скорпион в деве

Джисону казалось, что сегодня он сделал шаг вперёд. Так почему же этот шаг ощущался, как шаг в бездну? Он шагнул вперёд, не проверив перед этим, выдержит ли его альпинистское снаряжение и страховка такой перегруз. Не выдержало. Должно быть, он повредился умом, раз предположил, что чувства взаимны, и Минхо в нём как-либо заинтересован. Путь до дома кажется непривычно далёким, а воздух, который ещё недавно казался жарким и раскалённым, сейчас неприятно холодил кожу. Может, виной неожиданно затянувшие небо тяжёлые тучи? Парень зябко ведёт плечами, прибавляя шаг. Хочется побыстрее оказаться дома, доползти до кровати, нырнуть под одеяло с головой. Забыть этот день, как страшный сон. Соскрести ногтями с кожи не успевшее ещё исчезнуть возбуждение. Не задыхаться от боли и непонимания. Вычеркнуть из памяти тот странный поцелуй, растерянное выражение лица Минхо после нелепого предложения пойти к Джисону домой и то, как быстро парень ушёл из бара, напоследок пробормотав что-то про последний поезд и нежелание на него опоздать. Когда перед глазами появляется деревянная, с чуть облупившейся краской дверь квартиры, парень глубоко вздыхает, пытаясь успокоить заходящееся неровным ритмом сердце. Пальцы мелко дрожат от нервов. Повезло ещё, что не выронил ключи — на лестничной площадке кромешная тьма. Нужный ключ настойчиво царапает железо замка, всё никак не попадая в паз. Наверное, стоило включить фонарик на телефоне, подсветить, только тот разрядился ещё по дороге. Как всегда некстати. Джисону кажется, что он как этот ключ — всё пытается идеально совпасть с Минхо всеми выемками и зазубринами, но не может. Может, ему и вовсе не суждено открыть этот замок? Может, Минхо никогда и не был заинтересован ни в нём, ни в продолжении вечера, ни в возможных отношениях в будущем? Потому что для долго и счастливо нужны двое, а Джисон тут совсем один. Глаза жжёт горячим и влажным — парень в раздражении часто моргает. Не хватало еще разрыдаться, стоя на лестничной площадке, так и не попав внутрь квартиры. Ключ наконец-то заходит в паз, щёлкает замок. Джисон застывает печальной статуей посреди прихожей, не найдя сил ни включить свет, ни снять обувь. Слушает, как гулко под майкой колотится сердце, исправно качая кровь. Стоит так долго, кажется, что время перестало иметь какое-либо значение. Значение имеет лишь судорожное дыхание, лёгкое головокружение от алкоголя и затёкшее от усталости тело. Сил — как моральных, так и физических — хватает ровно на быстрый душ, чтобы смыть липкий слой пота и разочарования с кожи. Последнее отмывается особенно плохо — кожа красная от горячей воды и бесполезного трения. Оно въелось слишком глубоко — уже не оттереть. До кровати Джисон буквально доползает в надежде побыстрее провалиться в сон. У тишины и темноты другие планы. Они мягко обнимают парня за шею и душат. Душат до первых судорожных вздохов и самобичевания. Зачем он вообще полез? И что будет дальше? Джисон слепо смотрит в потолок и умоляет проклятую темноту придушить его до конца, чтобы не мучиться. Чтобы не думать о том, как смотреть на Минхо теперь. Чтобы вообще не думать. Им же работать вместе. Минхо уже не просто какой-то безликий незнакомец. Минхо — это хороший бармен и неотъемлемая часть бара. Без его колких фраз, красивой улыбки и крепких рук, умело смешивающих напитки, уже трудно представить себе «Аркадию». А если начистоту, бог с ним с этим баром. Джисону трудно представить себя без Минхо. Без их дурацкого флирта, случайных касаний. Можно, конечно, но есть ли в этом смысл? Парень включает ночник, разгоняя темноту. Дотягивается до телефона, который поставил на зарядку перед тем, как пойти в душ, и пишет Феликсу, что не выйдет завтра, а точнее уже сегодня на работу. Заодно пишет Хёнджину, что карты, кажется, ошиблись. Не нужно было ничего зажигать — всё сгорело дотла. Вспыхнуло ярко и быстро угасло. Если бы не отчётливые воспоминания и сохранившийся привкус малины на губах, можно было бы подумать, что произошедшее между ним и Минхо — лишь игра воображения. Из приоткрытого окна сквозит ночной прохладой, заставляя плотнее укутаться в одеяло. Из динамика телефона слышны звуки прибоя — подобное часто помогало Джисону заснуть. Звук шумящей воды убаюкивает, качает на волнах, успокаивает. Вот бы вырваться к океану, вдохнуть насыщенный солью воздух и ни о чём не думать. Смотреть на полоску пламенеющего заката, наслаждаться отдалёнными криками чаек и тем, как накатывают на белый пляж волны, с каждым приливом поглощая всё больше песка. Сейчас Джисон отдал бы многое, чтобы бурлящие волны унесли его, растворили в себе. Но пока они лишь уносят его в пучину беспокойного сна. Просыпается он ближе к обеду и на удивление чувствует себя, ну, нормально. Солнце приглушённо светит в окна сквозь шторы, с улицы доносится далёкий шум давно проснувшегося города. Новый день и новые мысли. В том, что его отвергли, нет ничего страшного, ничего смертельного. Чувства к Минхо — это не неизлечимая болезнь; просто нужно время, чтобы боль перестала быть такой острой. Нужно замедлиться, всё осмыслить. Хорошо, что у него есть в запасе два дня, чтобы пострадать, возможно, побыть одному, поддаться рефлексии, а потом вновь вернуться на работу, чтобы встретиться с Минхо лицом к лицу. Вставать совершенно не хочется. Джисон недовольно стонет, когда луч солнца, нашедший зазор между штор, светит прямо в лицо. Переворачивается на другой бок, путаясь в простыне, и утыкается носом во вторую подушку — та тонко пахнет сладким персиком и едва уловимо травянистыми духами. Напоминание о том, что Минхо вообще когда-то спал в этой кровати. Думать об этом странно. Вдыхать запах Минхо, смешанный со своим, странно вдвойне. Раньше это не так волновало Джисона. А теперь… Вероятно, ему стоит поменять постельное и перестать столько думать. Порошок замечательно справится с задачей по устранению запаха персиков. Жаль, что с собственными чувствами не получится также просто. Вообще, Джисону не мешало бы убраться в квартире — возникало ощущение, что нормальной уборки тут не было уже давно — слой пыли на полках и кухне как бы намекали. Раскинутые в беспорядке вещи — тоже. Минхо как-то сказал, что его квартира похожа на блошиный рынок — такая же стихийная и отыскать тут можно что угодно. Опять Минхо… Лучше занять голову мыслями о том, что неплохо было бы выйти в ближайший открытый магазин за продуктами — в холодильнике нашелся лишь кусок заветренного лимона, тостовый хлеб да баночка апельсинового джема. Но для ленивого завтрака прямо в кровати сладкий сэндвич и стакан лимонада кажутся идеальным решением. Хлебные крошки смахиваются с постели прямо на пол, пока Джисон проверяет сообщения на телефоне — всё равно потом убираться. Хёнджин прислал ему три вопросительных знака ещё ранним утром. И чего ему только не спалось? Джисон пишет в ответ: «Долго рассказывать, приходи в бар во вторник». Феликс же в ответ на его просьбу об отгуле отвечает: «ОК, но ты же мне расскажешь, что произошло?» Джисон печатает издевательское «да, мааам» и показывает язык телефону, будто Феликс мог это увидеть. И тут вспоминает, что давно не звонил своим родителям. Мамин голос, как всегда, наполнен теплотой и лаской, Джисон в нём растворяется, невольно улыбаясь. Она показывает дурашливого Ппаму, который гоняется за солнечным зайчиком, смешно скользя по деревянному полу короткими лапами. Парень искренне смеётся, наблюдая за собакой и слушая, как мама хвалится новым рецептом мясного пирога. Неожиданно для себя самого обещает приехать завтра, потому что соскучился. Потому что давно не виделись. Потому что хочется почувствовать тепло дома, вдохнуть мамины духи, которые она не меняет уже последние пятнадцать лет, и ощутить спокойствие. Оказаться в привычной обстановке. Заземлиться. Ну и попробовать этот самый мясной пирог. Уборка оказывается отличным решением, чтобы полностью отключить голову. Громкая музыка помогает заглушить случайные мысли. Парень поливает Ван Гога, прячет персиковый гель для душа в шкаф — выкинуть не поднимается рука. Пахнущие Минхо майки убираются в плотный чёрный пакет и оказываются закинутыми на самую верхнюю полку. Шкаф без чужих вещей оказывается неожиданно сиротливо пустым. Это раздражает. Раздражение вырывается излишней силой при закрытии деревянных створок и прикушенной до боли губы. Наведение порядка затягивается до вечерних сумерек — на удивление, квартира оказывается больше, чем казалась всегда. Джисон делает перерыв только на быстрый обед доставкой и на просмотр новой серии аниме за едой. Спустя несколько мешков мусора и три похода в душ, потому что за окном невыносимо жарко, он чувствует удовлетворение. Заснуть получается почти сразу, несмотря на непривычно раннее время — всё-таки усталость берёт своё. Тем более билет к родителям куплен на утро в призрачной надежде не умереть от жары в дороге. Парень обнимает вторую подушку, вдыхая свежий аромат горных лугов, если верить этикетке на кондиционере для белья. Главное, что имело значение, — его кровать больше не пахла Минхо.

⁂

У родителей оказывается хорошо. Позабытый уют их старого двухэтажного дома с милым задним двориком, что утопает сейчас в цветах, заставляет вдохнуть поглубже и расслабиться. Впервые за долгое время можно замереть и никуда не спешить. Испытать спокойствие. Хоть ненадолго забыть о проблемах, которые остались тяжёлым грузом в другом городе. Мама долго его обнимает, любовно треплет по щеке и говорит, что он похудел. Она всегда так говорит и потом откармливает, как на убой. В этот раз так же — она приготовила столько еды, что можно было смело приглашать Феликса, Криса и Хёнджина за компанию. Отец сдержанно похлопывает по спине и обещает вечером устроить барбекю — у Джисона нет шанса отказаться. Да и не особо хочется. Хочется лишь наслаждаться моментом и любовью, которую ему дарят родители. Он играется с Ппамой, сидя на лужайке среди цветов. Пальцы зарываются в мягкую светлую шёрстку, треплют меж кучерявыми ушами. Парень вдыхает одуряющий медовый запах цветущих растений, вдыхает уют и заботу, что его окружает. Мама сидит рядом, прямо на траве и молчит, словно чувствует, что ему есть что рассказать. Дотрагивается мягко до плеча, подбадривает. И Джисона прорывает. Он рассказывает про Минхо. Про невольно усыновлённый кактус, про совместные ночёвки и завтраки, про дурацкий флирт в надежде прощупать почву. Не всё, конечно, в общих чертах. Про поцелуй умалчивает, но тут и так всё ясно. Лежит на поверхности. Мама смотрит на него с доброй, понимающей улыбкой. Обнимает, ласково треплет по синим волосам. Она не говорит, что всё непременно будет хорошо, она не говорит, что Минхо дурак, она лишь говорит: — Злиться — это нормально, Джисон. И грустить — тоже нормально. Просто не стоит рубить с плеча, действовать на эмоциях. Дай ему время, дай себе время. И когда поймешь, что готов, поговори с ним. Вам точно есть что обсудить. Легко давать советы, когда жизнь не твоя и ошибиться не страшно. Не легко, когда это тебе нужно подумать, подобрать нужные слова, открыть рот. И закрыть его, так ничего не сказав. Потому что элементарно страшно. Страшно принять желаемое за действительное. Страшно показаться глупым, навязчивым, нуждающимся. Страшно понять, что искрит только с твоей стороны, а с чужой всё глухо. Закрыто на здоровый такой амбарный замок. А где спрятан ключ, никто не знает. В общем, без шансов. Джисон в последнее время только и слышал, что им с Минхо нужно поговорить. Нет, мама, конечно, права. Как и Феликс с Хёнджином. Они все желали ему лишь добра и счастья, но вряд ли осознавали, как скручивало внутренности от одной только мысли о разговоре.

⁂

— Хёнджин обещал зайти. Джисон, приехавший от родителей ближе к обеду, не захотел идти домой и сразу с вокзала пошёл в бар, где и застал друга за работой с документацией. — Хорошо, — отзывается Феликс, не отрываясь от бумаг. Джисон не уверен даже, что тот вообще слышал, что он сейчас сказал. Догадка подтверждается, когда светловолосый парень через некоторое время резко поднимает голову, расфокусированным взглядом смотря перед собой. — Хёнджин? — Да, хочет послушать про мои любовные неудачи с Минхо, — пожимает плечами Джисон, окидывая сочувствующим взглядом барную стойку с кучей бумаг и не особо радостного Феликса. — Я вообще-то тоже хочу, ты обещал рассказать. Может, не будем открывать бар сегодня и просто посидим втроём? Хочу отдохнуть от этого всего, — парень отодвигает от себя бумаги с таким выражением лица, будто его сейчас стошнит, — надеюсь, мне удастся поторопить Криса с работы под таким предлогом. — Совместной попойки и подтруниванием над моей личной жизнью? А давай, замечательная же идея, — Джисон замечает, что друг уже берёт в руки телефон и начинает быстро печатать, — ты серьёзно? — Ну да, а ты нет? — Извини, забыл принести с собой табличку с надписью «сарказм». — В любом случае поздно. Я запостил, что бар закрыт на приватную вечеринку, — Феликс поднимает руки вверх, потягивается, хрустит позвонками, разминая шею. — Ахуеть. — Не возмущайся и лучше подумай, как мы будем объяснять Хёнджину появление нового хлама на полках для алкоголя и мистера Крокодила. Или он его уже видел? Джисон отрицательно качает головой с несчастным видом, переводя взгляд на чучело головы пресмыкающегося, которую они повесили возле барной стойки. Они с Феликсом нашли эту голову на какой-то барахолке за смешную цену. Сейчас в пасти чучела висел моток гирлянды, который никто не смог распутать — так и оставили. Типа модное интерьерное решение. — Вроде бы это аллигатор, а не крокодил, — неуверенно тянет Джисон, всё ещё разглядывая голову. — Да хоть динозавр. Хёнджин опять начнет ныть о том, что мы не придерживаемся изначальной задумки по интерьеру. — А она у нас была? — Только ему об этом не говори, если хочешь остаться живым, — Феликс шелестит страницами, собирая бумаги с барной стойки, — пойду отнесу наверх, чтобы не видеть эту чушь хотя бы оставшуюся часть дня. Достало. Джисон согласно мычит и возвращается к прерванному занятию — проверке наполненности бутылок с алкоголем. Заодно делает пометки, что нужно будет заказать. Вибрирующий телефон в заднем кармане джинсовых шорт его отвлекает. — Да? — Скажи мне, что ты уже в баре. Я хотел зайти в галерею, что рядом с вами, и поболтать с Дюном, но она закрыта, а на улице ужасная жара. Такое чувство, что меня скоро поджарит на солнце до состояния золотистой и хрустящей корочки. Хёнджин, как всегда, излишне драматизирует. Джисон может легко представить, как тот стоит сейчас на улице под палящими лучами с самым недовольным лицом из возможных. Хочется поиздеваться и сказать, что он будет в баре только через полчаса, но на улице и правда филиал ада, а у них прохладно из-за включённого кондиционера. А ещё он вроде как хороший друг. — Да, мы с Феликсом уже тут. Он решил закрыть бар и устроить вечеринку в честь моего фиаско с Минхо. Крис, может, подъедет к нам после работы. — Круто, уже иду. В трубке слышатся гудки, а Джисон со вздохом идёт на кухню за порцией льда и лаймов, чтобы успеть сделать другу охлаждающий лимонад. Он ведь хороший друг. В отличие от двух гиен, которые собираются хорошенько посмеяться над ним. — Классная майка. Сразу понятно — ты в пролёте, — говорит ему Хёнджин вместо приветствия. Джисон усмехается и показывает другу средний палец. Надпись на майке: «Romance always comes from innefficiency» в целом передавала его настроение. — Вот это вы, ребята, конечно, дошутились, домолчались. Джисон согласно хмыкает, допивая в один глоток оставшееся в бокале вино — от долгого рассказа пересохло в горле. Такими темпами им придётся открыть вторую бутылку, потому что первая залетела в них как родная. Они втроём заняли угловой столик в глубине бара, чтобы их не особо было видно с улицы. Кондиционер мерно гудел, охлаждая воздух, на фоне играл какой-то фолк. На столе стояла большая тарелка со всевозможными закусками и почти опустевшая бутылка вина. — Кстати, ты так и не узнал, когда у Минхо день рождения? — Хёнджин покачивает своим бокалом. Белое сухое плещется на дне, в прозрачных стенках бликуют огонёчки включённых гирлянд. — Нет, знаешь ли, как-то к слову не пришёлся такой вопрос. Да и какая сейчас уже разница. — Он был очень занят заучиванием новых подкатов, — Феликс закидывает в рот оливку, расслабленно прижимаясь к Джисону плечом. — Если что, я тоже не знаю. — Жаль, могли бы всё-таки рассчитать вашу синастрию. — Сина… чего? Хёнджин, давай ещё раз, только на человеческом языке. — Проще говоря, можно было бы посмотреть вашу астрологическую совместимость. Но для этого нужно знать дату рождения, время и место, где родился Минхо. — А еще ругалась ли его мать матом в первом триместре беременности, и что он выбрал на свой тольджаби: нитки или рис, — Джисон отпихивает от себя разомлевшего от алкоголя Феликса и встаёт. — Забудьте уже про это и лучше скажите: Альбариньо или Байю? — На твой вкус. На вкус Джисона он бы выпил сейчас чего-то крепче вина. Но лучше не надо, а то унесёт быстро, а вот до квартиры его явно никто не донесёт. На Феликса и Хёнджина можно не надеяться — эти двое быстрее него отрубятся. Один, кажется, уже был близко к этому состоянию — упёрся затылком в стену и прикрыл глаза. Феликс был ещё бодр и строчил задерживающемуся на работе Крису сообщения. — Молишься? — ехидно интересуется Джисон, подсаживаясь к Хёнджину, и нечаянно заезжает локтем по ребрам, открывая бутылку. — Извини. — Ахуеваю от жизни, — тот протяжно вздыхает и ответно пихается, не открывая глаз. Сладко пахнущее персиком и миндалем вино разливается по чистым бокалам. Прозрачное стекло звенит, звук резонирует от соприкосновения. «Чёрт, надо было брать Байю», — думает Джисон, делая первый глоток. Персики и Минхо теперь стояли для него в одном ассоциативном ряду. Хёнджин с задумчивым видом скользит указательным пальцем по кайме бокала. — Ну что? — первым не выдерживает затянувшегося молчания Джисон. — Может, тогда хотя бы посмотрим твою натальную карту? — А это чем-то поможет? — Не знаю, может быть? — Звучишь не особо убедительно. Может, лучше расскажешь нам, как идут дела с тем бариста? — С каким бариста? — оживлённо включается в беседу Феликс, тут же откладывая телефон. — Да там один… — Сынмин ведь? — Да. Было бы что рассказывать, — Хёнджин морщится так, будто у него разом заболели все зубы. — Давай прибережём мою душещипательную историю на следующий раз. — Ну ладно, смотри тогда свою звёздную карту, раз так хочется. Хёнджин пожимает плечами, мол, без разницы, но всё равно лезет в телефон, что-то быстро печатая. Правда, получается у него это с трудом, выпитое вино даёт о себе знать: зрение никак не хочет фокусироваться на ярком экране, а пальцы попадают по нужным буквам через раз. Спустя некоторое время и пару ругательств, сказанных шёпотом под нос, он поворачивает экран к Джисону. — Всё верно? Парень скользит мутным взглядом по заполненным полям и кивает. Проходит ещё несколько минут, пока Хёнджин старательно читает, а они с Феликсом негромко переговариваются, обсуждая, какой тематический вечер придумать к выходным. — Так, ну смотри, партнёра будем смотреть по твоему Солнцу и Марсу. Солнце — будущий муж, Марс — сексуальный партнер. Солнце у тебя в Деве, а Марс в… — Ничего себе ты с козырей зашёл, притормози. Да и не нужен мне партнёр. Мне нужен Минхо, — настаивает Джисон, останавливая Хёнджина, схватив его за запястье. — Как мне его понять? До поцелуя всё было нормально, но теперь, кажется, я сам себя ввёл в заблуждение. — Не уверен, что… В этот момент звонко щёлкает замок, дверь бара открывается, запуская в помещение уличную жару. — О, Крис! — Феликс счастливо улыбается, но тут же теряет улыбку и растеряно замирает, замечая вторую фигуру. — Минхо? Ножки стульев с противным звуком скользят по полу, а у Джисона болезненно хрустит шея — слишком резко развернулся, услышав имя коллеги. Хёнджин рядом тоже страдает от похожей проблемы, но взгляда от зашедших парней не отрывает. — Неудивительно, что ты на него запал, — сообщает он доверительным шепотом Джисону. Тому не до разговоров, он жадно впитывает в себя образ парня в кожаной куртке и с беспорядком на голове. Если быть с собой честным: Джисон скучал, хоть и признаваться в этом не хотел. Как не пытайся, чувства быстро не проходят, а ноющее сердце быстро не исцеляется, обиженное отказом. — Смотрите, кого захватил по дороге, — Крис машет рукой в сторону Минхо, но реакция друзей заставляет напрячься. Он с неловкой улыбкой ерошит волосы, оглядывает напряжённые лица, в лёгком замешательстве переводя взгляд с одного парня на другого. — Я где-то проебался? — Нет, всё в порядке, — Феликс моргает, снова ярко улыбаясь, — мы рады, что вы приехали. Джисон бурчит «говори за себя» и тут же морщится, потому что получает по голени несильный пинок. От кого из друзей ему прилетело — непонятно; оба нацепили улыбки и сидят. Одним словом — предатели. — Слабо верится, но ладно, — Минхо с какой-то ноткой обречённости отталкивает тело от дверного косяка, на который до этого опирался, и подходит ближе к парням, протягивая раскрытую ладонь. — Ли Минхо. А ты Хёнджин, верно? Хёнджин кивает, как китайский болванчик, и с широкой улыбкой жмёт протянутую ладонь. Минхо поворачивается к Джисону; от встречи их взглядов в голове последнего стреляет предупредительным. Предупреждением. Хочется сказать так много, что проще заткнуться и молчать. Рот себе заклеить или зашить, чтобы наверняка не сказать какую-нибудь глупость, на которую Минхо скривит губы и скажет очередное «фу» или «да сколько можно». Только вот алкоголь в крови пузырится слабоумием и дерзостью. Губы складываются в улыбку, насквозь фальшивую, неровную. — Привет, звонил Купидон и попросил тебя вернуть моё сердце обратно. Минхо его улыбкой не обманывается. — Кажется, ты ошибся. У меня нет твоего сердца, только майка, которую я не привёз с собой сегодня: она ещё в стирке. Верну позже, ладно? И, ауч, это больно. Не больнее, конечно, чем побег после поцелуя, но тоже неприятно цепляет за живое, застревая под ребрами. — Да похуй как-то, — выдыхает Джисон, цепляясь пальцами за край стола, — у меня в заложниках Ван Гог. Минхо на это только хмыкает и, будто теряя к нему интерес, отворачивается. — Пойду налью себе выпить, а то на трезвую голову боюсь не справиться с напряжением в воздухе. Крис, тебе налить сок? — Ананасовый, пожалуйста, — Крис придвигает стул поближе к Феликсу, падая на него. Губы прижимаются к чужому виску в приветственном жесте, ладонь скользит по пояснице, приобнимая. — Какой же дурной день. А вы чем занимались? — Пили, как видишь. — Смотрели натальную карту Джисона насчёт будущего партнера, — Хёнджин игнорирует красноречивый взгляд, который на него кидает Хан. — Кажется, я понял, в чём дело. У тебя совсем нет скорпиона ни в одной из планет. Может, проблема в этом? Нужно просто найти нужного и… Парень ойкает от боли, так и не заканчивая предложение. Джисон шепчет губами «заткнись» и предупреждающе сжимает пальцы на чужом бедре. — А я вообще не верю в астрологию, — Минхо, наполнивший один стакан пивом, а другой — соком, садится напротив Джисона и Хёнджина рядом с Крисом, протягивая тому напиток. — Она слишком туманна и больше похожа на зависимость. Стоит начать в неё верить — и всё, ты в ловушке. — Звучишь как типичный скорпион. Кстати, кто ты по знаку зодиака? — Хёнджин заинтересованно смотрит на парня напротив, старательно игнорируя железную хватку Джисона на своём бедре. — Скорпион. — Вот видишь, я прав. — Интересно, если бы тебе не так повезло и я оказался козерогом? — Но ты не оказался, так что считаю данный спор закрытым. Минхо поднимает руки, будто сдается, и парни быстро переключаются с астрологии на обсуждение предстоящих фестивалей. Или, может, они про планы на рождественские праздники? Джисон как-то упустил нить разговора в самом начале, увязнув в собственных мыслях. Минхо смеётся, прикрывая одной ладонью улыбку с неровными передними зубами, а другой легко ударяя Криса по плечу. Красивый. Джисону так хочется, чтобы Минхо тоже посмотрел на него, прикоснулся, посмеялся с его шутки. Невыносимо. Желание плавится под кожей, растекается по щекам пьяным румянцем. Может, просто уйти домой, сославшись на срочные дела? Пока алкоголь окончательно не развязал ему язык и руки. Только вот незадача: все дела сделаны, и даже в квартире царит стерильная чистота. Да и уйти сейчас было бы как минимум странно, так что оставалось медленно потягивать вино и молчать. Смотреть украдкой на знакомые предплечья с выступающими венами, как пальцы обхватывают стакан с пивом, и представлять вместо этого… Чёрт. Наверное, ему стоит притормозить с выпивкой. Хёнджин резко поворачивается к нему лицом, немного пугая своим нездоровым блеском в глазах, которые от выпитого вина смотрят мимо. Наклоняется вплотную к уху и жарко, сбивчиво шепчет: — До меня только дошло: Минхо и есть тот скорпион, который тебе нужен. — Ахуеть, спасибо, я сказал это ещё час назад, когда ты начал нести бред про Солнце и Луну, — раздражённо шипит в ответ парень. — Это не бред. И вместо Луны там был Марс, — обиженно тянет Хёнджин, отодвигаясь и дуя пухлые губы. Из-за его расстроенного вида хочется дать себе по голове и извиниться, но Джисон не успевает. — Когда больше двух — говорят вслух, — Минхо смотрит прямо на Джисона. Хмельная дымка успела затуманить взгляд. Парень терпеливо ждёт ответа. Джисон нервно сглатывает. Сглатывает нелепые извинения ни к месту, сглатывает признание, рвущееся наружу, сглатывает своё глупое сердце и не может выдавить ни слова, глядя в тёмные глаза Минхо. Тонет. На выручку приходит Хёнджин, заметивший напряжение между ними. Хотя лучше бы не приходил. — Я всего лишь сказал, что в его девьей карте не достаёт скорпиона, — Хёнджин пытается продолжить, но начинает пьяно смеяться. Сказать что-то сквозь смех получается только на второй раз. — Только сейчас понял. Вы вдвоём буквально скорпион в деве. Звёзды не обманули. — Я вообще-то тоже дева, — замечает Феликс. — У тебя уже есть свой покемон. — Ребят, вы вообще о чём? — Крис выглядит слегка сонным и дезориентированным, потому что, похоже, потерял нить разговора. И в принципе, не только он. Феликс тянет его на себя поближе в объятия, подставляет своё плечо под голову и шепчет «они не про игру, милый». — Господи, ты мне друг или где? — Джисон наконец-то отрывает взгляд от застывшего в замешательстве после слов Хёнджина Минхо и с плохо скрываемым раздражением смотрит на задыхающегося от смеха друга. — В пизде. — Оно и видно. По моим данным, тебе там бывать ещё не приходилось, разве что ты резко не сменил ориентацию. — Ты не можешь знать наверняка. — Хёнджин, милый, я охотнее поверю в тот факт, что целоваться ты научился на помидорах, чем в то, что ты резко стал по девочкам, — Крис отрывается от Феликса и решает разлить вино по пустующим бокалам. — А на огурцах он тогда оттачивал мастерство?.. — не до конца озвучивает свою догадку Минхо, но и этого хватает, чтобы вызвать громкий хохот за столом. Они как-то съезжают со скользкой темы отношений, и Хан расслабленно выдыхает. Смотрит украдкой на Минхо — тот разминает затёкшие плечи и вертит шеей, которая тихо хрустит позвонками. Любуется, стараясь быть незаметным. Честно говоря, выходит крайне фигово. Минхо ловит его взгляды и лишь приподнимает брови, мол, хотел чего? Остается только отвести взгляд и попытаться включится в разговор, на ходу пытаясь понять, о чём говорят. Ближе к девяти вечера решают расходиться — все уже достаточно пьяны, а Крис и вовсе вырубается на плече у Феликса от усталости. Они уходят раньше, захватывая с собой Хёнджина — всё равно ехать в одну сторону, а так хотя бы не придётся дополнительно тратиться на такси. Минхо выходит вместе с ними, и Джисон решает, что тот тоже уехал домой. Ну, у кого, а у Минхо точно нет никаких оснований оставаться тут с ним наедине. Когда бокалы и стаканы погружены в посудомоечную машину, а пустые бутылки из-под вина спрятаны под барную стойку, Джисон думает, что как можно скорее хочет оказаться в постели. Завтрашний рабочий день никто не отменял. Да и усталость после поездки и выпитого дает о себе знать. На улице, прислонившись к стене соседнего заведения, стоит Минхо. Ждёт чего-то. Или кого-то. Или не ждёт вовсе. — Я думал, ты ушёл со всеми, — замечает Джисон. Поворачивает ключ в замке и дёргает ручку двери, проверяя. Чуть ведёт бровью, пытаясь оставаться хотя бы внешне равнодушным. Внутри уже не получается, внутри паника, красные огни и тревожные сигналы. На Минхо специально не смотрит, но чувствует его пристальный взгляд на себе. Его невозможно не почувствовать. — Ждал тебя. Проводить до дома? Нахер, господи, нахер. Это шутка такая? Он ведь будет полным идиотом, если поведётся на это. В дурном сердце слишком много надежды. Сейчас он на пьяную голову снова решит, что Минхо в нём заинтересован и что потом? Вновь испытывать боль, потому что неправда? Вновь проживать это глухое разочарование в себе и в Минхо день за днём, встречаясь на смене в баре? Джисон тонет в бесконечных вопросах, захлёбывается ими — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Нахуй ему это не упало. Лучше оставить всё как есть. Давать себе ложную надежду — нет, спасибо. Лучше отпилите ненужное без анестезии. Желательно ещё тупой пилой. Возможно, тогда он не заметит утраты чего-то важного за болью. — Нет, спасибо, всё в порядке. Не опоздай на свой поезд. И, Минхо, давай сделаем вид, будто ничего не было. Вернёмся к базовым настройкам: я буду нелепо подкатывать, а ты — игнорить. Так будет проще.

⁂

Понедельник — день тяжёлый. Видимо, от этой фразы он с Крисом и Феликсом отталкивался в прошлом, когда встал вопрос о выборе выходного дня для бара. Иметь выходной в тот день, когда все брели с несчастливыми лицами в душные офисы, ощущалось поистине волшебно. Главное — забыть о том, что впахиваешь как проклятый во все остальные дни, когда нормальные люди отдыхают. И сейчас Джисон категорически не понимает, какого черта дверной звонок так надрывается, вырывая из сна в его единственный законный выходной. Неужели, когда он на рассвете вставал смыть с кожи липкое ощущение духоты, то забыл закрыть кран в ванной и успел затопить соседей снизу? Заснуть прошлой ночью оказалось непросто. Сначала он долго и безрезультатно ворочался, пытаясь найти удобное положение в нагретой до состояния раскалённой печки кровати. Сбитая простыня неприятно ощущалась комом в районе ступней. Джисон закрывал глаза до ярких пятен под веками, уговаривая мозг заснуть. Тщетно. Потом считал овечек, перескакивающих через деревянный забор. У двадцать первой овцы почему-то оказалось лицо Минхо, который отказывался прыгать, громко блеял и бодал хлипкий забор своей головой. Подобная картина заставила открыть глаза и бездумно уставиться в тёмный потолок. Мыслей про Минхо было слишком много, они не давали мозгу отдохнуть и дать возможность заснуть, беспорядочно сменяясь одна за одной, вызывая лёгкое головокружение и чувство тошноты. Джисон чувствовал себя как на аттракционе «Чашки». Как если бы незадачливый оператор включил карусель и ушёл по своим делам, оставив несчастного болтаться в центрифуге. И когда же его, блять, отпустит. Ну пожалуйста. Он устал. Кое-как ему удалось забыться сном на рассвете, а теперь его бесцеремонно разбудили. Плотно заворачиваясь в тонкое одеяло, парень босыми ступнями шлёпает по полу под аккомпанемент нестихающего звонка, сверлящего ещё не до конца проснувшийся мозг на манер дрели. Пол, кстати, оказывается сухим, так что предположение насчет затопления соседей оказывается ложным. Вопросов становится ещё больше, когда за дверью оказывается Минхо, который, увидев его сонного, замирает, забавно приоткрыв губы в удивлении. Словно не он добрых пять минут играл на дверном звонке траурный марш. Репетировал, так сказать, перед собственными похоронами. «Всё это плохой сон», — говорит себе Джисон. — «Я просто всё ещё сплю». — Поднимайся, пора жить эту жизнь? — говорит Минхо неуверенно. Фраза явно заготовленная, как и натянутая на лицо улыбка. Видимо, вид раздражённого Джисона, завернутого в одеяло, пошатнул его уверенность в том, что эту жизнь вообще следует жить. Он неловко переступает с одной ноги на другую; мнётся, как провинившийся ребёнок перед строгим родителем. — Слушай, я писал тебе, но ты не отвечал. Подумал, что игноришь, вот и приехал сам. — Я спал, — бурчит Джисон, отходя назад, пропуская парня в квартиру, всё ещё не особо понимая, что происходит. Вместе с Минхо в прихожей оказывается плотно набитый чем-то рюкзак и сумка-плед. — Уже обед Джисон, ты так весь день проспишь. Джисон жутко невыспавшийся, поэтому ему хочется зло огрызнуться и сказать, что именно в этом был план, потому что ему посчастливилось заснуть только с первыми лучами. Хочется спросить у Минхо, какого хуя он здесь забыл и что, собственно, происходит. Вместо этого парень молча разворачивается и топает обратно в спальню в мнимой надежде, что от него отстанут, а Минхо самоустранится, прихватив с собой ту кучу вопросов, которую он вызвал своим появлением. — Надеюсь, ты пошёл собираться. — Ага, надейся. Джисон забирается обратно в развороченную постель и для надежности накрывает голову подушкой. Это всё какой-то сюрреалистичный и бредовый сон. На грани черной комедии и мелодрамы. Они не виделись с Минхо с той совместной попойки, распределив смены между собой в групповом чате бара. И никаких личных сообщений, никаких взаимодействий, так что причин у Минхо находиться здесь попросту нет. Не кактус же он пришёл забрать? От этой нелепой мысли парень нервно усмехается. Да и не отдаст он ему Ван Гога: тот стал ему как родной. Пара минут проходят в блаженной тишине, и Джисон уже готов обратно провалиться в дрёму, но Минхо, очевидно, почуяв неладное, заходит в спальню. Аккуратно присаживается на край кровати, с осторожностью сапёра отбирает подушку, зарывается пальцами в пушистые, растрёпанные после сна волосы. Меняет тактику от принуждения к сладким уговорам. — Просыпайся. Поедем к океану, я помню, что ты давно хотел, — голос у парня шёлковый, хоть кровать им застилай. Джисон ластится под этот голос, поглубже зарываясь в одеяло. Минхо предпринимает последнюю попытку. — Хан, нам нужно поговорить. «Заебись», — думает Джисон, моментально открывая глаза. Десять шоковых пробуждений из десяти. Даже вылей Минхо на него ведро ледяной воды, было бы в разы приятнее. — Не думаю, что нам есть что обсуждать. — Не думаю — это ты правильно сказал. Отобранная ранее подушка встречается с лицом Минхо. От неожиданности парень ойкает и почти сваливается с кровати, чудом удерживая равновесие. — Мог бы дождаться совместной смены в баре. Не обязательно было тащиться ко мне, — неразборчиво бормочет Джисон в матрас. — Не мог. Мы бы не смогли нормально там поговорить. Джисон вздыхает и садится в кровати, с несчастным видом выпутываясь из одеяла. Потому что да, не поговорили бы. Не то чтобы у него было желание делать это сейчас. Но, видимо, придётся. — Ты правда собираешься ехать к океану просто чтобы поговорить? Мы можем сделать это здесь, и ехать никуда не нужно. Время тратить на меня не нужно. — Да, собираюсь. Я кое-что приготовил, так что поднимай свою задницу и поехали. Минхо понимает, что недоспавший своё Джисон не только жутко ворчливое существо, но ещё и бесполезное: парень стоит, уткнувшись в стену ванной лбом и прикрыв глаза, в надежде доспать то, что не успел за ночь, вяло елозит сухой щёткой без пасты по зубам; добрых десять минут бездумным взглядом смотрит вглубь шкафа, не понимая, какую майку надеть и где затерялись шорты; берёт два разных носка — один белый, другой голубой с дурацкими утками; спотыкается о собственные ноги, пытаясь обуться. На улице он жмурится от яркого света и показывает солнцу средний палец. Не хватает ещё высунуть язык для полного образа вредного ребёнка. Минхо на такое поведение только усмехается. На самом деле внешнее торможение связано с тем, что в голове у Джисона — ручные обезьянки в панике оглушительно бьют в тарелки, заглушая здравый смысл, а овцы от страха разбежались по полю, и загнать их обратно в загон без шансов. Понять, какого черта сейчас происходит, тоже особо не получается. Они поговорят — это хорошо. Хоть у Минхо нашлись силы на это. Или храбрость. Или безрассудство. Что там дальше по списку? Зачем для этого нужно ехать к океану и устраивать пикник — не особо понятно. Минхо знает о его чувствах и хочет вежливо отказать, полагая, что вкусная еда и красивая картинка смягчит отказ? Может, он делает это потому, что им ещё вместе работать и хочет сгладить неловкость? Или наоборот, Минхо всё это время был от него без ума и просто не знал, как признаться? Ага, конечно, мечтай, Джисон. В твоём случае первый вариант более вероятный. Точнее, единственный из возможных. Что ж, тогда Джисон должен получить максимум от этой поездки. Ну, хотя бы вкусно поесть. — Далеко собрался? — Минхо хватает его за ладонь, переплетая пальцы, и оттягивает подальше от проезжей части. Смотрит взволнованно своими тёмными глазами. Джисон в непонимании переводит взгляд на их сцепленные руки, потом смотрит на светофор — тот горит запрещающим красным. Видимо, он был слишком погружен в мысли, чтобы это заметить. Минхо, решив, что Джисон просто ещё не до конца проснулся, тащит его, как на буксире до самой железнодорожной станции. Отпускает ладонь, только когда они заходят в поезд и находят свои места, садясь рядом. Соприкасаются плечами. В вагоне кондиционер приятно холодит кожу после уличной жары, и Джисон расслабленно выдыхает. Минхо молчит, не говоря, куда они едут, а он и не спрашивает — не потому, что не интересно, а потому, что смысла особого нет. Минхо, видимо, что-то решил и будет придерживаться плана в голове и тут хоть метеорит, хоть возрождение динозавров — ничего не поменяется. Джисон смотрит на свою ладонь, которая ещё хранит чужое тепло. Хочется вновь взять Минхо за руку так сильно, что без его ладони в собственной — неуютное чувство пустоты. Словно отобрали что-то ценное, лишили чего-то важного. Невозможность коснуться, вновь переплести пальцы свербит под кожей, и Хан, не найдя решения получше, трёт до красноты несчастную ладонь о джинсовую ткань шорт. Минхо это замечает и снова берёт его за руку, и уже не отпускает. Джисон всё больше верит в то, что это сон. Такой, после которого при пробуждении ресницы будут склеены от слёз. Едут они недолго. Механический женский голос объявляет нужную станцию, и Минхо тянет его на выход. Они вываливаются на платформу и вдыхают Сиднейский воздух. Тот плотно пропитан солью, железом от нагретых рельс и людьми. По ощущениям тут даже жарче, чем в Редферне. Знойное дыхание города облизывает ещё прохладную после кондиционера кожу. По правую сторону виднеется причал — небольшие паромы мерно раскачиваются на лазурных волнах в ожидании пассажиров. Виднеются даже замысловатые очертания оперного театра. — Это не конечная точка назначения? — интересуется Джисон, поправляя лямку сумки с пледом, которую ему доверили нести. — Нет. — Ты везёшь меня на заброшенный пляж, чтобы там оставить, потому что знаешь, что я не смогу вернуться обратно? — О нет, ты раскусил мой коварный план, — тяжёлый вздох Минхо тонет в шуме подъезжающего на соседние пути поезда. В противовес словам парень поудобнее переплетает их пальцы вместе, перехватывает крепче. Будто, если отпустит, Джисон просто потеряется по дороге. Наверняка ему неприятно — ладони успели нагреться и стать влажными, слегка липкими. Но Минхо не подаёт виду и деловито оглядывается по сторонам, определяя, куда нужно идти. На причале ветрено и слепит солнце, но сейчас это вызывает только радость. Джисон с готовностью подставляет лицо жарким лучам и свежему океанскому дыханию, как-то забывая о том, что недоспал. Забывая о том, зачем он вообще здесь. Ему сейчас хорошо, а если его покормят — будет вообще замечательно. В животе негромко бурчит, словно отзываясь на мысли о еде. Джисон прижимает ладонь к животу, будто пытаясь успокоить вой китов внутри. — Голоден? Через полчаса уже будем на месте, отправление скоро, — Минхо подходит с купленными на паром билетами. Их руки пришлось разъединить, когда он ушёл к кассам, и Джисон не знает, под каким предлогом мог бы соединить их вместе вновь. И нужно ли вообще это делать. — Немного, — взгляд скользит по электронному табло, — Мы направляемся в Мэнли? — Да, там есть небольшой пляж, окружённый соснами. Уютное место. И людей в будний день не должно быть много, — Минхо встаёт совсем рядом, почти соприкасаясь плечами, хотя свободного места вокруг много. Джисон неосознанно тянется в его сторону, словно в него и Минхо вшиты магниты, соприкасается плечами. Доводит незаконченное действие до конца. До конечной. Когда его уже попросят выйти? Когда этот сон уже закончится? Вот бы он не заканчивался, а длился вечность. Блики солнца играют на поверхности воды, солнечными зайчиками скользят по белоснежным бортам паромов, слепят. Всплески волн, что накатывают на пирс, раскачивают лодки. Джисон чуть поворачивает голову, разглядывая знакомый профиль. Любуется. Солнце мягко ложится на светлую кожу, ветер треплет чёрные волосы, под губой привычно поблескивает шарик пирсинга. — У меня что-то на лице? — Минхо встречается с ним взглядом, смотрит чуть удивлённо. — Да. Красота. «Ой, дурак», — думает Джисон. «Или не такой уж и дурак», — думает следом, потому что Минхо прячет смущение за улыбкой и высоким, воздушным смехом. Ради такого и дураком побыть не жалко. От неловкости Джисона спасает объявление на посадку. Он замечает взгляды Минхо, которые тот бросает украдкой на протяжении всей поездки, но старательно пытается их игнорировать, утыкаясь взглядом в лазурную воду за бортом. Пляж оказывается и правда замечательным. Песчаным, с долгим пологим дном и прозрачной чистой водой. Высокие сосны словно отрезали его от остального мира. Воздух плотный, хоть разрезай его ножом, как праздничный пирог, с душистым запахом хвои, соли и солнца. Джисон скидывает кеды с носками в одно мгновение и, с наслаждением утопая ногами в раскалённом песке, бежит к воде. Брызги впитываются в ткань шорт, оседают на коже прохладной влагой. В ушах шумит от волн, а глаза слепит от бликов на воде. Как же хорошо. Жаль только, что он не додумался захватить плавки, сейчас можно было бы окунуться в воду, смыть с кожи жар солнца. Волны звучно накатывают на песок, он играется с ними, как ребёнок, — подходит вплотную к кромке воды и, когда волна оказывается совсем рядом, почти сладострастно облизывает его голые ступни, со смехом отступает назад. Третья волна по счету — самая мощная, и он хочет поделиться этим наблюдением с Минхо. Он оглядывается на пляж и ищет парня глазами — тот уже успел расстелить в тени деревьев плед и теперь ждал его. Точно, разговор. Они тут только для этого. Смех застревает где-то в горле. Джисон нервно сглатывает его, сглатывает широкую улыбку и как-то обречённо идёт к Минхо. Ноги тяжёлые, увязают в горячем песке, мелкие песчинки налипают на влажную кожу. Каждый шаг даётся с трудом, будто он идёт не к Минхо, а на Голгофу, придавленный тяжестью своих мыслей, как крестом. — Ты не пойдёшь? — он кивает в сторону океана, стараясь не выдавать свою нервозность. Получается, возможно, не так хорошо, как он думал. — Может, позже. Держи, — Минхо протягивает контейнер с кимбапом. Аккуратно нарезанные кругляши выглядят очень аппетитно, и у Джисона во рту собирается слюна. Он глотает её и упрямо пытается начать то, для чего они здесь. Если это казнь, то хотелось бы провести её быстро, без лишних мучений. — Слушай, я не понимаю, для чего всё это… Минхо прерывает его. — Просто сядь и поешь. Пожалуйста, — голос смягчается на последнем слове, и парню трудно отказать. Джисон молча садится рядом, принимая контейнер с едой и прохладную баночку газировки, мокрой от конденсата. Кимбап — вкусный, напиток шипит, и пузырьки приятно щекочут нёбо. Однако расслабиться до конца и насладиться едой не получается: взгляд то и дело возвращается к задумчивому лицу Минхо. Когда контейнер пустеет, а банка газировки с характерным звуком сминается в руках, Джисон уже готов начать разговор сам. Для начала он извинится, а потом… — Я дурак и пойму, если ты меня сейчас пошлешь в далёкое пешее, но… — неловкий смех обрывается, задушенный судорожным вздохом. Взгляд Минхо прикован к горизонту — там небо встречается с океаном, будто бы сливаясь в единое сине-голубое полотно. Взгляд Джисона прикован к парню, потому что начало их разговора интригует. И сбивает с толку. Это не то, чего можно было ожидать. — Ты мне нравишься, Джисон. — Я… что? — Нравишься, — Минхо наконец-то смотрит прямо на него, глаза в глаза. Их лица так близко, что подайся Джисон немного вперёд и снова смог бы коснуться своими губами чужих, почувствовать их мягкость, облизать языком мелкие трещинки на середине нижней, ощутить металл пирсинга в поцелуе. Он бы сделал это, но мозг в панике обрабатывает полученную информацию, которая как-то хреново стыкуется с той реальностью, в которой Минхо сваливает в закат после их первого поцелуя и всячески морозится при встрече в баре. Ладно, морозились они оба, но первым то начал не Джисон. Он только продолжил. Так что вместо того, чтобы податься вперёд, парень отодвигается от Минхо на самый край пледа. Зарывается босыми ступнями в горячий песок, чувствует, как мелкие песчинки струятся между пальцев. Старается звучать отрешённо, но внутри всё трясётся. Двенадцать баллов по шкале Рихтера. Хотя, наверное, все пятнадцать — планета сошла с орбиты. — Ага, классно пошутил. Ни хрена не смешно, попробуй снова. — Я не шучу. — Слушай, когда тебе кто-то нравится, то люди обычно ведут себя по-другому. — Как сегодня, например? Джисон задумывается, вспоминая, каким заботливым и милым был Минхо, словно они и правда встречались. Словно это была не неловкая поездка двух коллег, у которых возникли разногласия, а свидание с пикником на берегу океана. — Да, как сегодня, — неуверенно, но кивает. — Тогда мне ещё тяжелее понять, почему ты тогда ушёл. Я настолько отстойно целуюсь? — Нет, господи, дело точно не в поцелуях, — Минхо выглядит смущённым, отрицательно покачивая головой. — Да и вряд ли то, что произошло, можно назвать полноценным поцелуем. — Тогда если ты сейчас скажешь «дело не в тебе, а во мне», то я просто ударю тебя. — Но всё именно так. В тот вечер я не ожидал такого исхода, честно. Подумал, что всё это влияние момента и алкоголя. Да и что конкретно испытываю к тебе, я к тому моменту ещё не осознал. Думал, лёгкая симпатия, ничего серьезного, — Минхо ловит взгляд Джисона и грустно улыбается, — а потом ты не пришёл на работу, и я понял, что облажался. Сбегать было не самым умным решением, признаю. А во вторник напряжение между нами можно было резать ножом. Мне не понравилось. Мне захотелось вернуть всё, как было. Даже не так, мне захотелось пересечь уже эту черту из флирта и признаться. И все эти разговоры про партнеров, шутки Хёнджина про скорпиона в деве и о том, что мы идеально друг другу подходим. — Он просто был пьян. — Но он говорил правду. Когда мы вместе вышли, то он и Феликс спросили меня о нас. О том, что происходит и что я чувствую. Я просто надеюсь, что ещё нравлюсь тебе и у меня есть шанс. — Потрясающе, просто восхитительно, — Джисон зол. На себя, на свои чувства, на друзей, которые и не друзья ему больше. Предатели чёртовы. На Минхо он тоже злится. Джисон хочет подняться, уйти, но Минхо тянет его за предплечье, заваливает его на себя, держит крепко-крепко. — Пусти. — Нет, не уходи. Мне жаль, что я совершил ошибку. Мне жаль, что думал, что это не более чем глупая игра с твоей стороны. Мне жаль, что я не смог вовремя разобраться в своих чувствах, — слова оседают на шее Джисона, теряются где-то в районе ключиц. — Джисон, я не могу отмотать время назад и не делать того, что уже сделал. Могу только как-то попытаться исправить ситуацию. Скажи мне, как? Джисон дышит неровно; мысли текут неровно, перескакивая с одной на другую, не давая сосредоточиться хоть на одной. В Минхо он вжимается тоже неровно — руками о грудь, обтянутую светлой майкой, коленом между бёдер, тех самых, между которых так давно мечтал оказаться. Чувствует собственным бедром чужое напряжение и, неожиданно, возбуждение. — Ты так рад меня видеть или у тебя в кармане что-то лежит? Нелепый вопрос разряжает атмосферу, и оба смеются. Тоже неровно. Нервно. Джисон наклоняется медленно и неумолимо. Расстояние минимальное, подайся вперёд и прикоснись. — Если я поцелую сейчас, ты снова убежишь? — Нет. И ты не убегай, — шепчет Минхо и подаётся вперёд первым, сталкиваясь с Джисоном губами. В голове у Джисона только счастливое «блять». Больше в голове ничего нет, блаженная пустота. Минхо целует его медленно, тягуче, сладко. Всё становится не таким уж и важным, когда собственные губы идеально двигаются в унисон с чужими. И это чистый восторг, чистый кайф, пущенный по вене. Минхо целует его долго — так долго, будто у них всё время мира и ещё немного, почти лениво, и Джисона потряхивает от нетерпения. Хочется ещё, ближе, глубже. Хочется исследовать чужой рот, обласкать внутреннюю сторону щёк, прикусить кончик языка, захватить в плен нижнюю губу вместе с пирсингом и сорвать с покрасневших губ сдавленный вздох. Хочется попробовать так много. Он нетерпеливо проводит языком по губам Минхо, и тот растягивает губы в улыбке, заставляя немного замедлиться, оторваться. — Что? — Так я прощён? — Думаю, одного поцелуя будет недостаточно. — Тогда сколько? — Двадцать? — Джисон в напускной задумчивости прикусывает нижнюю губу. — Или лучше сотню? Да, сотня меня вполне устроит. Минхо счастливо смеётся, прячет лицо в шее Джисона, глушит смех о разгорячённую кожу. Он отдаётся чем-то тёплым внутри, вибрирует, заставляя растянуть губы в ответной улыбке. Джисон говорит себе не улыбаться так по-идиотски, во весь рот, обнажая десна. И всё равно улыбается. Совершенно по-идиотски. Влюблённо. — Давай, только ты с меня слезешь, а то всё тело затекло. — Старик, — ворчит Джисон, неохотно скатываясь с Минхо. Замечает, что небо над ними стало темнее, а первые несмелые звёзды начали складываться в причудливые созвездия. — Смотри, уже закат. Небо на горизонте и правда успело окраситься в багрянно-красный, со всполохами насыщенного оранжевого и жёлтого. Большое закатное солнце, наполовину уже поглощённое водой, прочертило дорожку словно из золота. «Красиво», — думает Джисон. Минхо говорит это вслух и поднимается с пледа, отряхивая со светлой одежды успевший налипнуть песок. Протягивает ладонь Джисону — тот смотрит на неё недоуменно. — Пойдём в воду? — Я не брал плавки. — Я тоже, но никто не запретит нам поплавать в нижнем белье. И правда, никто. Да даже если бы и запретил, Джисон вряд ли бы смог сейчас отказать Минхо, потому что тот стоял такой притягательный, подсвеченный лучами заходящего солнца, и завораживал. Манил. Как манят сирены своими сладкими голосами неудачливых моряков на опасную глубину. Одежда остается ворохом лежать на застеленном пледе. Джисон мысленно благодарит себя за то, что трусы обычные, чёрные, а не из коллекции со смешными принтами. Он чувствует себя немного странно, хотя нет ничего странного — быть почти голым на пляже. Минхо заводит его в воду, крепко держа за руку. Тёплые волны омывают нагретые тела, ласкают. Капли воды на коже красиво переливаются в лучах закатного солнца. Когда глубина доходит им обоим по грудь, Минхо останавливается. Джисон замирает следом. Любуется широкой спиной, покатыми плечами и крепкими руками. Хочется дотронуться, ощутить гладкость, почувствовать, как перекатываются мышцы под кожей, собрать тепло, накопленное за день, в свои руки. Хочется прижаться своим возбуждением, дать понять, что он тоже на грани. Иногда волны настолько сильные, что заставляют оступиться, зарыться ногами в мокрый песок. Но Джисон не боится быть похороненным под толщей воды, ведь Минхо приглашающе разводит руки. Его ладони на собственной талии ощущаются как самый прочный якорь. Он сам как якорь. — Ты умеешь плавать? — Стыдно не уметь плавать, когда живёшь у океана. — Тогда мне стыдно, — Минхо усмехается и целует под челюстью, целует подбородок, щекочет дыханием губы, целуя в самый краешек. Играется. Джисону мало. Влажные ладони скользят по крепкой груди, сильным плечам. Пальцы ласкают шею, зарываются в чёрные волосы, притягивая ближе. Губы сталкиваются с чужими и, господи, это ощущается так же ярко, как и в первый. И Джисон уверен, что это чувство не исчезнет даже спустя сотню поцелуев или даже тысячу, потому что целоваться с Минхо — потрясающе. Ощущать жар чужого рта, делиться своим, ласково встречать язык Минхо на полпути, сминать губы в поцелуе и понимать, что они идеально совпадают, как нужные пазлы. Минхо отрывается от него, дышит рвано, гладит ладонями по скулам, смотрит глаза в глаза, заставляя задыхаться от нежности. — А знаешь, какой у меня любимый коктейль? — «Секс на пляже»? — Нет, «Лёгкое возбуждение».

⁂

Они привыкают друг к другу заново. Словно новорождённые котята слепо тычутся мордочками, проверяя границы дозволенного. Украдкой дотронуться до тёплой ладони — потрясающе; погладить кончиком носа мягкость щеки — изумительно; почувствовать чужое дыхание на своих губах, а после получить поцелуй украдкой, в разгар рабочего дня, — крышесносно. Ощутить, как ладонь Минхо ложится на поясницу, невзначай, будто случайно соскальзывая вниз, сминая мягкость задницы через ткань джинс, пока Джисон смешивает коктейли или разговаривает с посетителями — красный свет, откручивайте вентиль на полную и помогите уже несчастному пожарному удержать брандспойт. Он не справляется в одиночку, не вывозит. Слишком горячо, полыхает внутри, заставляя судорожно втягивать воздух в лёгкие от недостатка кислорода, потому что все оказывается вытеснено желанием. Такие касания — обещания чего-то большего. Они обещают: я не обижу, я сделаю тебе очень-очень хорошо. Только дай согласие. Только дай шанс. Проблема в том, что согласие уже давно получено, но шанса никак нет, как и нет свободных дней на работе. И даже в единственный выходной появляются какие-то очень важные дела, которые не сдвинуть, не отменить, и остаётся довольствоваться совместными сменами в баре и прикосновениями украдкой. Всё, что Джисон может сказать про ситуацию между ним и Минхо сейчас: это не как сыграть «Собачий вальс». Особенно, если в последний раз играл его в далёком детстве. Никакой мышечной памяти. Ведь пальцы не помнят, каково это — переплетаться с чужими, чуть более короткими, чем собственные. Они не помнят, каково это — держать Минхо в своих объятиях, игриво забираться под ткань майки, дотрагиваться до разгорячённой кожи. Они и знать не знают, как приятно сминать мягкие бока, щипать упругую кожу бёдер, оглаживать острые локти и колени. Всё это им лишь предстоит узнать, научиться. О, Джисон обещает быть самым прилежным студентом, он получит красный диплом и поступит в магистратуру. Обязательно напишет диссертацию по теме «как доставить удовольствие Ли Минхо» и защитит её на отлично, на высший балл из возможных. Наизусть вызубрит, как сделать хорошо и вызвать приятные мурашки по коже, где прикосновения будут более яркими, какие будут способны вызвать стоны у Минхо. Всё это будет, а пока у них есть только это… — Ты похож на казнь в Средневековье. От тебя так просто потерять голову. — Серьёзно, Джисон? Ты только что сравнил меня с гильотиной? Она же скучная и совершенно незрелищная, — Минхо демонстративно зевает, негромко клацая зубами. Поворачивает голову в сторону Хана, хрустит шейными позвонками, отвлекаясь от нарезания цитрусовых для коктейлей. — То ли дело колесование. Там не только голову потеряешь, но и другие жизненно важные органы, а как будут красиво разлетаться капли крови — чистой воды экспрессия. Джисон внутренне содрогается от картины, которую услужливо подкидывает ему воображение, и мысленно делает пометку: больше не флиртовать с Минхо, употребляя слова «казнь» и «терять голову» в одном предложении. — Вижу, у вас двоих наконец-то наступил конфетно-букетный период, — Феликс, занимающийся до этого документацией на втором этаже, устало опускается на стул у барной стойки, подпирая гудящую от бесконечных цифр и названий голову. — Почему Джисон выглядит так, будто его сейчас стошнит? — О, мы обсуждаем методы казней в Средневековье. Джисон вот совершенно необоснованно сравнил меня со скучной гильотиной — пришлось рассказать ему о колесовании. Хотя, если говорить не только о методах казней, но ещё и о пытках, то я предпочел бы быть «грушей страданий», если на то пошло, а не гильотиной, — Минхо подходит ближе, вплотную притираясь к Джисону, наклоняется, кладя ладонь на обтянутую светлыми джинсами задницу, и жарким шёпотом выдыхает на ухо: — Так бы я смог побывать внутри такого милого грешника, как ты. Слышать такое от Минхо — это что-то новенькое. Такое обескураживает и, чёрт возьми, смущает. Даже если они и говорят о методах пыток в Средневековье. Джисон чувствует, как тепло собирается в животе, грозясь вылиться в напряжение в штанах. На словах про грешника он вздрагивает, как от разряда током, и смотрит широко раскрытыми глазами на Феликса, сидящего напротив, который, к сожалению, всё прекрасно слышал, и теперь щёки парня с веснушками заливал густой румянец. Феликс косится на них с Минхо с осторожностью — прикидывает, остались ли в головах друзей мозги, или всё безвозвратно превратилось в розовую кашу из-за влюблённости и гормонов. — Я уже жалею, что решил променять скучную документацию на вашу компанию. Вы оба отвратительны. Минхо, умоляю, не используй свой режим «флирта». Я думал, что хотя бы ты тут нормальный. — Зря думал, — отвечает парень честно и чуть пожимает плечами. — И вообще, дай нам насладиться, как ты выразился, конфетно-букетным периодом. Джисон, может, лучшее, что случалось со мной в жизни. — Пиздец у тебя жизнь, конечно. Сочувствую, — Феликс со смехом уклоняется от полотенца, брошенного Минхо. — Ну правда, хватит так довольно улыбаться, выглядит мерзко. — Ты просто не наблюдал себя и Криса со стороны, а я несколько лет был рядом и смотрел на вашу романтику с первого ряда. Так что потерпи и ты теперь, — бурчит Джисон, опираясь локтями о барную стойку. — Да нет же, мы очень даже нормальные на вашем фоне, — не соглашается с ним Феликс. — Расскажи это моему развившемуся диабету, потому что в вас с Крисом сахара запредельное количество. — У тебя нет диабета, Джисон. — И слава богу, кто знает, как долго я бы ещё продержался. А так я теперь не один. — Да, теперь умирать буду, по всей видимости, я. Правда, не от возможного диабета, а от количества кринжа, который вы накидываете, когда пытаетесь флиртовать. И что ещё хуже, от вас желанием потрахаться разит на километр. Скоро придётся дарить на входе каждому клиенту презерватив, как защиту. — Не завидуй. И дай нам уже нормальный выходной, чтобы смогли поработать над данной проблемой, раз тебя это так раздражает, — Минхо давится смешком и давится вздохом, потому что смущённый Джисон несильно, но ощутимо заезжает ему локтем в бок. Правда, быстро сменяет гнев на милость и с улыбкой откидывается назад, прислоняясь спиной к груди Минхо.

⁂

— Сегодня воскресенье и мы тут только вдвоём. — Ты чрезвычайно внимателен. — И заканчиваем поздно. — Как и всегда. — Завтра выходной и у тебя нет никаких планов. Не вопрос, а констатация факта. Джисон согласно мычит, не отрываясь от протирания стаканов — он только недавно разгрузил посудомоечную машину и нужно успеть закончить с этим до закрытия. Минхо готов застонать в голос, но вместо этого щёлкает костяшками пальцев, напряжённо обдумывая следующий ход. Он готов поспорить, что взятие Бастилии происходило и то проще. Выглядит при этом парень немного угрожающе: хмурый взгляд и стиснутые кулаки. Джисон откровенно не понимает причины, но на всякий случай отодвигается чуть дальше и даже не просит о помощи. — Я так устал, — тянет парень, меняя тактику. Растекается по барной стойке, словно растаявшее на жаре мороженое — подойди и лизни, попробуй на вкус. — Могу отпустить тебя пораньше. Думаю, что смогу справиться один до закрытия, — Джисон обводит взглядом оставшихся посетителей, прикидывая что-то в уме. Задумчиво, на автомате зажёвывает зубами нижнюю губу и чуть хмурится, напоминая Минхо тревожного хомяка. — Нужно, наверное, Ван Гога полить? — предпринимает ещё одну попытку Минхо. Такую же тщетную, как и предыдущие. — Поливал его вчера. Он жив, здоров и не кашляет. — Я спать хочу. — Хорошо. А я тут при чём? — При мне. — Чего? — Джисон переводит недоумённый взгляд на Минхо, который неожиданно оказывается очень близко. Резко замолкает на вдохе, когда тот касается губами челюсти, ведёт влажным следом до мочки уха, прикусывая её. — Я уже не знаю, как тебе ещё намекнуть, поэтому скажу прямо: в моих планах на сегодня и завтра только ты, я и кровать. Только будем мы отнюдь не спать. Если ты ещё, конечно, веришь в то, что сказали карты, звёзды и кто-то там ещё. Я бы, конечно, предложил свою кровать, но у меня сосед, и боюсь, что прелюдия начнётся уже в поезде до Рокдейла. Джисон хочет сказать, что прелюдия уже началась, но прикусывает кончик языка, сосредотачиваясь на том, чтобы притормозить своё разгулявшееся воображение — до закрытия бара ещё целый час, и если он проведёт всё это время со стоящим членом, будет неловко и не особо комфортно. Да и в принципе, устраивать шоу при посетителях он не планирует. Деревянными непослушными руками он отталкивает Минхо от себя, хотя очень хочется притянуть обратно, прижаться теснее, кожа к коже. — Если ты думаешь, что дофига сексуальный сейчас, то это не так. — Даже немного? — Если только оставшийся час проведёшь с закрытым ртом… — С закрытым ртом как-то затруднительно сосать, не находишь? — прерывает его Минхо, улыбаясь одним уголком рта и машинально облизывая губы. Возбуждение: здравый смысл — один: ноль. Джисон чувствует, как член слегка натягивает ткань белья, абсолютно заинтересованный в любой ненормальной идее Минхо. Оставшийся час на работе и путь домой сохраняется в памяти Джисона отрывками: вот он чувствует под своей майкой горячие ладони Минхо, оглаживающие бока, пока пытается закрыть дверь бара; вот он шутливо цепляется пальцем за чужую ладонь, сразу попадая в тесный плен; вот они целуются с жадностью и желанием подростков, впервые оставшихся наедине, остановившись у какого-то светофора — Джисон даже не уверен, работал ли тот в позднее время. Минхо зажимает его рядом с дверью в квартиру, прижав к стене своим телом — нетерпеливым, разгорячённым, просящим. Упирается в бедро, давая ощутить своё желание, и плавит Джисону мозги, кожу и то, что под ней. Он рискует весь расплавиться, растечься под жаркими касаниями, мокрыми поцелуями и обещающим шепотом. Но им нужно как минимум попасть квартиру. Как максимум — добраться до кровати. Но там уже как пойдёт. — Перерыв, — парень упирается ладонями в грудь Минхо. — Да стой же ты. — Мгм, — выходит невнятно, глухо. Минхо тяжело дышит ему в рот. Глаза расфокусированы, и требуется пара секунд, чтобы сморгнуть пелену возбуждения. Ладони, словно живущие сами по себе, гладили напряжённую поясницу, то и дело соскальзывая на задницу. Оглаживали, сминали пальцами, ощущая мягкость даже сквозь тканевые шорты и белье. — Давай хотя бы зайдём внутрь. Пожалуйста. Минхо нехотя отступает на полшага назад, терпеливо ждёт, пока Джисон открывает дверь. Снятые в спешке кроссовки остаются непонятной грудой посреди прихожей. Сами они идут в спальню, пока Джисон не врезается спиной в стену гостиной, больно прикладываясь лопатками о шероховатую поверхность. Так и остаются. — Хочу тебя, — влажным шёпотом на ухо. Джисон смотрит сквозь ресницы, как Минхо цепляет края майки, тянет ткань наверх. Поднимает руки, ведёт плечами, снимая ненужную вещь. Медленно и дразняще. Словно не он минутой ранее собирался трахнуть Джисона прямо на лестничной площадке. Они так и не включили свет, но уличного фонаря достаточно, чтобы осветить подтянутость живота, белеющую полоску небольшого шрама справа, развитые мышцы груди, и тонкие вразлёт ключицы. Майка Джисона теряется где-то на полу. Минхо как завороженный ведёт пальцами от тёмных сосков, мимолетно касаясь их, скользит вверх по напряжённой, часто вздымающейся от дыхания груди. Пальцы несильно сжимаются на горле, но и этого хватает, чтобы Джисон жарко выдохнул прямо в губы, соблазнительно приоткрыв рот. Манящий, раскрытый, готовый. Вцепляется в плечи Минхо, желая не то притянуть, не то оттолкнуть. Минхо опускает ладони на его щёки. Ловит еще один судорожный вдох губами, тут же сминая чужие в поцелуе. Толкается языком в приятное тепло рта, проводит по зубам, нёбу, ловит кончик чужого языка, чуть посасывая. Ладони, сползшие вниз к талии, гладят нежную кожу над резинкой шорт. Когда Минхо решает избавиться и от них, дёргая вниз, Джисон вздрагивает и ловит его запястье, чуть сжимая. — Мне нужен душ, — мычит в поцелуй. Выходит неразборчиво. — Минхо! — В душ и без меня? — Ты отвратительный, — Джисон упирается свободной ладонью в плечо, в попытке отодвинуть Минхо от своей шеи, на которую он переключился, оставляя на смуглой коже влажные, в скором времени покраснеющие следы. — Твой член так не думает, — Минхо ухмыляется, довольный своей шуткой. — Хорошо, что у моего члена есть я, который думает за нас двоих. Минхо дарит ему почти целомудренный поцелуй в уголок губ и отпускает. Душ Джисон принимает так быстро, как может — член стоит до болезненного сильно. Он повязывает полотенце вокруг бёдер, представляя, как войдет в комнату и опрокинет Минхо на постель, садясь сверху; вдавит соединенные руки в подушку и украсит поцелуями открытую только для него шею и грудь. Стоит открыть дверь, как Минхо ужом просачивается в ванну мимо него, даря смазанный поцелуй в плечо. — Скоро буду, — обещает он, улыбаясь. Джисон тратит это время на то, чтобы достать смазку и презервативы из ящика в прикроватной тумбочке. Засунуть их под подушку. Передумать. Засунуть обратно в ящик. Передумать ещё раз. Поставить на тумбочку, словно открыто заявляя: «Я в курсе, для чего мы тут собрались». Включить ночник. Выключить. Включить снова, решив, что хочет рассмотреть Минхо всего от и до. Снять полотенце, откинув его на кресло. Лечь на кровать. Передумать и захотеть прикрыться. Запутаться в простыне. Выдохнуть в раздражении за собственную неуклюжесть. До внутреннего кризиса остаётся совсем чуть-чуть, когда обнажённый Минхо с ещё влажной кожей оказывается рядом с кроватью. — В следующий раз пойдем в душ вместе. И на воде сэкономим, и тебя наедине с дурными мыслями не оставим. Джисон хочет возразить, что мысли вовсе не дурные, но залипает, как стекают вниз капли воды, оставляя после себя длинные влажные полосы. Хочется проследить их путь языком, слизать лишнюю влагу, заменив своей. Минхо ложится рядом, кожа к коже. Целует Джисона долго — так долго, будто ночь бесконечна, а возбуждение не плавится под кожей. Целует, пальцами рисуя на коже неизвестные символы, пока Джисон не начинает стонать в поцелуй, жаться ближе, проезжаясь влажной от предсемени головкой по коже бедра. — Я не, — давится судорожным вздохом Джисон, когда Минхо опрокидывает его на спину и мокрыми поцелуями плавно сползает вниз. — Я не — что? — интересуется мимоходом, несильно прикусывая выступающую тазовую косточку и тут же зализывая укус. Наблюдает, как опадает и поднимается смуглый живот от частого дыхания, не забывая осыпать его поцелуями. — Не продержусь долго, — выдыхает Хан, зарываясь пальцами в волосы Минхо, с силой поглаживая кожу головы в попытках отвлечься. Тот от ласки чуть ли не мурчит и трётся щекой о бедро, словно кот. На пробу лижет языком влажную головку, чуть погружает её в тепло рта — Джисон отзывается высоким стоном и непроизвольным движением бёдер. — Позволишь мне? Парень послушно кивает и откидывает голову назад, прикрывая глаза. Смотреть на Минхо, который плотно обхватывает покрасневшими от поцелуев губами его член и скользит вверх-вниз, сил нет. У Джисона вообще столько сил нет, чтобы посмотреть на такое и спастись. Рука безвольно соскальзывает с головы Минхо вниз. Тот переплетает их пальцы вместе, поглаживает большим пальцем кожу, продолжая ритмично насаживаться ртом. Джисон ему благодарен — это помогает не потерять связь с реальностью от того удовольствия, что топит его с каждым движением губ и языка. Бёдра мелко дрожат от напряжения. Джисон весь напряжён, как натянутая тетива — готовый сорваться в пропасть оргазма в любой момент. Он чувствует, что уже близко — Минхо тоже это чувствует, замедляясь, опускаясь так низко, что утыкается носом в выбритый лобок. Низко стонет вокруг него, и вибрация идёт дальше, по коже до самого сердца. Во рту у Минхо горячо и влажно, стенки горла сжимаются спазмами — то ли пытаясь вытолкнуть, то ли протолкнуть ещё глубже, в самый жар, сдавливают чувствительную головку. Слишком хорошо. Низ живота сокращается от накатывающего удовольствия, когда Минхо сглатывает, всё ещё сжимаясь своим горлом вокруг члена. Джисон коротко стонет, крепче сжимая пальцы Минхо в своих, почти до боли. За секунду до он успевает оттянуть Минхо за волосы, за что тот мстительно царапает зубами головку, делая оргазм болезненно-приятным. Сперма пачкает живот, и пару капель даже долетают до груди. Джисон неосознанно размазывает её по коже, с какой-то отстранённостью думая, что так сильно было только в подростковом возрасте, с собственной рукой в первые разы. В ушах шумит не то от пережитого удовольствия, не то от собственных стонов. Джисон чувствует себя медузой — конечности больше напоминали желе, и тело ощущалось воздушным, почти невесомым. Он пытается вслепую дотянуться до Минхо — тот подставляется под ласку щекой, утыкается влажными губами в раскрытую ладонь. — Посмотри на меня, — выходит сипло, шёпотом. Минхо опирается о ладони, приподнимаясь, и, будто в замедленной съемке, ползёт вверх, приближаясь к лицу Джисона, улыбаясь своими блестящими, опухшими губами. Голодным зверем вгрызается в приоткрытые губы, вылизывая рот изнутри. Слюны так много: она хлюпает, стекает по подбородку, оседает на уголках губ прозрачной пленкой. Джисон сквозь поцелуй чувствует, как пальцы Минхо размазывают сперму по животу, а потом, влажно скользя по промежности, на пробу толкаются в тугое кольцо мышц. Странные ощущения заставляют подтянуть к себе колени и простонать в поцелуй. Минхо успокаивающе скользит ладонью вниз по бёдрам, разводит колени в стороны, отрываясь от него. Целует одну из коленок в успокаивающем жесте. — Этот вид даже более прекрасен, чем я себе представлял. Джисону в ответ остается только скулить, отводя смущённый взгляд в сторону. Он только недавно кончил, но уже чувствует, что новая волна удовольствия накатывает на низ живота от того, как трётся о его член твёрдый и влажный член Минхо; от того, как движутся внутри пальцы Минхо, растягивая мягкие стенки под себя. Он выгибается просяще, умоляюще. Они даже не целуются — Джисон загнанно дышит Минхо в шею, влажно и бездумно скользя губами по коже, пока тот движется в нём плавными глубокими толчками. Ноги, закинутые на спину Минхо, соскальзывают от выступившего пота, и Джисон на рефлексе сжимает их крепче. Вскидывает бёдра навстречу движениям Минхо, словно выпрашивая выдолбить внутренности в ничто. Его самого превратить в ничто, растворить в себе. Минхо стискивает его талию до красных пятен и резко тянет на себя, заставляя проскользить спиной по простыням вниз до плотного соприкосновения влажной от смазки кожи ягодиц и паха. Заставляя застонать от острого удовольствия вперемешку со смущением от звуков, что сопровождают каждое движение. Сил на полноценный вздох не хватает. Джисон ощущает пальцами, которые сжимают плечи Минхо, как по напряжённым мышцам проходит судорога. Собственный член, плотно зажатый между телами, течёт, пачкая кожу. Он хочет прикоснуться, но Минхо перехватывает его руку, заменяя своей. Превращает Джисона в метающийся по простыням беспорядок, с силой проводя по напряжённому члену и каждый раз вскидывая бедра так, чтобы попадать по простате, вырывая уже не стоны, а скорее монотонное хныканье. Джисон даже как-то пропускает ощущения собственного оргазма, теряясь в том, как Минхо изламывается спиной, изламывается бровями и прикушенной губой. Высоко стонет, заваливаясь вперёд и придавливая Джисона своим весом. Накрывает его, словно утяжелённое одеяло. Всё как в рекламе: помогает расслабиться и снять стресс, повышает уровень серотонина и снижает проявления бессонницы. Джисон в его руках затихает и правда проваливается в сон. Последнее, что он помнит, это то, как Минхо обтирает его мокрым полотенцем и целует в чувствительное место за ухом, обнимая со спины. Ему снится что-то хорошее, тёплое. Джисон тянет руку, чтобы удержать ускользающий сон, но натыкается только на прохладную подушку. Открывает глаза — вторая половина кровати и правда пуста. Хорошо, что Джисон слышит с кухни приглушённую музыку и аппетитный запах еды до того, как сердце успевает забиться чаще, а тяжёлые мысли о том, что Минхо исчез на рассвете, пробраться в голову. Парень встаёт с кровати и охает от того, каким чувствительным и тяжёлым кажется собственное тело — будто он не сексом занимался, а провёл всю ночь, таская железо в зале. Умывшись и почистив зубы с закрытыми глазами, Джисон берёт первые попавшиеся боксеры и майку, натягивая одежду на непослушное тело. Щурясь от солнечного света, заходит на кухню. Минхо, на первый взгляд очень даже бодрый, пританцовывает возле плиты, двигая бедрами в такт тихой музыке, звучавшей из динамика телефона. Чёрные волосы лежат в легком беспорядке. На нём светлая майка, лишь наполовину скрывавшая округлую задницу, обтянутую совершенно дурацкими боксёрами с ярко-жёлтыми бананами. Их Джисону подарил Феликс в прошлом году на национальный день банана. — Доброе утро, — Джисон звучит как сломанный радиоприемник. Сипит, шипит, с трудом воспроизводя слова. Облизывает пересохшие губы. — Доброе, — Минхо улыбается, кидая лукавый взгляд из-за плеча. Накрывает сковороду крышкой и подходит ближе, целует. Джисон не понимает, откуда в его теле берутся силы, когда он закидывает руки на плечи Минхо и притягивает того ближе, углубляя поцелуй. Минхо смеётся прямо в приоткрытые губы, приходится слизывать его смех языком. — Завтрак уже готов, — короткий поцелуй в щеку, — может, поедим? Джисон что-то неразборчиво бормочет про секс на завтрак, вызывая тем самым ещё один приступ смеха у Минхо. Тот выпутывается из объятия и отходит к холодильнику, чтобы достать оттуда два пластиковых запотевших стакана с холодным кофе и поставить перед сонным парнем, тут же заслуживая благодарный взгляд и стон удовольствия, стоит Джисону глотнуть живительного напитка. Парень подпирает голову рукой, прихлёбывая кофе, и смотрит, как Минхо раскладывает омлет по тарелкам. — Ты давно встал? — Не особо. Понял, что завтракать нам нечем, и решил сходить в магазин. Заодно и кофе захватил. Ключи найти не смог, так что просто прикрыл дверь в надежде, что тебя, как самое ценное в этой квартире, не украдут. — Ты просто лучший, — тянет Джисон, попробовав омлет, внутри которого оказывается начинка из бекона с грибами. — Кстати, раз я так хорош, может, исполнишь мое желание? Помнишь про него? — Если честно, то с трудом, — Джисон перебирает в памяти воспоминания, связанные с Минхо. — О, кажется, вспомнил. Ты про то желание, на которое я обменял свой завтрак в корейском ресторанчике? По ощущениям это было в какой-то другой жизни. — Не знал, что секс со мной можно сравнить с перерождением, — усмехается Минхо, отпивая кофе. — Так вот, желание — пригласи меня уже на нормальное свидание, Джисон. — А ты пойдёшь? — Куда я денусь от своего парня.