Ask

— Рей, — Мирак тихо подходит к свернувшейся под плащом фигуре, аккуратно трепля ту по плечу, — вставай. Из-под ткани высовывается половина лица и в полумраке трюма загораются два ярких огонька, которые тухнут до едва заметных углей. Лежащая до этого у Рея, книга падает с плаща на доски с тихим звуком. Мирак успевает заметить мешанину из едва понятных в плохом освещении символов, прежде чем поднять книгу и вернуть её владельцу. Странный том в чёрном кожаном переплёте, который Рей в моментах отдыха перечитывает в разных частях. Что-то для некромантов, коим Мирак не является, так что его это не то чтобы волнует. — Мир? Приплыли? — бывший драконий жрец кивает. Пара недель плавания от Солстхейма к Виндхельму, сопровождающаяся непрекращающейся качкой и подозрительным вниманием моряков почти подошла к концу, и Мирак этому рад. Рей разворачивается из кокона, вытягивается и встаёт, легко находя опору на шатающейся посудине. — Как ты себя чувствуешь? — Чем быстрее мы окажемся на суше, тем больше я буду рад, — бесконечное море, шум волн и отсутствие стабильности под ногами сказалось на нём неожиданно. Раньше тело себя так не вело — может потому, что с кораблями не связывалось, — но после пары часов покачивания судна, ему стало плохо. Если под «плохо» можно было замаскировать невыносимые для его гордости слабость, тошноту и головную боль. Это выводило из спокойствия всю его суть, вплоть до глубин души, негодующей слабостью плоти и ничтожнейшей ситуацией, которую он не смог избежать. Всё время на корабле его распорядок дня состоял из короткого беспокойного сна, пары кусочков хлеба и пары глотков воды — в ином случае внутренности скручивались в болезненный ком, исторгающий из себя любую пищу за борт. Рей над его болезнью не смеялся, даже хуже, пихал чай и советовал больше ходить по верхней палубе, глядя вдаль, на горизонт. Возможно, это кому-то помогало, но в его случае это только больше выводило из себя из-за взглядов команды, пялящихся на него, как на интересное и жалкое создание, и Мирака от понятных любому объяснений останавливали лишь нужда в экипаже — без знатоков корабль никуда не поплывёт, и он застрянет на трясущемся от волн судёнышке, — и то, что сам корабль сделан из древесины. А пара часов в ледяной морской воде наверняка убьёт даже Драконорождённого, не говоря уже о водящихся в водах тварей, охочих до свежего мяса. В самом начале этого приключения Мирак предлагал перелететь море на драконах — полёты на которых его не укачивали, — но возникла проблема с тем, что дракон нарушил бы желаемое Реем незаметное для окружающих перемещение. Никто не должен знать, где находится довакин, что он делает и кто составляет ему компанию — злоумышленники могут устроить засаду, а простая чернь разбежаться в ужасе, скрывшись от пришедшего, заслуженного наказания. К тому же ярлы вполне могут скрыть самые значительные моменты, чтобы скрыть от Драконорождённого очень любопытные проблемы, на которые можно надавить, чтобы получить желаемое. Конечно, по мнению любителей сказок и благородных историй, Драконорождённый никогда не замыслит зло, всегда поможет нуждающимся и покарает злодеев, но на деле... Только глупцы упускают факт, написанный пером и вырубленный топором так давно, что это стёрлось в веках. «Муж с душой дракона». Человеческая плоть, ведомая силой драконьей души. И некоторые вещи, как бы сильно не было желание, драконий дух не допустит к игнорированию из-за вложенной Акатошем жажды. Жажды властвовать, жажды разрушать, жажды покорять. Притупить их можно, но забыть — никогда. — Чаю? Мирак морщится: — Ещё одно такое предложение, и я вылью весь чай за борт. — Не сможешь, — парирует Рей. Без маски он выглядит сильно исхудавшим и бледным, даже в минимуме света от свечей и светильников. Ему бы самому пригодился этот проклятый чай и нормальная — нормальная только для корабельных перемещений: засушенная, засоленная, изначально сухая и любая еда, которая способна не портится долгий срок, — еда, которую он игнорирует уже несколько дней. Семь, если Мирак правильно ведёт счёт. Приступы, как в деревне скаалов, повторялись ещё пару раз, обычно по ночам, когда странные хрипы было легко расслышать в негромком шуме моря и бродящих по палубам членов команды. — Что с тобой происходит? — М-м? — Ты меня расслышал. — Всё в порядке. — Не будь я уверен в том, что тело Драконорождённого способно выдержать гораздо больше, чем обычное человеческое, я бы не поверил. Так что прошу, не надо мне лгать. Я не слепой. — На суше я с этим разберусь, — Рей с нажимом трёт глаза, будто ему этот разговор неприятен. Хотя, почему «будто»? Просто неприятен. — Я буду в порядке. — Уверен? — Если ты не решишь выкинуть меня за борт, вместо чая, то да. — Я над этим подумаю, — Мирак складывает руки на груди и никуда уходить не собирается. Он терпел проблему на Солстхейме — маленький остров, полный слабых созданий, которые не представляют для него угрозу, но вот на материке наличие Рея создаст проблемы и ему, и если толпу порождений чего бы то ни было он способен отбить, то отравленный напиток — нет. Большинство могущественных людей в истории встречали именно такую смерть: бесславную и жалкую от яда в вине, толчок с лестницы от друга или подсаженную шлюху-ассасина. Слабости доверия и полная уверенность в собственной безопасности. Даже он чуть не попался однажды в эту хитроумную ловушку. — Ты не отстанешь, — долгий выдох осознания. — Хорошо, идём, — Рей хватает его за руку, тянет за собой по путанным проходам трюма, и утаскивает в тёмный угол, покрытый пылью и заросший паутиной по верху. Обитающий в углу паук прячется в паутине, избегая возможной встречи. Рей замирает, прислушиваясь и копившееся некоторое время напряжение медленно ускользает, как ненужный свидетель. — Тебе краткую историю или полную? — Краткую. — Я... скажем так... согласился на сделку. С некими сущностями из Обливиона, которые подарили мне определённые возможности. — Ты поступил крайне глупо, — перебивают Рея, на что тот кивает. — От дурака слышу. Так вот, в обмен на полученные силы, я должен быть магически связан с призванным существом или поднятой нежитью. Если я проигнорирую это, то проявятся последствия. Ничего смертельного, я нужен этим сущностям живым, но болезненные. — Те самые приступы, — догадывается Мирак. — И, так как я не вижу никакую призванную крысу или волка, я полагаю, что ты сейчас испытываешь эти последствия? — Да. Слабость в теле, помутнение в глазах, угрожающий шепот, звучащий в голове... Это как предупреждение. Потом уже появляется то, что ты видел. — А остальное? — Остальное? — Я понял, что за приступы, но это не всё. Твоя бледность, светобоязнь и вот этот взгляд, которым ты на меня сейчас смотришь, — Рей отводит взгляд куда-то в пол, но фантомное ощущение, пускающее холод по позвоночнику, никуда не девается, лишь притупляется, когда сталкивается с внутренним чудовищем, ещё более страшным, чем настоящий дракон. В последнее время это ощущение стало верным спутником, не отпуская ни на секунду, когда Рей рядом. Чувство, будто Мирак находится в одном помещении с хищником, планирующим его разорвать на части и сожрать, пока его сердце не остановилось. Если сидящий глубоко внутри него примитивный ужас он легко мог подавить, то избавиться от чужого взгляда не мог. Особенно, когда чужие глаза светятся в темноте, прекрасно в ней замечая малейшие его перемещения. — Сам скажешь, или мне нужно это озвучить? Рей вампир. Это не сразу стало очевидно, всё же вампиры прекрасно скрываются среди людей, а любые странности можно списать на полудикую жизнь, но Мирак не идиот, не способный сложить два и два и игнорирующий окружающий мир. Правда, знаний из книг оказалось не достаточно, чтобы на первый взгляд, легко и без проблем узнать, что его спутник представитель нежити. Он бы создал больше подозрений, если бы пил кровь и не сдерживался бы в своих животных порывах, но за чуть больше половины месяца совместного путешествия Мирак не видел никаких намёков на то, что Рей ест. Еду вампира — кровь, — а не человеческую еду. И на себе никаких следов Мирак не обнаруживал, хотя по простой логике спать рядом с голодным вампиром — крайне глупая затея, которая может стоить жизни, и предупреждающими симптомами которой являлась слабость в теле, бледность и вялость — признаки кровопотери. И такая странная связь, когда один слабеет и чахнет, а второй наполняется жизнью, указывает на кровопийцу. На Рея же ничего не указывало до тех пор, пока он окончательно не оголодал. — Твоя внимательность станет моей погибелью, — Рей издаёт звук, похожий на скулеж побитой собаки. — Да, я вампир. И я голоден, поэтому такой взгляд. — И ты не ел потому что... — Не было подходящего случая. Сначала на Солстхейме, а тут и вовсе нет привычного мне источника крови. Покусал бы пару человек, и вся команда быстро посчитала бы нас виновниками и выбросила бы за борт, — он напрягается, делая шаг навстречу Мирака, когда слышит громкие шаги, проходящие рядом. Между ними едва остаётся пространство, и корабль ощутимо шатает. До ощущения медленно связывающихся в комок внутренностей, пробуждённых ненавистной качкой. — Мико пёс, животная кровь не подходит, а ты... — Рей замолкает, смотрит нечитаемым взглядом светящихся в темноте кроваво-красных глаз — в свете дня они выглядят карими, глубокого, тёмного оттенка, — и облизывает губы. — Ты меня сожжёшь на месте за попытку. — Я могу, — соглашается Мирак. Прочитать заклинание он может не успеть, но вложить силу Голоса в три слова ему хватит времени. Но Крик порождает огонь — хорошее средство против вампиров, но ужасно неудобное на корабле, который вспыхнет, как спичка. Будь Мирак ограничен в выборе слов, он бы выбрал огненное дыхание, но в его запасе есть более спокойное и менее разрушительное подчинение воли, работающее в том числе на вампиров. На спящих вампиров или вампиров в бессознательном состоянии Крик работает, а вампиров бодрствующих он ещё не проверял. — Хочешь меня укусить? — Конечно хочу, — в ответе слышится недовольство. Такое отчаянное и подвывающее от голода. — Но не буду. Поголодаю ещё пару деньков, а там может труп подходящей свежести подвернётся. — Это отвратительно. — Зато безопасно, — он сгибается в крайне неудобную позу, подныривая и оказываясь в критической близости от шеи Мирака. Слишком быстро, чтобы бывший драконий жрец успел среагировать, и это вызывает непроизвольные мурашки. — Сытость делает вампира слабее, но голод, несмотря на дарованную силу, выжирает самоконтроль. И я чувствую, как он предаёт меня, так что... Он делает незаметный шаг, оказываясь в паре метров, за пределами угла, где они скрывались. — ...Не смущай. И исчезает. Шум корабля прибавляет в шуме и чёткости, и становится понятно, что судно готовиться к остановке в порту, завершая свой маршрут. Приплыли, значит. На верхнюю палубу Мирак выбирается под теплом плаща, оглядывая занесённые снегом каменные стены города и пристань, громкую от работы и бродящих по ней аргониан и нордов. Никто не обращает внимания, когда он покидает корабль, возвращаясь наконец-то на твёрдую землю, не шатающуюся от желаний бездумного моря. И даже промозглый воздух, пропитанный солью и рыбой не избавляет его от этой радости. Даже убогонький скайримский городишко, в который они прибыли, выглядит неплохо в сравнении с бесконечной движущейся водой. Что угодно выглядит лучше, даже Воронья Скала — крошечная деревня, издыхающая до появления Рея и начавшая жить после его помощи — окажется прекрасным местом, когда тебя в ней не мучает качка. Видимо, не только ему это нравится. Выбежавший из трюма Мико с восхищением прыгает к Мираку на сушу, вьётся у ног и громко лает, когда мимо него пробегает портовая кошка, злобно шипящая и на пса, и на Первого Драконорождённого. Обливионская тварь уносится куда-то в закутки между просоленных бочек, получив собачий ответ, и Мико с гордостью принимается сметать тонкий слой снега с выложенной грубым булыжником мостовой хвостом, когда усаживается в ожидании хозяина. — Эй, ты! — на оклик Мирак поворачивается, положив руку на эфес меча, чуть отведя плащ в сторону, и уже только после этого поворачивается. Запал окликнувшего заметно притупляется, когда натыкается на оружие, но не исчезает полностью. — Зачем прибыл? — Так вот оно какое, скайримское гостеприимство, — он фыркает, игнорируя вопрос двух нордов, выглядящих слишком жалко, чтобы быть обычными горожанами. Скорее уж это бедная пьянь, решившая, что пристать к воину будет хорошей идеей. Нападать первым глупо, но Мирак прекрасно умеет игнорировать глупцов, чтобы те первыми обнажили... Что там у них? Две железные булавы? Ничтожества. — Ты за Ульфрика или за шлюху Элисиф? — пьяницы не унимаются. — Мне плевать, — Рей кратко ввёл его в курс дела. Гражданская война, две стороны: откровенные расисты, думающие, что отделение от Империи даст им свободу, а уже они сами одолеют Доминион. Понятно, что умных людей в их лагере нет, раз правят такие идеи. И, в противоположность им, воины Империи, которые пытаются утихомирить восстание последователей Буревестника и не спровоцировать при этом Доминион. Что те, что другие если не полные, то умеренно пышные идиоты. Даже удалённому от политики Мираку хватает осознания, что всё это можно решить силой, особенно, когда такая сила есть и нужно просто умолять, стоя на коленях. Но на месте Рея, он бы отказал. Нет смысла разнимать баранов, когда те не хотят расходиться мирно. Пусть дерутся. Тем более это они спровоцировали возвращение Алдуина. Но при этом драконов не существует, а свидетели того, как порождения Акатоша пожирают людей и скот, а то и вовсе сжигают поселения и караваны, — пьяницы или зависимые от скумы. Да-а... — Нейтралитет пытаешься занять? А у нас тут так нельзя, — один из убогих быстрым шагом подходит к Мираку, протягивает руку в чётком желании сорвать капюшон, но бывший драконий жрец оказывается ловчее и хватает наглеца за запястье, сдавливая кости. — Ах, ты! — Мне плевать, что у вас нельзя, а что можно, — он дёргает пьянь чуть в сторону, вкладывая силу Голоса в негромкий шёпот. — Gol Hah, — а затем, усмехнувшись, когда сила Крика перехватывает контроль, вверяя ничтожное тело в полную власть Драконорождённого, приказывает, — избей своего приятеля, — и отпускает оборванца, который тут же бросается на своего собутыльника с голыми кулаками. Тот пытается образумить друга, сдержать его силой, но вызванный магией тупой гнев не унимается, сопротивление лишь дразнит зачарованного и, улучив момент, он вцепляется приятелю зубами в ухо, поднимая в порту крик. Стража не сразу подбегает, чтобы разнять драку, и оба патриота — какое интересное слово для двух жалких существ, которые ничего, кроме криков и мордобоя не приносят, — успевают лишиться нескольких зубов и запачкать снег кровью. Мирак наблюдает за этой картиной, довольствуясь тем, что никто не видит усмешку довольства происходящим. Драконий дух греет господством где-то в груди и горле, наслаждаясь вызванным хаосом. Может, Виндхельм не так плох, как описывал его Рей. Раз уж всегда можно устроить погром с помощью пары Слов, показав неспособность расистской позиции устоять на ногах. Крик, пусть и силён, но имеет ограничения. Проверенные и полностью изученные за несколько сотен лет. Твёрдая вера, крепкая воля и прекрасный самоконтроль мешают его магии, и чары Крика легко спадают, едва попавший под влияние осознаёт себя, но вот слабохарактерные и запуганные ничтожества, трясущиеся от одного вида человека, который их сильнее, легко сдаются его мощи, будь то человек, мер или дракон. Даже камни, благо у тех нет никакой воли, поэтому они подчиняются любому. — Пара минут в Виндхельме, а ты уже что-то сделал, — Рей поправляет сумку на плече, треплет Мико по ушам и смотрит, как стража безуспешно пытается растащить дерущихся. — Оставишь так или ещё что-нибудь сделаешь? — Могу сыграть сценку, — предлагает Мирак. Вампир кивает. — Притворись мёртвым, — одними губами приказывает бывший драконий жрец, и подконтрольного оборванца выгибает дугой, изо рта идёт пена и c диким криком он замирает на мостовой, схватившись до побеления костяшек пальцев за грудь. Настолько неожиданная кончина одного из пьяниц поднимает ещё больший шум, который становится ещё громче, и Рей даже не старается скрыть смех, и так тонущий в гомоне голосов, когда в суматохе появляются крики «позовите лекаря! Лекаря сюда!». Герой, спаситель и святой человек не должен смеяться над страданиями сирых и убогих, но простой люд — это всё ещё простой люд. Верящий в сказки и делящий мир на чёрное и белое, хотя на деле жизнь это лишь оттенки. Чёрного. Белого в жизни крайне мало, возможно и вовсе нет. — Пойдём отсюда, пока нас не поймали, как возможных убийц. Новые лица, неожиданные смерти жителей — стража города не будет долго думать над тем, кого запихнуть в тюрьму, — хорошая позиция, с которой нельзя не согласиться. Издеваться над глупцами весело, но они прибыли в Виндхельм не только потому, что сюда ведёт единственный морской путь на Солстхейм, но и какие-то иные дела Рея, глубоко в которые Мирак вникать не собирается. Сам уведомит, когда посчитает нужным. Но пока что им нужен нормальный ночлег и нормальная еда. И если Мираку неплохо и так, — неискушенное тело не требует чего-то большего, чем хлеб и сушёное мясо, — то Мико показательно скулит на висящую на сушилках рыбу, всем своим видом показывая, что он был бы очень не против, если бы ему дали что-то сочное и свежее. Не говоря уже о том, что что-то «сочное и свежее» нужно вампирскому телу, которое Мирак так удачно выбрал сопровождать. За портом, в каменных стенах, город оказывается в разы больше, чем Мирак ожидал. Гораздо больше. Сотни улиц и сотни домов, поставленных вдоль улиц и улочек, по которым проезжают телеги и бродят бесчисленное множество людей. Высокие и низкие здания, крошечные лавки и побитые прилавки, забросанные замерзшей рыбой с мутнеющими глазами, старые домишки, — ещё со времён постройки города, — и более новые, покосившиеся от непогоды до слышимого скрипа брёвен, над которыми возвышаются обмороженные шпили храмов и колокольные башни, звонящие набатом, когда приходит время. И всё сплошь каменная основа с деревянными надстройками, увешанные холодом и воем ветра. С земли размах Виндхельма оценить сложно, и хочется подняться в воздух. Смотреть на огромный город с высоты драконьего полёта, накрывая крылатой тенью вмёрзший в лёд здания, вслушиваясь в панический колокольный звон и крики людей, наблюдая, как холод медленно отступает под человеческим страхом огня и пламени, пожирающим плоть и дерево с одинаковой жадностью. — Обычно путешественники останавливаются в «Очаге и свече», — Рей указывает на огромное здание таверны с трясущейся над дверью вывеской. Даже издали Мирак может заметить шатающуюся у дверей пьянь и учуять въевшуюся в доски вонь трактира: дешевое пойло, человеческие отходы и нечистоты. Или же это запах города, под стать его людям. — Говорят, будто там стоит вечногорящая свеча, — он усмехается, — но мы не туристы, чтобы смотреть на магию зачарованных подсвечников, поэтому пойдём в более приличное место. Где собакам будут рады, да, малыш? — Мико виляет хвостом. Ночевать на улице в такой собачий холод дело неблагодарное даже для пса. — Ты много раз был в Виндхельме? — по пути интересуется Мирак, ловко уклоняясь от бредущих по делам людей, подозрительно пялящихся в их сторону. — Пару раз, — отвечает Рей. — Убогий город. Местами в нём есть что-то притягательное, но в остальном это канавы, полные голодных бедняков и наркоманов, воры, бандиты и просто аномальное число расистов, устраивающих погромы в квартале тёмных эльфов и погромы у тех, кто возможно не против с эльфами сосуществовать в мире, — он едва заметно срывает постер со стены, поворачиваясь к Мираку лицом и начав идти спиной. Горожане на всякий случай обходят его стороной. — Кто-то просто игнорирует это, большинство горожан точно это делает, а Ульфрику плевать. У него, видите ли, есть проблемы посерьёзнее, чем загнивающая столица Скайрима, — Рей смотрит на бумажку в своих руках, чуть склоняет голову к плечу, оценивая увиденное, и рвёт постер на четыре части, выбросив их под ноги, провожая взглядом унесённые ветром кусочки. — Стража тут, в основном, просто... делает что-то. Не видел, чтобы стража делала хоть что-то, кроме как смотреть и осуждать тебя за то, что ты ходишь вокруг. — У меня есть слабое подозрение, что тебя здесь разыскивают. — Возможно, — смеётся Рей, — твои подозрения полностью оправданы. — И стража даже не думает схватить тебя? — это будет глупая попытка, учитывая силу Драконорождённого. И Рей об этом точно знает. — Почему должна? Я же говорю, стража тут только смотрит и осуждает. Даже встань я рядом со своим постером перед казармами стражи, они бы ничего мне не сделали. Им лень ловить преступников, не говоря уже о таких преступниках, как я. Мирак фыркает: — А ты у нас..? — Убийца, вор, рецидивист... Что там ещё на меня могли повесить?.. М-м... Даэдропоклонник и некролюб? Некромаг? Некромант? Вампир-оборотень! — Рей кланяется в смешливом жесте, прижав руку к груди. — Мне даже смешно читать, что они мне приписывают. Что угодно, лишь бы меня задержать, — он хихикает, — попытаться задержать и отвести под рученьки к Ульфрику, который будет долго нудеть о том, что мой долг, как довакина, помочь истинным сынам Скайрима. Плевать я хотел на помощь истинным сынам Скайрима, которые уповают на мою нордскую кровь и пытаются убедить меня в правости своих дел, когда их дела не стоят и поддельного септима. Я не вижу этих дел. Всё, что я вижу, это возвращение Алдуина, и так уж совпало, что вернулся он после этой бессмысленной резни под названием гражданская война. — Всегда происходит так, что слабые приползают к тебе с мольбой решить свои проблемы, которые они сами создали, но ты — именно ты, и никто другой! — должен разрешить их конфликты, помочь им победить, примирить воинствующие стороны, и всё это просто потому, что это твой долг. А если ты отказываешься, то получаешь проклятия в ответ, тебя клеймят предателем и ненавидят, — Мирак морщится под маской. Так уже было, к нему пришли и долго его уговаривали, достаточно быстро перейдя с мольб на угрозы, но что они могли ему сделать? Только смириться, выплюнув ему проклятия и предречения о мучительной, полной агонии смерти в спину. И кто же умер мучительной смертью: он или всё же они, разорванные зубами Алдуина, которого они посчитали угрозой большей, чем Мирака? — И это выводит, — соглашается Рей. — Сними мою кошечку с дерева! Верни мне фамильный меч моего отца! Найди убийцу, который бродит по моему городу! А в благодарность мы дадим тебе вшивый септим и, может быть, не посадим тебя в тюрьму, но не обольщайся — мы воткнём тебе кинжал под ребро, если ты сделаешь что-то, что нам не понравится или нам прикажут это сделать. Я не против помогать. Я готов помочь и мне достаточно простого «спасибо», даже денег не надо. Но какого даэдра происходит потом? Это потому, что я Драконорождённый? — Это потому, что тебя считают удобным вьючным конём. Как бы сильно конь не помогал, если на караван нападут, то коня сожрут или убьют нападавшие. Спасать его никто не будет. — Именно поэтому я не хочу помогать Ульфрику с его братьями и сёстрами. Не удивлюсь, если они зарежут меня сразу, едва узнают, что под этим, — острый коготь даэдрика коротко стучит по металлу маски, — окажется не бородатый и замазанный краской норд, а эльф. Боги ведь не могли послать спасать Скайрим, родину суровых нордов, какого-то там эльфа, тем более альтмера. Это плевок в лицо со стороны Акатоша! — Они не узнают, — как и не узнают, что под маской Мирак скрывается не норд, а изменённый Апокрифом и временем атморец, которых норды когда-то возвеличивали едва ли не до Богов, следуя каждому приказу и требованию, но никогда не просьбе. Им лучше и не знать, кто скрывается под масками. Пока маски есть, люди будут рисовать любые лица, приписывать несуществующие подвиги и черты, которыми ты не обладаешь. Маска становится героем или злодеем, а человек под ней избегает любого внимания. — Никогда. Одни будут проклинать, другие — прославлять, но это всегда будет Вокун, а не я, — он долго выдыхает, расслабляясь. — Рад, что нашёл понимающего человека. Мирак кивает: — Солидарен. Тебе же приходила в голову идея всё бросить? — За все эти несколько лет, полных беготни и резни, я задумывался об этом трижды. Думал, что выброшу маску, сниму и спрячу броню и буду жить где-то на ферме, растить капусту. Я, — Рей указывает на себя, — растить капусту, — Мирак коротко смеётся от представленной картины: по-благородному бледный от вечной нехватки крови эльф, тяпкой ровняющий ряды капусты вместе со слугами-зомби. — Вот-вот. Не могу так. Я уже не могу спокойно усидеть на месте пару дней, мне нужно что-то делать иначе я зачахну. Рей разворачивается на носках, оглядывается и хватает Мирака за запястье, утягивая в неприметный переулок на третьем повороте которого они выходят к таверне. Чуть меньшей, чем на входе в город, но вокруг неё оказывается чисто — только ровный и тонкий слой свежевыпавшего снега, — и не бродят жалкого вида оборванцы, неспособные устоять на ногах от количества выпитого, падая в отвратительные лужи. Мико с радостью несётся ко входу, скребёт лапами по коврику у входа и громко лает, упрашивая его впустить. К тому моменту, как они сами подходят, дверь открывается и на пороге появляется альтмерка, ласкающая пса по ушам и лбу. — Давно не виделись, Санса, — альтмерка смотрит на Рея с заметным удивлением и видно, что эта встреча её не то чтобы радует. — Снова ты! Я думала, что избавилась от тебя в прошлый раз! — Чутка ошиблась, я никуда не делся, — вампир фыркает. — Санса, это Мир, мой спутник по судьбе. Мир, Санса, моя приятельница и владелица таверны и гостиницы «Золотой приют». Санс, мы тут— Санса качает головой, упирая руки в бока. — Пожалуйста-а-а? — В прошлый раз твоё присутствие едва не стоило мне разорения. — В этот раз никаких трюков. Мы просто передохнуть. Я быстренько выполню простенькое порученьице и мы уедем из города. Никто даже не узнает, что я был тут. — Ага, — кивает владелица, — а потом ко мне нагрянет стража, разворотив всё и не очень-то вежливо поинтересовавшись, не видела ли я легендарного Ситиса. И мне придётся строить дурочку и клясться всеми Богами, что я никак с даэдра не связана и Ситису не молюсь, — Мирак фыркает, глядя на то, как Рей неловко ковыряет след от ботинка, очищая его от снега до самого камня. — Стражу уже наверняка известили, что ты пришёл. Некоторые уже судачат новости из порта о том, что кто-то видел знакомый плащ и маску. — Двойная доплата сверху, — предлагает Рей. — Добро пожаловать в «Золотой приют», я сейчас же попрошу выделить вам лучшую комнату и набрать ванну. Альтмерка, подобрав полы платья, быстрым шагом уходит в таверну в компании довольного пса. — Пару раз был в городе, да? — подначивает Мирак. — Ой, молчи, — цыкает Рей. Комната оказывается... приличной. Небольшой, с мебелью в виде двух кроватей, маленького столика с парой стульев и комода в углу, но чистой и без сквозняков, лезущих через окна и стыки брёвен. Это меньше, чем его покои в храме, и гораздо мельче, чем огромная библиотека в Апокрифе, но кровать оказывается вполне мягкой, когда Мирак на неё ложится, потолок не переливается оттенками зелёного и не двигает бесконечными конечностями, а самой комнате чувствуется лёгкий уют, которого никогда в его храме не было и уже не будет. И тепло, несмотря на окружающую непогоду и непригодный к жизни климат севера Истмарка. В Апокрифе никогда не было тепло, а его храм, созданный из камня и костей, едва прогревался жаровнями и приходилось поддерживать тепло зачарованием мантии, чтобы не трястись от особо холодных порывов сквозняков. Мирак снимает маску, откладывает её в сторону и быстро привыкает к ощущению беспомощности, появляющемуся каждый раз, когда обнажается его лицо. Чешуйки приподнимаются от потока воздуха, отдают болью в воспалённой коже под ними, и вынуждают потереть ноющее от боли место, надавливая на острые кромки пальцами, едва ли не вдавливая их в плоть, уделив особое внимание чешуе на горле, пульсирующей в ритме ещё не созданного Крика и на каждом глубоком вдохе. Противное ощущение, засевшее в его теле как надоедливый зуд, напоминающий о себе каждый раз, когда он пытается расслабиться. — Выглядит болезненно, — над ним нависает Рей, остановившийся с другой стороны кровати. Тоже без маски и капюшона, а ещё без тонкой ленты, которой он заплетает волосы, и теперь те угрожающе свисают, едва не дотягиваясь до Мирака белыми кончиками. — У меня есть противовоспалительная мазь. А если нет, то наверняка есть ингредиенты для неё, так что я могу одолжить у Сансы алхимический столик. Но это только после ванны. Так что... — Хорошо, — бывший драконий жрец садится на кровати, расстёгивает верх одежды и скидывает её в сторону, незаметно морщась от того, как чешуйки цепляются друг за друга. Рей внимательно за ним следит, непривычно тонкий без брони, в одной нательной рубашке и штанах с распущенными волосами, лезущими во все стороны и стелющиеся эльфу по плечам. — И никакого сопротивления? — он медленно подходит ближе, сложив руки за спиной и щурясь в отсутствующем подозрении, чтобы остановиться в паре шагов, шурхнув ботинками. — Как и у тебя никаких, — Мирак берётся за завязки штанов, распутывая передавленные узлы ногтями, — приличий. Рей фыркает: — В неприличном обществе соблюдать правила приличия — достаточно неприлично. Дверь негромко щёлкает, когда в комнату заглядывает служанка. Девица густо краснеет от присутствия в комнате двух полуобнажённых мужчин и прячется обратно за дверь и уже оттуда тихим, дрожащим голосом оповещает, что владелица попросила их подойти для уточнения ужина. — Она себе точно что-нибудь напридумала. — Тебе плевать, — отвечает бывший драконий жрец, получая в ответ кивок. — Это даже льстит.