Сатана в воскресной шляпе, детка

Тэхён раскусывает его в два счёта. Ему не требуется ни минуты лишнего времени, чтобы сразу после появления Юнги в храме авторитетно заявить: «у тебя был секс». Благо, прихожане ещё не успели собраться на утреннюю мессу, чтобы стать свидетелями его позора. Первые несколько секунд Юнги даже теряется. Мысленно скачет от «пожалуйста, мы же в храме» до «как ты вообще это...?», потому что не может понять, что в поведении Тэхёна поражает его больше – подобное бесстыдство или жутковатая наблюдательность. В итоге Юнги лишь вздыхает, предпочитая не компрометировать себя ещё больше. Тэхён на это в своей голове делает определённые выводы – наверняка верные – и похлопывает его по плечу, оставляя в одиночестве наслаждаться невесёлыми мыслями. Что заставило Тэхёна так думать? Он выглядит как-то... непотребно? Могли ли остаться на его видимых частях тела следы? Хотя какие следы от ласк эфемерного, пусть и ощутимого на коже, дыма. Может быть, разомлев в тепле постели, утром Юнги позволил себе остаться растрёпанным или несобранным? Ответы на его вопросы находятся после литургии, когда, проводив прихожан, они вдвоём выходят покурить на задний двор. Сегодня холодно, приходится кутаться в зимнюю рясу-пальто по самый подбородок. Иней за ночь покрыл всю влажную почву, образовавшиеся в углублениях лужи; умудрился даже разукрасить и без того пёстрые витражные окна храма. Юнги чередует руки, которыми делает глубокие, длинные затяжки, и быстро прячет ладони в карманы. Как его постель сумела остаться тёплой до самого рассвета, если Юнги проспал мертвецким сном и ни разу за ночь не встал подкинуть дров в печь, остаётся загадкой. Хотя, может, не такая уж это и загадка. Тэхён не заговаривает первым. Задумчиво и планомерно носком ботинка ломает тоненькую корку льда на лужице под телегой. Юнги морщится и устремляет взгляд ввысь. По небу никогда не скажешь, какое сейчас время года, если только лицом не ловишь хлопья снега. Можно представить, что всё ещё лето, просто очень пасмурный день. - Ты когда-нибудь задумывался, - начинает Юнги полувопросительно, глядя на голую ветку магнолии в серости неба. – Что если демоны и ангелы ходят среди нас? Принимают человеческое обличье, сливаются с толпой, живут в соседних домах. Тэхён поднимает на него взгляд. Юнги периферийным зрением видит, как тот медленно затягивается, замирает на несколько долгих секунд с приоткрытым ртом, а затем шумно выдыхает. - Почти уверен, что так оно и есть, - фыркает Тэхён вопреки всем предположениям Юнги по поводу его ответов. - Почему? – тянет тот улыбку. - Наверняка этим засранцам там скучно, - жмёт Тэхён плечами, с излишним интересом раскручивая в пальцах тлеющую сигарету. – Вряд ли на небесах есть спикизи. Хотя вот в преисподней, думается мне, довольно весело. Юнги посмеивается. - Не говори этого покаянным прихожанам, - просит он со сдержанным весельем и по привычке отводит взгляд от креста на куполе храма. И тут же на него, будто ушат ледяной воды, накатывает острая болезненная паника. Чуть недокуренная сигарета выпадает из зажатых пальцев; Юнги с силой хлопает себя по груди и понимает: пусто. Проводит пальцами по грудине вверх, скребёт ногтями рукоятку, будто крест мог спрятаться там, за грудной клеткой, влезть под кожу. Но нет – пусто. Он забыл взять крест с тумбы, на которой вчера его оставил, прежде чем... Юнги зажмуривается, горбясь в спине. Пора начать называть вещи своими именами. Прежде чем лечь в постель с демоном. Первый раз за все годы служения господу он позволил себе снять самый важный атрибут верующего; позволил себе полностью, окончательно потонуть во грехе; а затем позволил себе явиться в храм на богослужение с пустой обнаженной грудью. - Я тоже снимал его первые разы, - вырывает его из своих мыслей спокойный голос Тэхёна. – Думал, мол, пусть я не слишком-то верю, не очень это вежливо заставлять его смотреть. - Первые... разы? – хмурится Юнги. Конечно, он и не думал, что Тэхён блюдёт аки добропорядочный священник все данные обеты. Но и размышлять об обратном – надумывать себе теории, ища подтверждение в чужих словах – тоже не хотелось. И вот, как обстоят дела на самом деле. Тэхён не просто нарушил обет, а нарушал его регулярно. И всё же, - злорадно шепчет внутренний голос, - твой грех ужаснее. - Мгм, - не вдаваясь в подробности, кивает Тэхён. – Потом перестал. По неизвестной мне причине некоторые женщины даже находят это привлекательным. - Крест? – тупо вопрошает Юнги, совсем теряясь в собственных мыслях, когда первичная паника всё-таки отступает. - Мнимая праведность, - подсказывает Тэхён. – Быть может, в них просыпается чувство конкуренции. Испортить, пока не испортил кто-то другой. Юнги моргает. Голос Чимина всплывает в его голове сам собой. Мне хотелось сделать его своим. Может быть, немного... испортить? Показать ему лицо удовольствия. Делать с ним... разные вещи. Так то было лишь чувство конкуренции к... тому безымянному мужчине? Любовь настигла его позже, что очевидно. - Кто-нибудь из них признавался тебе в любви? – интересуется Юнги. Тэхён заливается смехом, до того бесстыдным, что Юнги не сомневается – множество раз. - Было дело, - скромно подтверждает. Какое-то время они сидят в тишине. Юнги вдруг подмечает, что у Тэхёна в пальцах давно нет сигареты, а его собственная – мокнет в луже как раз в том месте, где лёд беспощадно сломал чужой ботинок. Нужно будет её поднять и донести до ведра. Их баночка со святой водой, куда они обычно бросают окурки, тоже замёрзла за ночь. - У меня была близость, - признаётся Юнги тихо, так и не решившись произнести слово «секс». Он не стесняется самого понятия, но... Сверху на него всё ещё взирает крест. – С мужчиной. Демон ведь технически является мужчиной, верно? Хотя, если верить талмудам по демонологии, причислить этих существ к любому из полов нельзя. В то время как об ангелах в их общинах спорят – являются ли они бесполыми или просто не обладают половыми органами. И это всё вообще не имеет никакого смысла, ведь демоны не выползают из недр земли, они падают с небес. Но что если именно поэтому его демон управляется с ним лишь дымом. Может, он вообще является к нему как мужчина, потому что знает о Юнги больше, чем тот до поры знал о себе сам. - Ты меня не удивил, - выдыхает Тэхён облачко пара. И вновь смотрит на него чересчур пристально. – Думаешь, я стану осуждать? - Нет, - вздыхает Юнги, качая головой. – С осуждением себя я и сам прекрасно справляюсь. - Ты думаешь, секс с мужчиной это грех больший, чем с женщиной, верно? – интересуется Тэхён таким тоном, будто ему не нужен ответ. Юнги, тем не менее, отвечает: - Ты и сам это знаешь. - Ты ведь читал библию вместе со мной в школе примерно тысячу раз, - вдруг смягчается Тэхён и толкает его в плечо своим. – Помнишь, что произошло в Содоме? - Содомляне хотели надругаться над двумя ангелами в мужском обличье, за что и поплатились от гнева этих ангелов и самого господа, - отчитывается Юнги, даже не задумываясь. – Их город сожгли за живущее в нём распутство и гомосексуализм. - Мгм, - кивает Тэхён. – Только вот нигде не было сказано, что они действительно хотели над ними надругаться. Определённо, жестокие помыслы у них были, но надругательство – лишь домыслы. Лот сам вывел им своих дочерей, не познавших мужей, бросая их в толпу мужчин и защищая прячущихся под его кровлей праведников. Разве не это распутство стало причиной сожжения? Юнги не находится с ответом. Ни разу он не пытался трактовать события заветов как-то иначе, чем им доносили в школе. Тэхён же будто нарочно искал подвох там, где никто другой не стал бы. Может, он видел все это для себя с самого начала, и поэтому вера так и не осела в его сердце? - Я не знаю, - честно отвечает Юнги. - Да и какая разница, что там будет на страшном суде, - бросает ему на это Тэхён и склоняется к самому уху, чтобы прошептать. – Веселись, чёрт возьми. Юнги не сдерживает смешка. - Я повеселился. - И кто это был? – как бы невзначай спрашивает Тэхён. – Надеюсь, не Пак Чимин. Юнги уязвлено морщится. Имя, упоминание которого он тщательно избегает в своих мыслях о прошедшей ночи, режет раскалённым ножом где-то внизу живота. - Почему нет? – фыркает он как можно отстранённее. - О, Юнги-хён, - сокрушённо стонет Тэхён, и Юнги щёлкает языком, непонятно от кого заразившись этой привычкой. - Я просто спрашиваю. - Не связывайся с ним, - просит Тэхён серьёзно. – У него дурная слава. Люди не просто так говорят о нём всякое. - Разве не ты пять минут назад рассказывал мне о содомлянах, которых обвинили в гомосексуализме без доказательств? – уточняет Юнги, вскинув бровь. - Это не одно и то же, - качает упрямо Тэхён головой. - Как по мне, то же самое, - отрезает Юнги. – Он не кажется мне плохим. А люди могут судачить глупости просто из зависти. - Господи, он очаровал тебя, - сдавшись, признаёт Тэхён и спрыгивает с телеги. - Не произноси имя господа всуе, - бесцветно советует Юнги и тоже встаёт с места. Наклоняется, чтобы поднять мокрый окурок. - Гос-по-ди, - громко и по слогам отвечает Тэхён, скрываясь в храме. Чимин в этот день вновь не посещает исповедальню. Юнги ловит себя на смутной радости, потому что не уверен, сможет ли он выдержать этот мягкий голос после того, что было им произнесено ночью.

***

Этим же вечером Юнги вновь пачкает семенем сорочку. Удовольствие на пике собирается в нём такое ошеломляющее, что его выворачивает наизнанку со сдавленным всхлипом и обжигающим жаром в груди – наверняка, Содом горел не так ярко, как пламя под его кожей. Демон сегодня искусен – он будто отрастил четыре руки, точно индуистский Шива. Терзал одновременно губы, соски, сжимал бедра, ласкал плоть между ног, а в какой-то момент, спросив разрешения, нырнул скользким языком меж ягодиц, проникая в его тело самым кончиком. Юнги между собственными хрипами даже сумел различить чужой утробный рык – слишком мягкий для полноценного рычания, но недостаточно громкий для стона. Всё заканчивается постыдно быстро – опять. Если не считать тех сумбурных сновидений, в которых демон делал с ним вещи и похлеще, опыта у Юнги ничтожно мало. Сдерживать порывы собственного тела не получается, продлить удовольствие – тем более. Вероятно, чтобы стать искусным любовником и суметь удовлетворить партнёра, ему нужно куда больше дней. Хотя как он вообще способен научиться удовлетворять, если его партнёр – это сгусток дыма и голос. Сгусток дыма же тем временем никаких возражений, судя по всему, не имеет. Он мягко льнет к его груди, влажными губами касается подбородка и шепчет: - Не засыпай, пока не умоешься. Юнги задумчиво щурится в потолок. С одной стороны, в ночи смыть семя с живота и застирать сорочку, чтобы с утра не чувствовать себя распоследним грешником, куда гуманнее для его рассудка. С другой же – знакомое ему уже чувство протеста толкает на то, чтобы уснуть прямо так, а утром поразмыслить над несмытыми последствиями. Так ведь всегда было проще – на утро не запомнить сон, специально загнать себя делами, словно ломовую лошадь; не думать, не вспоминать. Пора хоть раз пройтись по трудной дорожке. - Посплю так, - говорит Юнги, прекрасно понимая, что демон знает о ходе его мыслей. – Умоюсь утром. Демон посмеивается. Без насмешки, мягко, поддерживающе. - Придётся тебе пошкрябать это пятнышко ногтями, - дразнится он милым голосом. Юнги ощущает, как краснеют уши. - Пошкрябаю. В клубах дыма он удобнее устраивается на подушке, подтягивает одеяло и мимолетно морщится, когда влажная ткань сорочки елозит по животу. - Ты мог бы явить хотя бы часть себя? – спрашивает он, прежде чем успевает передумать. Демон на это какое-то время молчит, только дым его колышется в воздухе, будто в размышлениях. - О какой части мы говорим? – уточняет он в итоге. Любой, - тут же про себя думает Юнги. – Я хочу удостовериться, что ты правда здесь, со мной. Вслух он произносит другое: - Ты ведь тоже можешь получать удовольствие, ведь так? – игнорируя чужое хмыканье, спрашивает. – Я хочу сделать тебе приятно в ответ. - Хён, - ласково шепчет демон. – Уверяю тебя, мне страшно приятно ласкать тебя. - Но может быть ещё приятнее, - неуверенно хмурится Юнги. Почему он отвергает его? - Разве у нас не было сделки, хён? – тянет демон. – Ты думаешь, вспоминаешь меня, и я прихожу. Все до безобразия просто. - Мне нужно позвать тебя по имени, - Юнги помнит условия. Так же, как и то, что шага назад не будет. - Верно, - мурлычет демон. – Не нагружай голову этим сейчас. Спи. Мы ещё поговорим об этом. Юнги послушно закрывает глаза. - Мне бы хотелось подарить тебе что-то ещё, - шепчет он в темноту. - Мне бы тоже, - как-то честно делится с ним демон. – Я бы преподнес тебе небеса в качестве подарка. Юнги в полудрёме не сдерживается от смеха. - Разве ты можешь подарить то, что тебе не принадлежит? - Я бы сделал это своим, чтобы подарить тебе, - серьёзно говорит демон. Сделать своим что-то настолько величественное, как бескрайнее небо, невозможно. И, тем не менее, Юнги ему верит.