Туман над озером

Гермиона отпускает. Не контролирует, даже не пытается. Она наблюдает и ждёт, как две силы магии: внутри нее и вокруг — сольются и поймут друг друга. Она — лишь проводник, ее тело — лишь инструмент. Холод сменяется теплом, сознание отключается, и все, что теперь она видит — тьма. Эту тьму Гермиона чувствует всем своим существом, но страха нет. Ни тревоги, ни ужаса, ни трепета. Словно глубокое, тягучее, вязкое заполняет ее и затягивает, но стоит подождать немного, поддаться, пропустить сквозь каждую свою клетку, и тьма превращается в туман. Легкий, а потом невесомый. Туман рассеивается. И Гермиона видит его. Колодец, наполненный ярким светом, таким чистым, что она бы зажмурилась, если бы ее глаза уже не были закрыты. Источник силы, источник магии. Он лучится и разливается. Во все стороны, но больше всего в одну. Словно кувшин с треснувшей стенкой, пропускает больше, чем нужно. И этот свет не может набрать силы, лишь потому что часть нее все время утекает. Ручьем выливается в озеро. Как невидимый наблюдатель, Гермиона следует за ним дальше. Струйка этого света тянется нитью. Направленно, сосредоточенно. Сознание рисует и берег, и раскидистую иву, и их дом, и рыбацкий домик. Но сейчас они все во тьме, горит только линия магии колодца. Она вышла за пределы острова, она потянулась к берегу, разделилась на несколько. Потоки осели в озере, у самой его кромки. Самый мощный, пульсирующий и яркий тянется к рыбацкому домику. Он охватывает его, словно щупальцами, и теперь Гермионе становится страшно. Так не должно быть. Магия разорвана, разодрана, она пытается собраться воедино и скулит, словно зверь с раненой лапой. Она просит о помощи и ждет ее. У духа, у Гермионы, хоть у кого-нибудь. Скулит внутри, в самой груди, в горле, в ушах. Дышать становится невозможно, сердце заходится, но Гермиона держится: ей нужен ответ. Точный. Единственный. Тот самый. Лишний звук. Голос. Он выдергивает ее из плотного мира. Гермиона вздрагивает, хватает ртом воздух. — Романтичное завершение маленького приключения, Грейнджер? Раздраженно, почти зло. Она начинает тонуть. Бьет руками по воде, погружается с головой, ноги все глубже, тьма утягивает за собой. Ее хватают чужие руки, ненормально сильные, пальцы впиваются в бока, глаза режет, кажется, она ободрала ногу. Гермиона цепляется, кашляет, вода в горле, носу, глазах, ноги заплетаются, но она уже прижата всем телом к чему-то теплому, даже горячему, к кому-то. Она знает, к кому. Он возмущен, но слова долетают обрывками. Ничего доброго о себе Гермиона там не слышит. Он теперь тоже мокрый. И пиджак, к которому она прижата, и брюки, на которых она сидит. Она раскрывает глаза и видит его. Ладони Малфоя обхватывают ее лицо и мотают его в разные стороны. — Живая? Дышишь? Ей почему-то становится смешно, а потом очень горько. Слезы из глаз текут сами и хочется обнять его, уткнуться в шею и никогда не отпускать. С ним рядом так счастливо, он спас ее снова, и ей не страшно. И можно все ему рассказать. — Мы поговорим в доме. И этот разговор не будет милым. — Он с трудом стягивает с плеч пиджак и накидывает на нее. Пиджак мокрый, сухая только спина. Малфой полез в воду, чтобы вытащить ее, и промок сам насквозь. Ее трясет. Она не может выдавить ни слова, только смотрит на него и думает, как он близко. — Я… — губы дрожат, зубы стучат, — я хотела понять. Пошла на остров. Там ничего. Я тут поняла. — Я тебе сказал, чтобы предупреждала меня, — рявкает он. Она вытирает слезы ладонью, но меньше их не становится. — Не ори на меня, — она всхлипывает. Малфой поворачивает ее голову, осматривает шею, хватает запястье и поворачивает к себе, проводит рукой по ноге и шипит. — Ногу нужно обработать. — Он морщится, он недоволен. Ей плевать. Он обнимает ее второй рукой, и Гермиона знает, как он взволнован, потому что его рука тоже дрожит. — Я знаю, что случилось, — произносит Гермиона почти шепотом, потому что на большее у нее нет сил. Она кладет руку на его шею и согревается от этого прикосновения. — Ребенок. — Сердце выпрыгивает из груди, когда Малфой проводит большим пальцем по ее щеке, обжигает. — Лесси забрала с острова то, что нельзя было забирать.

***

На острове ее преследовал не дух. Это был Малфой. Хитрый, умный и тот, кто слишком хорошо ее знает. Он вернулся на остров, как только понял, что лодка исчезла, и ждал ее там. Конечно, он был единственным, кто здесь трансгрессировал. Гермиона удивляется только тому, насколько чары невидимости Малфоя были хороши или насколько она сама была ненаблюдательна. Мыслей и чувств так много, что они гудят в голове и груди непрекращающимся шумом. Гермионе трудно натянуть на влажное тело белье трясущимися руками, но Малфой смотрит в сторону, как будто ни разу ее голой не видел. Они добираются до берега и тут же идут в рыбацкий домик. Если бы Гермиона с Падмой не изучали его тщательно и пристрастно две недели назад, она бы не знала, что искать. Но она уже видела это сегодня, держала в руках и разглядывала. Голова кружится. Гермионе кажется, что силы к этому раннему часу уже иссякли: слишком многое произошло всего за пару часов. Ящик с «сокровищами» Алессандры все там же, открывается так же легко. И несколько гладких, отполированных камней Гермиона находит быстро. Они разрисованы детской рукой. Что-то похожее на рыбу, водоросли и ракушки. Если бы Гермиона была внимательнее, она бы узнала эти камни раньше. — Пять. Здесь пять, — говорит она Малфою, — но их, скорее, больше. Несколько точно лежат в озере. Три, кажется. Гермиона собирает их в кусок атласной ткани, которую находит тут же, в сундуке. — Нам нужно их вернуть колодцу. Малфой стоит за ее спиной и слишком громко дышит — не дает расслабиться. — И это ты поняла, пока лежала голая в воде? — голос его напряжен, раздражен, невесел. Щеки вспыхивают. — Я слушала магию колодца. — Впечатляюще. Она поджимает губы, поднимается и обходит его так, чтобы не прикоснуться, но чувствует взгляд на себе. — Рада, что развлекла тебя, — Гермиона подходит к двери и надеется, что он скажет еще хоть что-то.

***

Они находят Анабель в ее комнате, сидящую на кровати. Растрепанную, с заплаканными глазами и красными пятнами на щеках. И это Гермиону поражает. Она впервые видит Анабель ранимой и растерянной. Даже над смертью отца она плакала украдкой и всегда сдержанно. А здесь… В ней словно поселилась безысходность. Вся комната разом потухла. И зеленые стены, и ботанические гравюры над кроватью, и маленькие подушки, расшитые цветами. Колин рядом. Ходит по комнате, сунув руки в карманы и сейчас ей чем-то напоминает Малфоя. Он одновременно раздражен, взвинчен и расстроен. Его кудряшки больше не подпрыгивают, а распирающий оптимизм, кажется, иссяк. Все меняется, когда Гермиона начинает разговор. Прямо, решительно, не пытаясь ничего скрыть. И с каждым сказанным ею словом лицо Анабель становится все бледнее. Она вскользь упоминает то, каким образом догадалась о камнях, и больше говорит о том, что теперь им нужно сделать: это важнее. — Мы нашли пять камней в домике. Еще есть в озере, но я не знаю точно сколько. Это нужно выяснить. Гермиона нервно кусает губы и заламывает пальцы от нетерпения. — Сколько и где примерно они лежат. Анабель смотрит на нее невидящим взглядом. Она сводит брови, берет моток ниток из жестяной шкатулки, которая лежит тут же, на кровати, крутит его в руках и кладет обратно. — Я не понимаю, — она медленно мотает головой. — Мой отец погиб из-за этих камней? — Анабель поднимает глаза и смотрит прямо на Гермиону. — Лесси их забрала с острова, а дух последовал за ними? Гермиона обхватывает себя руками и шагает вперед. — Это мое предположение. Это то, что мне помогло увидеть озеро. Точнее… — она прочищает горло. — Я это объясняю так. — Ее речь торопливая и рваная. Сейчас нужно говорить уверенно. — Дух охраняет колодец, а теперь колодец — за пределами острова. И как только мы соберем все камни… — Из-за камней? — повторяет свой вопрос Анабель. — Тогда и я в этом виновата. — Губы ее вдруг начинают дрожать, она прикрывает рот ладонью и едва слышно всхлипывает. — Это я выковыривала их из стены. В детстве, — произносит едва слышно и обхватывает себя руками. — И брат тоже. Пока ждали отца. — Анабель шевелит губами беззвучно, а потом добавляет: — Они там лежали годами, зачем ей нужно было их брать? Анабель смотрит в стену невидящим взглядом. Она больше не плачет. Почти не дышит. Только иногда сглатывает. И никто не знает, как ей помочь. И никто не может.

***

Гермиона не может сидеть, лежать, не может спуститься вниз, где в гостиной сидит Малфой, может только ходить по комнате. После полудня небо заволокло тучами, подул сильный ветер и похолодало. Дождь никак не сорвется, и от этого на виски давит почти до боли. И голова кругом, и слабость во всем теле. Но ложиться нельзя — она тут же забудется сном и не услышит, когда Анабель вернется. Гистеон еще два дня назад согласился привезти Алессандру в деревню, но не сюда, не в дом, и все боятся обсуждать и даже произносить вслух, что через пару часов станет понятно, смогли они разгадать тайну острова или нет. Когда дверь внизу хлопает, Гермиона сбегает вниз по лестнице и почти врезается в спину Малфоя. Он подхватывает ее, кладет горячую ладонь на талию и не отпускает, пока Анабель произносит главное: — Камней восемь. Пять в домике и три в озере. — Она дышит тяжело и часто: явно торопилась сообщить услышанное. — В озере сказала где — я эти места знаю. Следом за Анабель заходит Колин. В последние дни от Анабель он не отходит, и все к этому, кажется, привыкли. Анабель стягивает с плеч шаль, вешает ее на спинку стула, сам стул отодвигает и садится. Она кладет руки на столешницу и опускает голову. Рука Малфоя с талии Гермионы соскальзывает. И дышать становится легче. Гремят чашки — Колин, видимо, решил, что чай с печеньем может помочь пережить этот день или хотя бы час. — Она сказала, зачем это сделала? — голос Малфоя звучит ровно, но Гермиона замечает и его напряженный лоб, и то, как нервно он поправляет лацкан пиджака. Уже в пятый раз. По лицу Анабель выглядит измотанной: под глазами тени, сами глаза красные, она будто разом осунулась. — Лесси… это прозвучит странно, но… — Анабель коротко вздыхает. — Она хотела оставить след, чтобы ее запомнили. — Она умирает? — Малфой не подбирает слов. Гермиона вздрагивает, Колин замирает с чашкой в руке, Анабель поднимает округлившиеся глаза и отрицательно качает головой. — Тогда зачем об этом думает восьмилетний ребенок? Тишина давит. Ее нужно исправить. — Это нормально, — на Малфоя Гермиона не смотрит. — Я писала записки, складывала их в коробку и закапывала под деревом, в надежде, что через сто лет ее найдут и о моем существовании узнают. Она чувствует взгляд Малфоя кожей. — Вам это не понять, мистер Малфой. — Анабель невесело улыбается и снова опускает глаза. — Вы и так останетесь в истории. На древе вашей семьи, в летописи Священных двадцати восьми, в памяти современников и потомков. А мы здесь… — она смотрит пустым взглядом в окно. Колин ставит на стол четыре чашки и садится рядом с Анабель, но она этого как будто не замечает. В трубе завывает ветер, где-то рядом — тревожное карканье. — Не целители, не учителя, не ткачи и даже волшебники через раз. — Анабель задерживает дыхание и выпускает воздух едва слышно. Обхватывает руками чашку, смотрит, как медленно над ней поднимается пар, сдувает его. — Рождаемся, живем и умираем. Нас помнят пара жителей деревни и редкие потомки. — Она подносит чашку к губам, но глотка не делает. Гермиона никогда, ни единого раза здесь не задумывалась о том, что может гложить Буххардов. Ей казалось, что они счастливы, что довольны своей участью, что всегда уверены в завтрашнем дне. Им не нужно заботиться о том, как прокормить себя и семью, во что одеть, как платить по счетам. Малфой знал цену деньгам, но точно не был скупым хозяином. Об этом ей говорила сама Анабель. — И как камни должны были помочь остаться в истории? — в голосе Малфоя нет насмешки. Кажется, ему и правда интересно. Анабель ставит чашку на стол, дергает головой, будто пробуждаясь от тяжкой дремы, смотрит на Малфоя прямо, привычно, и отвечает: — Помните ту плиту, что лежит в озере у большой ивы? Малфой кивает. — Лесси вдохновилась ей, — Анабель тепло улыбается. — Плита ведь разрисована давно, а мы все о ней помним. Вот Лесси и решила потренироваться на маленьких камешках, а потом взяться за что-то серьезное. Камни от колодца подошли. — Она нервно сглатывает. — Белые, гладкие… — Амбициозно, — растягивает Малфой и опускает голову. Неожиданно он шагает к столу, выдвигает стул и садится на него. Складывает перед собой руки и смотрит прямо на Анабель. В сотый раз Гермиона удивляется тому, как он умеет расположить, если хочет. Как сесть, как посмотреть, как улыбнуться, как поднять бровь. Особенно если перед ним женщина. — Анабель, — ее имя вдруг звучит от него неожиданно мягко, — здесь сейчас те немногие люди, которые знают секрет острова, поэтому я могу говорить прямо. Гермиона замирает и не отводит от Малфоя взгляд. — Ваша семья служит здесь уже больше двухсот лет. И служит она не только семье Малфой, она служит и другим. Ты ведь знаешь, в чем сила воды? Анабель коротко кивает и облизывает пересохшие губы. — Она усиливает действие заживляющих зелий. — Верно, — ладонь Малфоя ложится поверх ее запястья. — Просто представь, скольким за это время вы помогли. Скольких спасли от смерти, сколькие выздоровели. — Он сжимает запястье едва заметно, но Анабель тут же расслабляется и на секунду прикрывает глаза. — И твой отец Гиперион, и твой дед Геральд, и твоя бабка Марибель, и твой прадед Говард, и многие другие. Никому, кроме вашей семьи, мы это доверить не можем. Анабель уже дышит часто, глаза ее блестят. — Очень многих, чьи имена вписаны в летописи, можно заменить. Вас — нет. Гермиона смотрит на Малфоя, на то, как порозовели его щеки, и ей кажется, что более искренним, чем сейчас, он не был никогда. И это растапливает всю ее злость, ее обиду, ее раздражение. Анабель кивает. Потом еще, и еще, промакивает слезы, выступившие на глазах, и торопливо произносит: — Нам нужно скорее найти камни. Закат близится.

***

Каждый найденный камень приближает их к моменту, когда придется столкнуться с духом лицом к лицу и понять, права была Гермиона и вся выстроенная ею идея о связи камней и магии или нет. Может, это была лишь шутка ее воображения. А может, она разгадала тайну гибели Гипериона Буххарда и смогла уберечь от опасности Анабель и каждого, кто будет жить в этом месте после нее. Но надежда в глазах Анабель изводит Гермиону больше, чем собственные сомнения. Это искреннее доверие, граничащие с восхищением. От него хочется скрыться. А Анабель смотрит на Гермиону часто и пристально. И улыбается. Сдержанно, но постоянно. Малфой и Анабель знают озеро намного лучше Гермионы, поэтому она сидит на крыльце дома, пока они исследуют берег, крутит в руках палочку и задумывается о том, как давно не использовала здесь магию. И сейчас нет желания. Подсказки Алессандры помогают найти все три камня уже через час. Краска с них не смылась, и они так явно отличаются от всех остальных камней, что сомнений в их принадлежности колодцу не остается. Страх оказаться неправой подкрадывается к Гермионе медленно, но неминуемо, и она начинает думать о том, что скажет Малфой, если все это окажется ошибкой. Рассмеется? Начнет издеваться? И то, и другое, и еще ворох обвинений. Отвлекает ее только Колин, который не закрывает рот и уже полчаса рассказывает о том, насколько счастлив и неожиданно для себя смел, что готов остаться здесь с Анабель, даже если дух будет навещать их каждую ночь. От его потока воодушевленности и светлой влюбленности хочется скрыться, поэтому Гермиона встает и идет к озеру. Страх парализует действие, но действие парализует страх — ей становится легче. Она начинает шагать вдоль берега и набрасывать самые безумные предположения о том, в чем еще может быть причина появления духа. И каждый взгляд на остров будто подсказывает ей, что искать больше не нужно — верный ответ она уже нашла. Из мыслей ее возвращает голос Малфоя, который говорит о том, что он сам отправится на остров и вернет камни колодцу. Но, конечно, одного его Гермиона никуда не отпустит. Во-первых, потому что это ее идея и она за нее в ответе, а во-вторых, потому что если что-то пройдет не так, то рядом с Малфоем должен кто-то быть. И этот «кто-то» — она. Других вариантов для Гермионы просто нет. Она следует за Малфоем, идущим к лодке, и на ходу говорит: — Я иду с тобой. Он оборачивается, коротко мотает головой и отвечает. — Конечно же, нет. — Конечно же, это не вопрос. Гермиона залезет в эту лодку, даже если ей придется бросить в него Остолбеней.