Сатана в воскресной шляпе, детка

Они встречаются вновь после воскресной службы. В самый разгар полуденного жарева; когда пыль танцует в солнечных лучах, пробивающихся в храм сквозь витражи на стеклах, он торопливо вбегает в пустой зал, придерживая атласную канотье на голове. Тонкий, изящный, одетый в блузу с высоким жабо под подбородок, он никак не вписывается в пастораль их скромного храма на отшибе городка. Ангел. Юнги, собирающий со скамей чашечки после евхаристии, замирает, едва увидев. Неужто и правда посетил их забытое – иронично – богом место сам святой? Никогда он не видел столь красивого лица – ни в одной девушке, даже самой прекрасной, он не находил настолько яркой природной привлекательности, сколь пышет в этом юноше. И стоит ему заговорить: - Святой отец! – звонко, чуть виновато, с улыбкой на полных губах, - я так торопился на службу, но, кажется, опоздал. Всё встаёт на свои места. Отец, я... Я возжелал мужчину. Юнги сжимает в ладонях собранные в башню чашечки. - Служба закончилась с полчаса назад, - кивает он спокойно. Юноша расстроено качает головой, впрочем, не переставая улыбаться. - Я очень хотел послушать, - говорит он этим мягким голосом. – Простите, отец. И Юнги, глас святости, добродетели и умиротворения, коим должен быть кто-то вроде него, к своему стыду понимает, что не может держать зрительный контакт с этим человеком. Как же это возможно... Радужка его сияет, щека и спинка аккуратного носа ловят витражные блики, делая его кожу переливающейся, словно чистая киноварь. Юнги теряется. - Как тебя зовут, дитя? – спрашивает он. – Не припомню, чтобы видел тебя здесь раньше. - Чимин, - коротко склоняет голову юноша, а затем скромно дёргает плечом. – Я обычно стараюсь не привлекать лишнее внимание. Юнги не удерживается и вскидывает брови. - Правда? Чимин в ответ улыбается шире, каким-то неуловимо кокетливым жестом поправляя шляпку. Он прекрасно осознаёт, как выглядит и что именно делает. - На мне лежит один тяжкий грех, отец, - заговорщицки сообщает он Юнги, склоняясь к нему ближе. – Я до безумия люблю поспать до обеда. Как думаете, господь простит мне все эти опоздания на ваши службы? Юнги задумчиво щурится. Христианину, что подымается к рассвету, владыка воздаст за все его старания, гласят заветы. Чимин не выглядит как человек, которому нужно, чтобы господь что-то ему воздавал. - И все же ты пришел, - улыбается Юнги снисходительно. – Он это обязательно оценит. Чимин выглядит довольным. - Предусмотрена ли для меня индивидуальная проповедь? – уточняет он задумчиво. Его взгляд скользит по Юнги, словно нож по маслу. Вшух – и кусочек отсечён, нож ударяется о края маслёнки. - Литургия проводится только по расписанию, - качает Юнги головой и тут же тушуется, потому что Чимин в ответ бесстыдно дует губы. Делает он это специально или же нет, Юнги чувствует себя совершенно растерянным. Так... так на его памяти мужчины в знакомом ему обществе себя никогда не вели. Я желаю его по сей день. Каждый день. Юнги моргает. - Даже если я опущу пару монет в ящик для пожертвований? – спрашивает Чимин заискивающе. - Господь не терпит взяточничества, - вновь качает головой Юнги и хмурится, когда Чимин вдруг отчего-то заливается смехом. Он милый, переливается мелодией из тонких, мягких и хриплых звуков, и все же... Юнги не шутил. – Пожертвования в церковь должны быть добровольными. - Ну да, - бросает Чимин. – То-то я гляжу ящик полнёхонький. Юнги сконфуженно косит глаза туда, где этот самый ящик возвышается на скамье. Крышка открыта, и внутри действительно разве что ветер не свищет. - Прощу прощения, отец, - всё-таки произносит Чимин после того, как с полминуты внимательно всматривался Юнги в лицо. – Я вовсе не хотел вас смущать. Немного помочь, только и всего. - Чего на самом деле ты хочешь от церкви, дитя? – спрашивает Юнги и отворачивается, уходя вглубь храма. Ему ещё нужно ополоснуть чашечки от вина на заднем дворе и покормить кур. Некогда размениваться философствованиями с прихожанами. Чимин не отстает от него ни на шаг. - Может быть, приблизиться к богу? – предполагает он. Юнги улыбается. - Ты никогда раньше не посещал храмы, ведь так? - Один раз, - тянет Чимин довольно. – Я отдал вам свою первую исповедь, отец. Я наблюдаю за ним, представляю себе такие картины, от которых все ангелы и демоны зальются краской. - Одна исповедь за все годы жизни? – хмыкает Юнги, сгружая посуду в ведро. Чимин любопытно поглядывает из-за его плеча. - Стоит приходить чаще? Нет, если мне придется вновь услышать эти непотребства, - думает Юнги угрюмо. - Если ты вознамерился проложить себе дорогу в рай, молиться и каяться стоит каждый день, - говорит он вслух и направляется на выход во двор. Он лишь надеется, что Тэхён занят садом или курами, а не сигаретой, иначе перед и без того скептичным Чимином будет неловко. - Я молюсь, - охотно сознаётся тот, придерживая для Юнги с ведром двери. - Действительно? Изо всех сил пытаясь себе представить этого юношу со сложенными лодочкой руками, преклонившим колени перед крестом, Юнги проваливается в сплошную содомию. - Если молиться значит склонить колени перед святым, - не разочаровывает его Чимин. - Тебе стоит делать это в молельне, а не... - Юнги обрывает себя. С чего он взял, что Чимин в самом деле предается греху, а не всего лишь о нём мечтает? Это лишь домыслы, причем домыслы порочные и грязные, и крайне недостойно со стороны Юнги делать такие предположения в сторону кого-то, кого он видит лишь второй раз в жизни. Даже если ему кое-что известно. Я хочу взять его, и брать ночами напролёт. - В таком случае, вам придётся видеть меня чаще, - мило улыбается Чимин, и Юнги вновь ловит в его оценивающем взгляде что-то... Тёмное. Завлекающее. Наверняка как-то схоже чувствовала себя несчастная Ева, соблазнённая плодом. Может, Юнги это всё лишь мерещится? Столь юный мужчина, прекрасный телом и лицом, со смешинками в глазах, не может всерьёз думать о бедном священнике в порочном ключе. Он искушён и явно хорош в том, что в светском обществе зовётся культурным «лесть». Вероятно, Чимину просто весело. Юнги опускает ведро рядом с рукомойником. Хочется немедля захлебнуться этой же водой, что сейчас затапливает розовые от вина чашки. - Как я уже говорил, храм для тебя всегда открыт, - говорит он, не глядя на собеседника. Краем глаза замечает, как Тэхён выходит из курятника. - Я вернусь завтра, чтобы покаяться, святой отец, - обещает Чимин. – Сегодня у меня ещё есть дела. Хорошего вам дня! - Береги себя, - кивает ему Юнги и прикипает к прекрасной оси стройной спины, когда Чимин выходит со двора. И впрямь демон с ликом ангела. - Твоя мягкосердечность меня порой поражает, - хмыкает Тэхён, подходя ближе. У него на поясе повисло рыжее пёрышко, а рабочие сапоги измазаны куриным дерьмом. Юнги двигается, позволяя ему встать у рукомойника. - О чём ты? - Ему же даром не сдалось покаяние, - поясняет Тэхён спокойно, намыливая пальцы. Запах дёгтя разлетается по двору. – Он положил на тебя глаз, мой друг. Юнги чувствует, как теплеют кончики ушей. - Ты порешь чушь, - фыркает он, глядя только на свои руки. Остатки вина кое-где успели засахариться на самом дне чашечек. - Ой ли? – тянет Тэхён. – Ты хоть имеешь представление, с кем разговаривал? - Для меня это просто прихожанин, - жмёт Юнги плечами. Тэхён вздыхает, отряхивая руки от воды. - Этого молодого человека зовут Пак Чимин, - констатирует он устало. – Поговаривают, что он мужеложец. - В нашем городе много что поговаривают, - хмурится Юнги. - Да, но он здесь всего три месяца, и за это время уже успел заиметь дурную славу содомиста, - качает Тэхён головой убеждённо. – Он бывает в публичных домах чаще, чем в собственной постели. Домыслы. Юнги прекрасно знает, что большинство слухов, что ходят по городу, рождены из домыслов, зависти, споров и мелких конфликтов. Один не угодил другому, и вот пожалуйста. Такова человеческая натура. Чимин красив и, очевидно, обеспечен, судя по одежде, так почему бы ему не завидовать. И всё-таки одна вещь его заинтересовывает. - Три месяца? - Да, он переехал из крупного города, - отмахивается Тэхён. Юнги недоумённо моргает. - Кто в здравом уме переедет из крупного города сюда? - Тот, кто купил здесь четыре гектара полей, - хмыкает Тэхён, и Юнги потрясённо замирает. Чимин не просто обеспечен, он богат. И красив. И прелестен. Даже если он действительно мужеложец и крайне неразборчив в связях, предположение Тэхёна всё ещё звучит смехотворно. И всё же... три месяца. Юнги не затворник, так как же вышло, что они ни разу не виделись прежде? - В общем, будь с ним поосторожнее, - советует Тэхён, расценив его молчание как желание закончить этот разговор. – Этот засранец явно не так мил, каким хочет казаться. - Не ругайся подле храма, - осаждает Юнги больше из силы привычки. Тэхён фыркает. - Мы здесь одни, отец, - тянет он и скрывается за дверьми. Юнги опускает взгляд на чашки. Верно. Храм пуст, и они одни. Когда-нибудь и он перестанет себя обманывать.