Сатана в воскресной шляпе, детка

Всё в итоге приводит к тому, что Чимин селится в его голове так же неотвратимо и беспардонно, как однажды ворвался в исповедальню с грязными фантазиями на устах. С тех пор минуло больше двух месяцев. Бесконечно долгих, полных кокетливого смеха, чуть возбужденного шёпота и неисчисляемого количества вопросов. Хотя по большей части он ведёт себя лучше, чем в первую их встречу. Ему далеко до благочестивого христианина, но Юнги вынужден признать – лицемерно с его стороны обвинять других в нечестивости, тогда как сам он чистыми помыслами похвастать не может уже давно. Чимин везде: в его снах, мыслях, тяжёлым грузом на сердце, а четыре раза в неделю еще и в храме, где у Юнги не предусмотрены выходные. От него не скрыться, и Юнги со стыдом понимает, что и не хочется. Сон не приходит к нему шестые сутки. В отличие от размышлений: кем является тот мужчина, что занимает мысли Чимина? А всё-таки может ли это быть сам Юнги или Чимин над ним просто смеётся? А что бы он сделал, будь это Юнги? Что бы сделал сам Юнги? Это далеко не все мысли, что тревожат его разум, но это тот максимум, с которым он готов сейчас иметь дело в одиночестве. Если он начнёт обдумывать другие, более волнительные вещи, вероятно, он просто сойдет с ума от бессонницы. Тэхён говорит ему, что человек может прожить без сна примерно девять месяцев, после чего неизбежно умирает. Философия его религии же утверждает, что сон для человека – это сакральное место, где духовное его встречается с создателем, получая от него защиту и признание (если повезёт, - тоже говорит Тэхён). Трагедия всего этого заключается в том, что Юнги не хочет встречаться с создателем, не после того, как воспылал странными, неприсущими ему мыслями к другому мужчине; и точно не после того, как на протяжении недели вместо молитвы на ночь он шептал в темноту, надеясь услышать от неё ответ. Так что... Если ему суждено умереть спустя девять месяцев, Юнги смиренно принимает этот рок. В конце концов, он не существует совсем без сна – иногда его сознание отключается, словно кто-то принудительно опускает рубильник, на полчаса или около того. Юнги вздыхает. По привычке тянется к груди и прислоняет подушечку пальца к сердцевине креста. Его губы не касались этого места уже много дней. Что-то внутри него сопротивляется, не хочет это делать, будто... будто это будет предательством – целовать что-то или кого-то, думая совершенно о другом. Поступает ли Юнги верно? Это уже вероотступничество или бог сможет принять его обратно, если он очистит разум? Что вам будет, если вы хоть раз согрешите, а? Не попадёте в рай? - Страшный суд и ад, - шепчет Юнги в пустоту и тут же округляет глаза, потерянно пялясь в потолок. Глупости. Ад холоден и пуст. Почему Чимин тогда сказал это? Он продолжал свою мысль или же отвечал на вопрос, который так и не сорвался с губ Юнги? Смутные догадки уже не в первый раз мучают его разум. Слишком много... совпадений, странностей, которые логически объяснить уже не получается. Юнги будто бы уже знает ответ, давно, но отказывается в него верить. Потому что если поверит, пути назад уже точно не будет. Юнги задумчиво постукивает средним пальцем по кресту. И внезапно, в полнейшей тишине он вдруг осознаёт, что этой самой тишины не было вокруг него уже давненько. Он прислушивается, пытается выхватить ночную песнь сверчков за окном, но ничего. - Ты здесь? – тихо спрашивает Юнги, косясь по сторонам. Кроме отсутствия звуков его демона ничего не выдаёт. Он прячется? Или же сверчки и правда замолкли, потому что все живые существа, очевидно, кроме него самого, нуждаются во сне. - Я тебя слышу, - вздыхает Юнги и морщится. – То есть не слышу. И если до этого момента в нём ещё теплились какие-то сомнения по поводу собственного благоразумия, то сейчас нет. Столпившийся воздух в ответ мягко колышется. Демон так смеётся, Юнги выучил. - Ты на меня... обижен? – неуверенно щурится он. – Не хочешь разговаривать? Воздух странно вибрирует прямо у ушей. Юнги хмурится – эта эмоция ему незнакома. - Я ведь тебя не выгонял, - напоминает он просто на всякий случай. – Ты сам решил уйти. Тебя долго не было. Он ждёт в ответ... чего-нибудь. Движения воздуха, собирающийся чернотой дым возле его кровати, сладкого-сладкого шёпота. Но ничего из этого не происходит, и Юнги прикрывает глаза, чувствуя себя до боли нелепо. - Кажется, я схожу с ума, - шепчет он сам себе. - Почему ты не спишь, отец? – раздаётся знакомый шелест. У Юнги внутри что-то тянет от того, как тоскливо он стал звучать. - Не спится, - кается он. - Тц, - цокает демон, и Юнги тянет уголок губ. – Я не беспокоил тебя, чтобы ты набирался сил. И вот, стоит мне исчезнуть, как ты полностью теряешь сон. - Виновен. - Что же за революция происходит в твоей голове, что ты брезгуешь миром грёз? – уточняет демон будто бы ближе, чем был до этого. Его всё ещё не видно, словно он намеренно где-то прячется. Юнги прикусывает щёку изнутри. - Разве ты не умеешь слышать мои мысли? – бросает он небрежно. Демон хмыкает, но это больше звучит как смешок. - Умею, - отзывается он. – Но я хочу, чтобы ты со мной говорил. Юнги прикрывает глаза. Он уже знает всё, о чём Юнги думает. Всё, о чём мечтает во сне и наяву. Так ли страшна исповедь перед демоном, что видит тебя насквозь? - Моя вера рушится, - выдыхает он неспешно и честно. – Мне кажется, Господь оставил меня. И я... не уверен, был ли он вообще со мной хоть когда-то. Воздух у самого лица Юнги вновь вибрирует и чуть щекочет щёки. И этот жест со стороны неосязаемого существа похож на что-то вроде сопереживания. Будто он показывает прямо сейчас, что Юнги не один. - Мои молитвы не слышат. Я будто пишу письма в пустоту и блуждаю по замкнутому лабиринту. Все эти люди, чьи грехи я отпускаю. Зачем они приходят каяться, если затем повторяют всё то, в чем каялись. Однажды Юнги подсел на скамью к пожилому мужчине, что задержался в храме после литургии. Он не хотел исповедоваться, ставить свечки, он не собирался заказывать отпевание для усопшего родственника – ему не нужно было ничего, он лишь задумчиво смотрел на иконостас. Юнги спросил: «вы молитесь?», и мужчина улыбнулся. «Будучи ребенком, я молил бога, чтобы он дал мне велосипед за все мои старания. Я так и не получил его. Но, став старше, я понял, как это работает на самом деле. Поэтому я украл велосипед и стал молить бога о прощении. И с тех пор я не молился уже больше сорока лет». «Тогда почему вы здесь?» – задал вопрос Юнги и тут же понял всё сам. Он сделал что-то, за что пришел просить прощения. Преступление. Преступление, за которое на страшном суде не будет наказания, потому что бог прощает каждого, если ты его об этом просишь. - В чём суть? – разбито спрашивает Юнги. Он вдруг чувствует, как неприятный ком сдавливает его горло. – В этом же нет никакого смысла. Я... получается, я всю жизнь верил в то, что не имеет никакого смысла. Воздух вокруг него теплеет, вибрирует, дрожит и, наконец, собирается рядом с ним полупрозрачной темной массой. Она ощутимо скользит по рукам, а затем ласково касается лица, и Юнги внезапно осознаёт, что его щёки мокрые. - Люди любят верить в то, что не имеет смысла, - шелестит демон. – Вера во что-то делает их упрямее и сильнее. Глупее, не без того, но иначе они теряют всякий стимул жить и трудиться. Господь помыкает вами, но его имя также даёт вам надежду. - Почему ты защищаешь его? – хмурится Юнги. – Разве не ты убеждал меня, что... Бог заставляет вас унижаться. Это говорил он? Или Чимин? Или оба... - Я не защищаю, - шепчет демон спокойно и вновь ласкает его лицо. – Просто не хочу, чтобы ты думал, будто твоя жизнь и вера бессмысленны. Даже если ты так не считаешь, ты помогаешь этим глупцам. - Как? – горько усмехается Юнги. – Всё, что я делал, это слушал. Демон посмеивается. - Вот именно, - шепчет он. – Людям не нужен бог. Им нужен кто-то, кто будет брать на себя его роль. Терпеливо слушать, прощать, наставлять на путь истинный. Понимаешь, хён? Юнги хмурится. Да, кажется, он начинает понимать. - Даже если всё это бессмысленно, людям это нужно, потому что так проще, - продолжает демон. Дым расползается по всему телу Юнги, будто засасывает в странные объятия. – Им нужно во что-то верить, потому что они не верят в себя. И как бы сильна ни была их вера, они всё равно будут оступаться, поддаваться соблазнам и грешить. Такова природа людей. Шёпот демона мягко расползается у него по затылку, и Юнги в какой-то момент перестаёт чувствовать напряжение, что до этого сковывало его тело. У него слипаются глаза. - Я тоже поддаюсь, - тихо признается он. – Соблазнам. Воздух сотрясается от смеха. - И что же тебя так искушает, отец? – тянет демон. Юнги еще секунду размышляет, прежде чем ответить. - Полагаю, ты. - Полагаешь? – задорно уточняет демон. - Я не уверен, - хмурится в полузабытье Юнги. Сон накатывает на него долгожданными волнами. – Я не знаю твоего имени. - Знаешь, - звучит где-то в ускользающем сознании. – Попробуй позвать меня в следующий раз. Юнги хочет, очень хочет что-то ответить, но у него не получается даже сделать над собой усилие, чтобы распахнуть губы. Грёзы затмевают его разум, обращая мысли в бред. - Спи, мой милый хён, - последнее, что он слышит, прежде чем действительно, наконец-то, засыпает.