Сатана в воскресной шляпе, детка

- Святой отец, - протяжно шепчет тьма вокруг него, и Юнги покорно закрывает глаза. Он устал; не спал нормально уже чёрт знает сколько времени, и даже сил ругать себя за непозволительную брань, у него нет. Затылок намертво припаян к подушке, пусть его тело захватит хоть дюжина чертей, он не сдвинется с этого места. Сквозь опущенные веки Юнги улавливает трепыхание свечи на прикроватной тумбе. И слышит только жуткое, абсолютное ничего. Ах, ну. Кроме: - Я утомляю тебя? Голос демона шелестит в этом отсутствии звуков, словно змея в сухих листьях. Невозможно разобрать тембр, различить подтон звучащего, как ни старайся – лишь шелест, какой-то едва уловимый задор и мнимую сладость. Эта сладость и заставляет Юнги морщиться, потому что он ненавидит себя за то крошечное желание, что порой ощущает, поддаться искусителю. Сдаться на милость. Но... Нет. Юнги упрямо качает головой. Он – слуга господа. Вера в нем непоколебима, как бы тьма заманчиво ни звучала. Юнги поднимает руку и сжимает в ладони крест под сорочкой. - Это из-за меня ты плохо спишь? – интересуется демон. Юнги сдерживает саркастичное «нет, ко мне приходит еще один бес» в самый последний момент. - А ты как думаешь? – шепчет он в черноту. - Ах, отец, - сладко тянет демон, и голос его будто раздается еще ближе. Будто до того меж ними имелось хоть какое-то пространство. – Ты всё-таки мне ответил. Как приятно слышать твой голос, когда ты не говоришь мне все эти ужасные вещи. Юнги жмурится, крепче сжимая кулак. Под покровом ночи, даже до боли прижимая – вжимая в себя крест, не поддаться влиянию дьявола кажется непосильным испытанием. Ему не стоило... Почему он вдруг решил ответить? Нельзя поворачиваться к врагу открытым тылом, нельзя давать и повода усомниться в своей вере, нельзя... - Не молчи-и-и, - шепчут ему в самое ухо. Звук этот скользит по самой раковине и ныряет, отдаваясь мурашками по позвоночнику вниз. Юнги вздрагивает. - Какие... ужасные вещи? – хмуро спрашивает он. Воздух подле него мягко колышется, словно сотрясается от беззвучного смеха. Неужто все демоны так ласково смеются. - Ты пытался изгнать меня молитвой, святой отец, - словно бы обиженно изрекает тьма. Сам факт этого просто смешон. Что же, у Юнги тоже есть поводы обижаться. - Ты делаешь со мной не менее ужасные вещи, - упрекает он и тут же пристыжено сжимает губы. Боже милостивый, он ведь правда сейчас пререкается с демоном. Отмоется ли он когда-нибудь от этого позора? Да какая уже разница. К чёрту. Запертый в собственной обители, пропахшей чертовщиной, до самого рассвета, Юнги внезапно и остро осознает, что бог его не слышит. Слышал ли раньше? Или закрыл уши после того, как Юнги впустил в свою обитель тьму. - Ужасные? – уточняет демон, его шепот фантомом обжигает Юнги губы. – Что в них ужасного? А следом теплеют и щёки. - Ты пользуешься моим телом, пока я сплю, - преодолевая стыд, произносит он. - Я? – ахает демон до чего возмущенно. – Я лишь целовал тебя, как целуют любимого человека, нежно и с благоговением, неблагодарный. - Без моего согласия, - морщится Юнги. – И ты не просто целовал, ты... - Это тоже поцелуй, мой милый хён, - шепчет демон. – Он лишь чуточку интимнее, я поцеловал тебя в самое нежное место на твоём теле. Я думал, тебе нравилось... Юнги выдыхает. - Не нравилось. Пусть реакция его тела каждый раз говорит об обратном, он не смеет врать. Любая близость страшила его с ранних лет, а когда страшить перестала, ему запретила религия. Прикасаться к нему, порочить, значит, порочить самого господа – так гласят обеты, что он давал. Даже если тело его поддавалось ласкам, плоть твердела и изливалась, душа его этого не хотела. Как же светлая душа, тянущаяся к богу, может желать чего-то подобного. Верно? Юнги сам не до конца уверен, не обманывает ли он себя. - Правда? – спрашивает демон. Юнги ожидает очередного вторжения – всплеска похоти, эфемерного языка между ног, насмешки. Но демон, кажется, спрашивает с интересом. И послушно сидит чуть в стороне. Если тьма вообще может где-то сидеть, а не парить в пространстве чёрным облаком. - Правда, - осторожно говорит Юнги. Воздух вокруг вновь едва ощутимо клокочет. Но в этот раз не от смеха, а будто в раздумьях. Ох. Юнги распахивает глаза. Он начинает понимать эмоции порождения дьявола. Не отвергай меня, Господи, не оставляй меня наедине с моими бедами. - Значит, святой отец более во мне не нуждается? – уточняет демон, и его голос звучит странно смиренно. - Я и не... нуждался, - отвечает Юнги. Тёмное пространство в углу его кровати колышется, словно на ветру. - Ошибаешься, хён, - ласково фыркает демон. Юнги недоуменно хмурится, вглядываясь в темноту. Нет. Абсолютная пустота, ни намёка на силуэт. - Так ты уйдешь? – несмело спрашивает он. Демон в этот раз молчит дольше, а затем голос его вновь звучит очень близко, будто он ныне возвышается над Юнги и смотрит прямо ему в лицо – как любовник. Ха. Докатились. Юнги терпеливо выдыхает. Господи, поддержи и вразуми, не дай мне опуститься в глубины отчаяния. - Что же мне делать, если теперь я в тебе нуждаюсь? – интересуется демон. Юнги растерянно качает головой. Чтобы демон, столь сильный, что не изгнать его ни одной из святых молитв, ни словом божьим, ни крестом, ни фимиамом, в нём нуждался? - Чем же я могу тебе помочь? - Не прогоняй меня, - просит вдруг демон, и это внезапно потрясает Юнги сильнее, чем он мог себе представить. – Я сам уйду. Спи. - Постой, - шепчет Юнги, быстро садясь в постели в попытке ухватить чёрный туман, но он исчезает в воздухе так же внезапно, как и любит появляться. Юнги ещё раз оглядывается, но в комнате пусто и светло от свечи и масляной лампы. Муслиновые шторы вздрагивают от ветра, сверчки у пруда поют наперебой, и все вокруг него вдруг становится таким же, каким было до. Демон и вправду ушёл сам. Юнги даже не пытался изгнать его в этот раз. А может, никогда и не стоило? Юнги падает обратно на подушку. Целовать крест перед сном почему-то не хочется.