Сатана в воскресной шляпе, детка

Его закручивает в водоворот оголённой похоти до безобразия быстро. Стоит солнцу, так и не спрятавшемуся в течение дня обратно за облака, сесть у западных холмов, демон врывается в его обитель без ложной скромности. Возбуждённо бурлит тёмным дымом у постели так громко, что воздух начинает фонить напряжением. И Юнги, то ли к своему стыду, то ли от необычайной смелости, падает туда же, не потрудившись облачиться в сорочку. Он вдруг думает – а как это, когда твоей обнажённой кожи касается чужая, тело к телу, грудь к груди. Губы к губам. При всей своей изобретательности демон так и не дал ему почувствовать ничего теплее дыма. Пусть очень старательно пытающегося быть похожим на руки и губы, ими не являющегося. В долгих изматывающих ласках Юнги выгибает над матрасом. Ему хорошо, страшно хорошо, как и всегда, но горло печёт от горечи в отсутствии поцелуя. Удовольствие, которое прокатывается по его телу, точно телега в гору по инерции, так и не достигает пика, скатываясь обратно. Юнги шумно выдыхает, отводя от лица собственные влажные от пота волосы. Ему теперь мало. Теперь, когда он уже глядел Чимину в глаза, полные томительного ожидания; когда их пальцы столкнулись в рукавах и остались там держаться друг за друга; когда он принял подарок, несущий за собой обещание. Теперь ему недостаточно просто плотского удовольствия, хотя он за ним никогда и не гнался. Ему хочется ещё... Ещё пальцев, ещё чужих светлых глаз и ещё того магнетического притяжения, что, оказывается, может быть между людьми. Поэтому когда уже в ночи, ошалев от сладкой пытки, пока голос ему нашёптывает неважные глупости, Юнги решается на отчаянный шаг, это вовсе не безрассудство. Это взвешенное решение, которое он по слогам и по буквам принимал у себя в голове месяцами. Пытаясь осмыслить, пытаясь не потерять себя в этом хаосе. Он немо шевелит губами, примеряясь. И, видимо, какой-то сдавленный звук всё-таки срывается, потому что демон льнёт к нему ещё сильнее, кружась дымкой у его лица в безумном танце. - Что? – хрипит он прямо в приоткрытый рот. – Что ты хотел сказать, хён? Его прикосновения вмиг становятся настойчивее, хватка на ноющем от возбуждения члене – сильнее, Юнги откидывает голову, в муке изламывая брови. В таком положении ему видно толстый крест над изголовьем кровати, и его перевёрнутая форма заставляет Юнги сквозь сладкую боль выпустить смешок. - Хён-хён, - шепчет демон торопливо. – Останься со мной, хён. Скажи. И вслед за умоляющим шёпотом он кусает Юнги прямо в горло, ускоряя движение эфемерного кулака внизу. - Ах, дьявол, - не сдерживает Юнги за сжатыми зубами и стонет. – Чимин! Как, оказывается, просто произнести давно крутящееся на языке имя, загнанным и осоловевшим перед самым оргазмом. И почти так же просто оказывается во всполохах рассеивающегося дыма поймать глаза, в которые так хотелось заглянуть на пике выламывающего кости удовольствия. Юнги оседает на постели без сил, словно рыба в прибрежной грязи. И лишь краем сознания ловит профиль Чимина – его аккуратный ровный нос, что скользит по щеке, полные губы с горячим выдохом обхватывают линию челюсти. Его пушистые тёмные волосы щекочут Юнги ключицы. Он в каком-то горячечном состоянии вплетает пальцы в беспорядочные пряди. А потом на него доходит. - Ты правда здесь? – пораженно хрипит он, губами упираясь в чужой висок. Чимин тихонько посмеивается. - Где же мне ещё быть, мой милый хён? У Юнги в голове много версий: в собственном доме, в таверне, в аду, в конце концов. Тем не менее, он не перечисляет их вслух. Голос Чимина звучит так уверенно, будто этих других вариантов просто не может существовать между ними. Что, разумеется, не объясняет до конца частые визиты его демонического обличия в дом Юнги. - Что заставило тебя явиться? – вдруг щурится он, поймав себя на каком-то неясном сомнении. – Я назвал два имени. Чимин в ответ вновь награждает его мягким смехом и скользит вниз, губами поводя по плоской боковой мышце шеи. - А какое тебе больше нравится? – уточняет он невинно. Юнги в неверии качает головой. - Мне нравится «Чимин», - честно признается он. Тот мурлыкает, пальцами – господи боже, реальными и тёплыми – перетаптываясь по низу его живота, будто маленькими лапками. Юнги сглатывает, чувствуя, как его член между ног вновь дёргается. - Значит, остановимся на нём, - решает Чимин и приподнимается на руках так, чтобы нависать сверху, лицом к лицу. – Но это действительно моё имя. Дьявол – лишь имя нарицательное. - Я думал, ты простой демон, - шепчет Юнги, внимательно глядя в глаза. - Я никогда этого не говорил, - жмёт плечами Чимин, и Юнги... вынужден согласиться. Он сам сделал для себя определенные выводы, в которые впоследствии поверил. - Когда ты сказал, что Сатана... - Мгм, - мычит Чимин, склоняясь ближе, чтобы сладко выдохнуть в губы. Юнги против воли распахивает уста, открытый и готовый ко всему, что ему предложат. – Умер. От старости. Такое разве возможно? – порывается спросить та разумная часть Юнги, что ещё трепыхается в нем, пока кто-то столь привлекательный дышит ему в рот и притирается согнутыми коленями к бёдрам. Ох. И этот кто-то ещё и неодет – только доходит до него. - На его место пришёл кто-то другой, а потом другой, и другой, - шепчет Чимин, оглаживая костяшками Юнги лицо. – А потом я. И после меня тоже придёт кто-то другой. - Разве вы не бессмертны? – заворожено спрашивает Юнги, когда пальцы Чимина перемещаются на спинку его носа, затем касаются губ. - Бессмертие – это выбор, а не обязательство, - улыбается тот ласково. – Никто не хочет жить вечно, будучи одиноким. Даже падшие создания, вроде меня. Руки Юнги дёргаются в самонадеянном желании доказать Чимину, что он вовсе не одинок. А когда находят под собой упругую кожу бёдер, застывают в нерешительности. У него, кажется, даже пальцы подрагивают от волнения. Никогда он не касался кого-то вот так. Ох. - Нравится трогать меня? – с подначкой спрашивает Чимин. - Нравится, - подтверждает Юнги честно. Ещё чуть-чуть и это будет уже трудно скрыть. - Тогда трогай, - милостиво разрешает Чимин. – Можно даже чуточку настойчивее. Юнги как-то жалко сжимает его в своих руках. Он так близко к чужим ягодицам, что большими пальцами чувствует подвздошные косточки. А если он чувствует их, то еще ниже... - Ты обнажён, - тупо говорит он Чимину. Тот на секунду теряется, хлопает глазами, а потом делится с ним, будто по секрету: - Ты тоже. - В этом и проблема, - кивает Юнги, потому что его плоть уже вновь налилась кровью, член стоит, испачканный прошлым оргазмом и мокрый от предсемени. А Чимин – который обнажён! – почти сидит на его бедрах. Очень-очень близко. - Это вовсе не проблема, хён, - хихикает Чимин. – Разве ты не хотел потрогать меня до этого? Когда просил явить хотя бы часть себя. Хотел. Он и сейчас хочет, честно говоря, просто до безумия. Но одно дело просить об этом неосязаемого демона, совсем другое – прекрасного юношу, о котором Юнги боялся даже мечтать. - Нам не нужно делать что-то... смелое сразу, - тихо уточняет Чимин, будто прочитав его мысли. Ах, да. – Просто потрогай меня. Мне тоже очень этого хочется. И Юнги прикрывает глаза, полностью сдаваясь на милость. Он трогает. Гладит тёплые бока, чуть сжимает талию, вовсе не женскую, но для мужчины тонкую. Уводит ладони на поясницу, скользит по прогибу вверх, средним пальцем прослеживает линию позвоночника. Вновь спускается, укладывает руки на таз, почти нахально втискивая большие пальцы в паховые складки. Чимин на этот жест сладко вздыхает. - У тебя чудесные руки, хён, - делится он как-то сокровенно. – Вот бы ты трогал меня всегда. Не в силах сдерживаться, Юнги поднимает веки. Чимин прямо перед ним, будто слегка пьяный, с поплывшим взглядом. Полные губы нависают совсем низко, Юнги почти чувствует жаркий выдох, скользнувший меж них. - Поцелуешь меня? – спрашивает он, подрагивая от этой близости, и Чимин, не отвечая, смыкает их губы. Когда его язык в итоге неизбежно скользит к Юнги в рот, тот от неожиданности сжимает руки слишком сильно. И ловит всем горлом довольный стон Чимина. Кажется, ему приятно, - думает про себя Юнги и сам тут же закатывает глаза от удовольствия, когда Чимин на его молчаливые выводы поскуливает, дёргаясь в его руках, словно бабочка. - Очень приятно, - подтверждает он как-то измученно. – Не останавливайся, хён. Я весь в твоих руках. И Юнги это буквально чувствует. Всего Чимина в своих руках. Он тянется на этот раз за поцелуем сам, и когда целуют, нетерпеливо опускает ладони на ягодицы. Чимин вздрагивает, но поцелуй не разрывает, а Юнги, сам не свой, переставая вообще соображать, что делает, сжимает крепкие мышцы почти добела. Разводит половинки в стороны, мнет, впервые для себя понимая, как приятно это – трогать. - Х-хён, - простанывает Чимин плаксиво, и Юнги распахивает непонятно когда закрывшиеся глаза. - Что? Больно? – со страхом спрашивает он. Чимин резко мотает головой, подаваясь тазом назад, плотнее к его рукам. - Просто хочу ещё, - жадно шепчет он. Юнги совсем глупо, по-совиному моргает. Голова включается ровно на мгновение, чтобы сглотнуть набежавшую во рту слюну. И снова ныряет. А спустя время – хоть убейте, не скажет, какое – Юнги находит себя на боку, потного от возни по постели. Чимин жмётся вплотную, грудь к груди, как и хотелось. Его лодыжка елозит у Юнги по бедру, коленка ездит по рёбрам в такт волнообразным движениям таза. Они трутся друг о друга, хотя это скорее Чимин трётся в то время, как Юнги едва справляется со сковавшим его тело онемением. Ему так умопомрачительно хорошо, что он не может двинуться, дёрнуться, даже звуки все застряли в горле, слетая с губ осипшим тяжёлым дыханием. Единственное, что тело позволяет ему делать, это держаться за Чимина – одна рука его лежит под чужой щекой, и большой палец так кстати касается уголка манящих губ; другая продолжает мять ягодицы. От них оказывается совершенно невозможно оторваться, особенно когда Чимин отзывается на все его прикосновения в буйном исступлении. - Хён, тебе хорошо? – захлебываясь воздухом, спрашивает он. Юнги с жаром льнёт к его губам в коротком поцелуе. - Очень, - отвечает он. – Я думаю, что скоро... - Тогда потрогай меня пожалуйста, - шепчет Чимин. Юнги осоловело моргает. Он же и так трогает, практически везде. - Где? - Там, между ягодиц, - выдыхает Чимин. И ох, Юнги даже замирает от очередной волны болезненного онемения в конечностях. – Просто потри пальцем... - Да, - задыхается он в ответ. – Хорошо. У Чимина сладко сокращаются мышцы живота, когда он ускоряет движения бедрами, толкаясь пахом вперед. Очевидно, он близко, потный, раскрасневшийся, лихорадочно облизывающий губы. Юнги прикусывает его за подбородок – не больно, дразнясь; и скользит пальцем вниз меж половинок. Там влажно от пота и жарко, а колечко мышц в ответ на прикосновение начинает часто-часто сокращаться. Боже всемилостивый. - В следующий раз я хочу, чтобы ты в меня вошёл, - таким тоном, будто даёт обещание, а не просит, говорит Чимин. – Возьмёшь меня, хён? Юнги, отпустив чужой подбородок, сжимает челюсть и шумно выдыхает. Если у него не остановится сердце этой ночью, риск чего в постели с самим дьяволом очень высок, обязательно. - Обязательно, - повторяет он без подробностей вслух. Чимин мило хихикает ему в рот, но тут же срывается в стон, когда Юнги чуть давит пальцем на дырку. Входить глубоко он не планирует. Пусть опыта у него в этом деле нет, всё же интуитивно вполне ясно – узкое колечко может порваться. Но подразнить самым кончиком, мелко толкаясь внутрь взад-вперёд, Юнги в удовольствии ни себе, ни Чимину отказать не может. - Хён, - выдыхает тот бессмысленно, хватаясь за плечи. – Хён, хён. - Я здесь, - отзывается Юнги и сам чувствует, как пальцы на ногах поджимаются от накатывающего удовольствия. Как же он близко. - Ох, - Чимин несчастно кривится, брови изламываются, щёки пылают огнём. Он распахивает рот в немом крике, быстро-быстро толкаясь твёрдым членом Юнги в пах, и замирает, сжимаясь на фаланге его пальца. Семя выталкивается из пухлой головки густыми потёками, и Юнги хватает всего нескольких движений собственного таза, чтобы испачкать их ещё сильнее. - Как же давно мне этого хотелось, - признается Чимин, посмеиваясь. Его нога все так же тяжело лежит у Юнги на талии, и тот, не раздумывая, ласково оглаживает коленку. Спускается всей ладонью ниже по бедру и вновь к колену. - Мне тоже, - улыбается Юнги. – Не могу перестать трогать. - Не переставай, - лукаво тянет Чимин. – Я теперь на всех правах собираюсь поселиться в твоей постели. Юнги скорбно меряет взглядом ее невпечатляющий размер и смиренно поджимает губы. Ну, по крайней мере, у него есть законные основания прижиматься к Чимину действительно тесно. - На всех правах? – фыркая, уточняет он. - Мгм, - довольно мычит Чимин, потираясь носом о его щеку. – Ты принял меня. Позвал по имени. И взял мой подарок. Думаешь, я забыл? - Вовсе нет, - отвечает Юнги, подтягивая Чимина к себе в объятия. – Просто все еще не понял, как это работает. Не с подарком, а с именем. Чимин ластится к его рукам, точно кот. Сытый, удовлетворенный и спокойный, он укладывается щекой к Юнги на предплечье и смотрит в глаза. - Только позвав дьявола по имени, ты сможешь заставить его явить естество, - говорит он. – Но никто не знает, как дьявола зовут. Юнги задумчиво щурится. - Но все в городе знают твое имя. - Имя человека, такого же смертного, как и они сами, - кивает Чимин. – Взывая к моему имени, они не знают, кого зовут. А ты знал. - Знал, - соглашается Юнги. – Прости, что так долго не звал. Чимин качает головой, насколько это возможно сделать в его положении. - Не извиняйся, - просит он. – Тебе нужно было время, я понимаю. - Спасибо, что ждал, - тянет Юнги улыбку. – Как долго? - Долго, - признает Чимин. – Твое сердце взывало ко мне еще в юности. Очень давно. Сомнения в вере, интерес к сатанизму, попытка убежать из города – я помню все это. И все же твоя преданность господу на какое-то время взяла верх. Я отступил. Юнги хмурится. Все это действительно было с ним, но так давно, будто в другой жизни. Он и не помнит почти тех хаотичных беспокойных лет, когда ведомый сомнениями и страхами он добирался до столицы, надеясь потеряться там среди прохожих. Надеясь, что господь его там не сыщет и не вернет обратно. Вернул. - Почему же вновь пришел? – интересуется Юнги. Чимин прикусывает нижнюю губу, как-то робко поглядывая на него из-за ресниц. - Тебе начали сниться кошмары, - осторожно говорит он. – Я хотел помочь. Но немного переборщил. - Так это... – озадаченно тянет Юнги. – Это не ты насылал на меня эти сны? Кошмары мучили его регулярно – не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы просыпаться по ночам в холодном бисерном поту с дрожащими в треморе пальцами. Ему снилось разное – от разрушения храма до кровавой бани на площади. Юнги уверено считал, что это дело рук демона, вот только кошмары не беспокоят его уже полгода. Все то время, что Чимин здесь. - Я пытался сделать наоборот, - подтверждает он. - Ты приехал из-за этого? – прикрывает Юнги глаза. - Нет, - улыбается Чимин. – Сначала я являлся только неосязаемо и преимущественно во снах. Мне не нужно находиться рядом для этого. Но потом я... Мне захотелось чего-то большего. Пообщаться с тобой. - Пообщались, - мрачно усмехается Юнги, намекая на их положение, и Чимин на это бессовестно хихикает. - Я ни о чем не жалею, - заверяет он довольно. - Я тоже, - кивает Юнги.

***

- Я был прав, - заявляет Тэхен после долгого молчания, за которое успевает затянуться минимум четыре раза. – Дьявол посещает тебя по ночам. Юнги, стараясь не дрогнуть ни одним мускулом на лице, медленно переводит на него вопросительный взгляд. Тэхен без зазрения совести глядит в сторону Чимина с усталой брезгливостью. - Сущий дьявол, - кивает он сам себе, и Юнги облегченно смеется, тоже затягиваясь. Чимин решает навестить их сразу после утренней мессы, когда солнце встает в наивысшей точке, и в храме достаточно светло, чтобы спокойно можно было переделать все необходимые дела. Он останавливается между рядами пустых лавок. В воздухе все еще витает запах фимиама, а Юнги выхватывает его яркий силуэт сквозь дым от кадильных свечей. А затем Чимин ему улыбается, так ласково и до очевидного фамильярно, что Тэхен чертыхается прямо перед иконостасом. - Либо помогай, либо не мешайся, - советует он хмуро, и Чимин жмет плечами, прежде чем Юнги успевает его одернуть. - С чем помогать? И вот так все приводит к тому, что Юнги заканчивает прибирать жертвенник и мыть чашки раньше всех, устраиваясь на излюбленном месте в телеге. Тэхен присоединяется к нему спустя несколько минут, закончив с полами. И, вместе затянувшись, они наблюдают за Чимином, которому выпала честь убирать курятник. Знали бы эти куры, кто их сейчас обслуживает. Или хотя бы знал бы Тэхен, кого туда отправляет. Впрочем, лучше пусть не знает. - Дьявол, не дьявол, а граблями управляется хорошо, - отчего-то веселится Юнги. Тэхен рядом невольно фыркает. - Судя по всему, не только граблями, - тянет он ехидно. – Хоть бы в зеркало перед выходом смотрел. Юнги моргает, судорожно соображая, что в его внешнем облике может быть не в порядке. Крест он в этот раз точно не забыл, он теперь всегда проверяет. - Шея, - решая не мучить его, бросает Тэхен. – Тебя, кажется, пчелы покусали. Глаза закатываются сами собой. Это же нужно быть такой язвой. Но следы на шее, кажется, и правда есть – Чимин ночью уж больно сладко присосался к его горлу, а на утро кожу в том месте ощутимо тянуло. - Не буду оправдываться, - отмахивается Юнги. Тэхен посмеивается. - Да уже и правда нечего, - признает он и косится на него любопытно. – Тебе с ним... хорошо? - Хорошо, - кивает Юнги, крутя в пальцах сигарету. Та медленно дотлевает до самого фильтра, и он стряхивает ее, туша о металлический обод на телеге. - Ну, - тянет Тэхен слегка смирившимся голосом. – Пока тебе хорошо, я постараюсь его вытерпеть. - Он правда не такой плохой, как о нем говорят, - скалится Юнги. Не так страшен черт, как его малюют, - невольно вспоминает он присказку. - Твое мнение не учитывается, - замечает Тэхен. - Почему это? - Потому что ты влюблен, - закатывает глаза. – Никакой объективности суждений. - Я всегда объективен, - замечает Юнги, не став оспаривать первую часть. - Чушь, - бросает Тэхен вредно. – И нашел же, в кого влюбиться. Чимин тем временем бочком выбирается из курятника, отставляет грабли и как-то мило махает курам на прощание. Действительно, сущее зло. - Ну, нашел, - согласно фыркает Юнги. - Что нашел? – любопытствует Чимин, подходя ближе. - Тебя, - коротко отвечает Юнги. Тэхен громко цокает и отворачивается от них, затягиваясь. - Курите прямо перед храмом, святой отец, - качает Чимин головой с ехидной улыбкой. - А вы ботиночки свои в курином дерьме запачкали, - почти сочувственно тянет Тэхен, смерив его взглядом. – В следующий раз не гнушайтесь сапогами. - В следующий раз, - проникновенно обещает Чимин и улыбается Юнги, мол «смотри, я никуда не денусь, еще приду». И он приходит. Снова и снова. Поселяется в жизни Юнги совершенно неотвратимо, почти как и было все эти месяцы, но еще стремительнее и теперь «на всех правах». Занимает часть кровати, помогает счищать снег с крыши храма, выбирает себе любимую рыжую курицу и называет ее Хаын. Юнги решает не сообщать ему заранее, что они этих кур по зиме закалывают. И со временем Юнги привыкает к тяжелому телу, что придавливает его к постели по утрам. Правда, так и не привыкает к тому, что тело это принадлежит ангелу. Без метафор и сладких речей, самому настоящему падшему ангелу. И не уверен, что когда-нибудь привыкнет, но ему правда хорошо. С голой грудью, снимая крест на ночь, прижимая к себе Чимина, он не заставляет себя больше молиться перед сном. Тот, к кому взывало его сердце, уже здесь.