No matter

Концерт для обоих проходит как в тумане. Тэхён только и думает, что о предстоящей совместной поездке до гостиницы. Даже если продолжения не последует, у него будет возможность остаться с Чонгуком наедине, надышаться его запахом, насладиться его голосом, напитаться энергией. Чона же разрывают противоречивые чувства. Он хочет этого — побыть с Кимом наедине, всколыхнуть воспоминания, от которых долго и упорно отгораживался. Но в то же время он боится. И страх этот намного сильнее желания, возбуждения, наслаждения! Сильнее всего, что когда-либо испытывал Чонгук. Он все еще помнит те времена, которые сделали из него слабого и беспомощного. Сломали под корень, заставив согнуться. Он с огромным трудом выкарабкался из той бездонной пропасти. Намджун помог ему окончательно подняться на ноги. И теперь он будто снова стоит на её краю, норовя сорваться вниз. Весь концерт от самой первой и до самой последней ноты Гук держится в стороне, старается смотреть на сцену как можно меньше. Не сдерживается лишь однажды, когда Тэхён берет в руки гитару и поет лишь под неторопливый перебор струн. Он смотрит, как длинные пальцы пробегают по грифу, пока другой рукой парень цепляет их аккуратными ногтями. И именно тогда Чонгук понимает, что готов провалиться в яму ради того, чтобы почувствовать эти руки на себе, отдаться на их волю, позволить касаться себя, доводить до исступления, пробуждая самые искренние желания. Он хочет этого настолько сильно, что почти забывает обо всех своих комплексах и тайнах, что так бережно хранит долгие годы. А потому, когда концерт заканчивается, подходит к Хоби и просит: — Закроешь сам? — А ты куда намылился? — Хосок прекрасно понимает, куда, а главное, с кем намылился друг, но хочет услышать это собственными ушами, иначе не поверит, что этот монах решился-таки покончить с обетом безбрачия и податься в загул. Да и как тут устоишь?! Он и сам не прочь бы прокатить этого сладенького омегу на себе верхом. Но, правда, если бы тот не давил так сильно своими феромонами. У мягкого по своей натуре Хосока просто не хватит сил противостоять ему. И он не стесняется в этом признаться. Чонгук же совсем другой. Хосок даже завидует ему немного, белой завистью, естественно. Тому даже делать ничего не нужно — достаточно посмотреть, и другие альфы готовы подчиниться ему. Достаточно немного повысить голос, и окружающие слушаются беспрекословно. Достаточно щелкнуть пальцами, и все омеги в радиусе двадцати метров готовы упасть к его ногам бездыханными телами, согласными на все. Но сколько Хосок знает Гука, тот не пользовался своими преимуществами. Разве что для общего дела, когда нужно было уболтать несговорчивых клиентов. Но для себя — никогда. Хосок столько раз пытался затащить его на вечеринки и соблазнить парочку омег! Ничего не получалось. Точнее, на вечеринки Чонгук с ним ходил, даже флиртовал с противоположным полом, но никогда не доводил до чего-то серьезного. Не приводил в их комнату в общаге друзей, не бегал на свидания, не целовался на заднем сиденье их с Хоби общей машины. Хосок догадывался, что это все тянется из прошлого, но не допытывался. Однако сегодня, видя, как горят глаза друга, радовался. Правда, делал это тихо, дабы не спугнуть. Видимо, между этими двумя действительно произошло нечто серьезное, что до сих пор не отпускает Чонгука. — Просто скажи, справишься, или мне остаться помочь тебе? — раздраженно рычит Гук, а Хоби качает головой. — Конечно, справлюсь. Иди уже к своей звезде, — а когда Чонгук тихо благодарит и уже разворачивается, чтобы уйти, сует что-то ему в задний карман джинсов со словами: — Повеселитесь там хорошо. Чонгук выуживает блестящий пакетик и пялится на него, как на нечто мерзкое и противное, после чего швыряет его в друга. — Эй, Гуки! — заливисто хохочет Хосок. — Безопасность превыше всего!

***

— Ну что, едем? — интересуется Тэхён, когда Чонгук останавливается на пороге гримерной. Он с трудом сдерживает нервозность, и все же она проявляется в сбившемся дыхании, в срывающемся голосе, слишком резких движениях, пока он натягивает кожаную куртку и застегивает молнию. — Я готов, — выпаливает он, бросая последний взгляд в зеркало и поправляя спавшую на глаза влажную челку. — Я вообще думал, ты с кучей охраны ходишь, — давит Гук, пропуская парня вперед. — Обычно да, но иногда и без охраны замечательно обхожусь, — хмыкает тот. — Главное — заиметь креативного менеджера. Спорим, возле клуба сейчас ни одного фаната? И действительно. Когда парни выходят из заведения через черный вход, на улице тихо и пусто. Концерт завершился всего минут сорок назад, а все уже разошлись. Это тем более странно, учитывая, какая толпа тусовалась тут за пару часов до начала. — А ты разве не знал, что V уехал в гостиницу сразу после концерта? — насмешливо интересуется Тэхён, устраиваясь на пассажирском сиденье серебристой «тойоты» — Даже грим не смыл и не переоделся, — добавляет он, а на вопросительный взгляд из-под приподнятых бровей поясняет: — Ми сегодня вызвался проявить свой талант гримера и одновременно вспомнить свою актерскую молодость. Лет пять назад он снимался в массовке одной из дорам. — Хочешь сказать, что у тебя есть двойник? — недоуменно бормочет Чонгук, выезжая с парковки на дорогу. — Ну, двойник из него так себе, — фыркает Ким. — Хотя как стилист он действительно бог. Натянуть пониже кепку, надеть маску — и вуаля! Он больше похож на Ким Тэхёна, чем я. Парень негромко смеется собственной шутке, а у Чона внутри все сжимается от звуков его бархатного голоса. До небольшой гостиницы на окраине города едут молча, а тишину разбавляет льющийся из динамиков негромкий джаз. — Я думал, ты остановишься в Хилтоне или вроде того, — немного удивленно говорит Чонгук, въезжая во внутренний дворик через автоматически открывшиеся ворота, стоило Тэхёну, протянув руку через открытое окно, приложить ключ-карту к считывающему устройству. — А я именно там и остановился, — усмехается омега. — По официальной версии. — Конспиратор, — фыркает Чон и тоже улыбается, немного расслабляясь. — А что делать, — вздыхает Ким. — Ты себе не представляешь, что это такое, когда за тобой постоянно следует толпа из пары сотен человек. И все время нужно думать, все ли правильно делаешь, как говоришь, как выглядишь. — И добавляет, понижая голос до хриплого полушепота: — Или с кем общаешься. Кого держишь за руку, на кого смотришь дольше, чем того требуют приличия. Голос Тэхёна проникает в самую душу и поднимает цунами из возбуждения. Внутренности дрожат, а ладони вмиг влажнеют. Чонгук останавливается у входа в отель и прокашливается, прочищая горло. — Добрый вечер, господин Ким, — валет-паркер кланяется, приветствуя гостя и сопровождающего его парня, и протягивает руку за ключами от машины, которые меняет на парковочный талон. Тэхён отвечает таким же поклоном и вежливым «Добрый вечер» и, не дожидаясь, пока «тойоту» Чона отгонят, ведет его в холл. Отель маленький, Гук уверен, что тут номеров десять, не больше. Но так же уверен, что по стоимости это заведение вполне может посоревноваться с самыми дорогими гостиницами. Внешне здание выглядит просто, даже неприметно. Вывеска более чем скромная, никакой дорогой лепнины и позолоты. Да и внутри на первый взгляд все сдержанно и без лишней пыли в глаза. Но при этом прилагательное «роскошный» вполне применимо. Вот только роскошь эта не показушная и слепящая, а скромная, заметная только тем, кто понимает истинное значение этого слова. Цветовая гамма приятная глазу, в приглушенных бежевых и кремовых тонах, стойка регистрации контрастирует с общим убранством, и темно-шоколадный лишь придает интерьеру мягкости. Несколько маленьких столиков с креслами вокруг них располагают к более чем приятному ожиданию, негромкая мелодия ласкает слух, а наличие живых растений не перегружает обстановку, а напротив — создает уют. Тэхён на ходу здоровается с девушкой на рецепции и уверенной походкой направляется к лифту. На третий этаж поднимаются молча, стараясь не смотреть друг на друга, потому что оба понимают — терпение на пределе. Достаточно одного неосторожного взгляда и все, они сорвутся, не успев добраться до апартаментов. — Добро пожаловать, — улыбается Ким, приветливо кланяясь, как радушный хозяин. — Проходи, — немного смущаясь, отодвигает раскиданные по прихожей кроссовки. — Не люблю, когда заходят в номер в мое отсутствие. Не потому что боюсь за имущество или не доверяю, — продолжает он, скинув обувь и проходя в кухонную зону, — просто мне не нравится, если кто-то нарушает мое личное пространство. — А если живешь в номере не один-два дня, а неделю? — немного удивляется Чонгук. — Прошу убрать в моем присутствии. — Он пожимает плечами и улыбается. — Ну могут же у меня быть свои тараканы? — Однозначно, — кивает Чон и зависает на влажных приоткрытых губах омеги, когда тот делает несколько жадных глотков прямо из бутылки, которую достает из холодильника. — У тебя же они тоже есть, — шепчет Тэхён, наступая. Смотрит прямо в глаза, и Чонгук будто проваливается в состояние гипноза. — Ты же знаешь, что мы должны быть вместе, но почему-то сопротивляешься. — Голос Кима звучит мягко, но при этом завораживает, пленяет. — Послушай, Тэхён, — бормочет Гук, когда омега оказывается так близко, что его сладкое дыхание оседает на губах Чона, — я не… — Ты сейчас опять начнешь рассказывать, что мы не можем быть парой, по каким-то понятным только тебе причинам, — немного злится Ким, однако прижимается к парню и касается губами линии нижней челюсти. — Мы уже проходили это тогда, на выпускном, — шепчет, перемежая слова с короткими поцелуями, от которых у Чонгука дрожь по всему телу. — Просто забудь обо всем на одну ночь, — просит, прикусывая мочку уха, — а потом обязательно поговорим, все обсудим. — Тэхён, — чужое имя вырывается из приоткрытых губ вымученным полустоном, — я должен… Чужая ладонь зарывается в волосы на затылке, а пальцы стискивают темные пряди, заставляя запрокинуть голову. Губы впиваются в горло, захватывая в плен отчетливо выпирающий кадык, посасывают, а через секунду поток воздуха приятно холодит ее, когда Ким легонько дует. Кожа Гука покрывается мурашками, и слышится довольный смешок. — Тебе сложно будет аргументировать, Чонгук, — хриплый шепот оглушает. — Твое тело явно не твой союзник — слишком красноречиво реагирует на меня. Тэхён берет лицо Чона в свои ладони и впивается в него искрящимся взглядом. — Ты — альфа, я — омега, — все так же тихо и завораживающе, — а остальное не имеет значения. С остальным мы справимся. Последнее слово тонет в протяжном стоне Гука, которому вторит еще один, когда руки омеги насильно отрывают от себя, а самого парня настойчиво отодвигают. — Имеет, Тэхён, — сдавленно произносит Чонгук. — Ты себе даже не представляешь, насколько. — Качает головой и добавляет безапелляционное: — Прости, я не могу. Мгновение, и Ким снова остается один в роскошном, но пустом номере. Звенящая тишина больно оглушает, бьет под дых и проливается солеными слезинками, что стекают кривыми дорожками по щекам. Хочется кричать от досады! Почему в тот момент, когда Тэхён уже выдохнул с облегчением, считая, что Чон сдался, его снова бросают? Отталкивают, как ненужную вещь, без объяснений! В голове тут же гудят мысли, беспощадно жалят разъяренными пчелами, разрывают на куски. Болит! Ким обхватывает себя руками и, привалившись спиной к стене, сползает на пол. Он — красивый, талантливый, успешный. Его желают десятки тысяч поклонников, но тот один, кто имеет для него значение, просто уходит. Во второй раз. И если бы Чонгук сказал ему о причинах своих поступков, вероятно, не так болело бы. Тэхён постарался бы понять. Но вот так, без явных мотивов — это унизительно. Оттолкнуть после того, как омега сделал первый шаг, раскрылся перед Чоном — ничего так сильно не бьет по самооценке. Ким снова начнет жалеть себя, копаться в своих недостатках. И думать, думать, думать! Пытаться понять, что он сделал не так, где опять прокололся? Ошибаться он не может — Чонгук не стоял истуканом. Его так же, как и Тэхёна, охватывало желание. Тогда почему?! Сколько бы Ким ни пытался понять, ничего не выходит. Он уже проходил это много лет назад. И сейчас его охватывает отвратительное чувство дежавю, причем накрывает с такой силой, что Тэхёна размазывает в труху. От стыда перед самим собой он краснеет до состояния переспевшего помидора, но продолжает реветь, как сопливый омега-подросток. И это в свои двадцать с лишним! Да он за всю свою жизнь так не ревел. Даже когда в десять навернулся с дерева и сломал ногу в двух местах. Шипел тогда от боли, проронил пару слезинок, но так чтобы выть в голосину — никогда! А тут сидит на полу в своем роскошном номере и распускает сопли. Всхлипывает, трет лицо, пока оно не начинает гореть, кусает губы и не понимает, почему все так. Почему, если уж Чонгуку на него плевать, он не может просто забыть этого чертового альфу и жить дальше спокойно. Найти другого. С этим проблем точно не будет, учитывая, сколько народу крутится вокруг, готового бросить весь мир к его ногам. А не может! Пробовал. Чон даже на расстоянии хер его знает скольких километров преследует его: голос, запах, взгляд, пробирающий до самого нутра. Тэхён затихает спустя полчаса. Еще через столько же выползает из душа и плетется в спальню. Падает в кровать и пытается уснуть.

***

Чонгук наощупь сметает с прикроватной тумбочки телефон, с третьей попытки разблокирует его и не без труда отыскивает в списке вызовов номер Намджуна. — Слушаю, — раздается сонное после нескольких раздражающих длинных гудков. — Приезжай, пожалуйста, — просит скрипуче-сиплый голос. — Чонгук? — Джун тут же просыпается и садится в кровати. — Что случилось. — Приезжай, Намджун-а, — повторяет на выдохе. — Ты нужен мне. В динамике на долгую минуту устанавливается тишина, не предвещающая ничего хорошего. И Чон чувствует, что за ней последует. Даже не удивляется, когда Намджун ровно проговаривает: — Нет, Чонгук, я не приеду. — Пожалуйста, — умоляюще скулит и шмыгает носом. — Я не так часто прошу тебя, но сегодня ты действительно нужен мне! — Прости, Чонгук-и, — спокойным, но твердым тоном, не терпящим возражений. — Ты знаешь, кто на самом деле тебе нужен. Хватит уже бежать от него. Рано или поздно это должно закончиться. Просто поговори с ним, объясни все. — Обещаю, что сделаю это! — почти кричит Чон. — Завтра или через пару дней! — Ты уже несколько лет откладываешь этот разговор, — Намджун уже не сдерживает раздражение. — Да потому что это будет конец, ты же понимаешь! — Ты не можешь знать этого наверняка, Гук-и, — пытается успокоить парня Ким. — Ты даже не попытался поговорить с ним, но хочешь предугадать результат. Так нельзя. — Блять, Намджун! — вскрикивает Чон. — Я поговорю с ним завтра, обещаю! Но сегодня мне очень нужна твоя помощь, пожалуйста! — Нет, Чонгук, — отрезает тот. — Прости, но я не приеду. — Тогда я сам приеду к тебе! — Твое право, но придется торчать под дверью. Я не пущу тебя. — Почему, блять?! — крик, полный боли, разочарования и отчаяния. Единственный человек, который всегда понимал его, помогал, дарил заботу, просто отталкивает его, вышвыривает, как ненужную вещь, не обращая внимания на мольбы и уговоры. — Потому что так будет лучше для всех, Чонгук-и, — негромко произносит Намджун и добавляет: — Для всех. — И для тебя? — тут же цепляется за его слова Гук и задыхается, будто в солнечное сплетение с размаху всадили железный кулак. — И для меня, — подтверждает Ким. — Я тоже так больше не могу.