Туман над озером

Гермионе плохо. Так плохо, что она не хочет выходить из комнаты и видеть его. Не хочет слышать его голос, знать, что он где-то рядом, что он дышит, смеется, живет и скоро ее забудет. Потом ей кажется, что так даже лучше: своими словами он перечеркнул все то, что было между ними, хотя, может, он считал, что ничего и не было. Или она драматизирует. Или так и есть. Если бы они проснулись однажды, после ночи, полной горячих поцелуев и сбившегося дыхания, пожали друг другу руки и разошлись, то Гермионе пришлось бы вывернуть себя наружу, чтобы перестать думать о нем каждую секунду, перестать видеть его во сне каждую ночь и надеяться, что Малфой эти сны ей и подбрасывает. Сейчас все проще.

***

Анабель вдруг становится ближе. Она понимает все без слов. Не накрывает стол на четверых, а предлагает Гермионе поужинать вдвоем. Приносит из своей комнаты книги и рассказывает о детстве. Она не спрашивает о Малфое, но и не делает вид, что не знает о том, что Гермиона оставалась в его постели почти каждую ночь. Исключением были те, когда он оставался у нее. А вечером Анабель предлагает пойти поплавать на озере сразу после рассвета. Гермиона вспоминает слова Падмы о русалке и решает, что это как раз то, что ей сейчас нужно. Она ставит будильник на раннее утро, но перед сном снова принимает снотворное, в котором не нуждалась почти две недели.

***

Она долго не может уснуть. Ворочается, подминает под себя одеяло, потом ложится на спину и смотрит в потолок. Гермиона снова вспоминает те дни, когда только приехала сюда, как ее съедало разочарование, как она не могла смириться с тем, что все ее планы рухнули. Что того будущего, которое она расписала по годам, не будет никогда. Теперь все намного хуже. Гермиона снова и снова прокручивает в голове слова Малфоя, как ей кажется, дословно, и каждый раз они болью отдаются в груди. Но как будто Малфою тоже было больно их произносить. Ей казалось, что между ними все прозрачно и ясно, но сама она запуталась так, что даже не знает, с какого конца начать распускать петлю.

***

Анабель сбрасывает с себя платье. Под ним нет ничего. В ней — ни капли смущения. Она выпрямляется в полный рост, поправляет волосы, затягивая их туже на затылке, а Гермиона отводит глаза, потому что ей неловко смотреть на обнаженное женское тело так близко. В утренних лучах солнца розовато-молочная кожа Анабель выглядит завораживающе. — Вы тоже раздевайтесь, мисс Грейнджер, в белье — совсем не то. — Она широко улыбается и подмигивает. — Никакой свободы. Ее «мисс Грейнджер» и абсолютно голое тело уникальны в своей противоречивости. Она входит в воду почти без брызг и шума, а Гермиона снимает джинсы и рубашку. Все остальное решает оставить на себе. Она погружается в озеро разом. Вода прохладная и абсолютно прозрачная. Гермиона снова думает, что никогда не видела такой воды в озере. И снова возвращаются мысли о том, что оно тоже волшебное, что есть и в этой воде что-то таинственное, загадочное и, возможно, совсем не доброе. Хотя делить мир на доброе и злое, на светлое и темное — наивно. Тем более магию. У магии своя природа и свои правила. Анабель ныряет и через пару секунд оказывается рядом. Влажные волосы откинуты назад, по лицу стекают капли воды, а глаза горят жизнью. — С детства обожаю плавать по утрам, мир чистый, все пути новые и тишина такая…— закрывает глаза, вдыхает глубоко и губы растягиваются в улыбке. Сейчас Гермиона ей завидует. Так отчаянно и сильно, что хочет уйти под воду и просидеть там, пока в легких не закончится воздух. Она была бы рада вот также смотреть на «новые пути», с надеждой и предвкушением, но пока все, что у нее есть: ее разбитые мечты, которые она даже не успела осознать. — Мне кажется, я всегда знала, что буду жить здесь, — Анабель проводит рукой по волосам и подставляет лицо солнцу. — Но у меня была магия, и я должна была учиться. Потом осталась в Лондоне, и все казалось, что привыкну. Она прикрывает глаза и замирает. Будто не дышит. — И тебе не жаль, что пришлось оставить свою жизнь там? — Гермиона держится за бортик и уже чувствует, как начинает дрожать от холода: ей нужно плыть, чтобы согреться. — Во мне есть магия, но она такая слабая… — Анабель раскрывает глаза и смотрит прямо на Гермиону. — Капля. — Едва заметно улыбается. — Отец говорит, что это место питается магией. Говорил. — Она поджимает губы и отворачивается. — Но у моей бабушки ее было так много, что хватило бы на несколько поколений вперед. Гермиона не знает, что сказать, но знает, что сочувствует Анабель. Жалости в ней нет, потому что сама Анабель может вызывать что угодно, кроме жалости к себе. — Гистеон мне рассказывал, что вам достается или магия, или талант художника? — она прищуривается от яркого солнца. — Это правда? Анабель пожимает плечами. — У него отлично получается рисовать, у меня — нет, у него кисти, у меня — палочка. Вы замерзли? Гермиона кивает. — Но я хочу еще побыть здесь. — И это правда. Возвращаться в дом значит встретиться с ним. В какой-то момент Гермиона понимает, почему Анабель сбрасывает с себя всю одежду и не смущается этого ни капли: в этом месте опасность странно перемешалась с защищенностью, и кажется, что в этом мире больше нет никого. Уже в лодке Анабель вдруг смотрит на Гермиону пристально, внимательно, закусывает губу и говорит: — Мне кажется, вы должны чувствовать это место. У вас сильная магия. — И через три гребка веслами добавляет: — Моя бабушка чувствовала. Гермиона абсолютно не понимает, что значит «чувствовать». Все, что она чувствует сейчас, — желание убраться от этого острова, озера и дома подальше. — Что значит чувствовать? Анабель замедляет ход. — Я не знаю точно. — Она смотрит вниз. — Так делала моя бабушка, она плавала в озере по утрам и говорила, что чувствует это место. Я думала, может, получится и у вас. Чтобы понять, что произошло. — В ее взгляде сомнение переплетается с надеждой и чем-то еще. Но ее надежду Гермионе питать нечем.

***

Ей не нужно смотреть на Малфоя, чтобы чувствовать, как он взбешен. Он стоит посреди кухни, сложив на груди руки, и пытается уничтожить взглядом все, на что этот взгляд попадает. Он не обращается к ней, а говорит в воздух, будто спрашивает у всего дома: — Где вы были? Ее спасает Анабель. — Мы с мисс Грейнджер плавали в озере. Погода сегодня чудесная. — В шесть утра? — если бы Анабель здесь не было, он бы уже орал. — Небо ясное, свежо… Малфой втягивает носом воздух с такой силой, что Гермионе кажется, будто его легкие сейчас лопнут. Она не собирается отвечать на его вопросы и вообще разговаривать с ним, поэтому делает вид, что в комнате никого нет, и проходит мимо, задевая его плечом, но в ту же секунду Малфой хватает ее за руку чуть выше локтя и притягивает к себе. — Твоя идея? — шипит он сквозь зубы. Их взгляды пересекаются. Кожа под его пальцами горит. Гермиона не отводит глаз и произносит с вызовом и удовольствием: — Да. Его челюсти сжимаются, губы становятся одной тонкой полоской, и Гермиона удивляется тому, сколько в нем сейчас самообладания. — Если хочешь поплескаться в озере ранним утром, должна предупреждать меня. И поздним вечером также. Или собирай вещи и уезжай. — Его ноздри раздуваются, на щеках красные пятна. — Потому что я не хочу просыпаться и искать тебя… — он запинается, — вас… по всему дому, представляя, как ты лежишь мертвая под ивой. Ее бросает в жар. Сердце колотится в груди, тревога обручем сдавливает шею. Гермиона выдергивает руку из его цепкой хватки и шагает к лестнице.

***

Она не выходит из комнаты целый день и думает только о том, что уберется отсюда в тот же час, как поговорит с дочерью Гистеона. Алессандра — их последняя надежда и единственный шанс. День начался слишком рано и уже успел вымотать и тело, и душу, поэтому Гермиона сама не замечает, как проваливается в сон еще до того, как солнце достигнет зенита. Она просыпается в сумерках. Виски бьет болью, подняться с кровати — настоящая пытка, но голод и спазмы в животе заставляют выйти из комнаты и спуститься вниз. Счастье, что Малфоя там нет. Но она чувствует, что он был совсем недавно: его чашка еще с каплями воды на стенках, стул, на котором он вечно сидит, отодвинут от стола. Она на секунду задумывается о том, что этот стул может быть еще согрет его телом, но тут же пугается своей мысли. Это будет похоже на одержимость, если она начнет прикасаться к его вещам, потому что хочет быть ближе. Ночь уже на пороге, поэтому Гермиона заменяет кофе чаем, в полной тишине и полном одиночестве съедает сэндвич и поднимается наверх. Наедине с собой она погружается в мысли, которые фоном кружили в ее голове последние пару недель. И сегодня Гермиона нашла для них опору. Анабель рассказала, что ее бабушка чувствовала это место. Могла ли Гермиона чувствовать его тоже? Что, если она не заметила этого, потому что все ее существо было увлечено Малфоем? Что, если это отвлекало ее настолько, что Гермиона отмахнулась от чего-то важного? Она решает, что должна проверить все сама. Когда Малфоя рядом нет и когда она не трепещет от его взгляда и прикосновения. Она должна снова позволить магии стать главной силой в ее теле. Магии, а не помешательству на другом человеке.

***

Малфой должен отправить партию воды утром. Не позже, чем через десять минут он сойдет с лодки, передаст закупоренную бутылку Анабель, и уже она повезет воду на станцию. Гермиона стоит у окна в своей комнате и всматривается в гладь озера. На ней чары невидимости, на шее — медальон. Она взяла его у Анабель, и та не задала ни одного вопроса. Когда лодка причаливает к берегу, и из нее выходит Малфой, сердце Гермионы замирает, а в груди поднимается волна необъяснимого восторга. Сделать с этим ничего невозможно. Те самые ужасные звоночки влюбленности, которые поют свою песнь, и неважно, что ты хочешь заткнуть уши и никогда больше не слышать. Они поют внутри, и их невозможно заглушить: они могут только замолкнуть. Малфой идет к домику, но вдруг останавливается и смотрит на ее окно, будто чувствует, что прямо сейчас Гермиона прожигает его взглядом, впитывает его образ, глушит волнение и дрожь. Он смотрит пристально, и Гермиона резко приседает, словно пойманная девчонка, но тут же вспоминает, что на ней чары и видеть ее Малфой не может. И все же не встает, а ждет. Ждет, когда дверь внизу хлопнет и на лестнице послышатся шаги. Она выходит из дома спустя пять минут, двигается неслышно, осторожно забирается в лодку и отходит от берега. Но долго двигается вдоль него: так скрыться проще. Как только чары невидимости Гермиона снимает, дышать становится легче. Над озером дымка, она скроет ее теперь, когда до острова чуть больше половины пути. Руки начинают уставать, и ход лодки замедляется. Она думала о том, чтобы трансгрессировать на остров, но помнила, что сам Малфой выбрал тогда путь на лодке. Для этого могли быть причины, поэтому она не рискует. Стоило узнать раньше, опасно это или нет. Внутри растет тревога, но и то далекое, почти забытое чувство азарта и восторга, которое всегда идет рядом с поиском разгадки. У Гермионы есть цель и есть план. Он сомнительный, построен на догадках, ее опыте и интуиции, но этот план — лучшее из реального. Первый шаг на остров дается с трудом: Гермиона поскальзывается, падает на колено — ударяется больно. Стряхивает песок с джинсов и рук, оглядывается, потому что не может избавиться от чувства, что за ней наблюдают, и двигается дальше. Тропинку она находит быстро: в книге было достаточно ориентиров и подсказок, чтобы между двух сросшихся кронами деревьев заметить протоптанный путь. Она не оборачивается, но снова думает о том, что кто-то рядом. Может ли это быть дух? Он не нападает днем, но чувствует, что его покой тревожат. Гермиона думает о том, что Малфой проходил здесь не больше часа назад, и как будто чувствует его запах. Вдыхает глубже, и по спине бегут мурашки. Конечно, никакого запаха здесь быть не может, но ей как будто достаточно допустить мысль об этом, и все ее существо отзывается. Она придумает однажды, что сделать, чтобы не дрожать от мыслей о нем. Но не сейчас. Под ногами трещат ветки, и кажется, что где-то пробежала белка. Гермиона оборачивается, но не замечает за спиной никого. Путь к колодцу оказывается короче, чем был в ее воспоминаниях, и когда Гермиона выходит на поляну, она удивляется еще и тому, насколько колодец небольшой. В первый раз он ей казался огромным, но не таким белым. Камни, которыми он выложен, отшлифованы до блеска и их, видимо, не берет ни дождь, ни ветер. Она подходит ближе, но заглянуть внутрь не решается: если магия колодца потянет ее за собой, помочь Гермионе, удержать ее, будет некому. Стена колодца поросла плющом и начала разрушаться. Пара камней лежат на земле и будто просят вернуть их обратно. Чувствовать это место… Гермиона прокручивает слова Анабель в голове и пытается найти то важное, единственное, что ей мешает. Она будто пытается вспомнить слово, которое абсолютно точно знает, помнит его образ и из каких букв состоит, но слово никак не принимает правильную форму. Здесь, в самом сердце острова, в том самом месте, откуда все начинается и магия искрит на кончиках пальцев, Гермиона должна почувствовать, должна понять и исправить. Связаться с духом, услышать его, сделать неизвестно что, но получить ответ. В ее блокноте записано несколько обрядов, которые могут помочь вызвать духа, но последствия их применения настолько непредсказуемы, что Гермиона рискует навредить. И погибнуть. Это точно не то, для чего она вернулась на остров. Гермиона решает сесть. Спиной к колодцу, лицом к лесу, прикрыть глаза и слиться с этим местом. Она знает, что нужно делать, она умеет слушать и слышать. Жесткая кладка впивается в кожу сквозь тонкую кофту, но Гермиона этого не замечает. Она прикрывает глаза и расслабляет тело, дышит ровно, будто готовится ко сну. Ладони покалывает, по ногам разливается тепло. Сквозь нее проходит поток света. Он струится, согревает, обнажает ее чувства и желания, захватывает и ведет за собой. Словно поток теплого течения в холодном море. В прошлый раз здесь ей казалось, что магия колодца темная, но теперь она понимает, что это не так. Все дело в силе. Этой силой невозможно управлять, поэтому она пугает и заставляет сжаться. Но стоит ее принять и перестать сопротивляться, как сила принимает тебя. Ты становишься частью, но становишься больше. Ладони и стопы горят, Гермиона боится пошевелиться и прислушивается к каждому отклику своей собственной магии. Она должна почувствовать, понять, найти, где та самая ошибка, то, что заставляет дух защищать колодец далеко за пределами острова, и почему сила магии воды уменьшилась. Но ни одной мысли, ни одного предположения в ее голове не рождается. Да, она чувствует магию, да, видит ее поток. Он плотный, ровный, уверенный. Ее надежды найти разгадку здесь были наивными. В них она почти не верила, но шанс им давала. Теперь остается только одно. Еще более наивное и уже, наверное, глупое. Гермиона открывает глаза, и резко становится холодно. Колодец больше не греет своим волшебством, он снова чужой и безмолвный. Еще минуту она смотрит на густой темный лес, собирается с силами, чтобы двинуться дальше, не позволяя отчаянию захватить ни тело, ни душу, ни разум. Пальцы натыкаются на камень, лежащий на земле, Гермиона поднимает его и крутит в руках. Необычно гладкий, отполированный, матовый. Ими выложен колодец. Она уже видела однажды похожий, но не может вспомнить где. Камень возвращается на свое место, а Гермиона решает обойти остров, чтобы потом уверенно сказать, что она сделала все, что могла. Хотя от этого ей точно не станет легче. Разгадка — вот ее цель, а не попытка убедить себя и Малфоя в том, что она старалась. Но на острове, кроме деревьев, кустов и птиц, больше нет ничего. И никаких идей, и никаких шансов. Гермиона возвращается в лодку, отходит от берега и больше не видит смысла скрываться. Если Малфой проведет ритуал с медальоном для Анабель, то угрожать ей ничего не должно. Анабель умна и ответственна, она со всем справится. Возможно, если Падма сообщит обо всем в Министерство, то в ближайшее время сюда отправят новую группу. И, возможно, они… От возмущения Гермиона сильнее бьет веслами по воде и грести начинает отчаяннее. Представлять, что кто-то сможет разгадать то, что не вышло у нее, кажется невыносимым. На середине озера она останавливает лодку. Не позволяет себе задуматься и снимает одежду. Всю. И больше это не кажется ей странным. Замирает на пару секунд, пробует рукой воду, понимает, что она намного прохладнее, чем Гермиона помнила, медленно выдыхает, а потом опускает обе ноги в озеро и погружается полностью. Грудь сковывает холодом, Гермиона захватывает ртом воздух и цепляется пальцами за бортик лодки. Вчера точно было теплее. И спокойнее, потому что рядом была Анабель и все не выглядело так безумно. Она прикрывает глаза и начинает считать, расслабляет тело насильно, разумом, внутренней силой и в какой-то момент ей начинает казаться, что тело парит. Оно легкое, почти невесомое, оно становится частью этого озера. В одежде совсем не то — Анабель права. Сейчас она чувствует себя по-настоящему ведьмой. Между ней и озером нет ничего. Оно принимает в себя, словно в утробу, и Гермиона отдается этому чувству. Ложится на воду спиной, раскидывает звездой руки и ноги и раскрывает себя. И озеро раскрывается перед ней.