Ask

Фолкрит — это не только прохладные сосновые леса и сплошное кладбище под ногами. Если вглядеться в обветшавшие домишки, разбитые дороги и ржавые доспехи стражи, то можно подметить и то, что к соснам и скелетам примешалось неизбежное увядание. Когда-то столица сильнейшего королевства, теперь Фолкрит издыхает, как раненный олень — медленно, с хрипом, уже перестав сражаться за жизнь. Недавно он ещё цеплялся, владея Хелгеном, как точкой торговли с Сиродилом, но Хелген теперь не более, чем истлевшие руины. А без торговли Фолкрит долго не проживёт. Люди ещё могут питаться подножным кормом, как дикое зверьё, но сам город умрёт, истратив последние септимы. Лесом много не заработать, и окружающие владение руины тому доказательство. Очаровательный город. Мираку нравится. Рею, в каждом шаге прислушивающемуся к шороху костей в земле, нравится тем более. — Многие некроманты стремятся попасть сюда, — в стороне от дороги освежёванный и обглоданный труп оленя начинает двигаться, вскинув обнажённую от плоти голову и дёрганно встав на три ноги, подволакивая заднюю левую. Грань Обливиона вынуждает вампира реанимировать любое попавшее тело на ближайшие трое суток, наплевав на то, что с нежитью будет после. Обычно труп пытается следовать, но без чёткой команды некроманта в скором времени он теряется. И на этом всё. Поднятое животное где-то бродит, а Рея не пытают силы даэдра. «Честный обмен», суть которого бывший драконий жрец не понимает до сих пор. — Если один из них однажды окажется достаточно силён, то он даже сможет поднять армию. Или две. — Неужели? Разве здесь не лежат гниющие кости, которые к тому же раздроблены, разрублены и обглоданы, находятся вне целого скелета и в целом представляют из себя больше анатомическое пособие? Рей фыркает: — Ты начал учить основы некромантии? — Выучил по тебе. Интересно наблюдать, но пробовать я не собираюсь, — в исполнении Рея некромантия выглядит легко и непринуждённо, но это для опытного некроманта, вложившего годы и силы на оттачивание своих навыков. Насколько мучительно это было в самом начале изучения чёрной магии, он даже не хочет думать. Наверняка это потребовало много крови и душ. — С меня хватит сделок с даэдра. — Понимаю, — вампир пожимает плечами. — Хотя, если бы мне кто-то сказал, что в какой-то момент своей жизни я буду использовать собственную плоть и кровь в ритуалах, чтобы в итоге обречь свою душу на вечные муки в каком-то из планов Обливиона, я бы всё равно это сделал. Не могу представить себя иначе, не-некромантом или простым альтмером. Мирак пытается представить, но... не получается. Будто на полотне присутствуют заметные дыры, утратившие что-то важное для целой картины. Каким бы Рей был, если бы не был вампиром-некромантом? Посредственным фехтовальщиком, чей уровень владения мечом и магией чуть выше среднего? Сидящим безвылазно в своей лаборатории алхимиком, разливающим слабенькие зелья из-за незнания странных эффектов не самых приличных ингредиентов? Или, всё же, очередным трупом в канавах Алинора, коим он почти стал, если бы не вампиризм? Кем бы Рей ни был, это сломало бы его судьбу. Дорога приключений не позвала бы его за собой, не одарила его знанием о том, что он Последний Драконорождённый, и не познакомила его с Мираком. Рухнул бы мир без самой важной части для его спасения? Возможно. Но этому уже поздно происходить. Рей не обычный высокомерный альтмер, владеющий мечом и магией как и все его сородичи — он вампир, обладающий сверхъестественной силой, и некромант, способный по щелчку пальцев поднять армии мертвецов, собирая кости в прислугу одной лишь маной, а не полосками кожи и металлическими штырями. Он Драконорождённый. И — можно было бы солгать самому себе, но нет — Мирак в него влюблён. В это олицетворение всего самого страшного в плоти и крови доброго эльфа, спасителя мира, который не то чтобы заинтересован в его спасении. — Кстати о ритуалах и магии, — Рей вырывает бывшего жреца из мыслей, медленно подъезжая ближе. — Как у тебя с изучением грозового разряда? — Посредственно, — Мирак морщится. В учебнике всё написано так легко, будто собрать магическую молнию в подконтрольный, крошечный шарик — это просто. Концепцию он понимает, как вкладывать ману и произносить заклинание тоже, но этого недостаточно. Ему нужно время, чтобы понять, почему молния не подчиняется его воле и не становится разрядом. — Всё равно лучше, чем у меня с этой стихией. — Твоё заклинание искр вместо искр, сжигающих магический запас цели, просто пытается сжечь ближайшую цель. Тебя. — Что сказать, я обменял способность использовать другие стихии на усиление магии льда. Он мне по душе. Огонь сжигает мои трупы, а молния... — вампир цокает языком. Молния ему не подчиняется и пытается попасть по нему, высасывая всю его ману. Убить не убивает, но от разряда тока мало приятного — Мирак хорошо помнит собственные первые попытки дотянуться до этой стихии, чтобы использовать весь её потенциал. Идеальная магия против магов, пусть и высасывает всю ману в том числе и заклинателя. И Мирак преуспел в её изучении. «Грозовой разряд» так или иначе будет изучен. Сдаваться не в его привычке. — Я уверен, что у тебя— — Гав. Странный собачий лай перебивает Рея, и вынуждает их оглянуться в поисках источника шума. Мико оказывается позади лошадей, но вот перед ними усаживается блохастая дворняга, слабо виляющая хвостом. Пёс не пугается шанса угодить под копыта, что выглядит, как минимум, странно. Как максимум, Кэй — Орешек, да — шарахается в сторону с визгом, едва не встав на дыбы. — Это очень странное поведение для коня. Впервые такое вижу, — подмечает пёс. — У, даэдра, — Рей улыбается. Мирак знает это наверняка. — А ты умный малый, да? — даэдра чешет себя лапой. — Да, я даэдра. И мне бы пригодилась помощь. — Неужели пёсик потерял хозяина? — Кэй всё же относительно успокаивается, отступив на пару шагов от собаки, спрятавшись за Мико, и Мирак дёргает поводья, вынуждая коня подчиняться. — Почему я не удивлён? — Скайрим кишит великанами, летучими ящерицами и двуногими кошколюдями... Ничего удивительного, да. — Как твоего хозяина зовут? — вампир вытягивается в седле. — Славный малый по имени Клавикус Вайл. — О, — Рей заметно напрягается. — О, нет. — Рей? В ответ Мираку качают головой. — Погоди-ка, — верный слуга Вайла поворачивается к вампиру. — Рей? Тот самый Рей, который Айден? Который обманул моего владыку?! — Возможно? И я не обманывал! Он... допустил ошибку, которой я мог воспользоваться, и я это сделал. — Ты его обманул, — гавкает Барбас. — Но да, ты прав. Его ошибка. Я ему говорил, что это не сработает, но он был уверен в том, что ты попадёшься. Так вы мне поможете? Рей вдыхает воздух через зубы, шипя: — Я... — Если я правильно понимаю, то, раз ты тут, Вайл где-то заперт и не представляет существенной опасности, но нам наверняка нужно его вытащить, а значит столкнуться с ним. Где уверенность, что, освободившись, он не убьёт Рея на месте за так называемый обман? — Э-э... — Я не собираюсь помогать даэдра, если те угрожают близким мне людям, — точка. Рей смотрит на него с заметной благодарностью. — Как тебя зовут? — Барбас встаёт с дороги, по-собачьи поджимая хвост. — Не твоё, — бывший драконий жрец фыркает, — собачье дело. Вампир хихикает. — Ладно, понял. Вы — два сапога пара. Но и мы с Клавикусом не может быть порознь. Поэтому мне нужна ваша помощь, чтобы к нему вернуться. Сам я не справлюсь. И, — пёс скулит, — если вы мне поможете, то я уговорю его простить всё, что Рей сделал. И даже наградить за труды! Честно наградить, без сделок. — Вот с этого и надо было начинать. Рей, ты согласен? — Если никто не собирается превратить меня в горстку пепла за пару страниц текста — да. — Замечательно! — даэдра воодушевляется. — Я покажу, куда идти. Следуйте за мной. Барбас ведёт их по дороге в сторону гор, стараясь увести в сторону от бандитских застав, но его желание не оправдывается. Желание бандитов получить наживу не оправдывается следом, когда двум заметившим их разбойникам сносит головы — Рей морщится, когда магический лёд застревает под неудачным углом в черепе третьего, и вкладывает силу, снося вместо головы половину тела. Императрица от радости победы пригарцовывает, едва не наступив на даэдра, и лишь хватка на узде останавливает её от непоправимой ошибки. А спустя время они проезжают мимо Хелгена. Точнее, его обгорелые, разрушенные и запорошенные снегом руины, уже не дымящиеся от драконьего пламени, но наверняка всё ещё местами тлеющие. — Здесь ты впервые увидел Алдуина? — в короткой версии Алдуин прилетел на казнь в момент, когда Рею угрожали отрубить голову, и разрушил город, заодно так удачно спасая своего будущего убийцу. В более полной появлялся вопрос, на который Мирак не находил ответа: почему Алдуин оказался в Хелгене? По его предположению, Рей сам его позвал, и освободившийся от оков времени Пожиратель Мира не смог не ответить на зов сородича, а когда увидел, что сородича нет — разрушил город, что он сделал бы даже будь там другой дракон. Версия «случайно» была второй. Уж кому, как не Судьбе, устраивать подозрительные совпадения. — Мхм, — кивает вампир. — Сел на ту башню и устроил апокалипсис, — Рей указывает на небольшую, покосившуюся каменную башню, когда-то заметно осевшую от веса чешуйчатой рептилии. — Людей несколько жаль, но что ж. — Голову потерять было бы лучше? — Нет, но не сжигать же за это весь город. — Либо город, либо ты. Тебя поймали и решили отрубить голову только потому, что у них не было времени на подходящий костёр для некроманта. Будь лишний час в запасе, и ты... Рея перекашивает в седле, сгибаясь в левом боку. Напоминание о причине его поимки его не беспокоит так сильно, как мысль о том, что вместо секунды и ожидаемой смерти он бы горел. И горел бы с визгом, медленно, как и вся нежить, не успевая регенерировать обугленную плоть и рассыпаясь пеплом от слабых порывов ветра, неспособных затушить костёр. Ему уже хватило однажды наблюдать, как Рей горит в драконьем пламени — более могущественном, чем пламя огня, — и как лишь броня и магия спасли его от непоправимого. Повторять подобный опыт Мирак не собирается и вложит всю волю в то, чтобы не допустить этого. Даже если придётся самому подставится. Проклятая чешуя в любом случае лучше, чем вампирское, хрупкое тело. — Ауч, — вклинивается Барбас. — Очаровательная забота. — Что? — Ничего, — гавкает даэдра. — Идём дальше. Пещера, ставшая целью, оказывается простым холодным проёмом в горе, набитым голодными и сошедшими с ума вампирами, бросающимися на пришедших с клыками и когтями. Лишённые разума твари без разбора прыгают как на человека, так и на вампира, не брезгуя животной кровью собак — и почти собак — и подвывая, когда вместо тёплой плоти и крови находят сталь в собственных внутренностях. Сверхъестественная сила не помогает им одолеть Драконорождённых, но дикость равняет их в силе с поднятыми сородичами, бездумно попадающимися под брошенные молнии. Рей фыркает недовольно, щёлкает пальцами, рассеивая чары на телах, и проходит через врагов как раскалённый нож через масло, в конце пещеры стряхивая чёрно-бурую кровь с меча на замёрзшие камни. Мико осторожно держится в стороне, следуя команде хозяина и сдерживая клыки — рисковать псом не хотелось, даже не имея чёткой уверенности, что вампирская кровь влияет на животных. Может и нет, но Рей показывал зарисовки тварей, которые когда-то были собаками, а теперь служат вампирам. Уже потом Мирак лично увидел неживых псов, которые с грацией живых сородичей пытались вцепиться ему в горло. Гончие смерти. Образ смешного пса в броне, приносящего ключи и ворующего дневники, никак не вязался со сгнившей шкурой, покрытой дырами, через которые проглядывала опавшая плоть и желтоватые кости, жизнь в которых перетекла в горящие ненавистью глаза. Нежелание Рея видеть подобное подле себя было понятно, даже при условии, что Последнего Драконорождённого чаще всего и окружает частично разложившаяся нежить. То просто безымянные тела без смысла и цели, а это Мико. Смешной пёс. — Мой хозяин впереди, — гавкает Барбас, едва заметно виляя хвостом. — Попрошу вас молчать, пока он не потребует ответа. У него... вспыльчивый нрав в последнее время. — Будь я заперт неопределённый срок в месте, откуда не сбежать, то я тоже не был бы добр, — Рей пинает попавшийся под сапог обглоданный череп, отправляя его в полёт до стены, где кость разваливается на куски от удара. — Да, Мир? Первый Драконорождённый фыркает, и смешок вылетает крошечным облачком его замёрзшего дыхания: — Более чем. Несколько тысячелетий в Обливионе заставляют пересмотреть некоторые вещи, год на свободе в совершенно другой эпохе вынуждает склонить взгляды в более мягкую сторону. Это не значит, что он готов простить преступления и оскорбления в свою — и Рея — сторону, но и вырезать города просто ради утоления жажды крови он не собирается, как и не собирался до этого — в его планах была абсолютная тирания, вынуждающая простых смертных стать его рабами и слугами, а не трупами. Сейчас же... планов нет, и ему это нравится. Финальный зал пещеры встречает их парой вампиров, которые быстро лишаются своих голов, и огромной статуей Клавикуса Вайла, чья поднятая рука едва не упирается в ледяной потолок. Алтарь перед статуей покрыт кровью и внутренностями, в мешанине которых то и дело поблескивают монеты и драгоценные камни — обычный набор для поклонения даэдра: кровь и золото, а ещё лучше отчаянные, сломленные жертвы, заколотые во славу нужного Принца. Хотя, Хермеус Мора никогда не просил человеческих жертв. Ему всегда были нужны знания, которые есть у живых. Записанные на разных языках тексты, устные легенды и вложенные в них жесты, выбитые в камне предсказания — всё это творение дышащих и хотя бы частично разумных существ, а не трупов. Рей чуть приостанавливается, замирая у входа в зал, будто ожидая чего-то ужасного, едва он переступит невидимую черту. Мирак его желание пока не встречаться с даэдрическим Принцем обмана понимает. Запертый или нет, но это всё ещё один из могущественных существ Обливиона, неизвестно на что способный. — Эти вампиры так долго молились мне, умоляя о том, чтобы я избавил их от страданий, — громкий и полный яда голос разносится по пещере, — а тут пришёл ты и всех убил! Замечательное решение проблемы, я бы сам лучше не придумал. Так что, в награду за... помощь, я могу исполнить одно твоё желание. Чего жаждет твоя душа? Силы? А может власти? Или... О, сокровищ! — Вряд ли ты можешь дать мне достаточно силы, — громко произносит Мирак, ожидая ответа. Статуя не двигается, но её невидимый взгляд будто вперивается, избегая плоти и костей, чтобы упереться в саму драконью суть. Бывший драконий жрец позволяет увидеть затаённую мощь и ужаснуться, но само ощущение чужеродного присутствия давит неудобством. Вайл цокает языком. — Драконорождённый, — тянет, как тянучку, будто обдумывая что-то. — Да силы тебе хватит, чтобы снести весь материк и убить всё живое в Нирне. Можешь не просить о большем, большего я тебе дать не могу. Оставь мне хотя бы чуть-чуть! — Тогда я хочу, чтобы ты забрал Барбаса. И, — Первый Драконорождённый усмехается, — простил Рею его обман. — А-а, — даэдра голосом показывает жест угрожающего пальца, двигающегося из стороны в сторону. — Одно желание. — Я возьму два. Силой. — Да ты наглец, я посмотрю. Я могу превратить тебя в червяка и отправить в воронье гнездо, где тебя каждый день будут разрывать на части голодные птицы. Или уменьшить тебя до размера гвоздя, запереть в банке и подарить какому-нибудь извращенцу. Или, — шипит даэдра, — я отправлю тебя обратно к старику Море. Как тебе такое? — Не пугает. Ты заперт в пещере на краю провинции, далеко от Обливиона и тем дальше от своих почитателей. Твои остатки силы только в этой статуе, и сбежать ты не можешь. Так что произойдёт, если я завалю всю пещеру? Как скоро тебя откопают и вызволят? Не в этом веке точно. И вряд ли в следующем. — Ты сумасшедший?! — шепчет поджавший хвост Барбас. — Ты... — гнев Клавикуса Вайла ощутимо распространяется по пещере, давит и скрежещет, как бешеный волк, и будь у статуи мимика, то Мирак бы увидел ярость на каменном лице. — Хорошо, — шипит Принц обмана, — но за подобное ты должен заплатить. — Рея ты прощаешь именно сейчас. — Какого Рея? — Не увиливай, — Мирак оборачивается, протягивая руку Рею, удивлённому и гордому одновременно. Обмануть Хермеуса Мору можно без чудовищных и ужасающих последствий, но вот Вайл такой добротой не славится. И Последний Драконорождённый, малозаметно обнимающий бывшего жреца за руку, в этом убеждается. — А, тот эльфёнок, который обманул меня, — невидимая сила даэдра склоняется над вампиром с хихиканьем. — Приди ты сюда без этого... переговорщика, и я бы вырвал все твои кости одна за одной... И... Ты тоже Драконорождённый. Да вы издеваетесь. Двое? — Да. — Что ж, — сила даэдра будто отходит назад. — Я буду великодушен и прощу твой обман. В первый и последний раз. Больше это не сработает. Можешь благодарить. — Благодарю? — пожимает плечами Рей. — А что насчёт Барбаса? — Эту вшивую псину я не приму обратно. Нет. Нет-нет. Отказать. От-ка-зать. Можете забрать себе, если хочешь. Или убить. Мне не важно. — А это будет желанием за плату, — напоминает Мирак, и Вайл тяжело вздыхает, будто это вызывает у него скуку. — Я выполняю твоё желание, а ты забираешь Барбаса обратно. Но прежде я решу, соразмерно ли твоё желание этому. Никаких уловок и фокусов, Вайл. — Ты скучен, — бурчит даэдра. — Как мне ни горько признавать, но твоя сила сейчас уже сравнима с моей. Но это только потому, что половина моей силы сокрыта в этом блохастом моралисте... Знаешь, есть вариант, выгодный и для тебя, и для меня. Есть один топор. Очень мощный топор. Если принесёшь его мне, я заберу псину обратно. Никаких подвохов. Никаких сюрпризов. По крайней мере — для вас. Помнится, он лежит в Морозной пещере. Барбас тебя отведёт. Мы договорились? — Что за топор? — Барбас вам расскажет. Он умный пёсик. А до тех пор, пока вы не вернулись, я буду ждать... ну, здесь. Удачи, — голос без предупреждения пропадает, как и ощущение даэдрической силы. Даже свечи у алтаря тухнут, будто даэдра действительно ушёл обратно в Обливион. — Я ничего не понимаю, — растерянно скулит Барбас, удивлённый подобным общением. Обычные люди на коленях ползают перед даэдра, находясь в ужасе перед силой Обливиона, а не угрожают Принцу, требуя желаемое. Но Мирак не обычный человек и бояться ему нечего. Вайл, как и другие даэдра, боится силы, подаренной Кин и Акатошем. Абсурдной мощью, которая может уничтожить как мир людей, так и Обливион, если потребуется. — Но ладно, я помогу. — Расскажи про топор. — Топор Скорби— — Замечательное название, — перебивает Рей тихим смешком. Даэдра морщится, но продолжает: — Одна из шуточек Клавикуса. У мага по имени Себастьян Лорт была дочь, поклонявшаяся Хирсину. Когда она превратилась в вервольфа, Себастьян обезумел. Он не мог видеть, как его маленькая девочка становится диким зверем. Маг хотел найти способ освободить дочь от проклятия. Клавикус дал ему топор. — Артефакт, способный разрушить сделку с даэдра, — почему-то это не удивляет. Хотя, исполнение похвально. Топор, разрубающий чары. В прямом и переносном смысле. Бесполезная для них вещица. — Что ж... Как ты себя чувствуешь будучи в воздухе? — Мирак не сдерживает усмешку, незаметную под маской. — А к чему подобный вопрос? — пёс поджимает хвост. Рей подло хихикает.