The Dog In The Manger | Собака На Сене

Бак не мог найти себе места, мечась по коридору больницы, точно загнанный в клетку зверь. Через какое-то время ему это надоело, и он сел в кресло рядом с Бобби, который не пытался его остановить, затем пошел за очередным кофе, и все продолжалось по кругу. К Эдди пока не пускали и врачи ничего не говорили, до сих пор проводя тесты. По пути в больницу Бобби сообщил обо всем Рави, Чимни и Хен, пока Бак ехал в скорой с Эдди, держа его за руку и не думая ни о чем, кроме одного вопроса — почему? — Я сказал Шефу Симпсону, что на сегодня мы закончили, — сообщил Бобби, печально хмуря брови, когда Бак вернулся с двумя стаканчиками дрянного кофе из автомата. Мрачно кивнув, Бак вручил один из стаканчиков Бобби и сел рядом с ним, но так и не сделал ни единого глотка, а просто наклонился вперед, уперев локти в бедра и держа кофе в руках. — Две недели назад я… — тихо и глухо проговорил Бак, но сразу сбился на полуслове, разглядывая руки, точно в этом можно было найти хоть какое-то медитативное утешение. — Я купил Эдди кольцо. — Он поднял на Бобби затравленный взгляд, выглядя, как вымокший под дождем щенок, сидящий в коробке. — Конечно же ты купил, — с мягкой и доброй улыбкой сказал Бобби. Он переложил стаканчик из одной ладони в другую, а затем левой рукой обнял Бака поперек спины, точно накрывая щитом. — Уверен, у Эдди для тебя тоже есть кольцо. — Предполагается, что это должен быть сюрприз, — со вздохом заметил Бак, чувствуя себя чуть спокойнее рядом с Бобби и ощущая его безграничную и безоговорочную поддержку. — Он сказал тебе?.. — Нет. Просто я знаю Эдди, — объяснил Бобби, слегка похлопав Бака пальцами по боку. — Уверен, он думал об этом так же, как и ты. Бак угрюмо кивнул, до сих пор не способный поверить в сюрреалистичность происходящего. Он судорожно вздохнул и закрыл лицо ладонью, крепко зажмурившись. Бобби слегка надавил ладонью, притягивая его ближе к себе. Это был далеко не первый раз, когда кто-то из «118» и их близких попадал в больницу. А учитывая характер их работы… Но то, что Бака не было рядом в тот момент, что он заметил слишком поздно… Он был уверен, что они все покинули дом одновременно, когда крыша начала обваливаться… Бак не видел Эдди несколько часов и сходил с ума от сжигающей его изнутри агонии, что им приходится быть врозь. Он был готов дежурить дни напролет возле палаты, просто чтобы видеть Эдди сквозь стекло, даже если его не пустят внутрь в ближайшее время. — Как он? — послышался голос следом за шагами, и Бак вскинул голову, пытаясь сглотнуть ком, мешающий говорить. — Афина… — прохрипел он и прочистил горло, видя, что она встревожена не меньше их. — Мы пока что ждем новостей, — с сожалением объяснил Бобби, видя заминку Бака. — Что произошло? — спросила Афина, садясь с другой стороны от Бака, так что он оказался сидящим между ними. — Хен сказала, что они уже уехали, когда вы обнаружили Эдди. Она, Чимни и Рави скоро будут здесь. Бак позволил Бобби говорить, не в силах озвучивать все это вслух, сначала для Афины, а затем и для остальной части их пожарной семьи. Сидеть в неведении, ждать, ловить на себе сочувствующие взгляды команды, прекрасно понимающей, что там, где-то дальше по коридору, за жизнь борется не только лучший друг Бака, а самый близкий для него человек, без которого он не представлял, как быть дальше. Он чувствовал себя подобно Алькору, оторванному от Мицара на сотни световых лет, но неизменно тянущегося к нему всем своим существом. Их гравитация слишком сильна, чтобы долго удерживать их порознь. — Бак, ты же знаешь, насколько упрям Эдди, — с нежностью в голосе проговорила Афина, стараясь утешить и внимательно изучая его нахмуренное лицо. — Этот мужчина обязательно вернется к своему ребенку и к тебе. Бак лишь кивнул, неспособный подобрать слова, чтобы ответить. Его глаза должно быть все еще красные после того, как он плакал, пытаясь осмыслить шок, но у него больше не хватало сил на слезы. Его начали охватывать оцепенение и апатия, пока мозг пытался защититься от боли. Руки Бака мелко подрагивали из-за перенесенного стресса, и Афина забрала стаканчик с уже остывшим кофе из его ладоней, чтобы он не расплескал его себе на ноги или на пол. Да, Эдди был упрям, особенно когда дело касалось Кристофера. Он всегда возвращался к нему… но теперь у него было вдвое больше причин для того, чтобы сделать это! Потому что теперь ему нужно было вернуться еще и к Баку, чтобы слушать его глупости и внезапные факты из разных областей знаний, точно он всегда был готов к квизу. Ему нужно было вернуться, чтобы Бак готовил для него и Криса завтраки, целовал по утрам и перед сном, чтобы они засыпали вместе и первым, что они видели, открывая глаза, были взгляды друг друга. Едва доктор Салазар появилась в комнате ожидания, как все тут же нервно подобрались на своих местах. Это не первый раз, когда кто-то из «118» попадал на лечение к доктору-кардиологу Валери Салазар — именно она лечила Бака после удара молнии, она помогала восстановлению Чимни после того, как Джона Гринуэй запускал и останавливал его сердце. И Бак отчаянно надеялся, что теперь она поможет Эдди. — Мы стабилизировали состояние мистера Диаза, сделали рентген и компьютерную томографию, — объяснила она, обращаясь ко всем одновременно, но делая акцент на Бобби, поскольку именно он был капитаном. Бак жадно слушал каждое слово, пытаясь сразу понять, хоть и не имел лицензии парамедика, какие последствия это может нести для здоровья и физического состояния Эдди. — Сотрясения нет, травмы головы тоже не было. Мистеру Диазу повезло, — продолжила Валери, и Бак весь сжался, забывая дышать. — Однако, с левой стороны у него сломано восьмое ребро, есть трещина в девятом, растяжение плеча, а также незначительные ушибы и царапины. Болевой эффект усугубил вдыхание продуктов горения, общее физическое истощение вкупе с перегревом и недостаточная гидратация, из-за чего и произошла потеря сознания. Бак оглянулся на Хен, пытаясь понять, как она сама оценивает прогноз, будучи не только парамедиком, но и дипломированным врачом. Поймав его взгляд, Хен обнадеживающе кивнула, давая понять, что ситуация не настолько ужасная, и это хоть немного смягчило тревогу Бака. Да, Эдди потребуется время, да, пока что он под капельницей, но он обязательно вернется к нему. И Бак сделает все возможное, чтобы позаботиться об Эдди на реабилитации. — Когда его можно будет увидеть? — хрипло спросил Бак, поднимаясь из кресла, точно готов был рвануть в палату даже без приглашения. — Он пришел в сознание, но сейчас отдыхает, — предупредила Валери, заметив его решительный настрой и нетерпеливые интонации в голосе. — А вы?.. — Бак… — просипел он, пытаясь совладать с эмоциями, и громко прочистил горло. — Бакли. Валери чуть улыбнулась на его «Бак Бакли». Наверное, он звучал глупо, но Бака это мало волновало. Единственное, что его волновало — это Эдди. — Я имею в виду, кем вы приходитесь мистеру Диазу? — объяснила она, засунув руки в карманы больничного халата и пытливо изучая его. — А, я… — Бак запнулся, резко вспомнив их с Мэдди поход в ювелирный магазин, когда ему нужно было в двух словах описать Эдди, чтобы консультант могла понять, какое кольцо ему подойдет. Теперь Баку нужно было парой слов описать самого себя… — Бак его парень, — деликатно объяснил Бобби. Бак резко обернулся, ловя его легкую улыбку. — Я его жених, — резко выпалил Бак, чувствуя себя на взводе, сердце ухнуло вниз куда-то к коленям, и они задрожали от волнения. Он услышал чьи-то удивленные вздохи позади, но у него совершенно не было времени и желания, чтобы кому-то что-то объяснять. Валери понимающе кивнула и качнула плечом, слегка приподняв брови. — Пойдемте со мной, мистер Бакли, — сжалилась она и, не дожидаясь его реакции и рефлексий, медленно прошла дальше по коридору. Бак беспомощно и неверяще оглянулся на свою пожарную семью, чтобы убедиться, что не ослышался. Афина, держа Бобби за руку как раз над креслом, где сидел Бак, чуть улыбнулась и кивнула. Он вприпрыжку направился следом за доктором Салазар, чтобы ее нагнать. Вероятно, потом Баку придется объяснять, что он имел в виду под «я его жених», говорить про кольцо и то, что на самом деле он еще не сделал Эдди предложение, только ждал верного момента… — К нему пока что нельзя входить, но я позову вас, когда он проснется, — пообещала Валери, идя теперь бок о бок с Баком. — Около трех с половиной лет назад я наблюдала мистера Диаза после того, как у него случилась паническая атака. Скажите, мистер Бакли, у него не происходило подобных эпизодов в последнее время? Бак задумчиво закусил губу, пытаясь собрать в одну кучу все и быстро проанализировать, потому что не собирался ничего скрывать от лечащего врача Эдди, иначе это могло бы ему лишь навредить. Бак, конечно, знал, что Эдди имеет свойство закупоривать свои тревоги, страхи и сомнения в бутылку, пока та не лопнет от переизбытка эмоций, но в последнее время они старались быть предельно искренними друг с другом. Если, конечно, не считать, что не так давно, наконец, узнал Бак — именно Эдди поцеловал его во время мальчишника Чимни, и тот скрывал от него это откровение чуть ли не целый год. А еще лесные пожары и высасывающие из них все силы смены, знакомство с его родителями… — Знаете, это был непростой год, доктор Салазар, — наконец признался Бак, взвесив риски. — Но последние пару месяцев мы с Эдди были счастливы… И, если говорить о нервозности, то паниковал скорее я. — Он тут же вскинул руки в защитном жесте. — Не до потери сознания. Просто… знакомство с моими родителями. Но оно прошло вполне нормально. — Хорошо, я должна была проверить, — согласилась Валери, тактично не комментируя его откровения. Она остановилась перед окном в палату, на котором с внутренней стороны были раскрыты жалюзи. — Если я понадоблюсь, то я буду неподалеку. Бак кивнул, отворачиваясь от нее, и сделал пару медленных шагов к окну. От рук Эдди тянулись трубки к датчикам, контролирующим показатели жизнедеятельности, и капельнице, к носу была подсоединена назальная канюля для подачи дополнительного кислорода. Под больничным одеялом и сорочкой Бак не видел ушибов, зато видел, что растянутое левое плечо Эдди надежно зафиксировано, чтобы сохранять неподвижность. Но в целом он выглядел спокойным во время сна, даже умиротворенном. Бак прислонился лбом к окну, и на стекле от его дыхания образовался конденсат. Видеть Эдди и не иметь пока возможности коснуться его руки было мучительно. Это возвращало Бака обратно в его сон, который он увидел во время комы. Тогда он также наблюдал сквозь стекло, но тогда он видел не Эдди, а себя самого на больничной кровати перед тем, как его собирались отключать от аппарата ИВЛ. И Бак сумел разбить то стекло, сумел самостоятельно сделать вдох и вернуться назад к своим близким. Бак разумеется, не собирался заниматься вандализмом в Первой Пресвитерианской больнице, но готов был разбить любое стекло — метафорическое и реальное, чтобы снова быть рядом с Эдди. В коридоре не было окон, чтобы следить за временем суток, но Бак периодически поглядывал на часы. Ему пока так и не хватило решимости сказать Диазам о том, что случилось с Эдди на вызове. Но дальше откладывать это было нельзя. — Я скоро вернусь, Эдди, — пообещал Бак, прикладывая ладонь к стеклу и смотря на его безмятежное лицо. Еще немного, прежде чем он достигнет переломного момента, когда он должен собраться и стать сильным ради них обоих и Криса. Еще пара секунд, и он сделает то, что должен. Три с половиной года назад, когда снайпер подстрелил Эдди, Бак был рядом с Кристофером, даже не догадываясь, что тот годом ранее сделал его законным опекуном своего сына на случай, если с ним что-то случится. Бак все еще был опекуном Криса, но уже не потому, что теперь так говорилось в завещании Эдди. Бак был опекуном Криса, потому что любит Эдди, потому что хочет быть с Эдди во всех смыслах. Хочет стать его женихом, мужем и вторым отцом Кристоферу. Бак отвечает за него и готов принять на себя всю ответственность родители не только на бумаге, но и на деле. — Как Эдди? Вы обручились? Когда? — посыпались наперебой вопросы, когда Бак вернулся в комнату ожидания, где «118» вместе с Афиной все еще сидела на своих местах, дожидаясь его и новостей об Эдди. — Он все еще спит, к нему пока нельзя, — хриплым голосом сообщил Бак, игнорируя все вопросы, кроме первого. — Я должен рассказать… Крису и остальным Диазам, — объяснил Бак, беря с кресла, на котором сидел, желтую куртку. — Пепа уже должна была забрать Криса после школы. — Конечно, — согласился Бобби, поднимаясь из кресла, и крепко обнял Бака. — Мы будем здесь на случай, если Эдди проснется до твоего возвращения. Бак тесно прижался к Бобби и шмыгнул носом, поджав губы, а затем на пару мгновений уткнулся лицом в его плечо, прежде чем отстраниться. Его мысли неслись вскачь, неуклюже путаясь и запинаясь, пытаясь выработать какую-нибудь стратегию. В пожарной части все еще лежала спортивная сумка, где Бак прятал помолвочное кольцо, которое так и не успел надеть на палец Эдди. — Можно, я возьму грузовик? — спросил он, размышляя над тем, как быстрее будет добраться до дома Пепы. — Отвезу его в пожарную часть, заберу джип и свои вещи. — Хочешь, я отвезу тебя сразу к Пепе? — деловито предложила Афина, поднимаясь следом за Бобби и обменявшись с ним взглядами, точно они вели безмолвный диалог. Бак хотел возразить, но… ребятами потом нужно было на чем-то уехать из Первой Пресвитерианской, а машина скорой помощи уже была в «118». Да и ему, пожалуй, сейчас не стоило садиться за руль в таком состоянии. Особенно за руль пожарного грузовика. Бак мог бы доехать до дома Пепы на Uber, но был благодарен, что Афина предложила его подвезти. Бак боялся оставаться наедине с собой, со своими мыслями… и сейчас ему бы точно не помешал рядом друг. Ребята крепко обняли Бака на прощание, прежде чем он все же зашагал с Афиной к лифту, чтобы спуститься на первый этаж больницы, с каждым шагом чувствуя непреодолимое желание развернуться и побежать к окну палаты Эдди. Но он не мог. Он должен быть рядом с Кристофером. К тому же, сейчас был вечер пятницы, впереди выходные… Бак не мог оставить Криса на все эти дни с Пепой и Изабель. И Крис обязательно захочет навестить отца, когда тот проснется. Хотя Бак ни на секунду не сомневался, что abuela и tía будут дежурить в больнице так же, как и Бак. — Так вы обручились? — спросила Афина, чтобы разбавить тишину, большую часть поездки наблюдая за тем, как он все глубже и глубже уходит в собственные мысли, смотря в окно с отсутствующим взглядом. — Нет, я… — грубым голосом заговорил Бак и замолчал. Ком в горле мешал говорить буквально каждую фразу с того самого момента, как он обнаружил, что Эдди не вышел следом за ними из дома на Сельма-авеню. — Я купил Эдди кольцо, но еще не сделал ему предложение. — Ну, это тот случай, когда я не сомневаюсь, что предложение будет принято, — с мягкой улыбкой обнадежила его Афина. Бак и сам ни секунды не сомневался, что Эдди ответит ему «да», просто… он мечтал, чтобы все было по-особенному. Хотя любой бы возразил ему, что именно они с Эдди и сделают этот момент таким. — Сейчас не самое подходящее время. — попытался объяснить Бак, наконец перестав смотреть за окно, и неопределенно всплеснул руками. — Пожары, мои родители… Я не хочу, чтобы спустя годы мы вспоминали нашу помолвку вместе с чем-то травмирующим. — Да, довольно травмирующих воспоминаний, — согласилась Афина, бросив на Бака беглый взгляд, чтобы лишний раз убедиться, в каком он сейчас состоянии. — Сначала ты попадаешь в больницу, и затем вы начинаете встречаться. Теперь Эдди в больнице, и вы собираетесь обручиться… Я вижу закономерность, — медленно проговорила она и многозначительно закончила, делая очевидный акцент на словах. — Бак, обещай мне, что когда вы соберетесь жениться, то никто из вас не попадет в больницу, хорошо? Бак грустно поджал губы и тихо хмыкнул, чувствуя горький привкус иронии и насмешки от вселенной. — Сделаю все возможное, — улыбнувшись чуть шире, заверил он. — Два стресса одновременно я не переживу. — Как и Эдди! Если вообще переживет этот день, — с иронией хмыкнула Афина. — Уверена, ты будешь ужасной брайдзиллой. — Хэй, я не так ужасен! Или… я… что, правда? — возмущенное воскликнул Бак и подозрительно прищурился. Груз на душе стал легче лишь от того, что Афина вот так просто сумела сместить фокус с напряжения на… надежду? Надежду, что как бы не было плохо сейчас, но жизнь обязательно вернется в свое прежнее русло. Нужно лишь быть терпеливым и сильным как никогда. Но чем ближе полицейская машина Афины была к дому Пепы, тем нервознее вновь становился Бак, пытаясь сообразить, как преподнести новость, что Эдди оказался в больнице. У этого вопроса не было идеального ответа, его невозможно преподнести мягче — то, что собирался сказать Бак, в любом случае, вышибет землю из-под ног Диазов. Ему было больно думать о том, как отреагирует Изабель… Она ведь немолода, и любой стресс, особенно за любимого внука, воспринимается в сто крат тяжелее. Если бы только Бак мог дать ей обещание, что все будет хорошо… Ведь иначе и не могло быть, так ведь?.. Если бы Эдди не спал прямо сейчас, если бы Бак имел возможность поговорить с ним, прежде чем уйти, если бы узнал от него напрямую, как он себя чувствует… Но не менее больно ему было за Кристофера. Когда Бак чувствовал себя в полнейшем раздрае из-за снайпера, который прострелил правое плечо Эдди, именно храбрость и уверенность Кристофера помогала ему держаться на плаву. Или то, как смело этот ребенок пережил все ужасы цунами, будучи девятилетним малышом… А теперь Крис уже тинейджер, который иногда понимает, как все устроено в этом мире, лучше, чем они с Эдди. Кристофер был его нерушимой скалой посреди цунами. Во всех смыслах. — Хочешь, я пойду вместе с тобой? — предложила Афина, уже протянув руку, чтобы отстегнуть ремень безопасности. — Нет, не стоит. Я справлюсь сам, — возразил Бак. Конечно же какая-то его часть — та, которая все еще продолжала оставаться маленьким мальчиком, хотела, чтобы Афина была с ним, точно во всем поддерживающая мама, вела его за руку. Но другая часть, более весомая, упрямая и ответственная, говорила — он должен быть тем, кто станет на время реабилитации Эдди опорой для всех Диазов. Потому что он любит Эдди. Потому что если Эдди улыбается — Бак счастлив, если Эдди тяжело — Бак рядом, если Эдди что-то нужно — Бак свернет горы, лишь бы сделать его жизнь комфортнее и проще. Эдди говорил, что доверяет ему Кристофера, потому что никто не будет бороться за него так, как Бак. Но он, возможно, даже не задумывался, что и за самого Эдди Бак будет бороться с не меньшей яростью и решимостью. Бак постучал в дверь и стал ждать. В окнах горел свет, солнце опускалось за океан, небо постепенно темнело. Афина завела двигатель и отъехала от тротуара, когда по ту сторону двери послышались шаги. — Бак?.. — Пепа удивленно нахмурила темные брови, контрастирующие с серебристой сединой в волосах. Бак все еще был чумазым после тушения пожаров в Голливуд Хиллз и на нем была запылившаяся желтая куртка Пожарного Департамента. Он не успел сказать и слова, но лицо Пепы мигом помрачнело. — Что с Эдди?.. Он ранен? — прошептала она, сжав в кулаке одежду на своей груди. — Эдди в больнице. Но он будет в порядке, — хрипло проговорил Бак, пытаясь тут же дать надежду, а не нагнетать и без того тяжелую ситуацию. Пепа судорожно выдохнула, стиснув пальцы на дверной ручке. — На него упало несколько балок обрушившейся крыши, он… — Проходи, — попросила она, отступая в сторону, и Бак послушно кивнул, напоследок обернувшись на улицу, чтобы посмотреть вслед уезжающей полицейской машине Афины. — Что-то случилось с папой? — увидев его, тут же догадался Кристофер, едва Бак переступил порог и оказался в гостиной. — Ох, Эддито… Как он? — прошептала Изабель, чашка в ее руке задрожала и застучала о блюдце. — С Эдди все будет хорошо, — вновь пообещал Бак, чувствуя себя адвокатом дьявола, потому что прекрасно помнил, что ему раньше говорил Бобби — нельзя давать обещаний, когда кто-то в беде. Он должен говорить, что они сделают все возможное… И он не имеет морального права давать гарантий. Но они с Бобби уже сделали все возможное, вытащив Эдди из-под обломков, вызвав скорую и доставив в больницу. Теперь его реабилитация была в руках врачей, которые обязаны сделать все и даже больше, чтобы минимизировать последствия травмы. Но, видя тревожные лица Диазов, Бак не знал, как иначе сообщить эту новость и сделать груз на их душе легче. Нет идеального ответа, ни в каких книжках и на сайтах не учат, хоть и пытаются, как правильно сказать семье своего парня, своему ребенку, что его папа сейчас лежит в больнице, потому что это часть его работы — рисковать собой, спасая других. Они и без него прекрасно знают, что служба пожарного сопряжена с риском, и Бак, он просто… он хотел… он так хотел, чтобы… — Я так хотел, чтобы ничего этого не было… — прошептал он на грани слез, когда Пепа крепко обняла его, и Бак по-детски уткнулся лицом в ее плечо. Точно так же, как его перед уходом обнял Бобби. Он не может… не может быть слабым, не они должны утешать его, а он их… Но моральная травма от увиденного была еще слишком свежа, и Бак расклеился, как малолетний сопляк. Боже, ему было стыдно за то, что он позволил эмоциям взять верх над собой… — Что с ним, Бак? — угрюмо спросил Кристофер, хмуря брови точно так же, как Пепа, и Изабель, наконец-то поставив дребезжащий в ее руках сервиз на журнальный столик, обняла правнука за плечи. — Эдди потерял сознание, но уже пришел в себя, — запинаясь в словах, объяснил Бак, отстраняясь от Пепы и вытирая глаза. — У него сломано одно ребро, есть трещина в другом и растяжение плеча. — Santa Maria… — пробормотала Изабель, перекрестившись, а затем прижала кулак к губам, пытаясь сдержать накатывающие от страха и облегчения слезы. — Ты его уже видел? — невнятно из-за руки прошептала она. — Да, но только через окно. Он сейчас спит. Меня пока не впустили в палату. — Куда его отвезли? — с болью спросила Пепа, обнимая себя руками. — В Первую Пресвитерианскую. Бак был благодарен им за то, что они не засыпали его кучей вопросов, пытаясь выяснить все в мельчайших подробностях, и все же он нашел в себе силы, чтобы описать, как все было — вызов, Юджин… и то, как они с Бобби не увидели Эдди рядом с ними, а затем побежали за ним обратно в дом. Он не мог держать их в подвешенном состоянии, заставляя гадать. Бак точно хотел оправдаться, что они не забыли его, что все произошло слишком быстро, что сделали все возможное, что он всегда готов прикрыть спину Эдди, готов поймать за него пулю, прыгнуть к нему, чтобы укрыть от падающих горящих конструкций, прикрыть его своим телом. Но… не все в этой жизни зависело от Бака и от его желаний. — Я поеду с тобой. Я хочу увидеть папу, — решительно проговорил Кристофер, тщательно выговаривая каждое слово и смотря на Бака исподлобья, точно ждал, что тот может ему возразить. Но Бак ни за что в жизни не посмел бы этого сделать. — Только сначала умойся, Бак. Ты весь в саже. Бак слабо улыбнулся Крису. Что бы он делал без этого чудесного ребенка?.. Им пришлось вызывать Uber и доехать до пожарной части, где Бак быстро переоделся и, не задерживаясь, лишь кратко объяснил остальной смене «А», что Бобби, Хен, Рави и Чимни сейчас в больнице вместе с Эдди, а затем схватил сумку, в которой все еще прятал помолвочное кольцо, предназначенное для Эдди, и вышел на парковку. Кристофер ждал его рядом с джипом, опираясь на костыли. Закинув спортивную сумку и школьный рюкзак на заднее сидение, Бак точно в трансе и действуя на автомате помог Крису сесть в машину и убрал костыли назад. «118» все еще была в комнате ожидания, когда Бак вернулся туда вместе с Кристофером. И он ничуть не удивился, узнав, что Изабель и Пепа тоже здесь, успев опередить их, пока они делали крюк через пожарную часть. — Эдди проснулся, они сейчас у него, — объяснил Бобби, слегка наклонившись, чтобы слегка обнять взволнованного Кристофера за плечи. — И я уверен, он мечтает увидеть вас обоих. Бак измученно кивнул, не в силах найти энергию на улыбку. Его подмывало сорваться на бег, чтобы в считанные секунды добраться до палаты, но он терпеливо и медленно шел рядом с Кристофером, который и так старался идти настолько быстро, насколько это ему позволяли костыли. Заметив Бака в окне, Эдди прервался на середине, пока говорил что-то своим abuela и tía, и слегка улыбнулся ему, а затем его улыбка стала чуть шире, когда появился Кристофер. Увидев их, Изабель прижала одну ладонь к груди и протянула руку, точно хотела дотянуться до них. — Привет, mijo, — усталым, но довольно уверенным голосом проговорил Эдди, и уткнулся лицом в кудрявую макушку Криса, когда тот склонился над ним, чтобы обнять. — Прости, что напугал вас… Я не специально. — Ты всегда не специально, — ворчливо отозвался Крис, слегка обнимая отца за талию, чтобы не тревожить пострадавшие ребра. Пепа тихо вздохнула, покачав головой, а затем слегка подтолкнула стоящего рядом Бака плечом, чтобы тот не стоял столбом. Тихо усмехнувшись, Эдди поднял глаза над кудрями Криса, обнимая его за шею, и заглянул в глаза Бака. Он выглядел не так плохо, как после выстрела снайпера, кровотечений не было, так что он не потерял кровь, как в тот раз, но вокруг глаз залегли темные круги, а лицо слегка побледнело, но зато на нем не было ни единой царапины или синяка. Повезло, что на Эдди была маска во время падения, сумевшая защитить кожу. Он слегка взъерошил правой рукой волосы на затылке Кристофера, прежде чем тот приподнялся, чтобы занять стоящий рядом с кроватью стул. Эдди пристально посмотрел на Бака, не отрывая от него глаз ни на секунду, и того потянуло к нему, точно магнитом, пока он не оказался подле кровати. — Привет, — с нежностью прошептал Бак, беря его левую ладонь в свою руку, и потер выступающие костяшки большим пальцем. Безымянный палец был пуст, и Бак старался не думать, что прямо сейчас в джипе лежит сумка, в которой он прятал кольцо. Кольцо, которое должно занять на этом пальце свое законное место. Бак воспользовался возможностью, чтобы бегло осмотреть Эдди — он разглядел под больничной рубашкой бандаж, фиксирующий его потревоженное левое плечо, и наверняка под одеждой также скрывался еще один бандаж поперек груди, чтобы поддерживать ребра. Канюля в носу подавала дополнительный кислород, хотя его легкие были в порядке, от правой здоровой руки тянулась трубка капельницы, а также несколько проводов к прикроватному монитору, фиксирующему показатели. — Иди сюда. — Голос Эдди звучал слабо, но он храбрился, стараясь держаться бодро, чтобы провести побольше времени со своей семьей. — Ближе. Бак наклонился и нежно поцеловал его, целомудренно прижимаясь к губам, чтобы не тревожить покой Эдди и не смущать Криса, Пепу и Изабель, которые все еще были в палате. Слегка приподнявшись и облизав губы, Бак прижал теплую ладонь к щеке Эдди и погладил кожу под его ресницами рядом с маленькой милой родинкой. — Тебе очень больно? — приглушенно спросил Бак. — Я на обезболивающих. Так что едва чувствую свои губы, — тихо ответил Эдди и слегка засмеялся, а потом схватился за бок и поморщился, когда лицо Бака вытянулось. — Это… не значит, что мне не понравился поцелуй. — Он сжал кулак, выставив указательный палец, и слегка ткнул им в грудь Бака. Прикосновение Эдди было слабым, но Бак почувствовал резкий толчок и вздохнул в ответ. Видеть Эдди, лежащим на больничной койке, уставшим и неспособным двигаться, было ужасно. И если бы Бак позволил себе плакать, он бы плакал. Но Эдди улыбался и пытаться шутить, а это означало, что он чувствует себя лучше или, по крайней мере, не так погано, и худшее уже позади. — Ты действительно напугал меня, — пробормотал Бак и медленно провел большим пальцем, осторожно поглаживая нежные вены на внутренней стороне запястья. — Я знаю. — Рука Эдди разжалась, позволяя ему переплести их пальцы. — Хен сказала, что тот мужчина, которого мы спасли, Юджин… С ним все будет хорошо, — слегка улыбаясь, пояснил Эдди. — Но ему на реабилитацию потребуется явно больше времени, чем мне. — В следующий раз выходи из здания побыстрее, ладно? — назидательно посоветовал Кристофер, опираясь ладонями на край кровати Эдди. Бак слегка улыбнулся его дальновидности. Да, если бы все было так просто… — Ничего не могу обещать, но я постараюсь, приятель, — со слабой улыбкой подтвердил Эдди, откидываясь назад на подушку, и на пару секунд прикрыл глаза, точно пытался перевести дух, собраться с мыслями или отвлечься от болезненных ощущений. — Доктор Салазар сказала, когда тебя выписывают? — тяжело вздохнув, спросила Изабель, теребя в руке четки и с печалью в глазах наблюдая за ним. — Моя воля, я бы уехал отсюда прямо сейчас. Не знаю… может, пара дней, — неопределенно ответил Эдди, все еще не открывая глаз, безвольно дернув правой рукой. — Меня, в любом случае, оставят тут на ночь, чтобы помониторить мое состояние, провести еще тесты и бла-бла-бла… Пепа выразительно закатила глаза, всем своим видом давая понять, что думает о столь небрежном отношении к своему здоровью от бывшего военного медика. Изабель удрученно покачала головой, а Кристофер тихо усмехнулся над дурачеством отца. Бак знал, что Эдди ненавидит больницы так же сильно, как и ненавидит показывать свою слабость. Возможно, так же сильно, как Эдди хотел поскорее выбраться из больницы, Бак чувствовал досаду, что ничего не мог сделать, кроме как смотреть, как Эдди страдает. Но еще Бак знал, почему Эдди не могут выписать сразу. Первое, что делает организм человека при травме, — это выброс адреналина, который маскирует боль, и только потом тело начинает осознавать всю степень повреждения и его последствия. И сейчас Эдди просто не мог больше поддерживать видимость, что в порядке и ему не нужен отдых. Особенно перед своей семьей. Эдди приоткрыл правый глаз и поймал взгляд Бака, который пристально смотрел на показания монитора, словно ожидал, что в следующую минуту произойдет что-то плохое. — Перестань думать, — резко сказал Эдди, нарушая напряженную тишину и наблюдая, как взгляд Бака с раздражением метнулся к нему. — Я не… Я не накручиваю себе, ясно? — возмутился Бак, стараясь, чтобы голос все же звучал приглушенно и громкость его тембра не беспокоила Эдди. — Я слышу, как щелкают твои извилины, — мягко возразил Эдди и тихо хмыкнул себе под нос, наслаждаясь своей остроумной шуткой. — Ты настоящий комедиант, Эдди, — с легким ворчанием осадила его Пепа и провела ладонью по его волосам, пальцами зачесывая назад растрепавшиеся пряди, прилипшие ко лбу. — Постарайся вести себя тихо и спокойно, хорошо? — Я в порядке, — мгновенно ответил Эдди, будто малейшее несогласие было для него вызовом. Он попытался сесть в постели, но тут же застонал и затих — даже это небольшое движение причинило ему боль. Бак поморщился, словно фантомная боль от сломанного ребра и растяжения плеча отозвалась в нем самом. — Вот видишь, mijo? — с ноткой снисхождения подметила Изабель, полностью соглашаясь с позицией дочери. — Тебе надо отдыхать. Ты ведь знаешь, что сон — это лучшее лекарство? А еще сон отлично помогает скоротать время, раз уж тебе так не терпится отсюда сбежать. — Мне не пять лет, abuela, — возмутился Эдди, но у него не хватило сил долго протестовать. — Я понимаю, что мне нужно отдохнуть и поспать, но… я просто чувствую себя беспомощным. Лежу здесь, как мешок с мукой. Бак сухо и нервно рассмеялся, стараясь не раздражаться, и Крис тоже прыснул от смеха. Эдди звучал так, будто ему действительно пять лет, и взрослые заставляют его лечь в кровать пораньше, прерывая во время увлекательной игры. — Ваша бабушка права, мистер Диаз, — с легкой улыбкой заметила появившаяся в дверях палаты Валери Салазар. — Час уже поздний и приемное время заканчивается. Вот, — она подошла к кровати и положила на прикроватную тумбочку телефон. — Лежал среди ваших вещей. Думаю, это вам пригодится. Эдди благодарно кивнул. Валери обернулась, и Бак проследил за ее взглядом. В окне маячили Бобби, Чимни, Рави и Хен, и он сразу понял, что они ждут момента, чтобы попрощаться с Эдди и закончить свой сегодняшний больничный дозор. — Не пугай нас так больше, Эддито. И делай так, как говорят врачи, хорошо? Эдди слабо кивнул на просьбу Изабель, и она поцеловала его в лоб и перекрестила. Он еще раз обнял на прощание Кристофера, Пепу и Изабель, обещавших приехать завтра, после чего внутрь вошла «118». Пока ребята и Кэп перебрасывались с Эдди фразами, Бак выскочил из палаты, чтобы нагнать Диазов и убедиться, что Кристофера не увезут обратно к Пепе. Меньше всего Бак сейчас хотел остаться в одиночестве в доме, где каждая вещь остро напоминала ему об Эдди. Черт, он бы согласился спать в палате Эдди в кресле, на стуле или на полу, но это был бы слишком незрелый поступок. Эдди не был смертельно ранен, он нужен был Крису, а доктор Салазар скорее всего выставила бы его за дверь, если бы он попытался провернуть нечто подобное. — Эдди решил, что ты сбежал, не попрощавшись, — с дразнящей улыбкой заметила Хен, когда они поравнялись, и похлопала его по плечу. — Не делай глупостей, Бак, и будь терпеливым. Я знаю, как ты это не любишь. Это не в твоей природе. Но сделай усилие. — И ты нам задолжал объяснение про жениха, Бакару, — ухмыльнулся Чимни, и кровь отхлынула от лица Бака. — Вы же не… вы не… — нервно забормотал Бак, хватая ртом воздух. Вышедший из палаты Бобби, услышав их разговор, обернулся на дверь. — Мы «не», — заверил его Рави, с улыбкой сложив руки на груди. — Я велел им молчать и не донимать Эдди вопросами, на которые он все равно не знает ответов, — успокоил Бобби тихим голосом, а затем слегка обнял на прощание. Баку казалось, что он задыхается, за пару секунд испытав весь спектр эмоций от леденящего ужаса до оцепенения и облегчения. Стоящая в коридоре Валери слегка качнула головой в сторону двери, когда поймала его взгляд, и велела поторопиться, расщедрившись на десять минут. Покорно кивнув, Бак вернулся обратно в палату, где Эдди встретил его насмешливой улыбкой. — Все же решил вернуться? Ты так стремительно сбежал, будто где-то пожар. Бак выразительно закатил глаза, проходя в палату, и плюхнулся на стул рядом с кроватью, а потом взял его здоровую правую руку в свои ладони. — Ты такой шутник, когда наполовину под кайфом, — фыркнул Бак, бросив быстрый взгляд на прикроватный больничный монитор, фиксирующий физиологические показатели Эдди. — Думаешь, я под кайфом? — с тихим смешком спросил Эдди, наблюдая за ним сквозь ресницы. Нет, он не выглядел под кайфом, скорее… уставшим и измотанным. Бак провел по костяшкам Эдди, по выступающим венам на тыльной стороне его ладони, а затем по слегка мозолистым подушечкам, огрубевшим от физической работы. — Ты сам сказал, что своих губ не чувствуешь. — Хочешь проверить еще раз? — сказал Эдди с дразнящей улыбкой и сжал руку Бака, прижав большой палец к нежной части его ладони. Бак мысленно застонал, уловив то самое проказливое настроение, свойственное, как правило, ему самому. Поскольку в обычном состоянии флиртовал бы скорее он. А это определенно был флирт. Тонко завуалированный, но флирт. Лекарства должны были расслабить Эдди, притупив болезненные ощущения, но также они наверняка немного размыли ментальные границы. И в здравом уме Бак бы ни за что не отказался от поцелуев с Эдди, но у них оставалось всего десять минут на прощание. — Я просто хотел убедиться, что Кристофер меня подождет, и мы с ним вместе поедем домой. Тебе нужно что-нибудь привезти завтра? — Бак ткнул пальцем на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, пытаясь делать вид, что не замечает неприкрытый намек. — Напишешь мне? И не только список необходимого, а вообще… что-нибудь. Можешь писать все, что приходит в голову. — Все, что приходит в голову? — Эдди склонил голову набок и вопросительно приподнял правую бровь. Бак прищурился и сглотнул, но все же согласно кивнул. — Все, что угодно, — подтвердил он, прекрасно зная, что у этого обещания будут последствия. Эдди отпустил руку Бака и откинулся на подушку, слегка поморщившись. Рука тут же рефлекторно прижалась к боку, точно это могло снять боль. Бака едва ли не парализовывало каждый раз, как лицо Эдди искажалось в болезненной гримасе. И самое поганое, что он ничего не мог сделать, чтобы снять эту боль. Только ждать. Взяв с тумбочки телефон, Эдди разблокировал экран и наклонил его так, чтобы Баку не было видно, что он там делает. Усмехнувшись, он прикусил нижнюю губу, безуспешно пытаясь скрыть ликование. Бак не был уверен, чего ожидать, но ему и не пришлось долго гадать — через несколько секунд телефон в его кармане предупредил о новом уведомлении. Бак сунул руку за телефоном и почувствовал, как сердце пропустило удар, когда он посмотрел на экран. «Я люблю тебя. Будь моим» Это было простое текстовое сообщение, и все же… оно выбило весь кислород из груди Бака. Короткое, милое, искреннее признание, которое бы вызвало глупую улыбку на лице и заставило бы сердце Бака подпрыгнуть. Но здесь, в текущей ситуации, заставило его сердце замереть. — И я люблю тебя, — медленно ответил Бак, не смея отвести взгляд от лица Эдди, пытаясь уловить… что-то. На случай, если он шутит или поддразнивает его, но Эдди просто мягко улыбался, внимательно за ним наблюдая. — И… ты ведь знаешь, что я уже твой, так? — Я знаю, — согласился Эдди, смотря на него с нежностью. — В чем я никогда не сомневался, помимо работы пожарным… так это в твоих чувствах ко мне. И в своих чувствах к тебе, Эван. — Тогда… почему сейчас? — недоверчиво поинтересовался Бак, приподняв левую бровь, чувствуя на душе вес его слов. Эдди редко, когда называл его по имени, и каждый раз это «Эван» будто должно было выбить из его легких весь кислород. Эдди смущенно усмехнулся, сделав глубокий вдох, и поморщился — легкие расправились, давя на пострадавшую грудную клетку. Он вообще редко говорил что-либо просто потому, что хотел быть милым. И если Эдди озвучивал что-то так прямолинейно, то потому, что был предельно серьезен. Это не было игрой или проверкой: Эдди был искренен, открыт и уязвим перед ним. — Может, дело в обезболивающих, и они развязали мне язык. Или в бесящем чувстве бессилия, я не знаю… Лежу здесь… — Эдди небрежно махнул правой рукой вокруг себя и покачал головой. Он неопределенно пожал левым плечом, задумчиво облизывая губы. — Но это одна из тех вещей, которые мне нужно тебе сказать, ясно? Я не давлю на тебя, это просто… обещание. Я обещаю тебе себя. Пообещать себя ему… Отдать себя ему… У Бака сжалось горло от величия его слов, а сердце бешено забилось. Это были самые красивые, искренние и невероятно трогательные слова, которые Бак когда-либо слышал. И их вес… был слишком значителен, чтобы с ним справиться. Бак был из тех, чьи глаза становились мокрыми во время просмотра душещипательных фильмов или видео с трогательными воссоединениями… Но дело было совершено не в этом. «Я обещаю тебе себя»… Глаза Бака наполнились слезами, ком в горле саднил, а нижняя губа задрожала, так что он прикусил ее, пытаясь сдержать и слезы, и нелепую улыбку. — Я люблю тебя, Эдди, — единственный ответ, который Бак смог выдавить из себя, а затем наклонился и коснулся губами губ Эдди, слегка задев носом кислородную трубку. — А я обещаю тебе себя в ответ, — прошептал Бак, радуясь, что сидит, потому что иначе его колени бы подогнулись. Слова Эдди все еще звучали в его голове. Бак чувствовал, к чему ведет этот разговор. И у него был целый список причин, из-за которых сейчас не время давать какие-либо обещания. И еще один список причин, по которым это не самая плохая идея. У него в джипе так и лежало кольцо, и если бы Бак последовал второму списку и сбегал за ним… Но это казалось несправедливым по отношению к ним обоим. Все должно быть не так, не в больнице, не когда Бак наденет на палец Эдди кольцо, а затем поедет домой с Крисом, оставив любовь всей своей жизни в одиночестве на больничной кровати. Бак хотел сделать их памятный день особенным, красивым и романтичным — только они вдвоем без чужого присутствия и медицинских тестов. Примерно так, как они провели свое свидание, играя в гольф и закончив вечер в постели, занимаясь любовью. Только в этот раз на пальце Эдди было бы его кольцо. — Я хочу обнять тебя, — признался Эдди, не выпуская телефон из рук, и Бак мог видеть по его глазам, как сильно он хочет это объятие. Полноценное объятие, когда грудь прижимается к груди, что трудно дышать и почти можно почувствовать биение сердца напротив. Глупо улыбаясь, Бак шмыгнул носом, положил голову на бедро Эдди, и тот сразу же обнял его за шею правой ладонью, перебирая кончиками пальцев короткие волосы на затылке. Умиротворенно вздохнув, Бак прикрыл глаза, игнорируя пиликанье медицинских приборов и представляя, что они дома, и связь с реальностью успела практически стереться, когда Валери наконец заглянула в палату, чтобы сказать, что на сегодня время вышло. Бак еще раз целомудренно коснулся улыбающихся губ Эдди, прежде чем отстраниться и подняться с гостевого стула. — До завтра, cariño. Я тебе еще напишу. — Эдди подмигнул ему, и улыбка стала шире. С неимоверным трудом Бак все же заставил себя покинуть палату, напомнив Эдди написать, что ему нужно привезти. В коридоре и комнате ожидания уже не было ни «118», ни Пепы и Изабель, только сидящий в кресле Кристофер, уткнувшийся в свой телефон. — Вы уже закончили? — Крис удивленно вскинул бровь, практически как отец, убирая телефон в карман. — Я думал, что тебя придется выманивать оттуда с помощью шантажа, или ты скажешь, что останешься спать в палате. Подразнивания Криса были не так уж далеки от правды, и Бак был бы обманщиком, если бы заявил, что ему это не приходило на ум. — Эдди под присмотром врачей, но вот за тобой нужен глаз да глаз, — отшутился Бак, напоминая себе быть сильным ради них троих. — Готов идти? Подставив костыли, Крис приподнялся над сидением, и сделал отточенный годами рывок вперед, чтобы обрести опору. — С ним все будет в порядке, пап, — пообещал Крис. Вот так просто. С ним все будет в порядке… пап. Глаза Бака наполнились слезами быстрее, чем он успел осознать слова. Шагнув к Крису, он притянул его к себе и чмокнул в кудрявую макушку, как это обычно делал Эдди. — Я знаю, приятель… знаю, — слегка наклонившись и положив подбородок на макушку Криса, глухо прошептал Бак и осторожно обнял его за плечи. Ему бы так хотелось, чтобы Эдди был рядом в этот момент, чтобы услышал слова Криса. Но если он побежит обратно в палату, то точно не сможет уйти, и пророчество Кристофера придет в действие. Пока они с Крисом ехали домой, Бак слышал звук уведомлений, но не решался лезть в карман за телефоном, чтобы прочитать. И только когда парадная дверь наконец захлопнулась, Бак бросил свою спортивную сумку и рюкзак Криса на пол у порога, прежде чем пройти в гостиную. Плюхнувшись на диван, он выудил из кармана телефон. «Мне нравятся эти гусиные лапки в уголках твоих глаз, когда ты улыбаешься» «Доктор Салазар сказала, что мне надо будет носить бандаж для ребер пару недель» «Представь меня в корсете 👀» «Нет, серьезно, представь!» «Спокойной ночи, Бак ❤️» «Поцелуй за меня Криса перед сном» «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя» Прижав телефон к груди, Бак откинулся назад, упершись затылком в спинку дивана, и уставился на потолок с глупой счастливой улыбкой, не спеша писать ответ. — Папа закидывает тебя сентиментальными сообщениями? — догадался Кристофер, слегка наморщив нос, и сел рядом с ним на диван. — Да, вроде того, — мечтательно подтвердил Бак и протянул руку, чтобы обнять Криса, и сердце сжалось от щемящей нежности, когда он воскресил в памяти ту секунду, когда он сказал ему «пап». Притянув его ближе к себе и обнимая своей большой мускулистой рукой за плечи, Бак от души чмокнул его в висок, уткнувшись носом в кудрявые волосы, отчего Крис возмущенно запротестовал. — Папа просил поцеловать тебя от него перед сном. — Я еще не сплю, — запротестовал Кристофер, поправляя съехавшие на кончик носа очки. — Именно поэтому я здесь, чтобы ты отправлялся чистить зубы и ложился спать, — тихо усмехнулся Бак, пытаясь изображать из себя плохого полицейского, на что Кристофер возмущенно застонал. Это была не самая его любимая роль. Обычно Бак оказывался тем, кто поощряет шалости и помогает достать с верхней полки банку с печеньем, пока не видят родители. Но скоро все должно было перемениться… Не в этом плане, конечно, потому что Бак не собирался отказывать своему ребенку в домашнем печенье, которое испек сам. Бак не знал, когда именно и как это произойдет, но из «законного опекуна» на случай, если с Эдди случится что-то плохое, он станет «законным родителем» Криса.

***

Хоть и не предполагалось, что Эдди задержится в больнице надолго, а отправится восстанавливаться дома, поскольку доктор Салазар осталась удовлетворена результатами его анализов, он все равно отправил Баку список необходимого, вроде зарядки для телефона, одежды, потому что «я чувствую себя голым в этой больничной одежде», фруктового пюре в дой-паках и прочих мелочей. Когда Бак и Кристофер приехали в Первую Пресвитерианскую, Эдди уже избавили от назальной канюли, капельницы и остальных приборов, так что он мог свободно ходить по палате, больше не опутанный трубками и проводами. Однако, доктор Салазар не спешила его отпускать в тот же день, настаивая, что хотя бы еще сутки ему нужен полный физический покой. И Бак мог ее понять — дома Эдди наверняка начнет суетиться, желая быть полезным, вместо того, чтобы отдыхать и валяться на диване перед телевизором под глупые телешоу, спортивные матчи и сериалы. У Бака самого еще был жив в голове его недавний больничный. Как и вчерашние слова Афины о том, что у них ничего не происходит по-человечески, и нужно обязательно достигнуть кульминационного момента для того, чтобы предпринять шаги. И вчерашнее обещание Эдди идеально попадало под тезис. Это «еще не предложение, но тем не менее» ясно дало Баку понять, пока он в течение часа ворочался на слишком большой для него одного кровати, не в силах уснуть, — они пришли к одному и тому же выводу, независимо друг от друга. Быть вместе. Они уже были вместе без всяких официальных ярлыков, но Бак хотел быть не просто парнем Эдди. Он хотел быть его женихом, а затем и мужем. Он вчера буквально сказал доктору Салазар, что он жених Эдди, и… и… о, Боже! — О, Боже, — пробормотал Бак себе под нос, не способный сопротивляться своему откровению. Что, если Валери… доктор Салазар, если она сказала Эдди как бы между делом «ваш жених», говоря о Баке?.. Поправил бы тогда ее Эдди? Молча улыбнулся бы? Подыграл?.. — Все нормально, cariño? — нахмурившись, спросил Эдди, прервавшись в середине разговора с Пепой и Изабель, которые приехали его навестить. — Да, ты будто призрака увидел, — подтвердил сидящий на больничной кровати Крис, и Бак приоткрыл рот, чтобы возразить, но так и не нашелся, что именно хочет сказать. — Кажется, Бак ведет монологи сам с собой, — шутливо объяснил Эдди, но все же адресовал ему вопросительный взгляд «расскажешь, когда мы останемся наедине». Бак поджал губы, чтобы из его рта больше не вылетело ни слова, проклиная себя за то, что слишком громко думал. Буквально вслух. Это никуда не годилось, он не мог пока рассказать Эдди. Уж точно не когда он в больнице. Возможно, дома… Хотя Бак предпочел бы сделать это после больничного Эдди и после того, когда лесные пожары на окраинах Лос-Анджелеса наконец стихнут. Хотя сам он ведь не стал ждать, чтобы признаться в своих чувствах, когда Эдди забрал его из больницы два с половиной месяца назад. А Эдди рассказал ему о завещании после выстрела снайпера. Может, это и правда их стиль — доводить все до точки кипения? — Кажется, папа тоже увидел призрака, — объявил Кристофер, смотря на отца, а затем проследил за направлением его взгляда, и его рот изумленно приоткрылся. Бак поднял взгляд на Эдди, вновь успев потерять нить разговора. Эдди с круглыми глазами уставился в сторону окна, выходящего в коридор, точно олень в свете фар грузовика, и вжал голову в плечи, уставившись на Изабель и Пепу. Бак резко крутанул головой, чтобы понять, какого черта происходит, и по спине пробежал неприятный холодок. — Что они тут делают? — прищурив глаза, проворчал Эдди, недовольно ткнув пальцем в больничное одеяло. — Я не знаю. — Пепа удивленно вскинула руки и слегка наклонилась к нему. — Я позвонила mi hermano, потому что ты в больнице. Он имеет право знать. Но я не ожидала, что они… — Tía, — возмущенно прошипел Эдди, перебивая ее, и поджал губы, пытаясь сдержать эмоции. Он потер ладонью лоб, когда дверь в палату открылась, и внутрь вошли пожилой сухопарый мужчина с седой бородкой и женщина, по лицу которой было довольно сложно прочитать истинные эмоции. Бак инстинктивно поднялся из кресла, приветствуя родителей Эдди, но они будто даже не заметили его, сразу направившись к кровати, на которой сидели Эдди и Кристофер. — Madre! — Эдди вскинул здоровую руку в воздух с напускным приветствием. — Padre. — Эдди… Ты напугал нас, mijo, — грустно произнесла Хелена, протягивая к нему руки, чтобы обнять за шею, и чмокнула в побледневшие щеки. — Мне жаль? — с грустной усмешкой ответил Эдди. — Больница не была в списке моих дел. — Конечно же ты не планировал получить травму, — согласилась она, сдержанно улыбнувшись, и погладила его щеку. Бак медленно сел обратно, наблюдая за семейным воссоединением и ловя себя на мысли, что не имеет права вмешиваться. Он даже на секунду решил, что ему следует вообще выйти из палаты, но упрямо остался сидеть в кресле, потому что он не чужой человек. И Эдди сейчас точно нужны его поддержка и присутствие. Хелена и Рамон сердечно обняли Кристофера, и Изабель с Пепой более тепло поприветствовали их, обменявшись объятиями и поцелуями в щеки. В отличие от Эдди, который вел себя довольно прохладно по отношению к родителям. И Бак догадывался, почему. За восемь лет жизни в Лос-Анджелесе хватило бы пальцев одной руки, чтобы посчитать, сколько раз Рамон и Хелена приезжали из Эль-Пасо, чтобы навестить сына и внука. — Пепа рассказала нам вечером, что случилось, и мы сразу взяли билеты на утренний рейс, — объяснил Рамон, сунув руки в карманы, и скорбно поджал губы, пристальным взглядом инспектируя состояние Эдди. — Мы всегда узнаем слишком поздно, когда с тобой что-то случается, — с легким укором поведала Хелена, присев на кровать между Эдди и Крисом, и обняла своего внука за плечи. — Это всего лишь два ребра и растяжение связок плеча, — отмахнулся Эдди, не делая из своего текущего состояния трагедии. — Я в порядке. — Тогда почему ты до сих пор в больнице, а не дома? — Рамон склонил голову набок, обменявшись взглядами с женой. — Значит, доктор хочет еще понаблюдать за тобой. — Да, кто бы говорил, — сварливо отозвался Эдди, натянуто улыбнувшись. — Человек, который скрыл ото всех, что ему делали коронарное стентирование. — Я думал, мы это уже уладили, — спокойно ответил Рамон, лицо его осталось бесстрастным. — Несколько лет назад. — Ай, Эддито, что плохого в том, что твои родители прилетели проведать тебя? — примирительно спросила Изабель, протянув руку, и положила ее на колено Эдди. — Да, мы можем помочь тебе, — бодро согласилась Хелена, всплеснув руками. — Присмотрим за домом, позаботимся о Кристофере, пока ты восстанавливаешься. — Мне уже четырнадцать, за мной не надо присматривать, abuelita, — в свойственной для тинейджера бунтарской манере заявил Кристофер. — Мы всегда прекрасно справлялись сами, пока Эдди на смене. Верно, Кристофер? — с улыбкой спросила Пепа, искоса наблюдая за Хеленой. — Мы не хотим тебя напрягать, hermana, — невозмутимо ответил Рамон, подняв ладонь, точно просил прекратить эту дискуссию. — Кристофер наш nieto, так что мы с радостью присмотрим за ним. — Ты просишь о помощи Пепу? — удивилась Хелена, развернувшись всем телом к Эдди и сцепив ладони в замок. — Разве у Криса нет сиделки? Как же ее зовут… Карла. — Карла уехала из Лос-Анджелеса несколько лет назад к своему отцу, — тут же объяснил Кристофер, и Хелена обняла его за плечи, притягивая к себе, точно пытаясь защитить. — С кем же он остается, Эдди? Твоя смена длится целые сутки. Бак нахмурил брови, четко уловив нотку возмущения в голосе Хелены Диаз, но предпочел пока что не лезть. Хен предупредила его, что ему потребуется терпение. Но он даже не предполагал, что оно потребуется ему в столь щекотливой ситуации. — У меня много друзей, чтобы оставить с ними Кристофера, — Эдди рефлекторно пожал плечами и поморщился, хватаясь за левое плечо, зафиксированное бандажом. — То есть ты просто передаешь его из рук в руки, как игрушку? — сделала она вывод. Голос был ровным, почти спокойным, но Бак не видел ее лица, чтобы в полной мере оценить реакцию. Хотя слова говорили сами за себя. Бак вопросительно посмотрел на Пепу, но она осталась стоять у кровати, скрестив руки на груди и поджав губы. Это был не первый раз, когда семья Диаз обсуждала вопрос заботы о Кристофере, но сегодня разговор принял несколько иной оборот. Бак стиснул зубы и вцепился пальцами в подлокотники кресла, еще раз запрещая себе вмешиваться — это было между Эдди и его родителями. — Вы для этого прилетели? Чтобы отчитывать меня и учить, как заботиться о собственном ребенке? — с пренебрежительным восхищением заключил Эдди. — Конечно же нет, — тут же возразил Рамон, чуть склонив голову набок. — Мы здесь потому, что ты пострадал. И хотим быть рядом. — Я не страдаю, — возразил Эдди. Лицо его было серьезным, как сердечный приступ. Он на мгновение замолчал, тупо глядя в пространство, а потом вдруг краем глаза взглянул на Бака, и тот увидел в его взгляде, словно вспышку света, — гнев, раздражение, усталость и беспомощность. — И мы прекрасно справляемся сами. Верно, Крис? — Верно, пап, — тут же отозвался Кристофер, наклонившись вперед, чтобы позади Хелены увидеть отца, и тот мягко улыбнулся ему в ответ. — У нас папой и Баком все хорошо, — объявлял он отдельно для своих abuela и abuelo. Бак слабо улыбнулся, гордясь Крисом за то, что он противостоял своим бабушке и дедушке и не позволял им говорить о его жизни так, будто они знали, что для него лучше. Несмотря на то, что он был еще ребенком и не имел достаточного жизненного опыта, Бак знал наверняка — никто в мире не позаботится о Крисе лучше, чем Эдди. — С… Баком? — Хелена повернулась лицом к Баку, который сидел в своем кресле у окна, пытаясь казаться невидимым, но как губка впитывал в себя каждое слово, если Эдди понадобится помощь с аргументами. — Э-э, я Бак, — неловко сказал он, скованно улыбнувшись. Встав, он приблизился к Диазам, при этом сохраняя почтительную дистанцию. — Эдди мой… — Друг? — …лучший друг. Приятно познакомиться. Снова. Мы виделись с вами… лет семь назад. На награждении Эдди, когда он закончил свой испытательный срок в «сто восемнадцатой». Рамон нахмурил брови, задумчиво изучая его, и пусть в Баке было шесть футов и два дюйма, он вдруг почувствовал себя маленьким. Он не привык знакомиться с родителями своих девушек и парней, если не считать Патрисии — матери Эбби. И уж точно он не хотел знакомиться с Диазами поближе при таких обстоятельствах, когда разговор накалялся с каждой минутой. — Да, с Баком, — с вызовом уверенно ответил Эдди и кивнул ему. — Я полностью доверяю Баку свою жизнь и жизнь своего ребенка. — И это Бак вместе с их капитаном Нэшем вытащили Эддито из того дома, когда обрушилась крыша, — заступилась Изабель, не пожелав больше оставаться в стороне. Понимающе кивнув, Рамон подошел к Баку и протянул руку для рукопожатия, на что тот, растерявшись, не сразу среагировал, но все же протянул ладонь в ответ. Рамон был жилистым, и хватка у него оказалась крепкой. — Спасибо, Бак, — просто и искренне сказал он, на что Бак тут же закивал, смущенный сменой настроения в больничной палате. — Я уже не говорю про все остальные разы, когда Бак вытаскивал меня с того света, — оборонительно продолжил Эдди, точно набивал ему цену в глазах своих родителей. Баку очень хотелось попросить Эдди заткнуться, потому что это то, что он всегда делал не раздумывая — готов был пожертвовать собой, чтобы прикрыть Эдди своей спиной от пуль и падающих сверху горящих балок. К тому же, он ведь не устраивал своим собственным родителям презентацию, когда они ужинали в ресторане, что у Эдди серебряная звезда за заслуги в Афганистане, хоть у него и все зудело внутри, чтобы объявить об этом. — Mijo, как насчет того, чтобы сходить к автомату и взять что-нибудь вкусное? — предложила Изабель, поднимаясь из кресла, и Бак видел, как Эдди тихо выдохнул, чуть прикрыв глаза и наверняка мысленно благодаря свою мудрую бабушку за то, что та вовремя решила увести Кристофера. — Пепа, составишь нам компанию? — Но я хочу послушать, — с досадой заявил Крис, но все же потянулся за костылями, не став дальше спорить. Рамон хотел подать ему костыли, но Эдди молча остановил его взглядом и покачал головой, ясно давая понять, что Кристофер вполне самостоятелен и способен сделать все сам. — О, я видел в автомате на этом этаже Твиззлерс, — поддержал идею Бак, всплеснув руками, и заметил, как Пепа слегка улыбнулась ему и едва заметно кивнула. — Крис обожает Твиззлерс, — непринужденно объяснил Эдди, когда Кристофер, Изабель и Пепа покинули палату. На пару минуту в палате воцарилась блаженная, но обманчивая тишина, потому что Бак в любое мгновение ждал следующего удара. — Мы знаем, что у тебя есть друзья, Эдди. И мы благодарны Баку за его помощь, — примирительно произнесла Хелена, вновь коснувшись его щеки. — Но мы твои родители, и мы хотим быть рядом, хотим помочь тебе. Нельзя же полностью полагаться на Бака, у него тоже есть своя жизнь. Он не может быть с тобой двадцать четыре на семь. Хелена замолчала, глядя на Эдди, словно надеясь, что ее взгляд растопит его сердце и заставит сказать те слова, которые она хотела услышать. Но по глазам Эдди Бак видел, что этого не произойдет. — Мы с Баком работаем в одной смене, так что практически не расстаемся, — с убийственно милой улыбкой поправил ее Эдди, прижав правую ладонь к больным ребрам. — И, кстати… отец всегда учил меня быть стойким и сильным, быть мужчиной. Мужчины не просят о помощи. Бак нервно усмехнулся, оценив колкость Эдди, который дал отведать родителям их же собственного лекарства. — Мы и не ждем, что ты попросишь, Эдди. Потому и предлагаем сами, — тихо, но многозначительно объяснил Рамон, задумчиво поглаживая бородку, словно это должно было его успокоить, и он хотел выглядеть мудрым старцем, который видел жизнь и знал о ней все. — Ты научил меня быть мужчиной, но вы не научили меня, как принимать помощь родителей, — ответил Эдди самодовольно и победоносно, так что это заставило Рамона сглотнуть ком в горле. Это был не просто разговор родителей и сына, это была битва, в которой ни один из них не уступал ни на дюйм. — А теперь вы хотите все контролировать и принимать решения, которые вас не касаются. — Мы не пытаемся тебя контролировать, мы твои родители, — объяснила Хелена, все еще пытаясь убедить его, но Эдди лишь снисходительно на нее посмотрел. — И мы не хотим, чтобы тебе приходилось полагаться на друзей, когда у тебя есть своя семья, — добавил Рамон с усталым вздохом, глядя на жену, которая согласно кивнула. — Ты же не ждешь, что мы будем сидеть и смотреть, как ты барахтаешься, — резонно заметил он, и глядя на сына сверху вниз, как на упрямого ребенка. — Я не барахтаюсь. И у меня есть своя собственная семья, — холодно ответил Эдди, пытаясь выглядеть так, будто его не задевают их слова. — Какая семья? — с сомнением спросила Хелена, покачав головой. — У тебя нет опоры, у тебя нет жены… — Бак моя опора, — упрямо возразил Эдди, наконец поднявшись с кровати, чтобы увеличить дистанцию между собой и родителями. — Отец, который все время работает, и друг, который помогает, когда ты в беде? Это ты считаешь семьей, Эдди? — мягким успокаивающим голосом спросила Хелена, точно знала, что этим можно вывести из себя еще больше, и взглянула на Бака с таким видом, будто была удивлена, что он все еще здесь. — Ну, отцу это не помешало быть отцом мне, Софии и Адриане, так? — Эдди презрительно фыркнул себе под нос и прижал пальцы к вискам, массируя их, а затем испустил глубокий вздох, пытаясь сдержать эмоции. — Я не хотел озвучивать это так, но… Рамон и Хелена почти синхронно нахмурили брови, вопросительно уставившись на сына. Эдди в упор посмотрел на растерянного Бака, точно спрашивал его разрешения. И, черт возьми, Бак тут же понял, что Эдди собирается сделать. Ему отчаянно хотелось поставить все на паузу, точно по волшебству, чтобы обсудить это с ним, прежде чем запустить время дальше и вернуться к разговору с родителями. Но Бак не имел власти над временем, он не был супергероем из комиксов. — Бак не просто мой лучший друг, — тихо, но твердо проговорил Эдди, смотря им в глаза. — Бак мой партнер, мой парень, мой… моя опора в этой жизни. Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Бак перестал дышать, уставившись на Эдди, словно у него выросла вторая голова. И он был уверен, что его сердце остановилось на две или три очень долгих секунды, прежде чем забиться быстро и громко, словно объявляя всей комнате, что он чувствует в этот момент. — Ты же не серьезно, — недоверчиво сказал Рамон, глядя на Эдди так, будто тот только что рассказал глупую, безвкусную шутку, которая должна быть смешной. — Я предельно серьезен, когда речь идет о тех, кого я люблю, — Эдди с вызовом поднял подбородок, подойдя к Баку, который мигом подметил, что он гордится собой и тем, как провоцирует родителей. Переглянувшись с ним, Эдди прижался к его руке здоровым плечом. — Так вы не просто встречаетесь. Даже с такого расстояния Бак видел, как на шее Рамона вздуваются вены и играют желваки. — Мы живем вместе. И мы будем жить вместе. И когда-нибудь я назову Бака своим мужем. Бак не хотел, чтобы Эдди сказал это так. В больнице, все еще выздоравливая, с родителями, посреди ссоры, за которой сам он просто молча наблюдал. Это было слишком внезапно, слишком спонтанно, слишком… рано. Эдди не готовил свою речь заранее, но у него явно наступил момент «бей или беги». И Эдди твердо принял решение бить. — Твоим… мужем? — непонимающе повторила Хелена. Она и Рамон смотрели на сына, не мигая, в полном шоке, словно их худший кошмар только что стал явью. И, возможно, так оно и было. Худший кошмар, и правда, стал явью. — Но ты же не… А как же Шеннон? — беспомощно пробормотала она, прижав ладони к груди. — А другие твои девушки?.. — Скажи ей, — попросил Эдди, наклонив голову, и вскинул брови, смотря на отца исподлобья. Он выждал паузу, но, не получив ответной реакции Рамона, тихо вздохнул. — Нет? Ладно, я сам. Диего Рамирез. Отец видел, как мы целовались с ним в машине на парковке. Потом мне знатно от него досталось, но… он видимо решил, что лучше унести эту тайну с собой в могилу, чем рассказать тебе. — Это была ошибка, гормональный подростковый эксперимент, — пренебрежительно ответил Рамон, махнув рукой, словно прося у Господа сил. — Но ты же теперь взрослый человек, а не глупый ребенок. — Диего Рамирез?.. — бездумно проговорила Хелена, будто игнорируя все остальное. Она выглядела так, словно сейчас упадет в обморок, в то время как Рамон с затаенным гневом смотрел на сына. Не из-за его ориентации, а из-за уязвленной гордости и потому, что сейчас он был совершенно бессилен. И этот факт заставлял его чувствовать себя слабым и глупым. А Рамон Диаз не был тем человеком, который даже допускал возможность почувствовать себя слабым. — Диего ходил вместе со мной на бальные танцы, — любезно напомнил Эдди, прижавшись к Баку, точно он и правда был его опорой не только фигурально, но и буквально. Первый бойфренд… Эдди ни разу не упоминал это имя за все годы их знакомства. Впрочем, как и танцы. Баку было досадно, что Эдди не решился открыться ему раньше, но… может, этот Диего не был настолько важен в жизни Эдди, чтобы о нем вспоминать? — Ты занимался бальными танцами? — наклонив голову, тихо спросил Бак, не веря своим ушам. Хотя… представить Эдди, танцующим на паркете в ослепительном костюме с зализанными назад волосами было не так уж и сложно. — Не сейчас, Бак, — с рваным смешком попросил Эдди, улыбнувшись уголком рта. — Зачем ты нам это рассказываешь?.. — Хелена устало вздохнула и потерла лоб, пытаясь сохранять спокойствие. — Потому что я не хочу, чтобы вы продолжали комментировать мою жизнь и то, как мне ее прожить, — твердо заявил Эдди, эмоционально взмахнув здоровой рукой. — Я проживу свою жизнь так, как считаю нужным. Я буду принимать собственные решения. И мне не нужно ваше одобрение, ваше разрешение, и мне не нужна ваша помощь. — Как я понимаю, твои tía и abuela знают, — саркастически пробормотал Рамон себе под нос, тяжело опускаясь в кресло, на котором до этого сидела его мать, с таким видом, будто у него сейчас подогнутся колени. — Да, и они хорошо приняли Бака и эту новость, — подтвердил Эдди, ни секунды не раздумывая над ответом. — Как и Кристофер. — И ничего не сказали нам, — понимающе заключил он, кивая роящимся в его голове мыслям и подозрениям. — Это не их секрет, а мой, — упрямо объяснил Эдди, склонив голову набок. — Они уважают мои границы. — Но первой об этом должна была узнать твоя семья… — возразила Хелена, подняв дрожащую руку и прикрывая рот. Рамон сжал правую руку в кулак так сильно, что костяшки пальцев побелели, но ничего не сказал, только смотрел на сына. Хелена закрыла лицо руками, прерывисто дыша и пытаясь сдержать эмоции. Бак наблюдал за происходящим перед ним, пытаясь все осмыслить и тоже не смел ничего сказать, просто слушал и смотрел… Мозг отчаянно пульсировал, пытаясь поспевать за событиями. Возможно, со стороны могло показаться, что он ужасный для Эдди парень, который не вступился за него перед Рамоном и Хеленой… но, зная их, разве бы они стали его вообще слушать? Меньшее, что он мог сделать, — просто быть сейчас рядом с Эдди. Он почти жалел их, но одновременно чувствовал гнев. Злость на то, как они отвергали откровение своего сына, даже не попытавшись понять. Это был их сын. Их сын, который был таким же человеком, как и они, независимо от его ориентации или того, кого он выбрал любить. Но они отказывались принять тот факт, что Эдди выбрал мужчину вместо женщины. Бак видел, что Эдди полностью опустошен не только физически, но и эмоционально. Он не хотел провоцировать родителей Эдди еще сильнее, прикасаясь к нему, но когда они, наконец, покинули палату, сказав, что поедут в гостиницу, то первое, что он сделал — это осторожно обнял его за талию, когда тот пошатнулся на месте. — Ну, я думаю, все прошло довольно хорошо, — насмешливо фыркнул Эдди, положив голову на его плечо. И хотя ему, вероятно, не следовало смеяться после этого разговора, на лице все же появилась усталая, измученная, но счастливая улыбка. Бак горько хмыкнул и медленно провел рукой по его позвоночнику, надеясь успокоить, зная, что он на взводе. И Эдди, наверняка, будет на взводе еще довольно долго. — Ты… ты в порядке? — тихо спросил Бак, с беспокойством глядя на него и поглаживая поясницу, пытаясь действовать аккуратно, чтобы не задеть пострадавшие ребра. — Да, я в порядке. Я в порядке, — поспешно ответил Эдди и сделал глубокий, прерывистый вдох, будто пытался держать себя в руках, чтобы не сорваться. Он прикрыл глаза, прижимаясь к нему всем телом, точно Бак был якорем, который не позволял течению унести его в неизвестном направлении. Бак кивнул и нежно прижался губами к щеке Эдди, его собственное сердце все еще бешено колотилось в груди. Он не сожалел ни об одном слове, сказанном Эдди… но ему нужно было знать одну вещь наверняка. — Ты жалеешь о том, что сказал? — осторожно спросил он, зная правильный ответ, но нуждаясь в его подтверждении. — Не жалею. Надо было… давно выложить карты на стол, — Эдди улыбнулся, приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на него, и вопросительно приподнял бровь, точно спрашивая, не сошел ли он с ума. — Они в шоке. И им нужно время, чтобы все осознать, — заверил Бак, пытаясь утешить так, как мог. Его собственные родители приняли новость о его бисексуальности намного легче. Возможно, потому, что епископальцы, и пастор в их приходе в Херши лесбиянка, но все становится на порядок острее, когда внезапные откровения затрагивают членов семьи. К тому же Хелена с Рамоном латиноамериканские католики, а это уже немного иная область толерантности. — Надо поговорить с доктором Салазар, — медленно произнес Эдди, прежде чем уткнуться лицом в шею Бака, вдыхая его запах и находя утешение в его присутствии. — Я умру, если останусь здесь один еще на одну ночь. — Надеюсь, это не тот аргумент, которым ты планируешь растопить ее сердце, — фыркнул Бак, гладя его между лопаток, и Эдди вместо ответа тихо усмехнулся ему в шею. — Так значит… Диего Рамирез? Бальные танцы? — Ты ревнуешь или?.. Думаешь, я пошел туда, чтобы подцепить парня? У меня есть награды, между прочим, — пробормотал Эдди со смешком и поднял голову, немного отстранившись, чтобы посмотреть на него сквозь ресницы. — Награды? — Бак с озорным блеском во взгляде вскинул левую бровь. — О нет, я знаю этот взгляд, — застонал Эдди и шутливо шлепнул его по руке. — Даже не смей искать мои фото с соревнований и распечатывать ростовую фигуру. — Вот теперь, когда ты это сказал… — хитро ухмыльнулся Бак, пытаясь представить себе более молодую и неловкую версию Эдди, за что взрослый Эдди в назидание ущипнул его за бок. — Ауч! — Тебе нельзя подавать идеи… Так вот, мне было шестнадцать, я был глупым, — тихо продолжил он, облизывая губы и пытаясь подобрать подходящие слова. — Мы вместе ходили в воскресную школу и в один танцевальный класс в Эль-Пасо. Я танцевал… с Альмой Гарсиа, а Диего с Эрикой… не важно, не помню ее фамилию. Я пялился на Диего в раздевалке, на тренировках… — Эдди выразительно закатил глаза и вновь стыдливо спрятал лицо в изгибе между шеей и плечом Бака. — Он был хорош собой. Но потом отец устроил мне взбучку, так что… я боялся после этого даже смотреть в сторону парней. И избегал Диего как только мог. — И что было потом? — нахмурившись, спросил Бак. Он мог лишь гадать, какую сцену Рамон закатил Эдди, что тот стал избегать парня, который ему явно нравился, раз они даже дошли до поцелуев тайком. — Потом я бросил бальные танцы, встретил Шеннон… — Эдди неопределенно вскинул правую руку, непослушная прядь упала ему на лоб. — Мы с ней просто дружили, ходили на сальсу, но потом… сам знаешь, что было потом. — Да, я знаю, — согласился Бак, выводя пальцами круги на пояснице Эдди. Его глаза распахнулись шире, когда он заметил в окне Криса, Пепу и Изабель. — Мне жаль, что ты не мог встречаться с тем, с кем хотел. Эдди повернул голову, чтобы проследить за направлением его взгляда, и с улыбкой коротко кивнул семье, давая понять, что они закончили, и приглашая обратно в палату, а затем вновь обратил взгляд на Бака. — Даже не думай меня жалеть, — настойчиво попросил Эдди, слегка прищурившись, и отпустил Бака, чтобы не смущать Криса их объятиями, но вместо этого прижался лбом к его лбу и тихо и медленно вздохнул, стараясь не напрягать ребра. — У меня есть ты. Помнишь? Я пообещал тебе себя. А ты мне пообещал себя. Так что ты застрял со мной, cariño, — ласково сказал он, погладив его по щеке. Бак приглушенно хмыкнул себе под нос, утыкаясь носом в висок Эдди, и глубоко вздохнул, все еще чувствуя едва уловимый запах дыма после пожара в Голливуд Хиллз.