No matter

Чонгук влетает в кухню и вытирает тыльной стороной ладони проступившие на лбу капельки пота. Дышит, как загнанная лошадь, и безуспешно пытается унять дрожь в конечностях. Он целый месяц морально готовился к этой встрече, но сейчас понимает, что потратил время зря. Бессмысленно бороться с тем, что прочно засело у тебя внутри и вот уже много лет не отпускает. Ему казалось, что он справился, но нет. Сейчас понимает, что Тэхён все еще там, глубоко внутри. А Чона раздирают противоречивые чувства. С одной стороны хочется подбежать к нему, сгрести в объятия и вжаться носом в пушистые волосы, которые, кстати, сейчас темные и идут Киму гораздо больше, чем блонд, к которому Чонгук привык за время совместной учебы в школе. Он вызывает в памяти лицо, горящие глаза и мягкую улыбку. Стискивает ладони в кулаки, будто это поможет устоять и не кинуться в гримерку. Не реагирует на вопросы барбека, пытающегося вытянуть из него какую-то информацию — голос парня звучит будто из-под толщи воды, а слова сливаются в один сплошной неразборчивый гул. Низ живота болезненно тянет от накатившего возбуждения, потому что запах Тэхёна за такое короткое время пропитал все вокруг. Чонгук уже успел позабыть этот одуряющий коктейль, сотканный из кофейных зерен и миндаля. Густой, насыщенный, чуть терпкий, с отчетливо ощущающейся горчинкой, он по-прежнему сводит Чонгука с ума, как и много лет назад. Вот только сейчас держаться гораздо сложнее. Он не ожидал, что Ким приедет так рано, надеялся, что успеет помочь Хоби с подготовкой и сбежать до его появления вопреки принятому ранее решению остаться на концерт. Не успел. Гук разочарованно стонет, понимая, что сейчас уйти будет намного сложнее. Его уже пригвождает к месту запах и чертовы доминантные феромоны. Привязывают настолько прочно, что еще несколько минут, и он просто не сможет сдвинуться с места. Да и захочет ли? Чонгук вздрагивает, когда из зала доносится голос Хосока, восторженно вещающий о том, насколько удобно расположена сцена, обзор на которую открывается из любого уголка зала. А ему вторит чужой — низкий, бархатный, от которого у бедного Чона волосы на затылке шевелятся, а в штанах становится нестерпимо тесно. Разгорающееся в теле возбуждение заставляет согнуться пополам. Чонгук опускается на пол и обхватывает колени руками. Утыкается в них лбом и часто дышит, пытаясь справиться с собственным телом, решившим предать его в самый неподходящий момент. Мысль сбежать из клуба через черный ход кажется такой притягательной, но он понимает, что этим подставит Хосока. Предстоит сделать еще слишком много, Хоби не сможет сам уследить за всем. Чонгук делает несколько глубоких вдохов, берет себя в руки и поднимается на ноги. — Все хорошо, шеф? — беспокойно спрашивает барбек. — У Вас что-то болит? Может, в больницу? «Член у меня болит!» — мысленно отвечает Чон, а вслух сипло произносит: — Все в порядке, Су, просто немного знобит. — И решительно выходит из своего укрытия.

***

— Слушай, ну ты бы хоть ради приличия поздоровался с ним, — ворчит Хосок, пока Чонгук неторопливо расставляет алкоголь на заднем баре. — Я все понимаю, у вас были какие-то терки в школе, но это некрасиво, Гук. Он уже часа три тут, а ты даже не смотришь в его сторону. Ох, если бы только Хосок знал, как ошибается. Чонгук смотрит. И не просто смотрит — облизывает жадным взглядом, когда никто больше этого не видит. — У меня куча дел, — отвечает, сдерживая раздражение в голосе. — Это две минуты, Гук! — Хоби уже выходит из себя. — Все наши уже попеременно сбегали в гримерку за автографами. — Хм, мне тоже попросить у него автограф? — Чонгук саркастически дергает одной бровью. — Нет, но можно же просто поздороваться. Гук и сам понимает, что ведет себя, как обиженный подросток. Хотя обижаться ему вообще не за что. Тем более на Тэхёна. Он просто не доверяет сам себе. Сомневается, что сможет сдержаться и не натворить глупостей, о которых сам потом пожалеет. Как в тот вечер, на выпускном. Он втягивает воздух через нос, осаживая нервозность, которая все больше захватывает его. Но как ни крути, а Хоби прав. — Ладно, — соглашается Чонгук и берет бутылку вишневого сока. — Пойду, поздороваюсь. — Вот и умница, — довольно улыбаясь, кивает Хосок, продолжая тщательно натирать бокалы. Каждый шаг дается Чону с таким трудом, что приходится буквально силком заставлять себя двигаться вперед. По мере приближения к гримерке запах миндаля становится насыщенней, витая густым облаком в воздухе. И Чонгук чувствует, что у него крышу сносит. Во рту пересыхает, ладони влажные, а перед глазами все плывет. У двери гримерки замирает, не решаясь открыть, а когда все же делает это спустя пару минут, давится бьющим в нос густым ароматом. Даже задерживает дыхание, чтобы хоть немного привыкнуть. Тяжело приваливается к косяку плечом, потому что колени предательски подкашиваются. И глаз не может оторвать от завораживающего отражения в зеркале. Тэхён изменился. Повзрослел. Юношеское очарование сменилось настоящей красотой. Черты лица чуть заострились, но это лишь придало ему особого шарма. Ким сидит в кресле перед гримерным столиком, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, и Чонгук нагло пользуется тем, что его присутствие остается незамеченным. Скользит взглядом по точеным скулам, темно-вишневым губам, что призывно блестят от тинта. Мысленно целует их, но вкус ощущает будто наяву. Облизывает пересохшие от тяжелого дыхания губы и тяжело сглатывает. Понимает, что переоценил свои силы и уже хочет уйти, как теряется в золотистых озерах, когда Тэхён распахивает глаза и смотрит на него через отражение. Поздно! Не успел! Попался! Ким медленно поворачивается в кресле, но подниматься не спешит. Лишь сильнее сцепляет пальцы рук в замок. Они так и смотрят друг на друга, молчат, ждут, когда один из них не выдержит. Чонгук срывается первый. — Привет, — чуть дергает уголками губ в нервозной улыбке и крутит бутылку с соком в руке. — Вот, принес тебе, — протягивает ее, но ближе не подходит, боясь потерять опору в виде дверного косяка. Лишь благодаря ему все еще не рухнул на пол к ногам омеги. — Твой любимый. Тэхён вмиг меняется в лице. Надменность уступает место сначала неприкрытой радости, а после — нежности. Он видит, что Чону непросто далось решение прийти сюда. Именно поэтому не напирал, дал ему время. И не зря. Понимание того, что он сам пришел к нему, хотя не обязан был, греет душу. Он поднимается и делает два шага, оказываясь так близко, что запах дуба, пропитанного горьким виски пьянит. Втягивает носом воздух, едва не мурлыкая от удовольствия. И сдерживается, чтобы не ткнуться лицом в шею. Нельзя! Останавливает сам себя. Он слишком долго ждал, чтобы все так нелепо испортить. — Ты помнишь? — усмехается, но почему-то не удивляется. Да и чему удивляться, если Тэхён уверен в их истинности? Вот только Чонгук продолжает упорно сопротивляться тому, чего не изменить. Сопротивлялся тогда и не прекращает сейчас. Вытянутая рука с соком — яркое тому подтверждение. Он как будто намеренно отгораживается от Кима, держа его на расстоянии. — Спасибо, — Тэхён кивает, принимая подарок, который холодит ладонь, на мгновение отрезвляя. Но дергается, когда пальцы соприкасаются с чужими. Тело пронизывает сладкая истома, а внизу живота приятно тянет. Все мысли мигом улетучиваются из головы, рассудок уплывает, даже не прощаясь. Остается одно лишь острое желание, сводящее с ума. И Ким не в силах противиться ему. Делает шаг, преодолевая разделяющее их с Чонгуком расстояние, и приникает губами к чужим, сухим и теплым, с налетом легкой горечи от выпитого недавно алкоголя. Чон шумно выдыхает в поцелуй и сдается. Он больше не может идти против себя самого, против собственного тела, которое тянется к Тэхёну, желает его, стремится. Приоткрывает губы, впуская чужой язык, который тут же проникает внутрь, атакует, вовлекает в причудливый танец. И отпускает себя. Одной рукой обхватывает парня за стройную талию, прижимая к себе, а другой зарывается в густые волосы, стискивая в кулак. Тишину разрывает звук бьющегося стекла — бутылка выскальзывает из повлажневших пальцев Кима и падает у ног, разлетается на осколки и забрызгивает все вокруг яркими бордовыми пятнами. Густой запах вишневого сока смешивается с ароматами парней, создавая изысканный коктейль миндально-вишневого виски. И эта смесь окончательно срывает все тормоза. Омега льнет к крепкому телу, трется пахом о бедра Чонгука, вжимается в широкую грудную клетку, цепляется руками за предплечья, оставляя полумесяцы от ногтей на коже. Тэхёну хорошо! Он так устал от своего одинокого путешествия. Устал от холодных ночей. Устал от бесконечного ожидания. Устал от тяжелых мыслей и сомнений. И сейчас, в эту минуту ему кажется, что он наконец находится там, где и должен. Он принадлежит Чону. Рядом с ним он не чувствует себя пустым и разбитым. Тело наполняется энергией, как будто он пьет из источника, дающего бессмертие и силы. Пьет, пьет, пьет. Жадно, ненасытно, хватая раскрытым ртом воздух во время коротких передышек. Жмется еще ближе, будто хочет раствориться в Чонгуке, проникнуть ему под кожу, срастись навечно. Прикусывает чужие губы, несильно, не до крови, но настолько, что выбивает протяжный стон из груди Чона. Глотает его и улыбается в поцелуй. Трется болезненно возбужденным членом, затянутым узкими джинсами, о чужой пах, где отчетливо ощущается такая же проблема как и у него. Он не ошибся. Чонгук хочет его не меньше, просто по какой-то дурацкой причине тщательно скрывает это. Точнее, скрывал. Больше нет. И Тэхёна ведет от осознания того факта, что Чон принял его, принял их истинность, даже если еще не почувствовал всю мощь этой незримой связи. Тэ приподнимается на носочки, чтобы сравняться в росте с Чонгуком — тот пусть и ненамного, но выше. Прижимается еще ближе к широкой груди, зарывается пальцами в жесткие волосы и еще глубже протискивается языком в горячий рот. Лижет, толкается, встречается с чужим, несмелым, робким. Усмехается, когда чужая ладонь соскальзывает с поясницы и ложится на ягодицу, сжимая. О да! Тэхён едва не визжит от восторга. Тяжесть теплой руки ощущается не просто приятно, а так, будто именно там ей и место. И сам смелеет. Протискивает одну руку между плотно прижатыми телами и собственнически кладет ее на внушительную выпуклость в паху. Чонгук дергается, зажатый между стенкой и стройным телом, протяжно стонет в поцелуй и толкается бедрами навстречу властной ладони. Ким сжимает пальцы и неторопливо ласкает чужой член через джинсы, оглаживает явно проступающий контур головки, чуть сдавливает ствол. Подбирается к застежке. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не приближающиеся голоса в коридоре. Он резко отстраняется, узнавая своих менеджера и стилиста, отступает на два шага назад, неловко вытирая влажные губы и поглядывая на Чонгука — раскрасневшегося, зацелованного, растрепанного. Желанного и манящего! — Черт, — выдыхает, нервно усмехаясь, — как всегда вовремя. Чон ничего не отвечает, лишь тяжело дышит, будто пробежал стометровку, и прикрывает глаза. — Отвезешь меня после концерта в гостиницу? — спрашивает Тэхён охрипшим от возбуждения голосом и ждет ответа, пристально глядя в глаза. Полминуты, еще столько же. Нетерпение разливается по венам, кипятит кровь, готовое излиться раздражением. Но Ким держится из последних сил. Дает Чонгуку время. Время подумать, принять и сдаться. Время сделать последний шаг. — Да, — сквозь зубы выдыхает Гук, открывая глаза. А во взгляде его читается отчаяние смешанное со страхом. Тэхён гонит от себя нежеланные мысли. Он не хочет сейчас думать, что именно пугает Чонгука настолько сильно. Не хочет! Он обязательно подумает об этом позже. Завтра, или через неделю, или месяц. А пока облегченно выдыхает и кивает как раз в тот момент, когда на пороге гримерки показываются Джино и Ми. А Чон напротив — вылетает оттуда пулей.