Сатана в воскресной шляпе, детка

Следующим же вечером, едва солнце успевает скрыться за горизонтом, дым сгущается у его кровати плотным облаком. Юнги после купания, замирает у комода, только готовясь облачиться в ночную сорочку; комнату в этот раз озаряет огонёк свечи и запертое за стеклом печки пламя. Под вечер ударили неожиданные холода – до того сильные, что подморозили болотное урочище в низине города. Вероятнее всего, они спадут уже через пару дней, но дома от такой погоды остывают быстро, так что сохранить тепло в обители хочется как никогда раньше. Юнги дёргает на себя ящик. Он затылком чувствует чужой пронзительный, почти осязаемый взгляд и образовавшийся в комнате вакуум. Звуки смолкли, оградив его вместе с гостем от остального мира. Что они имеют? Юнги знает, что демон здесь. Демон, что вероятно, знает, что Юнги знает. Тем не менее, он молчит, сохраняя тишину, а Юнги, поддаваясь внутреннему чувству протеста, скидывает с себя халат из обесцвеченного хлопка. Взгляд чешет ему обнаженные лопатки. Там, он помнит, всё ещё виднеются слабые шрамы от бича. - Добрый вечер, хён, - шелестит демон позади, обозначая себя. Юнги тянет уголок губ. Всё-таки хватило совести. - И тебе, - кивает он, не оборачиваясь, и быстрым движением облачается в сорочку. Поколебавшись несколько мгновений, снимает через голову крест на гайтане, оставляя его возле свечи на тумбе. Демон, к чести обоих, это никак не комментирует. Только ожидающе парит прямо над заправленной постелью, очевидно, уже не пытаясь из приличия появляться сначала в кресле. - Ты сегодня рано, - сообщает ему Юнги, сквозь дым встряхивая одеяло и охотно ныряя в его тёплые объятия. Кого конкретно – одеяла или дыма, Юнги старается не анализировать. - Я думал, ты очень сильно меня ждал, - мурчит демон ему на ухо. – Так торопился. Я так торопился на службу, - вдруг всплывает почти забытое, такое далёкое. Юнги неуверенно выдыхает смешок, жмурясь до пятен перед глазами. Эти сравнения однажды погубят его, если он продолжит. - Не так уж сильно, - отмахивается он. Демон мягко посмеивается и обволакивает дымом затылок, заключая его в плен приятного давления. Никогда прежде Юнги не думал, что будет так доверчиво подставлять кому-то свой тыл, щурясь от удовольствия. И вот, обнажив прежде защищенную крестом грудь, подставляет демону. И все же, если честно, он его ждал. Почти с такой же пузырящейся внутри радостью, с которой ждет Чимина в храме, точно зная, что тот придёт. Пытаясь отыскать конкретику в своих желаниях, Юнги неизбежно приходит к мысли – просто ждал. Беспричинно. Продолжить ли допрос, перестать ли чувствовать себя одиноким на какое-то время, потешить ли самолюбие нежными прикосновениями могущественного существа. Пользуясь чужой милостью, Юнги готов взять всё, что ему предлагается. - Сомнения твоей души такие громкие, хён, - шепчет демон ласково. – Расскажи мне. Юнги задумчиво хмурится. Стоит ли затевать обсуждение острой темы сейчас? - Ты сказал, я знаю твоё имя, - всё же припоминает он. Воздух вокруг начинает возбужденно гудеть, сладкое давление с затылка перетекает по шее вниз и обволакивает плечи, будто разминая напряжённые мышцы. - Верно. - Значит, это что-то, что я уже слышал раньше, - предполагает осторожно Юнги. Демон согласно рокочет, и этот звук почему-то зарождает томление внизу живота. - Слышал. Касания отвлекают и чуть кружат голову, но Юнги фокусируется на собственном голосе. - Сатана? – пробует он. Демон фыркает. - У вас, мой милый отец, слегка устаревшая информация, - воркует он. - О чём ты? – не понимает Юнги. Тьма по бокам от него сгущается, щекотно гладит по рукам. - Сатаны уж более с нами нет, - почти весело отвечает демон, и Юнги потрясённо замирает. - Такое разве может быть? – недоумевает он. Сатана, что хается всем библейским миром как великий князь тьмы, предводитель мятежа против бога, изгнанный с Эдема за величайшие грехи; может ли он в самом деле пасть? Окончательно, как смертный. - Может, - благосклонно отвечает демон, но ожидаемо не рассыпается в подробностях. – Ещё попытка? Юнги прикусывает изнутри щёку. Разумеется, еще в приходской школе, когда им приходилось разучивать и цитировать библию наизусть, Юнги познакомился с большим количеством имён отступников, предателей, павших ангелов. И в юношестве, пока любопытство его не забили палками и бичами, он даже как-то раз одолжил книгу по демонологии из закрытой для учеников части библиотеки. Но не может же он просто перечислять всех и каждого, о ком хоть раз читал. - Вельзевул? – жмёт он плечами. - Тц, - недовольно отзывается демон. – Скучновато. Не попал. Юнги моргает, пытаясь возродить в памяти что-либо, что тому могло показаться заурядным в истории князя бесов. И тут же плотно сжимает губы, сдерживая себя от смешка. - Не нравятся мухи? – уточняет он почти невинно. Демон слегка обиженно фыркает. - Не самые сильные союзники, - отмахивается. Франциск Ассизский с тобой бы поспорил, - про себя веселится Юнги и сокрушенно вздыхает. С каких пор это всё начало его веселить? - Ладно, - примирительно говорит он. – Асмодей? Ты похож на него. Воздух вдруг начинает странно вибрировать, где-то между нетерпением и обидой, но ещё не злостью. - Почему это? – шелестит демон, и тон его голоса отдаёт огорчением. - Его называют искусителем, - осторожно отвечает Юнги. Может быть, он что-то напутал? Он лишь хотел немного пошутить, но реакция демона, пусть и слегка задушенная, явно сигнализирует о том, что его шутку не оценили. - Глупости, - в итоге раздражённо фыркает демон. – Он был злым, полным гнева и неразумной похоти мерзким существом. У нас нет ничего общего. В иной раз Юнги бы акцентировал внимание на этом «был», сквозившем в каждом из обсуждаемом ими демоне, но разум его невольно фокусируется на другой вещи. - Разве похоть может быть разумна? – уточняет он. Демон вздыхает. Дым успокаивается, перестав вибрировать, и вновь послушно ложится к его пальцам. - Да, если она направлена на того, кого любишь. Юнги сглатывает. Я думаю, что люблю этого мужчину, святой отец. - Не думаю, что смогу вспомнить всех, - меняет он тему, прикрыв глаза. – Астарот? Люцифер? Это тоже грех? Уверенное «да», что голосом разума тогда прозвучало в его голове, на этот раз не спешит приходить. Чёткого ответа у него и тогда не было, но сейчас Юнги вдруг кристально осознаёт – любовь не может быть грехом. Демоны, что были сосланы с небес, поплатившиеся за грехопадение, были наказаны не за это. Послужной список этих существ – восстание, мятеж, вероотступничество, непослушание, предательство. Даже Асмодей славился соблазнением женщин, не мужчин. Хоть кто-то из них был наказан за это? Хоть кто-то из них любил? - Ты слишком усиленно думаешь, - шепчет демон ему прямо в ухо. Юнги на секунду застывает, почти чувствуя, как кто-то зарывается носом в его волосы, лежащие на шее. – Ответ проще, чем тебе кажется, хён. - Ты пришёл из ада? – спрашивает он. – Или упал с небес? Демон довольно шелестит что-то неразборчивое, и Юнги обмирает, подрагивая от теплого касания к шее под подбородком. Будто губами. - Думаешь, я падший ангел? Юнги прикрывает глаза. Губы спускаются чуть ниже, замирают над бьющейся жилкой, а затем стекают к сочленению шеи и плеча. Ему не нужно сдвигать голову вбок, эфемерный дым везде пролезет, и всё же – Юнги охотно открывает больше пространства. - Ты мог бы быть им, - шепчет он чуть хрипло. - Вот как? – как-то рассеянно бросает демон. – Почему? Юнги хмурится, сминая под пальцами простынь. Если сильно постараться и сосредоточиться, помимо влажного теплого касания на шее можно ощутить совсем лёгкие, невесомые как слабый порыв ветра, поглаживания у бёдер. - У тебя красивый голос, - не зная, как ещё ответить, выталкивает из себя Юнги. – Хотя ты и шипишь, точно змея. Демон слабо пофыркивает. Дым в воздухе сотрясается и рябит, а касания к ногам поверх ночной сорочки на секунду ощущаются острее. - Может быть, это не настоящий мой голос, - предполагает он полувопросительно. – Может быть, на самом деле, стоит мне заговорить, я буду громогласен и суров, словно сам дьявол. Юнги несогласно морщится. Вряд ли существо, способное на такие сладкие речи и заискивающие смешки, может быть громогласным. - Я думаю, твой голос мог бы звучать... – начинает он и тут же сбивается с мысли, когда невидимые, спрятанные во тьме, но так явно ощущающиеся на коже губы смещаются к ключицам. – Как... как пение птиц на рассвете. На сей раз демон смеётся так мягко, что этот звук можно было бы даже назвать хихиканьем, будь он чуточку выше. - Заигрываешь со мной, хён? – интересуется он и обнимает губами дёрнувшийся кадык. Юнги не сдерживает резкого вдоха. - Излагаю предположения, - отвечает он сосредоточенно, до боли впиваясь пальцами в простынь. - Не могу уследить за логикой твоих предположений, - в тон ему отвечает демон, уже выцеловывая Юнги грудь. Сорочка никак ему не препятствует, дым уже давно спокойно проник за ворот. Почему же тогда бёдер он касается через ткань? - Мне бы хотелось тебя послушать, - признаётся Юнги неожиданно даже для себя, совсем потерявшись в дарованных ощущениях. – Истинный твой голос. Демон довольно, возбужденно рокочет, сгустившийся воздух весь подрагивает, обжигает теплом кожу. Юнги ловит себя на том, что низ его живота напряжен до боли, а то, что еще ниже... Полутвердая плоть его наверняка некрасиво проступает сквозь тонкую ткань сорочки, благо нижняя часть его тела скрыта одеялом. - Я не могу показать тебе свой голос, - тянет демон, и Юнги расстроено мычит, в конце срываясь на низкий короткий стон, когда губы вдруг ложатся на один из сосков. Это ощущается странно – само прикосновение не такое настойчивое, чтобы чётко понять больно ему или приятно, но отчего-то щекотная волна от груди спускается прямо к паху, заставив вздрогнуть. - Поч-чему нет? – заикается Юнги, держась за нить их разговора из последних сил. - Потому что ты все ещё ничего не понял сам, - вздыхает демон и повторяет посасывающее движение уже с другим соском. Юнги напрягает бедра, едва-едва выгибаясь на кровати. Касания внизу возобновляются, будто чьи-то пальцы оглаживают ноги от самых икр до бёдер. - Я не знаю... – бессмысленно шепчет он, вскидывая таз куда-то навстречу рукам. – Не понимаю, что я должен... - Хочешь, чтобы я продолжал? – спрашивает вдруг демон, с нажимом проведя ладонями по всей поверхности бедра и замирая пальцами у паховой складки. Юнги почти прокусывает губу, а рука его на какую-то секунду рефлекторно вскидывается в воздух, желая припасть к груди в поисках креста. Но опускается обратно на постель. - Да, - выдыхает он. – Пожалуйста. - Тебе не нужно меня просить, хён, - сладко шепчет демон. Губы его одновременно с этим скользят по напряженно подрагивающему животу, целуют тазовые косточки, встречаются с собственными пальцами, вдруг оказавшимися уже под сорочкой. И как вообще он может одновременно говорить и?.. Ах, вероятно, ему вообще не нужен рот, чтобы издавать звуки. - Я подчинён тебе целиком и полностью, - делится с ним демон откровенно. – Это я должен был просить ещё тогда, чтобы прикоснуться к тебе. Прости меня за это. Юнги жмурится. О чём он вообще толкует? Что ещё за «подчинён»? - Ты не в обиде на меня? – продолжает шелестеть голос. - Н-нет, - честно выдыхает Юнги и вскидывается со стоном, когда что-то ужасно горячее быстро касается его плоти. Пока что лишь вскользь, почти не задерживаясь, но это вынуждает Юнги задышать так тяжело, будто он бежал через всё поле. Вероятно, он даже никогда всерьёз не обижался на те вещи, что творил с ним демон во снах. Скорее, волновался из-за собственных реакций. Но то, с какой искренностью и мягкостью демон сейчас просит у него прощения, заставляет что-то внутри Юнги тоскливо сжиматься. - Я, - вдруг нерешительно тянет демон. Руки и губы его замирают на мгновение, прежде чем вновь вернуться к твёрдости между ног Юнги. – Я могу кое-что для тебя сделать, если ты этого желаешь. - Что? – хмурится тот, борясь с пеленой, что накатывает на его сознание. Возбуждение, поднимающееся от паха, застилает рассудок, но ему хочется продолжать этот диалог, несмотря ни на что. - Я могу попробовать ненадолго позаимствовать чей-нибудь голос, - делится он будто осторожно. И эта осторожность в голосе обычно игривого демона звучит странно. Юнги пытается размышлять на эту тему, но что-то влажное и горячее – что, вероятно, является языком, - вновь отвлекает его, кружа по всей длине члена, словно змеи по кадуцею. - О чём ты? – не понимает Юнги. Смутная догадка пробивается внутрь его черепной коробки. - Разве ты не хочешь послушать, как человек, о котором ты думаешь, будет звать тебя, лаская? – допытывается демон. Чимин, - тут же проносится в его голове почти невольно. - Верно, он, - шепчет демон мягко. И вдруг голос его меняется, становясь из протяжного шелеста звонким и высоким, с тёплой хрипотцой. – Святой отец. Юнги распахивает глаза. Нет, это неправильно. Он не хотел этого. Не собирался соглашаться. Он не должен ввязывать Чимина в свои игры с тьмой, не должен его голос так поразительно идентично звучать в комнате Юнги, пока того ублажает ртом демоническое существо. И это... это неправильно по отношению к самому демону. Он ведь. Так нежен, так внимателен с ним, он не заслуживает того, чтобы Юнги думал о ком-то другом во время этой подаренной ласки. Это нечестно. Нечестно, даже если у самого Юнги сводит зубы от желания произнести это имя вслух. Что, если?.. Ответ куда проще, чем ему кажется. - Отец, не думайте так много, - щебечет Чи- демон его голосом почти умоляюще. – Я лишь хочу доставить вам удовольствие. Вы разве не думали, как это могло бы быть? Юнги жмурится, подрагивая всем телом. Губы лишь недавно плотно сомкнулись на его плоти, но он уже ощущает, что скоро взорвётся, не выдержит. - А я думал, - делится с ним... демондемондемон, не Чимин, чёрт возьми. – Думал, как тихонько проникну в вашу кабинку исповедальни и встану на колени не перед решёткой, а прямо перед вами, отец. У Юнги с губ почти срывается невнятное рыдание. Он сжимает пальцы до боли, до хруста в суставах. Бёдра дрожат, не переставая, а жар по тазу накатывает с каждой секундой быстрее и интенсивнее. Мошонка плотно поджалась, от яркого возбуждения тянет даже в груди. - Я бы сделал это своим ртом, прямо под вашими священными одеждами, пока вы бы вели себя тихо, - щебечет демон, ускоряя движения по длине. С конца уже что-то течёт, Юнги чувствует, как член дёргается, выделяя жидкость. – Ах, или еще лучше. Вы бы встали, зажали меня в углу кабинки и использовали мой рот за то, что он говорил слишком грязные вещи в храме... - Не, - выдавливает Юнги, сам не понимая, что хочет сказать, и замирает, когда демон одним слитным движением полностью насаживается ртом на всю длину, выдаивая из него горячее семя. - Как бы я хотел все это проглотить, - почти мечтательно произносит демон всё ещё голосом Чимина, и Юнги пристыжено прикрывает глаза, понимая, что вся сперма сквозь дым, конечно, впиталась в ткань сорочки. - Прекрати, - шепчет Юнги хрипло, когда возвращает себе способность говорить. - Тебе не понравился подарок? – тут же уточняет демон уже своим привычным шелестящим голосом. - Понравился, но, - хмурится Юнги, пытаясь сформулировать в предложение все те вещи, о которых размышлял ранее. - Не переживай об этом, - ласково перебивает демон. – О его чувствах. Мы ему не скажем. А о своих чувствах ты не думаешь? – хочет спросить Юнги, но только устало вздыхает. Демон как-то благодарно, нежно обволакивает все его конечности, целует в плечи и за ухом, и Юнги чувствует, как накатывает на его уставшее сознание сон. - Сходи умойся, - советует ему демон, явно намекая на область паха. Когда Юнги после умывания возвращается в постель, позабыв потушить свечу и добрать жара в печь, тот делает это за него парой тихих щелчков. - Спокойной ночи, - стараясь вложить в это все «спасибо», которые он задолжал, шепчет Юнги куда-то в подушку. - Добрых снов, мой милый хён, - тем же тоном отвечает демон.