Простота Севера

Леви лежал на кровати и пытался вспомнить первую встречу с Эрвином. Несмотря на все попытки, в голову ничего не приходило. Зато отчетливо вспоминался их разговор на лестнице. Тогда они уже несколько раз виделись, но лишь здоровались по утрам. Как раз пришли результаты из лаборатории по школьной столовой — Ханджи сдержала слово и попросила Бернера поторопиться. Аккерман спешил к мэру, пока тот был в сознании. Анка сообщила, что у Пиксиса совещание по видеоконференцсвязи. Пришлось ждать, когда оно закончится. Мэр Пиксис посмотрел все материалы и подписал заявку на выделение финансирования. — Любишь же ты бесполезным делом заниматься. Денег все равно не будет, — сказал он при этом, — кстати, если не сложно, отнеси Киту Шадису это, — достал из-под стола подарочный пакет, — совсем забыл передать. Леви было не сложно. Пройдя мимо своего кабинета, он спустился на второй этаж. Работники «Корпус-олово» имели привычку не закрывать двери кабинетов, поэтому было видно, кто чем занят вместо работы. Единственным усердно трудящимся человеком оказался «замена Риты». Мужчина сосредоточенно печатал, то и дело сверяясь с документами на столе, так что не сразу обратил внимание на наблюдающего за ним человека. Заметив же, Эрвин добродушно улыбнулся, а позади него показалось солнце. Леви стало не по себе. Он прошел мимо, занес Шадису бутылку (что же еще могло быть в том пакете) и пошел к себе. — Леви, — поднимаясь по лестнице, он услышал приятный низкий голос, — можно обращаться по имени? — Да, — из-за того, что он стоял на несколько ступенек выше, их рост казался одинаковым. — Не хочешь вместе пообедать? Вместе с Ханджи и Майком, разумеется. В столовой. — Фу, — лицо непроизвольно скривилось, — лучше сдохну, чем пойду в этот рассадник микробов. Эрвин выглядел расстроенным. «Черт, не стоило так грубить», — подумал Леви, но сказанного не воротить не мог. — Там только рыба съедобна. От всего остального может вывернуть наизнанку. — Спасибо. Буду знать, — Эрвин заметил документы в его руках, — это по поводу ремонта школы? Ханджи упоминала, что ты пытаешься добиться финансирования. — Да, но все говорят, что все бесполезно. — Не согласен. Ты пытаешься помочь детям, вдруг кто-то наверху тоже захочет. Прогресса не будет, если ничего не предпринимать. Так что твоя инициатива похвальна. — Спасибо, — Леви стало приятно от этих слов. Словно тяжкий груз упал с его плеч. Потом его пригласили на вечеринку. О том, что она посвящена дню рождению Эрвина, Ханджи забыла упомянуть заранее. Поэтому пришлось после работы бежать в магазин в поисках приличного подарка. Благо как раз пришла зарплата. Через несколько дней ему протянули ланчбокс. — Хеллоу Китти? — Леви выразительно поднял бровь. — Контейнеров для взрослых не было? — А мне нравится, — Эрвин выглядел довольным собой. — Чудной ты. Ладно, — пластиковая чеплашку отправилась в сумку, — есть предпочтения в еде? Аллергии может? — Нет, я всеяден. Было не сложно готовить еще на одного человека. Кенни было плевать, а мама не возражала. Кушель радовалась тому, что у ее сына появился еще один друг. Леви бы разделял его радость, если бы не одно «но». Его чувства к Эрвину не совсем подпадали в рамки дружеских. Чем больше они общались (даже если это просто совместный прием пищи или бессодержательные беседы), тем сильнее Леви привязывался. Он начал ждать их встреч с нетерпением, обеды превратились в любимое время дня. Даже по выходным работать стало легче, ведь Эрвин заглядывал на чай. И непременно хвалил напиток. Леви даже набрался смелости и позвал его на дискотеку. Правда после пожалел об этом. Весь вечер его глаза мозолили женщины, подбивающие клинья к Смиту. «Почему, черт возьми, этот сраный блондинчик вырядился как на праздник? — бушевал в душе мужчина. — Разве не замечает, насколько хорошо выглядит?». Ревность переросла в обиду на самого себя. Они с Эрвином приятели, максимум друзья, не ему переживать о его личной жизни. К сожалению, это привело к срыву на других наблюдателей во время уборки. Дорога домой была лучшим в том дне. Они были лишь вдвоем. Никакие Франни с бухгалтерии не мешались под ногами. Несмотря на мороз, на душе у Леви было тепло. Эрвин шутил о чувствах Петры к нему. — Я тебя тоже в гости звал, — парировал Аккерман, пытаясь намекнуть на свои. Эрвин ответил, что причина этому их дружба. «Ну ладно, — решил Леви, — дружба, так дружба». Однако, стоя под фонарем, он залюбовался Эрвином. Проклятье, какой же он красивый. На холоде его щеки покрылись румянцем, а густые брови и пушистые ресницы — инеем. Пухлые губы расплылись в довольной улыбке. — А у кого есть, Леви? — спросил Эрвин, и почва ушла из-под ног. «О чем это он? — лихорадочные мысли стали кружиться в голове. — Не про себя же? Сам же только что назвал нас друзьями. Или я что-то не понял? Хотя, скорее всего, он хочет свести меня с кем-то, а я тут напридумывал себе. Ведь Ханджи вечно пытается кого-то для меня найти. И Мама. Даже Кенни. Что если они и Эрвина подключили? Если я сейчас скажу «ты», это испортит нашу дружбу…». Собравшись с мыслями, Леви ответил: — Ни у кого, Эрвин. Спокойной ночи. После того дня он не знал, как себя вести рядом с Эрвином, но продолжал держать равнодушный вид, хотя сердце при виде высокого блондина стучало как бешеное, а без него — ныло и болело. Случилось даже то, чего не происходило со времен юности. Стояки. Стоило подумать об Эрвине, как Леви возбуждался. И холодный душ или мысли о неблагополучных детях не помогали. Приходилось ублажать себя, представляя чужую широкую ладонь вместо своей. Чаще всего это происходило перед сном, когда мама и Кенни спали за стенкой. Он зажимал ладонью рот, не давая вырваться стонам, затем наспех вытирался и умывался. Однажды, находясь в ванной, Леви пошел на второй круг, но поскользнулся и упал, разбудив маму. Кушель чуть не выломала дверь, перепугавшись за сына. А на следующее утро его одолел стыд. Отключение горячей воды подарило шанс снова попасть к Эрвину домой. Леви не возражал против холодной воды — привык за время работы в стаде, но возможность упускать было нельзя. Однако с самого начала все пошло не по плану. Он отчетливо помнил, как в середине учебного года к нему пришла заплаканная Хистория и рассказала о беременности. — Я хотела поехать вместе с ребятами в Трост. Мы планировали поездку в Марли, — говорила она, вытирая слезы, — все говорили, что в первый раз залететь невозможно. Мы же всего разочек. Что мне теперь делать? Соцработник тогда был зол. Сколько раз он хотел прочитать лекцию по половому воспитанию и раздать презервативы (купленные за свой счет, разумеется — никто ему финансирование на контрацептивы не выделит), но руководство школы препятствовало. Хистория только перестала хулиганить, взялась за учебу, поправила оценки. У нее имелись все шансы поступить в Тростский университет, оставить позади Норду и начать новую жизнь. Мать-алкоголичка больше не подняла бы на нее руку, родной отец не игнорировал бы, а соседи не называли бы шлюхой и прошмандовкой. — Я не должен этого советовать, — сказал тогда Леви, — но на твоем месте я бы сделал аборт. Закончил бы школу и уехал. Забыл Норду и жил с гордо поднятой головой. Наверно у Кенни состоялся такой же разговор с младшей сестрой, когда она сообщила о своей беременности. Кушель была отличницей и гордостью школы, мечтала стать первой из их семьи, кто закончит университет, но поверила сладким речам приезжего студента и сохранила малыша. Студентик сбежал еще до родов. Первые несколько лет им пришлось тяжко, лишь благодаря дяде у них на столе была еда. Когда Леви подрос, мама нашла работу. Но высшее образование так и не получила. В Хистории жил мятежный дух, поэтому она решила сохранить ребенка и сразу после школы вышла замуж. В тот день Леви напился вместе с дядей. Они молчали, Кенни молча подливал. — Ты ничего не можешь поделать, — сказал он племяннику, когда выпивка закончилась, — если тебе действительно не плевать на эту девчонку, не клейми ее. Таких найдется вагон с маленькой тележкой. Все, что тебе остается — быть рядом и помогать. Повезло, что она тебе не родная, и парень ее не бросил. Леви понимал, что дядя говорит из своего опыта. До его рождения Кенни жил в Ютопии, но перебрался в Норду ради сестры и ее сына. В Норде разговоры никогда не прекращаются, поэтому в первое время молодой паре пришлось нелегко. Благо супруг нашел работу в местной ветеринарии и мог обеспечить семью. Леви помог им получить жилье, но на этом его полномочия закончились. Однако Хисторию не переставали одолевать сожаления. Которые усугубились и привели к тому, что ребенок остался на постороннем человеке. Леви не сомневался в порядочности Эрвина, но с детьми он обращаться не умел. Хотя его неловкость привлекала. Аккерману понравилось руководить им. Потом Эрвин его поцеловал. Легко и нежно. Будь Леви более раскованным, он бы ответил на поцелуй, но вместо этого убежал домой и тихо дрочил, зажав во рту кофту. Ощущение поцелуя постоянно напоминало о себе. Леви чаще прикасался к своим губам. Смотреть на широкую улыбку и ясные голубые глаза стало невыносимо. Они не торопили события, что, по правде говоря, устраивало Леви. Эти чувства были для него в новинку. До Эрвина никто никогда не прикасался к нему подобным образом. Аккерман знал, что похож на загнанную в угол добычу. Наступали крайние даты сдачи докладных записок, поэтому Леви работал допоздна и без выходных. В эти дни он пил самый крепкий чай, который мог приготовить. Ханджи время от времени заходила, тяжело вздыхала и угощала его конфетами: — Сладкое полезно при работе мозга. При этом сама она выглядела понуро. Леви сначала списал это на стресс перед концом года, но по возвращении из стада Ханджи сообщила о переводе. Сердце Аккермана больно кольнуло. Они дружили уже десять лет, с самого ее приезда в Норду. Зое не знала никого в городе, не была подвержена местным предрассудкам. Для нее молодой Аккерман являлся коллегой, а не «отбросом из пятой квартиры». И как бы местные старики на него не наговаривали, она продолжала с ним общаться. За это Леви был ей бесконечно благодарен. С ее помощью ему удалось выбраться из скорлупы, раскрепоститься и завести знакомства. — Ты в порядке? — спросил Эрвин, когда они остались на улице вдвоем. — Не знаю, — честно ответил он. Ему вдруг захотелось компании Эрвина, ощутить его прикосновения, самому потрогать его. Но в этот момент зазвонил телефон Смита. На экране высветилось «Лайла». В трубке послышалось «Эрвин, милый». «Кто это? Девушка? Он ни разу не говорил о ней. Хотя Эрвин ничего не говорил о своей личной жизни. Если у него есть девушка, то почему он поцеловал меня? Ему что стало одиноко и скучно в маленьком городке, и он решил развлечься со мной? Вдруг его мужчины вообще не интересуют. Тогда к чему все это было? Почему он посылает противоречивые сигналы? Или никаких сигналов нет, и это я себе все на придумывал?», — за короткий промежуток времени голову мужчины посетил рой мыслей. Он решил сохранить лицо и надел привычную маску безразличия: — Ладно, не буду тебя задерживать. Увидимся как-нибудь.