Ask

Маркарт становится огромной западнёй. Медвежьим капканом, ломающим бедренную кость незадачливому охотнику, самостоятельно сделавшему шаг в металлические зубы в надежде, что механизм оставит в целостности или хотя бы в живых. Этого не произойдёт, и этого не происходит, когда они входят в храм Талоса, прячась от наступившего на Предел ливня, бросающего холодные капли под плащ и грохочущего приближающейся бурей. Первая молния своей яркостью вырисовывает лежащее в луже крови тело возле алтаря. Тот самый норд, который захотел узнать правду, и оказался ей настигнут, получив в ответ на свои молитвы Талосу клинок в подреберье. — Заставили вы нас помучиться. Бегать за вами, следы подчищать, — из-за колон выходят десяток стражников, и гораздо больше, судя по грохоту снаружи, ждут за дверями. Мирак обнажает меч, бросая взгляд в сторону смотрящего на тело Рея. Даже не видя чужого лица, он чувствует... разочарование. Не горечь — они знали этого норда слишком мало, чтобы испытать хоть какую-то надоедливую привязанность, но надоедливое ощущение, что всё идёт не так. Весь Маркарт такой. Вопреки себе, сам себе на уме и вечно идущий куда-то не так, уходящий корнями своего отличия глубоко в двемерские руины Нчуанд-Зела. — Не лезли бы не в своё дело, но нет, надо же было сунуть свои носы в дела Серебряной Крови. — Повесим на вас убийство, заговор, ещё что-нибудь — и посидите в Сидне. А оттуда, — стражник хохочет, — выхода нет. — Так, значит? — Рей игнорирует чужие слова, сжимает кулаки, скрипя даэдриком, и долго выдыхает. — Я хотел, как лучше. Помочь жителям этого города, избавить их от той гнили, что уселась в его основе. Но, видимо, одним добром это не исправить. Что ж... Мирак знал, что так будет, но следовал по пути Рея. Вместе они пытались распутать этот клубок наслоившихся друг на друга интриг, пронизывающих весь город и его верха, от серебряных шахт и заканчивая Подкаменной крепостью. Кровь и серебро — ни того, ни другого в этом городе не бывает достаточно. Шаткий баланс на прогнивших балках был утрачен после начала Гражданской войны, и предельцы вернулись, заставили захлебнуться город кровью в надежде, что встретят страх и открытые ворота, а не серебряные клинки, которые так удачно перехватили контроль. Как будто этот контроль был у жалких в своей жажде до власти, посчитавших, что удержание какого-то там короля в обносках даст им его. Не дало. Всё стало хуже. Гораздо. Рей пытался это распутать. Дошёл до очевидного и встретил штыки — серебро и кровь. И если первое ещё ему вредило, то второе не пугало вовсе. И вот они здесь. Грандиозный финал, мягкий исход которого бывший драконий жрец не допустит, даже если придётся перебить всю стражу города. — Сдавайтесь, нас больше. Перебить всех вы не сможете, — правда. Почти правда, если не уметь рассчитывать чужие силы. Они уже облили пару улочек города кровью. А против таких ничтожных воинов... Мираку даже не надо стараться. — Рей, — вампир поворачивается, смотрит немигающим взглядом, и Мирак видит. То самое драконье пламя в красных отсветах отражённых молний. Гнев, ещё тлеющий, но обещающий разгореться в настоящее огненное бедствие. — Делай, как хочешь. Этим пешкам Серебряной Крови уже не помочь. — Ты прав, — Рей смеётся, медленно оборачивается к начавшим подозревать неладное стражникам, и вытягивает руку, слегка шевеля когтями. — Мне не нужно проявлять милосердие к вам. Мне не нужно проявлять милосердие к тем, кто поддерживает Серебряную кровь. Если я могу решить проблему, залив город кровью, — я это сделаю. Я убью каждого, кто на их стороне, каждую пешку или сторонника, а затем я зайду в Сидну и убью каждого изгоя, который откажется вернуться в горы и решит продолжить мучить обычных людей. — Больной на голову. Вас лишь двое. Вампир фыркает. Холодное свечение окутывает его ладонь. — Почти угадал, — у алтаря раздаётся булькающий рык, и на самого дальнего стражника нападает недавно убитый, цепкими пальцами и тупыми зубами раскраивающий мужчине горло. — Но нет. — Один—? — голова следующего стража порядка отлетает в сторону. Бывший товарищ, уже не такой мёртвый, как до этого, раскраивает головы ещё двум, прежде чем те бросаются на Рея, натыкаясь на изменённое магией лезвие меча, щупальцем разламывающее нападавших. Обезглавленные тела остаются нетронутыми, но разодранные до костей встают, хрипя и воя. Тёмное от бури небо медленно окрашивается в фиолетовый, грохот грома находит отклик в нечеловеческом вое, пробирающим город до упокоенных в храмах Аркея костей, вынуждая мёртвых вспомнить, что когда-то они были живы, и восстать. Выбить гнилые доски своих гробов, выломать старые двери и вылезти наружу в жажде служить своему покорителю. «Весь мир — могила. Каждый город, каждое поле, каждый лес в Тамриэле были свидетелями бесчисленных убийств и зверств — одни из них известны, другие забыты. Где бы ни ступала ваша нога, будьте уверены, где-то под ней покоятся трупы» — настоящая правда. И Рей, довольный собой, тому доказательство. Есть места, где нельзя найти воду, землю, огонь или даже воздух. Но всегда, где бы ни ходил человек, будут тела. И чем больше людей, тем больше тел. — Пойдём, посмотрим, — Рей уводит его по коридорам храма вверх, по тонким, каменным ступенькам на крышу храма, открывающую панораму всего города. Мокрый от дождя, холодный от сползающего с гор тумана, но огромный и мёртвый, в своём движении на улицах. Все они, от главных путей к Подкаменной крепости до крохотных переулков, забиты шевелящейся массой тел, разрывающих на части стражников и выламывающих двери в богатые дома тех, чьи имена были указанны в списках Непуса — десятки, если не сотни имён, целые рода, которые решили обмануть закон ради наживы. Они не испытывали никаких отягощающих мыслей, и трупы не их тоже не испытывают. Улицы Маркарта за столь долгое время, вновь напьются крови, полной серебра. — Это ведь только треть той нежити, которую ты можешь поднять, — на плечо Рея садится полусгнивший ворон, пялящийся на бывшего драконьего жреца пустой глазницей. Его сородичи, десятки мёртвых птиц, кружатся над поднятой нежитью, и выклёвывают мягкие места недавно убитым, дерясь за плоть с другими оживлёнными трупами, которые пусть и недовольно, но проходят мимо обычных людей. Заглядывают в окна, ползут в переулках, но не трогают горожан, даже когда те пытаются на них напасть. — Я могу поднять хоть все трупы Предела, но чем больше нежити, тем быстрее у меня сгорает мана и тем меньше у меня над нежитью контроля. А я не хочу уничтожить город, знаешь ли. — Тогда бы норды возвестили о том, что кроме драконов, вампиров и гражданской войны, на Скайрим напал сам Маннимарко или его реикарнация. На которую ты поразительно похож, — Мирак фыркает. Беловолосый альмер, являющийся сильным некромантом — это очень странное совпадение, в которое глупцы поверят. Даже относительно умные жители этой провинции подумают, что да, мир ожидает уничтожение и ему уже не помочь. — Я бы даже сказал, что слишком похож. Но с Молагом Балом сделок ты не заключал. — С Идеальными Повелителями тоже, — кивает вампир. — Все мои знания и навыки были получены обходными путями, а заключенные сделки не несут для меня никакой долгоидущей угрозы. Я продумал всё, что мог продумать. Чёрная книга. Предмет Рея, толстый том которой несёт в себе запретные знания, которые больше уже нигде не найти, разве что потайными поисками в Апокрифе. Если какой-то обычный маг её получит, то он сожжёт её до тла и пепел захоронит где-то далеко и глубоко — и будет прав. Знания в ней, по крайней мере те, которыми Рей поделился с бывшим жрецом, несут угрозу, если не Нирну, то какой-то части Тамриэля наверняка. Странные, ужасающие ритуалы, требующие не только вёдер крови, но и тысячи тел, чёрные заклинания, снимающие любые ограничения на количество подконтрольной нежити, и всё, о чём некромант может мечтать, включая сложный и длительный процесс становления разумной нежитью. Даже сам Рей не использует весь потенциал тех знаний, что скрыты на пожелтевших, старых страницах. Он не боится этих знаний — сам же тщательно и кропотливо вкладывал страницу за страницей, пока том не оброс ими до той меры, когда на обложке появился замок, мешающий книге обнажить своё нутро, — но не показывает их, пока не захочется той тьме, которая давно стала частью драконьей души. Нет смысла призывать армию мертвецов, если они с Мираком прекрасно справятся сами. Но сейчас... Почему не показать часть той мощи, с которой ни один достаточно умный человек не захочет сталкиваться? — Этот день войдёт в историю Маркарта, — очередная вспышка молнии освещает их фигуры, раскидывает тени на движущуюся толпу, и привлекает внимание пары стражников, один из которых с криком натягивает тетиву. Выстрела не происходит — лук вырывают из рук, а самого стражника вскрывают от паха до горла, разрывая броню облезлыми пальцами. Разорванный и полуобъеденный труп через время встаёт, присоединяясь к маршу мертвецов. Мирак даже не морщится. Ему по вкусу битвы, борьба сильнейших, но в Маркарте нет борьбы. Есть резня, и её исход понятен каждому. — Не пора ли посетить резиденцию Серебряной Крови? — Прекрасная идея, — Рей подходит к краю крыши, коротко свистит, и вся нежить города замирает, подняв головы. Мёртвые не моргают даже тогда, когда в глаза падают холодные капли ливня, безмолвно внемля приказу и игнорируя всё, что происходит рядом. Люди в домах затихают тоже, прячутся, боясь гнева невидимого зла и наверняка обнимают своих детей, боясь гибели. — Убейте всех, в чьих жилах течёт серебряная кровь. И принесите мне голову виновника. На серебряном блюде, — мертвецы рычат, воют, и с новой силой рвутся к самому богатому району с жаждой разорвать, падая и опрокидываясь через тела друг друга в порыве принести голову главы рода. — А мы пока сходим в шахту Сидна. Толпа некогда мёртвых работников плавильни встречает их у самой шахты, подслеповато щурясь и рыча, когда они проходят мимо поедаемых трупов стражи. К Мираку или, тем более, Рею зомби не испытывают никакой агрессии, заинтересованные больше в утолении ненасытного чрева, пока хозяин им позволяет. Некоторую часть контроля вампир сбрасывает, даёт мертвецам волю, но всё ещё держит их в кулаке из даэдрика — мирных горожан не пожирать, в дома простых людей не ломиться, скот не трогать. Рей хотел резни, но в пределах приличия. Если такие для подобного существовали, в чём Мирак сильно сомневался. — Кто—? — Это не важно, — вампир перебивает грозного вида орчиху. — Просто сядь в углу. Обольщение работает безотказно — орчиха валится на пол недалеко от запертой двери решётки, ведущей в глубь шахты. Сама же дверь с натужным скрипом вылетает, смятая двумя Словами, и Рей легко скидывает пыль с плаща. Запертые в тюрьме изгои смотрят на них с подозрением и готовностью напасть. Их готовность к сопротивлению очень сильно ослабляется, когда бывший драконий жрец обнажает меч. Настоящий клинок против кулаков и заточенных камней — даже с их ограниченным уровнем разума, легко понять, что выжить в стычке не получится. — Где Маданах? — А для чего тебе нужен Король-в-Лохмотьях? — Я пытаюсь решить проблему, — Рей спускается ниже, к изгоям, — но есть одна загвоздка. Даже две. Что мне делать с вами? Серебряная Кровь сегодня перестанет существовать, все те, кто их поддерживали, — тоже. Остались вы. Я могу вас перебить, но тогда изгои с гор продолжат набеги. Я могу провести военный марш по горам и вытравить всех ваших, уничтожив изгоев на корню. Или я могу вас отпустить, но, опять же, изгои с гор продолжат набеги. А я хочу мира, понимаете? — вампир усмехается. — В этот день город умылся кровью, и я не хочу проливать ещё больше. И для этого мне нужен Маданах, как посол. — Я тебя слушаю, — из-за спины орка появляется старик. Даже в своей внешней немощи заметна сила, которой боятся другие изгои. — Вы уходите из города. Перестаёте нападать на людей. И решаете свою проблему мирно. — Боюсь, это невозможно. Предел принадлежит изгоям, и мы получим то, что наше по праву. Рей коротко смеётся, трёт маску в нервном порыве стереть бушующее желание прикончить всех в шахте, но сдерживается. — Кажется, ты меня плохо понял. Это не предложение. Это констатация факта. Либо так, либо с этого дня и до конца недели вас всех не станет. — Тебе не хватит на это людей, — Мирак фыркает на эти слова. Будь всё так просто... — Мне не нужны люди, — со стороны входа в тюрьму доносится хриплый вой, а из долгих туннелей шахт слышится скрежет. Пара десятков зомби появляется в поле зрения изгоев, заставив пару из них начать молиться своим богам. — Выгляни на улицу, Маданах, и узри город, который ты мечтаешь захватить. Сейчас по его улицам не ходят люди. По ним ходит моя армия. — Некромант... — проскальзывает панический шепот. Бывший драконий жрец испытывает греющую душу гордость, подогревающую нечто более глубокое внутри. Гордыню, жадную до чужой власти, которую нужно направить в нужное русло, чтобы Рей показал всю свою мощь, которая ни снилась ещё ни одному королю или императору — силу дракона, помноженную на могущество алок-дилон. — Каков твой выбор, Король-в-Лохмотьях? — зомби рычат, обступая ещё живых. — Смерть или мир? — Можем ли мы быть уверены в том, что ты не предашь договорённости и не уничтожишь нас, едва мы покинем город? — видно, как Маданах сдаётся. — Можете. Вы мне нужнее живыми. Перебить я вас могу в любой другой момент, — Рей усмехается, делая шаг в сторону от выхода, и мертвецы по щелчку пальцев уползают в темноту. — Я даю вам год. До тех пор, пока матриархи не примут единогласное решение, ни один изгой не имеет права нападать на крестьян и горожан, а также продовольственные обозы. Если я узнаю, что это произойдёт... — он не заканчивает очевидную мысль. «...Марш мертвецов уничтожит каждого и каждую из предельцев, как бы далеко и глубоко они не прятались». Просто, но действенно. Оживлённые трупы не знают усталости и страха, а их армию можно пополнять с каждым новым боем, воскрешая старые и новые тела. — Но— — Год, Маданах. Выбирай мудро. Сделай всё, чтобы убедить их в том, что это необходимо. Иначе никакая магия древних вам уже не поможет, — Рей беззлобно фыркает. — А теперь убирайтесь из города, пока я даю вам такой шанс. Дважды говорить это изгоям не требуется. Те убегают, косясь на зомби, и растворяются в рёве ливня снаружи. Едва последний изгой исчезает из поля видимости, как вампир тут же стряхивает напускную серьёзность: — Брысь, брысь, брысь! — трупы с тихим подвыванием издыхают, лишённые поддержки маной. — У меня хорошо получилось играть злодея, угрожающего миру? — Идеально, — кивает Мирак, убирая меч в ножны и снимая маску. Рей поступает почти также, сжимая металл маски в руках. — Больше не будем лезть в подобное болото, — предлагает вампир, аккуратным шагом подходя ближе к бывшему жрецу. — Первый и последний раз. — Вряд ли это так, но я постараюсь тебя уберечь от повторения подобных театральных постановок. Рей отвечает ему лёгким поцелуем. Мягким, передающим ту радость, которую он испытывает от слов поддержки. — Разрешаю искалечить тех, кто будет предлагать мне лезть в политику, потому что я довакин. — Это слишком соблазнительное разрешение, чтобы я его не использовал, — убивать нельзя, но искалечить имеет в себе огромный перечень вещей, которые человека могут убить, если не оказать ему помощь. Начиная с отсечения рук и ног и заканчивая ослеплением. Главное не перестараться, чтобы человек мог уползти, а таким контролем силы Мирак обладает. — Тебе очень повезло, что я не буду использовать его постоянно. — Я на это и рассчитываю. Злодей. — От злодея слышу. Второй поцелуй оказывается более страстным под тихий шум разбредающейся в свои могилы мертвецов.