Простота Севера

Эрвин и Зик сидели рядышком на переднем сидении фургона Майка. Обоих это соседство совсем не радовало. В лучших обстоятельствах, они бы разбрелись в разные части салона. Однако, от стояния на улице мужчины изрядно замерзли и теперь отогревали руки у печки. Водитель грузовика оставил им два больших пледа, которые лежали на коленях, не давая окоченеть ногам. — Почему ты остался? — спросил Зик, чьи зубы все еще стучали. — Сам не знаю, а ты? — Тоже. Эрвин согрелся быстрее, поэтому уступил свой плед Зику, который не мог перестать дрожать от холода. Намеченный час прошел, и пришлось снова звонить в экстренную службу. Оказалось, что грузовик, который должны были за ними отправить, вышел из строя. Из-за его починки и случилась задержка. К счастью, помимо спутникового телефона им оставили еду и термосы с напитками. — Кофе? — предложил Зик. — Не откажусь. Давненько его не пил. — Леви не разрешает? — усмехнулся Йегер и поймал ледяной взгляд голубых глаз под густыми бровями. — Ладно, забей. Это наши с ним разборки, — реакции на его слова не поступило, — не хочешь узнать? — Нет. Если будет нужно, спрошу у него. — Как хочешь. Температура в салоне фургона начала падать. Эрвину с Зику, несмотря на обоюдное нежелание, пришлось прижаться теснее. — Сейчас бы выпить. Двух зайцев одним выстрелом — и согреться, и напиться. — Вообще-то, — поправил Смит, — это довольно распространенный миф. Алкоголь создает ложное чувство тепла. На самом деле организм в состоянии опьянения расходует больше тепла, также опьянение сказывается нервную реакцию организма. Человек может попросту не заметить обморожения. Кроме того, … — Зануда, — буркнул про себя Зик, пропуская лекцию мимо ушей. Все попытки поговорить закончились горячими спорами. Они не соглашались ни по одному вопросу, хотя по началу казалось, что между ними достаточно точек соприкосновения. Оба были отличниками и старостами класса, оба образованы, начитаны и интеллигентны, оба сделали успешную карьеру. Однако, чтобы не сказал Эрвин, Зик с жаром возражал, и наоборот. Особенно, в вопросе политики. И Леви. Оказалось, что взаимная антипатия у Йегера и Аккермана возникла еще в школе. И несмотря на взросление и частые пересечения по службе, она не стихала. Разумеется, обоим хватало профессионализма не мешать вражду с работой. И как бы Эрвин не пытался доказать, что Леви хороший человек с добрым сердцем, это было безуспешно. «Интересно, каким подростком был Леви?», — задумался он. Если верить хотя бы половине слов Зика, то в школьные годы тот был главным хулиганом Норды. Воображение стало рисовать картинки Леви в узких джинсах с разорванными коленями и в кожаной куртке. Возможно, с сережкой в ухе. Наверно, он даже не взглянул бы на ботаника Смита. Он со стыдом вспоминал, как выглядел в школьные годы — слишком много геля в волосах, отчего те покрывались слоем блестящей корки, одежда как у пенсионера (отец одевался более стильно). В то время Эрвин считал это писком моды. При выдохе пошел пар. Глаза слипались, усталость накрывала его с головой, маня в сладкий сон. «Мне нельзя спать», — думал он, пытаясь взбодриться. Тяжелая голова Зика упала на его плечо. Эрвин попытался разбудить его, но сам был слишком уставшим. В конце концов бледно синий вид из окна сменился на зеленый. Широкие деревья росли почти до неба. Казалось, ему свободно удается стоять на ветвях одного из них. Между ветвей летал Леви. За его спиной заметны крылья, словно у птицы или ангела. Падшего ангела, потому что белые обтягивающие брюки с ремнями и портупеей выглядели более чем соблазнительно. Он звал его за собой, предлагал полетать вместе. Затем зелень окрасилась в красный. Стоял шум, кричали дети, камни разбивались о камни, по пути превращая людей в кровавое месиво. В один момент все перестало иметь значение. Эрвин слушал голос Леви, сидящего перед ним на коленях. «Откажись от своей мечты и умри». Леви велел умереть, и он согласился. Ему казалось, что его поднимают. Что-то говорят, но разобрать невозможно. Эрвин пытается открыть глаза, видит рыжие волосы, и больше ничего. Его несут и мягко укладывают. Слышны голоса людей, они спорят, что-то про укол и капельницу. Чувствуется, что руку пронзают иглой. Затем все стихает. — Эрвин, — тишину пронзает призрачный голос любимого. Леви зовет его по имени, снова и снова. Его голос звучит то далеко, то совсем рядом, кажется то ласковым, то злым, — Эрвин, открой глаза. Так он и сделал. Веки тяжело поднялись и почти сразу опустились обратно. Вторая попытка оказалась успешнее. Мужчина понял, что находится в больничной палате. «Леви», — пронеслось в голове, его инстинктивно потянуло к нему. — Эрвин, — снова произнес Леви, сидевший у его койки. Его глаза покраснели, на уголках высохли слезы, — не двигайся, я позову врача. Та сообщила ему, что он получил обморожение, но в данный момент его жизни ничего не угрожает. — Вас выпишут через несколько дней, — сказала в конце пожилая женщина, — пока что отдыхайте. Когда они снова остались наедине, Леви сел рядом с койкой и принялся чистить яблоко, ловко орудуя небольшим ножом. — Остальные добрались успешно. Хистория устроилась в центре помощи. Я проведал их, пока не жалуются. Вещи все привезли, я твои забрал. Зик не сдох, очухивается в соседней палате. Вот так вот, — он избегал прямого взгляда, — мы с мамой приехали вечером. — Любимый, — услышав это Леви вздрогнул, — как ты? — Почему стоит мне отпустить тебя, с тобой что-то происходит? Сначала пожар, теперь это. Как ты вообще до своих лет дожил? — он выглядел так, словно хочет покалечить лежачего. — Леви, я в больнице, пожалей меня, — Эрвин глянул на него игриво. — Тц, ладно, — Аккерман сощурился, — ты жалок. — Я скучал, — Эрвин протянул руку. Леви, немного поразмыслив, вложил в нее свою. Короткие ногти вцепились в мягкую теплую кожу, но ее хозяин не возражал. Он смотрел на возлюбленного с большой нежностью. — Я тоже, — буркнул Леви, — не делай так больше. Не умирай. — Если поцелуешь, то не умру. Леви положил яблоко и нож на прикроватный столик и приблизился к Эрвину. Потерся кончиком носа о его, затем провел им по покрытой щетиной щеке. Запах любимого человека окутал его. Он облизал верхнюю губу и прикусил нижнюю, перед тем как накрыть их своими. Поцелуй вышел чувственным, оба мужчины выражали свою тоску по друг другу. Тонкие пальцы зарылись в светлые волосы, схватились за загривок. Эрвин обнял его и притянул к себе. Еще мгновение, и Леви оказался на койке. Тапочки, в которых он был, оказались по обе стороны кровати. — Я скучал — повторил Эрвин, запуская одну руку под кофту Леви, а второй сжимая его ягодицу. Он коснулся сосков, вызывая тихий стон и мелкую дрожь. Если они будут осторожными, то сумеют быстренько справиться с напряжением. Леви зажал во рту свою кофту, пачкая ее слюной, когда Эрвин приник к его соскам. Хотелось поскорее избавиться от штанов, ощутить его руки на своей напряженной плоти, самому коснуться его. Однако, этого не произошло, ведь дверь распахнулась. — Мелкий, ты здесь? Мне сказали, твой друг уже проснулся, — высокий мужчина с прокуренным голосом вошел в палату и оцепенел. Незажженная сигарета, зажатая в зубах, упала на пол. Леви от удивления оттолкнул своего парня, свалился с койки, утянув за собой одеяло и пряча под ним бугор в штанах. Эрвину, которому нечем было прикрыть свой, оставалось лишь улыбаться. Немая сцена затянулась. Мужчина у двери все еще стоял, зависнув, мужчина на полу старался выровнять дыхание, а мужчина на кровати переводил взгляд с одного на другого. — Кхм, — Леви наконец поднялся, невозмутимо накрыл Эрвина, и откусил яблоко, — Эрвин, познакомься, это мой дядя Кенни. Кенни, мой парень Эрвин.