеревеневшими кистями — тоже в порядке.       Тогда что происходит?       Последние секунды перед забвением он был с Вэй Ином, который делал всё, чтобы минимизировать для него последствия их безрассудного прыжка в водяной ад. Воля Лань Чжаня была из гранита, но тело в какой-то момент подвело, хотя допинг-капсула, насильно скормленная ему Сюэ Яном, сделала своё дело — он выжил, несмотря на все шансы умереть.       Вэй Ину пребывание в критической среде давалось лучше. Он героически противостоял ей на всём протяжении выпавшего им испытания. Лань Чжань был поражён тем, как изменился его возлюбленный, физическая выносливость и сила которого возросли в разы. Не будь это так, их побег увенчался бы быстрой смертью, но они выбрались на берег — правда, за сотни миль от того места, где Лань Чжань и Сюэ Ян накануне начинали свою вылазку.       Лань Чжань отключился раньше, чем осознал спасение. Хаос мыслей утонул в накатившей безмятежности. Когда снова стало светло и в лёгкие потёк кислород, он обнаружил себя на каменистой отмели, лежащим на боку среди двух крупных валунов. Чуть выше камни разбавлял серый песок, а ещё дальше вздымался кустарник, сквозь который проглядывали какие-то сооружения.       Тело, подстёгнутое тревогой, дёрнулось, стараясь вернуть себе подвижность. Боль от ушибов и ран обрушилась на него так же внезапно, как и страх, что он выжил напрасно.       — Вэй Ин! — вскрикнул Лань Чжань быстрее, чем вспомнил себя.       Тишина в ответ отравила ликование спасения, и холод, сковавший тело, уколол сердце.       — Вэй Ин! — срывалось с губ снова и снова, пока Лань Чжань барахтался в попытке встать на не слушающиеся ноги и обогнуть валуны.       Глаза искали возлюбленного. Голова от прилившей волной крови пошла кругом, и он дважды тяжело оседал на колени, прежде чем окончательно пришёл в себя. Когда Лань Чжань почти отчаялся, предположив, что их разлучила река, за крупными камнями позади наметилось какое-то движение. Оно было слабым, но Лань Чжань, несмотря на всю слабость и подгибающиеся конечности, рванул туда.       Лань Чжань был готов ползти, стирая в кровь руки и ноги. Его гнала нужда найти Вэй Ина — убедиться, что ему есть ради кого продолжать существование. Тот лежал сразу за камнями — на спине. Его грудь часто вздымалась — дыхание частое, но неглубокое, глаза распахнуты и устремлены вверх.       Лань Чжань и сам не понял, откуда взялись силы — он ринулся вперёд, но, поняв, в чём дело, замер как вкопанный. Когда первая попытка выбраться на берег не удалась и земля под ногами обрушилась, они ещё какое-то время пребывали в потоке. Их било о дно, сталкивало с камнями и метало со стороны в сторону. Вэй Ин продолжал защищать спутника и каждый раз умудрялся поворачиваться таким образом, что удары обрушивались по большей части только на него, почти не задевая Лань Чжаня.       Русло реки устилали не только камни; местами течение подхватывало с берегов мусор и коряги. Вероятно, с одной такой Вэй Ин и повстречался, прежде чем они очутились тут. Одежда на его груди была прорвана, впрочем, как и плоть под ней. Обнажённые до кости рёбра заливала кровь, с каждым новым ударом сердца выплёскивавшаяся из страшной раны.       Лань Чжаня будто сбило с ног ветром. Перед глазами поплыло. Он рухнул рядом с Вэй Ином, дрожащими руками механически стянул с себя водолазку и зажал порванную артерию. Звук собственного, изуродованного рыданием голоса показался ужасно неуместным и предательски обнажал отчаяние.       — Вэй Ин… Слышишь?.. Не отключайся…       Лань Чжань был бойцом, умел бросать вызов и побеждать. Он получал травмы и наносил их другим, за счёт чего имел представление о смертельных ранах. Мозг говорил ему, что перед ним то, чему уже не помочь, — неважно, сколько у тебя миллионов долларов за душой и какие гении-доктора на тебя работают. Иногда очевидная предрешённость не оставляет места даже слабой надежде.       Был ли способен процесс, запущенный «Золотым Ядром», спасти его от смерти? Вопрос оставался без ответа.       Лань Чжань словно провалился в полынью. Беспомощность и страх превратились в агонию, хотя он продолжал бормотать:       — Живи… Пожалуйста, живи… — повторял Лань Чжань, как зацикленный. — Внутри тебя эта штука… Это же сработает?       Взгляд Вэй Ина оставался неподвижным и стеклянным. Он побелел. Приоткрытые губы стали отдавать синевой. Было неясно, слышит ли он, или болевой шок отключил его способность воспринимать что-либо вокруг. Лань Чжань так был поглощён попытками остановить кровь, что не заметил, как сквозь его рыдания и шум реки прорвались иные звуки — голоса, шаги; затем показались фигуры.       Лань Чжань ошеломлённо вскинул голову, когда мужчины в военной форме оказались совсем близко. Они были вооружены, двигались и переговаривались так, словно действовали на задании. Быстро сомкнув кольцо вокруг юношей, незнакомцы, оставаясь на безопасном расстоянии, удерживали их на мушке. Нижнюю половину лица каждого скрывали балаклавы.       — Подними руки, так чтобы я их видел, и поднимайся, — строгим тоном скомандовал глава отряда.       — Помогите… Помогите ему, — Лань Чжань одновременно умолял и просчитывал свои действия на случай, если прибывшие нападут.       Как раненый зверь, готовый насмерть биться за своё дитя, он подобрался, прикрывая собой Вэй Ина, но предпринять ничего не успел — что-то больно впилось в шею, и подскочившее тело подвело. Последним, что видел Лань Чжань, — своё падение рядом с Вэй Ином и гаснувшие силуэты надвигающихся на них чужаков.