Сатана в воскресной шляпе, детка

В день, когда Чимин вновь появляется на пороге храма, впервые за весь ноябрь в тугом полотне пасмурного неба показывается прореха. Такая уверенная, что тянет из укрытия не только кусок голубого небосвода, но и солнечные лучи, тут же зажигая ими багряные витражи. И, словно горящий в эмпирее, Чимин улыбается ему так, будто всю жизнь искал этой встречи. Юнги нерешительно замирает у алтаря. Чужое светлое лицо одновременно плавит окружающее зрительное пространство и вызывает острую тоску – Чимин только появился, а Юнги уже вновь скучает за ним, застрявший в плюсквамперфекте. - Святой отец, - как всегда тянет Чимин, подойдя ближе. Левая сторона его лица краснеет отсветом витража, другая же чуть прячется в тени. Из-за распахнутых пол пальто выглядывает бархатная рубашка, зазывно приоткрывающая острые ключицы. Юнги почти без зазрения совести лакомится этим видом. - Добрый день, - кивает он с маленькой улыбкой. – Ты давно не заходил покаяться. Чимин на это склоняет голову к плечу игривым, несколько кокетливым движением. - Я вёл себя хорошо, - заверяет он. Юнги, не сдержавшись, фыркает. - Зачем же ты тогда пришёл? – уточняет он. - Не хотите немного прогуляться? – вдруг предлагает Чимин вместо ответа, оглядываясь на окна. – Такая чудесная погода сегодня. Юнги оставляет подготовку к вечерней литургии Тэхёну. Тот без стеснения меряет Чимина подозрительным взглядом, но прямого приказа ослушаться не может – Юнги всё ещё старший пресвитер в их храме. Молча отдает зимнюю верхнюю рясу, в которой только что ходил кормить кур, и мрачно удаляется в кладовую – очевидно, сменить обувь, по традиции, заляпанную дерьмом. - Думаю, я не очень ему нравлюсь, - тихо предполагает Чимин, когда они через задний двор выходят в сад по направлению к кладбищу. Мест для прогулок здесь не так уж много – церковь ещё давным-давно построили на возвышенности на отшибе рядом с самим кладбищем, чтобы предотвратить размывание могильной земли, как это бывает в низинах во время сезона дождей. Несколько лет назад здесь и сада-то не было, лишь сплошной курган, разве что с пролеском. - Тэхён склонен доверять людской молве, - отвечает Юнги, косясь на собеседника, шагающего сбоку. У Чимина, что интересно, выправка то ли солдатская, то ли цирковая – как у гимнасток, что летают под куполом. Юнги видел таких, когда пытался сбежать в большой город когда-то очень давно. И ни на одного из них Чимин совершенно не похож. Но спину он держит прямо, подбородок высоко; он ниже ростом, совсем капельку, а Юнги всё равно будто смотрит на него чуть снизу, потому что сутулится. - А вы, полагается, нет? – тянет улыбку Чимин. Юнги не может не улыбнуться в ответ. - Я люблю задавать вопросы, прежде чем делать выводы, - отвечает он и, щурясь, вскидывает взгляд к небу. Удивительно, но внезапно выглянувшее солнце будто и правда подкрашивает окружение – серые надгробия в его лучах теперь поблескивают каменной крошкой, лиственные деревья, ещё не потерявшие густоту, словно стали пышнее, раскрываясь. Больше всего хочется смотреть в лицо Чимину, ловить солнечных зайчиков на его щеках, но пялиться так пристально – всё-таки моветон. - Почему же вы не задаете вопросов мне? – хмыкает Чимин и замирает у высокой фигуры ангела из белого камня. Надгробный памятник ребёнку; Юнги был еще диаконом, когда мальчишку отпевали. Чимин вдруг тянется рукой вверх – его маленькая нежная кисть поднимается к крыльям, пальцы скользят по перьям, собирая пыль. Он стоит так близко к скульптуре, что кажется, будто одно крыло обнимает его силуэт. Юнги прикусывает щеку. Крылья удивительно ему идут. - Вам разве не хочется знать, что из того, во что верит ваш друг, правда? – интересуется Чимин следом. - Я не думаю, что имею право, - осторожно замечает Юнги. – Обычно прихожане сами доверяют мне свои жизни, я не переступаю черту. Чимин как-то умилённо склоняет голову, косясь на него с полупрофиля. - Хотите сказать, вы не страдаете любопытством? И это тяжёлый вопрос. Юнги действительно может назвать себя в меру равнодушным до чужих судеб человеком – прежде жизни прихожан волновали его мало, да и зачем задавать вопросы тому, кто с радостью расскажет всё сам? С появлением Чимина и... других новых переменных в его жизни, любопытство, когда-то забитое под кости, выползает наружу. И если выплеснуть на призрачное, неосязаемое существо это самое любопытство во тьме обители проще, то выпрашивать ответы на вопросы у Чимина... живого, настоящего, улыбающегося в свете дня, кажется чем-то слишком постыдным. А интимность исповедальни не располагает к подобному – работа Юнги состоит в том, чтобы отвечать на чужие вопросы, а не задавать их самому. - Немного, - признаёт он честно, склонив голову. – И всё же, имею ли я право спрашивать у тебя что-то? - Вы могли бы просто попросить разрешения, - дёргает Чимин плечом, и в его тоне столько подначки, что Юнги на секунду приходится прикрыть глаза, чтобы с этим справиться. - В таком случае, прошу, - кивает он смиренно. Чимин, наконец, отпускает скульптуру и разворачивается к нему всем корпусом. Улыбка на его застывших губах едва заметно дрожит. - Не стоит, я лишь пошутил, - говорит он мягко. – Вы можете спрашивать у меня всё, что желаете, святой отец. Его открытая поза, бесхитростная улыбка, такая честность в глазах заставляют Юнги неловко потупить взгляд. Карт-бланш всегда заводит его в тупик; неограниченные полномочия давят на череп, Юнги в своей голове рикошетит от одного вопроса к другому. - Люди... говорят о тебе грубые вещи, - изрекает он наконец. Чимин в ответ согласно мычит. - Например? - Обвиняют в распутстве, мужеложстве, прозябании и транжирстве, - отвечает Юнги бесцветно. – Пьянство, азартные игры, искушение других мужчин. Вот, что я часто слышу. Чимин на его перечисления спокойно кивает, без слов подтверждая «да, и я слышу». - Что из этого вас интересует? – уточняет он буднично. – Вы так и не задали вопрос. - Эти слухи – правда? – больше не затягивая, спрашивает Юнги. - Нет, - ровно отвечает Чимин и коротко жмёт плечами. – Хотя, каюсь, иногда я перебарщиваю с алкоголем. Юнги удовлетворенно кивает, пусть на самом деле, у него нет ни единой причины доверять его словам. И, тем не менее, задавая вопрос, он не сомневался в ответе. - Вы мне верите? – уточняет Чимин как бы вскользь, но голос его такой цепкий, с хорошо спрятанной в глубине – не просто нуждой – необходимостью знать. Юнги ловит его взгляд – ясный, словно бы даже кроткий, чего обычно не скажешь о характере владельца. Вместе с тем, что у него нет причин доверять, их так же нет, чтобы не довериться. - Мне не стоит? – спрашивает он просто из желания сохранить видимость игры. Чимин подхватывает его азарт как что-то само собой разумеющееся. Коротко, очаровательно хихикает и кивает на дорожку вдоль могил. - Сделаете вывод в конце нашей прогулки? – предлагает он. Юнги принимает это приглашение. За то время, что они обходят кладбище, порой останавливаясь у искусно мастерённых памятников, лазурь всё-таки оккупирует большую часть неба. Серовато-белая туча уходит на восток в сторону полей. Юнги даже не думал, что за пару недель успеет соскучиться по этому виду. Чимин мило уточняет о назначении лампад у некоторых свежих надгробий, и Юнги заполняет уютную тишину между ними бесполезной присказкой о загробном мире и желании осветить последний путь почившему. Чимин реагирует на его слова честно – задаёт уточняющие вопросы, подшучивает, не перебивает, но хмыкает. И Юнги, словно обласканный пёс, не хочет замолкать. Показывает место захоронения его святейшества – кого должны были схоронить прямо перед храмом, но тот потерял свой путь незадолго до смерти и лишился своего сана. Рассказывает почему-то и про то, как он заменил им с Тэхёном тогда отца – холодного и грозного, но хоть какого-то. Завершая круг, они выходят обратно в сад, Чимин хвалит вайгачную тропку из камней, и Юнги не может удержать себя от хвастовства – это он своими руками. И кусты шиповника они с Тэхёном сажали, и вот те совсем еще молодые клёны. Чимин улыбается так ласково, что Юнги буквально изнывает в ожидании. - Вы так хорошо постарались над этим, - заключает он в итоге, и Юнги затапливает жаром похвалы. Просто невероятно, как Чимин на него действует. Один его взгляд, полуулыбка, манящая в тысячи раз сильнее, чем у Джоконды; звук его голоса – Юнги старается не прививать себе ложные воспоминания с той ночи, но не получается – кружит голову. Они завершают прогулку на лавке – простой деревянной, окружённой кустами гибискуса. Сейчас они голые, давно отцветшие, но, кутаясь в тёплое пальто, в поляне жёлтой подсвеченной почти не греющим солнцем травы, Юнги не жалуется. - Могу я задать ещё несколько вопросов, прежде чем сделаю вывод? – уточняет он, подставляя лицо свету. Чимин совсем рядом, широкий рукав его верхних одежд случайно теряется в длинном подоле рясы Юнги. - Я открыт для вас, словно книга, - фыркает Чимин. Юнги задумчиво покусывает себя изнутри за щёку. - Ты действительно купил здесь поля? - Да, - подтверждает Чимин почти мгновенно. – Почва здесь удивительно плодородная. Хотите знать, откуда у меня деньги? - Нет, - качает Юнги головой. – Ты переехал сюда только из-за них? В этот раз Чимин молчит дольше. Юнги логично предполагает, что ему нужно время на размышления, но когда всё же поворачивает к нему голову, Чимин улыбается. - Нет, - со смешком отвечает он. – Есть ещё одна причина. Юнги кивает. Сердце в груди заполошно стучит, а щёки обжигает стыдом, когда он решается на последний вопрос. - Наша прогулка... – осекается он в нерешительности и всё-таки договаривает. – Была ли она романтической? - Да, - отзывается Чимин довольно, поглядывая на него из-под опущенных ресниц. – Если вы хотите, чтобы она была таковой. - Хочу, - кивает Юнги твёрдо. Чимин дёргает кистью и будто случайно задевает пальцами боковую сторону его бедра. А затем ещё раз, уже явно осознанно прижимаясь костяшками. - Полагаю, вы сделали выводы? – уточняет он. - Сделал, - тянет улыбку Юнги. – Вообще-то, уже давно. - Вот как, - посмеивается Чимин в ответ и вглядывается в его лицо прямо и внимательно. – Тогда, думается мне, мы очень скоро увидимся вновь? Пусть их город сейчас загорится подобно Содому, а небеса рухнут на землю, Юнги не в силах разорвать зрительный контакт. Его тянет, словно повозку вьючный бык, ещё ближе – в несформированном желании занять больше в пространстве Чимина. Чтобы его пальцы не просто мягко упирались ему в бедро, а впивались от недостатка места для манёвра. - Очень скоро, - обещает Юнги почему-то шёпотом. - Я хочу кое-что вам подарить, - тоже шепчет Чимин в то маленькое воздушное пространство, что осталось между ними, когда они в итоге сами по себе притянулись как монетка к магниту. – В благодарность за прогулку. - Я не знал, что ты придёшь, - хмурится Юнги растеряно. – Ничего не приготовил. - Это ничего, - качает Чимин головой. – Уверен, вы ещё наверстаете. Юнги моргает, пытаясь восстановить отчего-то сбившееся дыхание, когда Чимин, отстранившись, ныряет рукой в карман за пазухой своего пальто и достаёт небольшой бархатный мешочек. Он размером с чужую ладонь и, судя по форме, наполнен чем-то мягким. - Что здесь? – спрашивает Юнги, принимая подарок. Действительно, ничего твёрдого там нет. - Открой, - кивает Чимин в ожидании, и Юнги только краешком сознания отмечает его изменившееся обращение, но не фокусируется на этом, полностью сосредоточенный на мешочке. Внутри оказывается ткань. Юнги тянет пальцами за уголок, шёлковый отрез легко выскальзывает наружу, и разворачивается, мягко струясь по запястью вниз лазурным мазком. Такого же цвета сегодня небо, освободившееся от туч. Юнги подхватывает второй уголок другой рукой, разворачивая ткань полностью. - Это... йедан? – спрашивает он аккуратно с замершим сердцем. Шёлк невероятно мягкий. В угоду аскетизму, которого Юнги придерживается всю жизнь, он до этого, вероятно, даже в руках ничего похожего не держал. Да и вряд ли на их базаре продают нечто подобное. Удивительно насыщенный, каким небо бывает прямо возле солнечного диска. Вручную обитый нитками по краям, и в уголке, будто и впрямь небесный пейзаж, вышиты два белых гуся. Не может же Чимин всерьёз дарить ему традиционный свадебный подарок, верно? - Я, - как-то робко произносит тот. – Лишь заметил, что тебе нравится смотреть на небо. Мне показалось, это будет... символично. Я бы преподнёс тебе небеса в качестве подарка. Юнги гулко сглатывает. Укладывает шёлк поверх ладони и пальцем другой руки бережно изучает вышитых гладью гусей. Поразительно тонкая работа. Должно быть, Чимину потребовалось немало усилий, чтобы заказать эту красоту. - Это потрясающий подарок, - тихо признаёт Юнги, встречая чужой взволнованный взгляд. – Я приму его. Чимину, судя по ликующей, абсолютно сладкой улыбке, которой он награждает Юнги в ответ, только это и было нужно.