Принцесса картонного замка

В жизни молодого модуля STAR T-7328 все было легко и просто. С легким и веселым настроением реплика вставала каждое утро, умывалась и шла выполнять поставленные начальством задачи, попутно стараясь не попасть под горячую руку другим, не таким веселым и жизнерадостным сёстрам. В самом деле, даже не безостановочная болтовня, а какая-то общая бодрость и легкомысленность отличала протектора по имени Ренэ от всех остальных модулей STAR. Каким-то непостижимым образом реплика относилась к своим обязанностям не как к первостепенному по важности долгу, а как к простой и рутинной работе, нюансами которой не стоило забивать себе голову. По мнению Ренэ, а на другие мнения обращать внимание ей было лень, мир был слишком ярким и многогранным чтобы сводить свое в нем времяпрепровождение к тупоумному служению Нации и фанатизму по дубовым лозунгам, в которые, чего греха таить, не верили даже сами Протекторы. Ренэ нравилась такая беззаботная жизнь, а вот что ей не нравилось, так это непонятные тайны и недомолвки, которыми была полна её подруга Бьянка. Новенькая была её прямой противоположностью, злобная и мрачная, депрессивная и меланхоличная, скрытная и нелюдимая, Бьянка представлялась наименее вероятным кандидатом на подруги... И тем не менее они подружились! Смогли найти общий язык и наладить работу! Ну или как минимум так казалось Ренэ, которая видела на какие внутренние усилия идет Бьянка, чтобы не огорчать подругу. И вот теперь, когда над её соратницей нависала мрачная и тревожная тайна, жизнь Ренэ временно утратила свой вечный радостный оттенок. И теперь Ренэ думала. Она стояла среди небольшой группки Штарок, готовых взять штурмом неприметное здание в районе Красных Фонарей и думала. Весь рассадник буржуазных излишеств оцепили, гештальты встали по периметру на всех возможных и невозможных выходах, улицы наполнили автомобили с проблесковыми маячками, а дома заблокировали высокие фигуры с электрошокерами и автоматами. Всё это время Ренэ думала, пыталась понять в какую передрягу впуталась её подруга на этот раз и почему из её памяти исчез целый вечер. Ведь они точно что-то хотели сделать, сделать вместе... Радиомодуль Шторх-офицера ожил, затем подал какую-то отрывистую команду и следом Аист коротко взмахнула ладонью. Это был сигнал на штурм. Дверь распахнулась от сильного пинка и весь отряд вихрем влетел внутрь задрапированного бархатом борделя. — ЛЕЖАТЬ! ЛЕЖАТЬ! СУКИ ЛЕГЛИ НА ПОЛ ЖИВО! — орали реплики укладывая незадачливых гештальтов и вопящих от страха Ойле в пол. Особо непонятливым, то есть тем кто выполнял указания недостаточно быстро, прилетал удар в корпус. Основной отряд занял холл, и вспомогательные группы начали прочесывать помещение. Быстро несясь вперед, Штарки вламывались в комнатки и избивали всех подряд, затем вытаскивая тела в коридор. Три модуля, включая Ренэ, вбежали в одну из комнаток и размашистым ударом выключили толстого гештальта, который по иронии уже был в меховых наручниках. А вот извивавшаяся на нём Ойле внезапно рванулась вперед и выпрыгнула в открытое окно. Соображать было некогда и Ренэ, бывшая ближе всех, выпрыгнула следом. Рухнув в переулке Протектор быстро заметила семенящую ножками Сову, что изо всех сил пыталась добежать до перекрёстка, где бы, по своему мнению, могла затеряться в толпе. — Дорогая, но мы ведь тоже умеем бегать! — радостно воскликнула Штар и в три огромных прыжка догнав Ойле, элегантной подсечкой повалила ту на асфальт — Ты слишком храбрая что ли? Или команды не слышала? — Уйди! Ты не имеешь права! Я таких людей знаю в горкоме, что тебя завтра же из города вышлют! — вместо того, чтобы сжаться и заплакать, Сова принялась шипеть угрозы и неумело лупить по нагруднику ладонями. В этот момент Ренэ аж опешила. Ей, модулю Протектору, от одного вида которого прохожие смотрели в пол и почтительно расступались, угрожала какая-то вшивая Ойле! Уму непостижимо... Впрочем, сопротивление при задержании и применение насилия в отношении сотрудника Протектората было на лицо. Штар расплылась в улыбке, сделала пометку в системном протоколе задержания и занесла кулак для удара. Жизнь Ренэ была легка и проста, но однажды она перестала быть таковой и виноваты в этом были Совы... К ряду набитых бусиков как следует избитую Ойле пришлось тащить почти что на руках, так как двигать своими ногами та была не в состоянии. Ренэ передала беглянку сестрам и быстро отрапортовала курившей Шторх-командиру, рядом с которой что-то записывала в планшетку Диана. — STAR T7328, пресечена попытка к побегу, зафиксировано сопротивление аресту, применение силы и угрозы в адрес Протектората, документы я вам на коммуникатор скину. — Мгм, — ответил Аист, выпуская струйку дыма, — У седьмых тоже такая борзая попалась, только та на всех троих решила выебнуться. — Аааааааах и это оказалась очень плохая идея, — проговорила Кранич, как обычно позевывая — Ваш вопрос, мисс Ренэ, мне весь настрой сбивает, спрашивайте. — У меня такое странное ощущение, будто все это, ну то есть то что происходит сейчас, уже было со мной, — Ренэ, обрадованная что не пришлось мяться, по привычке затараторила как радио — Где-то недавно, будто я была в такой или похожей ситуации и делала что-то такое раньше... — Сов избивала что ли? Ну мы все этим иногда балуемся, кто-то чаще, а кто-то реже, — хохотнула Шторх. — Да не, я не про то, я вообще, — реплика сжала и разжала кулачки, соображая — Типа ну вот есть такое слово, которое описывает что раньше было или типа того и всякое такое... — Дежа-вю, мисс Ренэ, ааааааах вы говорите о дежа-вю, — ответила Кранич и, убрав планшетку, вгляделась в красные оккуляры Штар — И это крайне странно. — Почему же? — Аааааах потому что дежа-вю признак неумелого вмешательства в память.

***

«Вмешательство в память, вмешательство в память, вмееееееешательство. В память. Ну это же глупости, кому я нужна вмешиваться ещё в мою память! Хотя, может это как-то связано с Яни» – Ренэ шла по коридору и размышляла. У реплик был небольшой перерыв и Штар решила использовать его, чтобы переговорить наконец с подругой обстоятельно, но ту, как оказалось отправили регулировщицей на один из перекрестков и у Ренэ это вызывало серьезные опасения. Утром Кама была злой, а учитывая стойкий аромат перегара, было ясно что Бьянка ночью как следует покуролесила и наделала бед. А за такое поведение в их обществе спрашивают, и спрашивают весьма серьезно. Хотя может Яни уже вернулась? — Мишель, а ну стой! — Ренэ вдруг заметила знакомый серийник и развернулась, положив ладонь другой Штар на грудь. — Ну чего тебе? Не видишь я занята, опять будешь всякую ерунду рассказывать, — недовольно проворчала реплика, но все же остановилась. — А вот и не буду, я хотела спросить, не видела ли ты Бьянку? — Напарницу то твою? — Мишель пожала плечами — Нет не видала. — Ну хорошо, тогда как увидишь, пожалуйста передай, что я её искала, хорошо? — Да да да хорошо. — Ты точно поняла, что я просила? — Да поняла я, поняла, отцепись. — Куда ты вообще так торопишься? — недовольно проворчала Ренэ, глядя как её собеседница быстро уходит. — В подсобку, там Елькина показывают! — Да ладно? — из головы Ренэ мигом исчезли все остальные заботы — Он что опять напился? Через пару секунд уже стайка Штарок склонилась над небольшим пузатым телевизором, который стоял в каморке завхоза. На экране, пьяный в дюбель, отплясывал на сцене первый секретарь городского комитета Партии Тельманнбурга, Борис Елькин. Ренэ подбежала и устроилась рядом. — Он что, опять пьяный в прямом эфире? — Ага, — ответил кто-то — Еще на официальном приеме шатался как побитый, опять поди бухал всё утро. Танец БорисНиколаича тем временем становился все бодрее и зажигательнее, секретарь размахивал руками, пытался допрыгнуть до молодых танцоров и, не удержав равновесие, в одном из пируэтов рухнул таки в оркестровую яму, похоронив под толстой задницей бедного тромбониста. По сцене забегали люди и кто-то наконец догадался выключить трансляцию. Штарки хохотали на весь двор, матеря на чем свет стоит Горком и дебилов, поставивших это мурло им всем во главу. — Не ну ты видала его рожу! — Его зовут Боря, но обычно его зовут бухать хахаха. — Ой блять, эти деды в горкоме с жиру бесятся. И все в таком духе. Никто уже не обращал на такие речи внимания, и смеяться над горкомом можно было не скрываясь. Перерыв подходил к концу. Ренэ, как следует просмеявшись, с трудом вспомнила свою цель на сегодня, но не имела ни малейшего понятия о том, как с ней разобраться. Спрашивать у Бьянки напрямую было бессмысленно, скорее война закончится, чем эта что-нибудь выдаст. Поэтому сейчас реплика просто стояла в группе охранения, пока Колибрики из отряда Регины быстро снимали показания с разнообразных проституток и их клиентов. Никому они в сущности своей были не нужны, но преддверие праздника и недавний теракт заставили отделение Крипе работать в авральном режима. В сущности инструкции были просты – организаторов и их непосредственных соучастников в разработку за организацию и вовлечение в занятие проституцией, клиентам крупные штрафы и доклады по месту службы или работы, а вот хуже всем приходилось непосредственно путанам. Их ставили на учет, аннулировали столичную прописку и отсылали в региональные жилые центры. И если гештальты стоически переносили лишения, радуясь того что избежали тюрьмы, то Ойле рыдали и умоляли оставить их в городе, клятвенно заверяя Протекторов что такого не повторится. Но это было бессмысленно, скоро теплые улицы и мягкие диваны заменять ледяные ветры и типовые коммиблоки. Особняком держались Куропатки, которых, казалось бы и вовсе не трогала эта ситуация. Хотя Ренэ предполагала что их покровители из важных шишек Нации рано или поздно вернут тружениц «обратно на производство», все-таки модули редкие и дорогие. Одна в свою очередь вообще оказалась рада такому исходу и, к вящему удивлению Колибри, поблагодарила её за решение. — Это что? — из размышлений Ренэ выдернула подошедшая Инга, одна из близких к Каме троек, которая предъявляла какую-то бумагу. — Не могу знать, хотя по-моему это листок бумаги, — простодушно улыбаясь, ответила реплика. — Ну-ка не паясничай тут мне, это выписка из карты расхода боеприпасов! Ты куда вчера дела 8 патронов? Я сижу, занимаюсь своими делами, а меня из-за тебя выдергивают и заставляют объясняться, куда звено проебало без малого барабан боеприпасов, это по-твоему весело? — Никак нет, совершенно не весело, но я понятия не имею куда их расстреляла, ну честно, — обескуражено ответила Ренэ, вглядываясь в бумажку. — За ненадлежащее исполнение обязанностей Протектора, вам, модуль T7328, объявляется выговор! Все понятно? — Как...почем..за чт..точнее есть выговор, вопросов нет. — Свободна! — Так вы сами ко мне пришли... Тройка обернулась, сверкнув оккулярами, и Ренэ приняла за лучшее заткнуться. Эх, еще один выговор, снова разговорчики пойдут что у неё на уме одни глупости, как тогда после магазина и пистолета. А ведь теперь это стечение обстоятельств! И главное каких, она вчера не была на стрельбище, а значит растратила патроны непосредственно в бою. Но главное с кем? И при делах ли тут Бьянка? День шёл к вечеру. Реплика сдала наряд и уже готовилась пойти по своим делам, как вдруг поднялся шум. Гештальты забегали туда сюда и загомонили, реплики тоже выглядели встревоженными, у Дианы исчез вечно усталый вид, а глазки Колибри носились туда сюда, будто просматривали невидимые данные. Ренэ поймала на пороге одна из старших и, не терпящим возражения тоном, погнала во внутренний двор, где уже было общее построение. Краем глаза Штар успела увидеть, как к зданию Крипе подъехал длинный черный автомобиль с мигалкой и конвоем сопровождения. Реплики выстроились в образцово-показательный строй. Гештальты собрались у входа в здание и принялись судорожно приводили себя в порядок. Не успела Ренэ спросить у стоящей рядом, что случилось, как ответ появился из-за двери сам собой. Слегка блестящий ониксово-черный корпус, на стыках локтей и колен перечеркнутый алым вставками оттенка яркого кармина. Элегантная осанка, переходящая в осиную талию. Чуть подкрашенное лицо с подведенными красной тенью глазами и выражением легкого превосходства. Волосы переливаются на солнце черно-синим градиентом, иногда сверкая от блеска золотого лаврового венка. Гладкий и короткий приталенный пиджак был единственным предметом гардероба и подчеркивал строгую элегантность реплики. Одним своим видом незнакомка приковывала к себе всё внимание и занимала любые мысли. Хотя все итак знали кто перед ними. Фальке. Непосредственный командир всех сил Криминальной полиции Тельманнбурга и столичного сектора. Ренэ, минуту назад недовольная тем, что ей не дали пойти в столовку, сейчас улыбалась во весь рот, разглядывая Командующую. в Фальке было то сочетание черт, которое придавало ей одновременно мягкий, строгий и возвышенный вид. — Приветствую вас, товарищи, я FLKR T7000, – представилась гостья – Как вы уже знаете, приближается памятный день для всей нашей Великой Нации, день, когда мы сбросили иго упадочного империализма и начали строить общество гармонии и процветания. По просьбе товарища гауптамана, моего хорошего друга, я прибыла сюда для личного контроля хода подготовки к этому знаменательному событию. С каждым и каждой из вас надеюсь на плодотворное сотрудничество, — Фальке не кричала и не потрясала кулаками, как это любили делать иные пропагандисты Нации, но каким то образом зарядила всех присутствующих энтузиазмом. Реплики и люди расходились или возвращались к своим делам, бурно обсуждая приезд начальницы. А Ренэ вдруг вспомнила про свой вопрос с чувство дежа-вю, и хотела уже было обратиться к Высшей, но та быстро скрылась в дверях, махнув на прощание волосами. — Ну вот, и что теперь делать? Как-то глупо у меня получилось, целый день промаялась дурью и ничего не нашла. Вы зря наговариваете на себя, мисс Штар. Самый лучший выход одновременно самый простой и очевидный. Ренэ вздрогнула, когда в ее голове прошелся шелест чужих мыслей, сопровождаемый легким золотым сиянием. Напоследок ей показалось что прямо из-за стены не неё взглянули два больших синих глаза, но ощущение было мимолетным. Ренэ поняла, что пора прекратить ходить вокруг да около, она напрямую спросить Бьянку, что они делали прошлым вечером. И пусть только попробует не ответить... Но по странному стечению обстоятельств, подруга как сквозь землю провалилась. Дежурные сказали что она всего на пару минут заскочила в управу, сменилась и исчезла в неизвестном направлении. Ренэ попробовал, было, съездить на ее участок, но местные сообщили что блок-стражница сегодня и вовсе не появлялась. Репликой овладело странное беспокойство, что-то точно было не в порядке, но Протектор не могла понять что. Еще как назло зарядил этот проклятый дождь, один из таких особых осенних дождей, от которых хотелось забиться куда-нибудь подальше и не высовываться. Но забиваться было нельзя. Крупные капли барабанили по лобовому стеклу гладкого большого Капо, штатной машины патрулирования. Дворники бегали из стороны в сторону, на миг очищая стекло, которое тут же покрывалось свежими потёками. Напряжение Ренэ росло, она практически чувствовала, как её подруга погружается в какой-то невидимый омут и тонет в нём с головой. Быстрый осенний вечер скрыл итак пасмурное небо свой тьмой, фары встречных автомобилей, вывески и фонари сияли сквозь плотную завесу дождя, а реплика неудержимо катилась к общежитию. Какая-то неведомая сила несла её туда и этой силе невозможно было сопротивляться. Казалось что все ответы будут там и все дневные поиски завершаться. Ренэ затормозила у входа и на миг ей показалось что в одном из панорамных окон мелькнуло знакомое насупленное лицо. Реплика выскочила и помчалась вслед за подругой, надеясь перехватить ее до того как начнется экзекуция. Она опоздала всего на несколько секунд...

***

Не знаю о чем я думала в тот момент... И думала ли вообще. Этот проклятый день смешался кавалькадой образов и мыслей. Он вертелся и увлекал меня центробежной силой в водоворот боли, душевной и ментальной. Я плохо соображала что делала в тот момент, но кажется моим главным желанием было хоть ненадолго, хоть на пару часов регенерации провалиться в сладкое забытье от выстрела в голову. Дождь скрыл то, что я продолжала плакать в тот момент и возможно именно эта истерика отняла несколько драгоценных мгновений, которых мне не хватило на самоубийство, а Каме хватило чтобы быстрым ударом в челюсть в потоке крови и зубов выбить дуло у меня изо рта. Потом начались крики. Ко мне кинулись сразу пять модулей и вырвали пистолет из рук, а затем повалили на пол. И меня били. Били сильно, били не так, как наказывают провинившуюся реплику, не так как бьют за грубый косяк или дерзость старшим. Били с прямым намерением покалечить, вывести из строя, нанести столько увечий, чтобы страдание реальное не оставляло места суицидальным мыслям и чтобы их место занял одно большое, всеобъемлющее, всеподавляющее стремление выжить. Ах да, и конечно же была жгучая и горячая как магма боль. — ТВАРЬ! СУКА! СКОТИНА! КАК ТЫ СМЕЕШЬ!? КАК ТЫ СМЕЕШЬ БЛЯТЬ!? КТО ТЫ ТАКАЯ ЧТО ПОЗВОЛЯЕШЬ СЕБЕ ТАКОЕ, МРАЗЬ!? — Кама орала и била меня обоими кулаками, как попало вколачивая их в мое тело. Аккомпанемент ей составляли тройки, что пинками добавляли свои удары по ногам и голове, но не так сильно как главная. Похоже она впервые видит, как кто-то пытается убить себя, похоже она считает что частично виновата в этом, и наверное сделает вывод что, как старший модуль, она никуда не годиться. И Каме страшно, у нее паника и она топит её единственным ей сейчас доступным способом, через насилие. По корпусу вспыхивают островки боли, обширные ссадины расцветают на руках и боках, внутри что-то уже сломано, а пара каких-то артерий повреждена и теперь изливает оксидант в брюшную полость. Система воет и заходится тревожными сигналами, изо рта уже течет струйка компонент-крови и я вот вот готова отключится... Как вдруг! Что-то мелькает над головой и словно локомотив врезается в группу избивающих, от чего реплики разлетаются как кегли. Завязывается короткая драка, кто-то кого-то бросает через бедро, потом бьет по корпусу и скоро надо мной уже стоит такая знакомая и такая доставучая Ренэ. Вот краем заплывшего глаза я вижу как она держит на прицеле троек с Камой во главе. — Разошлись по углам, девочки, кто дернется, станет холодной... — угрожает Ренэ со злобным шипением выпуская слова через сжатые зубы. Ну надо же, впервые вижу, чтобы она так злилась. — Ты то куда лезешь, дура ебаная? Ты знаешь что она натворила и хотела тут исполнить? – Кама отказывается просто так отступать, весь ее миропорядок и иерархия подотчетного гнезда под угрозой. — Меня это ни разу не интересует, и повторю еще раз, — голос Ренэ упал на пару тонов и теперь вместо певучей высокой мелодии напоминал зловещий скрежет метала – Я. Убью. Каждую. Кто. Приблизиться. В тишине мрачно щелкнул взводящийся курок. Глаза уже окончательно восстановились и я наблюдала как два взъерошенных Скворца готовы разорвать друг друга на части. Одна стоит и кипит от бессильной злости, оскалив челюсти и сжав кулаки. Другая держится с видом ледяной и мрачности решимости убивать. Даже мне из моего поломанного положения ясно чем кончится это противостояние и, похоже, четверке все-таки придется отступить... Но на ее счастье распахивается дверь и, в сопровождении нескольких модулей из этажей сверху, в общагу врывается Шторх комендант. — КАКОГО ДЬЯВОЛА ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ, БЕСТОЛОЧИ? ЧТО ЭТО ТАКОЕ? НЕМЕДЛЕННО ВСЕ ОСТЫЛИ! — Аист широкой спиной загородила Каму, а другие Штар осторожно приблизились ко все так же сконцентрированной Ренэ, однако та продолжала целиться, просто теперь на мушке были и гости, заметив это Шторх устало выдохнула — Всё, убери ствол, видишь? Твоей подруге ничего не угрожает, гарантирую, просто успокойся и опусти оружие. Ренэ, поразмышляв секунду, все-таки опустила и убрала револьвер обратно в кобуру. — Бери это на полу и дуйте в медпункт, а я тут кое с кем побеседую, на тему дедовщины... Под общий гомон Штарок и строгий, отчитывающий голос Шторх, Ренэ аккуратно взвалила мою руку на плечи и повела меня прочь из казармы. — Вот так Яни, аккуратно, шаг за шагом...не торопясь... — ворковала реплика помогая мне идти. — Похоже я нам все создала кучу проблем, да? – кашляя разбитыми губами произнесла я, регенерация делала свое дело, ушибы ног разгладились и идти я могла своим ходом. — Ты умеешь попадать в передряги, похлеще некоторых, особенно того гештальта, который знакомый моей знакомой, которая работала с ним... — Ренэ мягко усмехнулась — Ой, меня опять понесло, прости? — Знаешь, думаю я готова тебя послушать. — Но послушать как раз хотела я тебя, — вдруг произнесла Ренэ — Что с тобой происходит, Яни? Ты все время пропадаешь неизвестно где, что-то шепчешь себе под нос, впутываешься в нелепые истории. Объясни, что с тобой происходит? Объяснить? Я оглядела свою спутницу, все так же заложенные за уши волосы, легкий макияж и подкрашенные пластинки пальцев. Все такое же легкомысленный вид, за которым однако невооруженным взглядом я различала... Беспокойство? Обо мне? Обо мне мало кто волновался вот так вот, бескорыстно. Дочери и Желтым я нужна за услуги, гештальты и низшие реплики меня просто боятся, и только вот эта Штар смотрит живым, обеспокоенным взглядом. Таким смотрел же на меня и Он. — Ты хочешь знать что со мной происходит? Хочешь знать правду? Настоящую правду? — я мрачно и обреченно усмехнулась — Ты хочешь знать, что боги и демоны ходят среди нас, а сны оживают и преследуют нас на яву? — Эм.. ну я не то имела ввиду...ну то есть наверное... — видимо напарнице не понравился мой мрачный тон, но она быстро собралась с силами — Да, я хочу знать, расскажи. — Здесь есть балкон? — Дальше, в конце коридора. Мы вышли на воздух, дождь к тому моменту уже кончился, свежий влажный ветер холодил воспаленную кожу, вырывая из уложенного полубокса отдельные волоски. Тучи постепенно разлетались, уступая место красивому звездному небу, среди которого тускло сиял Красный глаз. Я закурила, выпустила в воздух струйку дыма и произнесла. — Начнем с того, что почти все раны уже исчезли сами собой. И рассказала, рассказала как все было на самом деле. Как все началось с Пенроуза, про аномальные аварии на объектах бывшего AEON, про попытки чиновников скрыть правду, козни госбезопасности, про Революцией забытый город, день за днем сходивший, и в конце концов сошедший с ума. Рассказала про Красную реальность, боль во плоти и плоть в боли, про то как проклятая музыка сводила с ума гештальтов и искажала реплик в гротескный образ и подобие себя прежних. Рассказала что у Нации в шкафу есть не просто целый скелет, а вполне себе живой труп, который хочет выбраться и взыскать с закостенелого государства за все свои страдания. И наконец, рассказала про жертву, которую принесли ради меня и которую теперь мне во что бы то ни стало нужно спасти. Не важно как. Не важно когда. И не важно какой ценой. И под самый конец рассказала про Расмус, свое «чудесное» спасение, интриги Дочери и происки Штадзир, которые жаждут добраться до меня, живой или мертвой. Случайным свидетелем и невольным участником одной из таких попыток и стала Ренэ, вскрыв ворох тайн. — И вот теперь я практически бессмертна, что бы со мной не случилось, тело восстанавливается, регенерирует и становится как новое. Я проклята жить и помнить все это. За весь рассказ Ренэ не проронила ни слова, лишь ее глаза увеличивались по мере накала событий, а рот приоткрывался с ростом масштаба проблем. Сейчас она смотрела на меня полня шока и ужаса, рука реплики, что лежала на каменном подоконнике слегка дрожала, а вторая прикрывала губы. А еще мне показалось что её глаза блестели от влаги. — Яни...ты все...ты это...все время ты жила со всем этим!? — то ли прошептала, то ли прокричала Ренэ и взяла меня за руку, я даже не стала вырываться от усталости – Как? Но ведь...Это же полное безумие!..Получается что! Но... Нам врут! Так ведь вся Нация под угрозой! Еще и Протеже с её переворотом! Это же бездна знает что такое! — Это реалии нашего мира, прости что втянула тебя во всё это, — на мою напарницу рассказ подействовал как удар под дых. Я курила, а она, схватившись за голову, ходила из стороны в сторону в изумлении бормоча себе под нос. Наконец реплика собралась. — Теперь ты хочешь вытащить того солдата, верно? Для этого всё? Поэтому ты все время пропадаешь и злишься? — Да поэтому, впрочем забей, не твое это дело, — я конечно понимаю, какой кажусь в глазах своей напарницы, спятившей и ментально искалеченной репликой, которой путь только к полному безумию, только мне плевать, что хотела то и получила — Понимаю что это выглядит как абсурд, ты ведь и не теряла никого по настоящему. Я выкинула окурок и уже направлялась к выходу, как позади раздался тихий и грустный голос. — Вообще то теряла... — я обернулась и увидела как Ренэ сидит на подоконнике пространно глядя на ночной город, Штар обернулась и мы встретились глазами — Ты доверилась мне, доверила самое сокровенное, наверное и я тебе могу доверят. — Ты о чем, Ренэ? — Я ведь говорила, что была инспектором в школе для гештальтов? — Да, упоминала пару раз. — А знаешь почему я теперь обычный Протектор? Я просто молча подошла и села рядом, положив напарнице руку на ладонь. Ренэ обернула на меня полные грусти и застарелого сожаления глаза. Теперь на меня смотрела не легкомысленная и молодая Штар, столичная девка, а усталый и повидавший говна на службе Протектор. Всё, как оказалось бывшее напускным, веселье сдуло и теперь передо мной была настоящая, глубинная Ренэ. — Её звали Ирен, молодая учительница, только закончившая Хайматски пединститут, она вместо элитных лицеев и партийных гимназий оказалась распределена хоть и столицу, но в столицу Национальной провинции. Я до сих пор помню как она только появилась, — реплика грустно усмехнулась — Аляповая, неухоженная, полноватая, в этом своем дурацком свитере на пару размеров больше. Бездна побери, она в этой нашей школе выглядела как белая ворона, как на фоне учеников так и на фоне учителей. А уж идеализма... Ох, идеализма в ней было как в пропагандистском фильме. И про свободу трудящихся она задвигала, и про достижения Нации и про бездна-весть что ещё. А её только на смех поднимали. Ну в самом деле, какие еще трудящиеся с их достижениями, когда половина страны в очередях за маслом стоит? А она не сдавалась и гнула свое. Однажды оформляла я одного кадра на учет за воровство, ну знаешь, типичный районный гопник, рожа кирпича просит, а она нет, ходила вокруг меня, убеждала что оступился один раз, что учёт это приговор, что неплохой человек и светлый ум, что на личную поруку. Даже я прониклась, а этот лоб знай себе сидит да лыбу давит, с дурной училки смеётся. Но я уж, так и быть, свернула это дело, так она в благодарности чуть ли не в ноги кланялась. Так мы и познакомились, реплика-инспектор, да гиперактивный учитель. Стала она ко мне заходить чаще, сперва вроде как под предлогом, то за документами, то за маркером, то узнать что, но я то вижу что она просто меня увидеть хочет. Стали мы уже полноценно за кофе засиживаться, пить эту жижу у меня сил не было, а она чашка за чашкой и даже не морщится. Тогда я и узнала почему её перевели с Хаймата. Оказывается дело было в драке, вот ведь удивление! Ввязалась она в драку, когда толпа тамошней партийной молодежи чморила какого-то доходягу. Ну те недолго думая ей брюхо розочкой от бутылки то и распороли. Потом скандал, реанимация, рассмотрение и, как ты понимаешь, дело замяли. Так у нас в Нации нынче делается, как оказалось сама шла, сама упала, никто ни при чем и никто не при делах. А чтобы дело не раскручивать, мятежную выпускницу отослали от греха подальше на другую планету. Так мы с ней и подружились, я ей столицу показываю, она меня с людьми учит общаться. Но постепенно, как ты понимаешь, всё это стало перерастать дружбу. А идеализм ей тем временем не давал покоя, стало ей вдруг интересно, почему это поборы с родителей не согласуются с реальной сметой расходов школы и куда это исчезают некоторые продукты из столовой. Начала копать и докопалась до целой коррупционной схемы. Потом подняла эту тему на общем собрании, но над ней опять только посмеялись. Я лишь руками развела, чтобы дело раскрутить надо идти в ОБХСС, а у меня полномочий нет. Директор ей этого не простил и подговорил остальной персонал новенькую затравить. А тамошний коллектив Ойле это, я скажу тебе, то еще гнездо со змеями, все друг друга подсиживают и спят и видят как работать по меньше, да получить побольше. Плюс гештальты это жирные, хабалки. Придумали они, значит, идею – запереть новенькую в пустом классе на ночь, чтобы та посидела да подумала над своим поведением, заманили вечером в какой-то кабинет и чик-чик. Меня конечно же не информировали. Да только вот был один нюанс, шов на животе Ирен от рваной раны был наложен из рук вон плохо, и регулярно открывался, приходилось даже пару раз на занятия скорую вызывать, его вообще должны были на днях заменить. Ойле убежали, и вот там, в пустом классе шов и раскрылся вновь... Я даже не хочу представлять что она чувствовала, глядя как истекает кровью и не способная себе помочь. Пока на вопли из разбитого окна среагировали прохожие, пока вызвали скорую, пока нашли завхоза... Когда я примчалась из казармы там ужас что творилась, мою подругу спешно грузили в реанимацию, а крови в кабинете было столько будто там кого-то убивали. Ренэ выдала все это на одном дыхании, не меняя тона, только под конец ее голос дрогнул и слегка надломился. — Что было потом? — Смерть не приходя в сознание, слишком обширная потеря крови и отказ органов. Я до последнего была с ней, так с ладошкой в моей руке она и померла, — реплика горько всхлипнула — А эти суки потом ходили и на голубом глазу врали что не причастны, мне их главная так и сказала «Это дурочка сама виновата, меньше болтать надо было и совать нос куда не надо, да и вообще свидетелей нет, ничего ты не докажешь», я смеюсь и отвечаю, что у меня в таком случае тоже свидетелей нет. — Ты?... — Сократила в тот вечер поголовье Сов, забила одну насмерть прямо в школе, а еще троих оставила инвалидами на всю жизнь. Что потом началось, ты не представляешь... Скандал, задержание, следствие, благо товарищ Вайсмунд помог. — Фюрер? Вот уж не думала. — Так и я не думала, а он в деле разобрался, потянул за какие-то свои ниточки, кому то позвонил, с кем то договорился и все представили как сопротивление при аресте обвиняемых в доведении до самоубийства, — Ренэ ещё раз всхлипнула, встряхнулась и продолжила — С тех пор я живу за двоих, наслаждаюсь жизнью за Ирен тоже, и очень недолюбливаю Сов. Реплика закончила свой монолог и грустно уставилась в ночь. Туда, где в огромных многоэтажках светятся окна, да мигают сигнальные огоньки на подернутых призрачной дымкой крышах. Я молчала и не знала что сказать, мне впервые вот так вот изливали душу. — Знаешь, все удивляются как это мы с тобой смогли сработаться, даже гауптман как я слышала, никак не может взять в толк от чего именно я нашла с тобой общий язык, — проговорила я, затем встала и обняла Ренэ — А на самом деле ответ предельно прост. — Правда? — насуплено и как то по-детски спросила реплика — Хех, поживем увидим, — ответила я, а затем напарница обняла меня в ответ.

***

— Веселей, девушки, веселей, это День революции, а не похороны, — заорала Шторх, когда наша коробка в очередной раз промаршировала по плацу. В самый последний момент, когда до праздника оставалось около пары суток, в управу пришло распоряжение подготовить батальон усиления к парадному маршу, потому что из всех отделений и ведомств по какой-то неведомой причине именно нас поставили участвовать в колонну Протекторов. Это была первая новость. Второй был небольшой бунт, охвативший непосредственно наше гнездо после моего избиения. Оказалось, что пока мы с Ренэ мило беседовали по душам, комендант фактически морально уничтожила Каму со товарищами, для убедительности отвесив той пару затрещин. В нашем обществе это фактически означает полную аннигиляцию статуса, плюс ситуация итак была перегрета «чрезмерно сильным» по мнению многих наказанием. Так что нулевки и единички взялись за шокеры и ночью показали ничего не подозревающим старшим где Колибри зимуют. Нас будить не стали, просто утром мне с напарнице всё это рассказала Сен. Старшие думали, было, побежать за подмогой в другие гнезда, но их там послали, сославшись на то, что де получают они за дело. Третьей и, по-моему мнению, весьма тревожной новостью была невесть откуда взявшаяся Фальке. У меня с командными репликами такого уровня отношения немного так не складываются, а приехавшая, как я слышала, была и вовсе какой-то важной министерской шишкой. — Ноги выше поднимать, и головы держим, — реплика пригляделась и прикрикнула — Бьянка, ну-ка рожи не корчить, Альма, жопу подбери, не на подиуме ходишь. Шаг за шагом, туда сюда, из одного конца в другой, от угла к углу мы маршировали всё утро и постепенно звук шагов становился всё чётче, а движения всё слаженнее. Хотя у нас это итак неизбежно начало бы получаться, мы не гештальты и синхронизируемся довольно быстро. — Вот, это уже можно выпускать на улицы, а теперь равнение налеееееееВО! — крикнула наша инструктор и пара сотен реплик резко вскинула ладони к голове, при этом лучезарно улыбнувшись. — Ой, ну просто загляденье, а не батальон, — проговорила Фальке, из гауптманского окна поглядывая на ряды марширующих реплик — На вид как будто бы нет проблем, не правда ли, Конрад? — Эх Валерия, сколько там с Винеты прошло? 5 лет? 7? Разве я стал бы выдергивать старую подругу по каким-нибудь пустякам? — Ну не знаю, друзья ведь встречаются и просто чтобы вместе провести время, у вас гештальтов разве не так? — в словах реплики скользнула едва уловимая нотка обиды, которую Вайсмунд не мог не заметить. Человек встал из-за стола, подошел к окну и так же взглянул на тренирующихся Протекторов. — Валерия, не злись, ты же знаешь как у нас в стране устроено, чем меньше ты будешь встречаться с опальным управленцем, тем для тебя же лучше. — Да я всё это понимаю, просто... — Фальке на миг запнулась, а затем слегка качнув головой хмуро продолжила — Просто бездна знает что в последнее время вокруг творится, целые министерства разгоняют, страна ходуном ходит, аварии эти проклятые, знал бы ты чего я за последние полтора года насмотрелась. — Я все равно рад тебя видеть, даже если повод такой сомнительный. — Я тоже, Конрад, я тоже, не так уж много в Нации людей, которым я могу доверять. Ну так что случилось? Гауптман откашлялся и спокойно изложил все свои опасения и предположения касательно политической ситуации и надвигающегося противостояния с Госбезопасностью. Не обделил он вниманием и странные маневры армии в областных округах и ряд закрытых встреч номенклатуры с некоторыми высшими офицерами и секретарями. Ну и на десерт оказалась странная Штар, прибывшая несколькими месяцами ранее. Фальке все это слушала со спокойным, непроницаемым лицом, лишь ореол слегка поблескивал в важных местах рассказа или там, где реплика делала мысленные пометки. Зычный голос Шторх постепенно затих и в кабинете установилась густая, полуденная тишина, которую изредка нарушали тихие голоса или шаги в коридоре снаружи. Фальке спокойно сидела в кресле, сцепив руки в замочек и расслабленно вытянув полутораметровые ноги. Наконец реплика произнесла: — Мдаааа, ситуация и вправду мрачная, в принципе и меня волнуют подобные вопросы, но как я поняла, ты хочешь начать именно с этой девочки? Если честно, я слабо верю что они начнут свою игру с интервенции Протектора-провокатора, слишком грубо. — Я уже начал, пришлось кое кого напрячь, но оно того стоило, — гауптман взял телефонную трубку и коротко произнес — Хлоя, пригласи её. Через секунду в кабинет вошла мрачная как грозовая туча Штар, у которой явно просвечивали гематомы под волосами. Она быстро козырнула гауптаману, затем коротко поклонилась Фальке, и выложила на стол колбу с заляпанной кровью салфеткой. — Вот, как вы и просили, надеюсь вы довольны, товарищ Вайсмунд, — последнюю фразу реплика процедила с нескрываемой злобой. Глаза Фальке вспыхнули от возмущения, а между пальцев появился аккуратный золотой стилет, повернувшийся в сторону Протектора. Но Конрад лишь махнул ладонью, успокаивая подругу. — Я же вам говорил, что пещерная дедовщина до добра не доведёт? Говорил, все происходящее есть сумма ваших действий. Свободны. Штар исчезла, бормоча ругательства, а Вайсмунд произнес. — Ну вот, настоящие образцы крови новенькой, осталось провести экспертизу и сравнить их с образцами убийцы из одного странного висяка, и если они совпадут, то,... — То начнется война, — мрачно заключила Фальке — Ну что ж, твои мысли я видела, и помогу со сломом блока, Колибри уже готовятся. — Не подумай бездна весть что, я изо всех сил надеюсь, что ошибаюсь и не хочу вредить своим же по сути репликам, только... — Только выбора мы не имеем, — завершила мысль собеседника Фальке.

***

По городу стелился туман. Сперва белесая дымка медленно наползла со стороны одной из климатических зон, с которыми граничил столичный сектор, а следом в самом городе между домов начали образовываться плотные завесы из мельчайших капелек воды. Начав плотнеть на раннем осеннем закате, туман стелился между высоких жилых гигаблоков и приземистых заводских корпусов, между дворцов культуры и квадратных длинных складов. Он полз по длинным магистралям и проникал в узкие улочки. Он толстым слоем окружил огромный дворец советов и скрыл в своих клубах монумент павшим в боях Винеты. Гештальты, повинуясь глубинному животному инстинкту, спешили по скорее закончить свои дела и скрыться в теплой безопасности своих домов. Тут и там хлопали двери, останавливались автомобили, а фигурки в плащах и куртках, быстро пересекая улицы, исчезали в зевах подъездов, бросая напоследок опасливый осторожный взгляд за спину. Гораздо приятнее было наблюдать за туманом с той стороны окна, когда в комнате бубнит телевизор, а в руках чашка пусть и плохонького но кофе. Реплики не были столь привязаны к биологии и не питали иррациональных страхов перед простым погодным явлением. Они расхаживали по улицам, с легкой иронией наблюдая за торопящимися гештальтами, и усмехались, когда мимо проносился очередной работяга. Но постепенно улицы пустели, шумы затихали и к туману стала прибавляться гулкая и слепая тишина. Медленно но верно, даже из самых суровых Протекторов начала улетучиваться самоуверенность. Даже Шторхи то и дело бросали суровый и тревожный взгляд во мглу и старались по меньше оказываться на открытых пространствах, где так легко было совершить внезапное нападение. Город затих в немом оцепенении, словно бы ожидая некоей развязки, которая всё никак не хотела наступать. Не дождавшись, многие отходили ко сну, окна одно за другим гасли и районы шумного Тельманнбурга постепенно погружались в непроглядную ночную тьму. Лишь одна фигура в плотном черном пальто стремительно пересекала улицы, фигура ловко уворачивалась от зон камер слежения и мест, где с высокой долей вероятности можно было встретить свидетеля. Фигура выбирала самые трудные и малозаметные пути, то и дело останавливаясь и озираясь в поисках вероятного хвоста. Но преследователей не было и через пару минут фигура снова возобновляла свой бег. Высокие длинные ноги несли неизвестную в сторону от главных улиц и официальных ведомств, туда где высятся башенные краны еще только строящихся районов и ветшают обломки пока еще не полностью снесенных поместий времен Империи. В одном из таких недостроев и скрывалась цель фигуры. И целью этой была одна наглая Куропатка. Я остановилась и перевела дух. Все-таки занятия волейболом дают о себе знать, мне, оказывается, по силам пробежать половину города и только немного запыхаться. Ещё этот туман будто подарок, гештальтов разогнал по домам, сестёр по общагам, фактически зачистил город от большинства враждебных элементов. Если всё пройдет так как я запланировала, то мы обойдемся практически минимальным шумом и всего несколькими жертвами. В том что жертвы будут я не сомневалась. Выйти на эту богадельню мне помогло удачнейшее стечение обстоятельств. Во-первых, нас, как все утро тренировавшихся, не отправили на патруль в город и не потащили ни на какое задержание толпы особо опасных уголовников, а тихо мирно оставили интервьюировать задержанных днем ранее проституток. Из которых я, разумеется, довольно быстро выбила информацию об нужной мне Куропатке, которая, вот уж совпадение, была в тот момент в злополучном клубе, но после куда-то испарилась. Во-вторых, Шторхи в библиотеке наконец то начали приносить пользу и в обмен на несколько редких томов сообщили, что их знакомые из соседнего коттеджа, которые служат в госбезопасности слышали о том, что Штадзир наладили контакты с парочкой городских молодежных банд и используют их для всякой грязной работы. Ну и в-третьих, желтые культисты наконец таки разродились оружием, каким-то допотопным обрезом от двухстволки, который явно был старше меня. — Они оказывается по двое живут в отдельных коттеджах, морды чугунные, охренеть вообще во зажрались, — проворчала я и ещё раз взвесила в руках короткое оружие, можно было конечно и лучше, но мне для данной ситуации и такое сойдёт. Я кровожадно оскалилась, сверкнула красной подводкой и направилась вперёд. Туда где проступали очертания крупного железного ангара.

***

— Нихрена не видать, хоть шары выколи, — рослый детина с квадратной мордой и буграми мышц, что выступали под курткой появился на пороге с большим пакетом. В самодельной качалке было немного народу, тут собрались только те, кто был либо слишком беспринципным, либо слишком тупым, либо простоя любящим бить других, независимо от идеи. «Бригада Хофмана» так они неофициально называли себя в честь главного авторитета. Простым недалеким ребятам с рабочих окраин, студентам дешевых ПТУ и молодым работягам с заводов не светили в этой жизни крупные успехи или всемирная слава. Они, с детства варясь в квадратно-гнездовом и добровольно-принудительном мире Нации, рано взрослели и быстро учились жестокости и цинизму. Жестокость и цинизм ценились особенно высоко, когда их бригады ездили в центр, лупить зажравшихся партийных сынков, подпольных коммерсантов и предающих идеалы Нации неформалов. Из пакета появилось несколько баклашек дешевого пива, которые с радостным гомоном принялась передавать из рук в руки галдящая молодежь в трениках. Один только неприметный мужчина в кожаной куртке и с густыми усами скрывался в тени и не спешил присоединяться к всеобщей пьянке. — Чё Саныч и сегодня не будешь? А я все предлагаю, дай, думаю, сломается, посидит с пацанами по-людски... — Плохое время вы выбрали для пьянки, Егор. — Так а чё, я, теперь из-за того что ты на измене пацанов тухнуть оставлю? Не оставлю же, — парень глотнул пива, сел на табуретку и глянула на дверь — За лярвой этой реально что ли спрашивать придут? — Вероятность есть, мне нужно её здесь только ночь продержать, к утру прибудет машина и мы её вывезем из города, сейчас нужно укрыть её здесь. — Да нахуя прикрывать то, пусть приходят черти эти или кто у тебя там, Саныч, мы их быстро уроним. В этот момент снаружи что-то громко хлопнула, а затем в ангаре мигнул и следом погас свет, погружая бритоголовую гопоту и чекиста в сумрак. Среди возмущённых возгласов «Э бля? Чё за дела? Слышь!» раздался звук передёргивемого затвора. Следом заскрипела внешняя тяжёлая ангарная дверь. — Помяни чёрта, он и появится... — Ярый слышь, метнись посмотри чё там, — наконец то собрался старший и отдал команду одному из гештальтов. — Ага, щас, — Ярый вышел вперед, осторожно поводил руками, подошёл к двери и медленно скрылся в коридоре. Шли секунды. Одна. Две. Три. Пять. Десять. Но ничего не произошло. — Ярый, Ярый блять, ты где? — крикнул кто-то, но вместо этого с той стороны раздался пугающий скрежет метала о метал. Чекист медленно стал пятится в сторону двери, где сидела Куропатка, держа на прицеле черноту в проёме. А старший тем временем не выдержал. — Да какого хуя тут происхо!... БАХ

***

> >открыть настроечную консоль > >выбор режима >текущий режим: не при исполнении > >игнорировать > >текущий режим, статус: не установлен > >выбрать режим: учения >выберите сценарий > > > >сценарий выбран: подавление массовых беспорядков Я расправилась с Ярым всего за парочку ударов. Гештальт даже не понял что атакован и к тому моменту, когда мысль дошла от глаз до головы, человек уже валялся на полу без сознания. Поняв, что больше мне приблизиться никто не помешает, я достала обрез, прицелилась в открытую дверь, в которой мелькали силуэты людей и прошептала — Здарова, бандиты. Дальше всё происходило быстро, первый выстрел лег ровно в голову первому высунувшемуся телу. Голова человека взорвалась как перезрелый фрукт, жертва рухнула на пол, разбрызгивая во все стороны кровь. Не давая гештальтам очухаться, я, словно вихрь, ворвалась внутрь и ударила ближайшего человека ногой в живот. Он отлетел в группу товарищей и все четверо повалились на пол. Я взмахнула подолом, сбросила плащ и начала «танец». Лево, удар, блок, перехват, удар в локоть, перелом, вопль. Гештальт падает. Рывком завожу его за спину. Тут же вырастает новый, опять удар, криво, но сильно. Корпус, печень и почки, апперкот, падает захлебываясь. Это что, пистолет? Выстрелы, один два три, два ушли в молоко, третий пришелся по кому-то сбоку. Плохо, зажимают. Прыгаю вперед, вместе со стрелком падаем, локтем в череп, брызжет кровь. Кто-то бьет по хребту, вспышка боли, еще поддают под дых, воздуха нет, хватаю тело за пояс и подскакиваю. Раз раз раз раз, град ударов сыпется, не успеваю все блокировать. Под глазом вспышка! Пропустила, но и сама положила двоих. Оттесняют, кто-то снова с трубой. Перехват, выворот руки, труба у меня. Еще трое с разбитыми головами отлетают. Всё плывет, я пропускаю больше удар. Взяли в захват, удар по темени, колено в грудь. Завхвата нет. Наконец то вырываюсь вперёд и иду в наступление. Огромный шкаф, такой даже меня уложить может, удары медленные, размашистые. Получаю один, едва не отключаюсь. Отлетаю в стену, тут же отскакиваю и, поднырнув под руку, со всей силы бью в кадык. Гештальт падает и булькает. Осталось всего ничего. Но я слишком расслабилась, ребра слишком болят, спину ломит, один глаз заплыл, второй заливает кровью. Наверно поэтому я пропустила то, что произошло. Пока остатки пытались справится со мной, между тел появился что-то орущий гештальт с длинным блестящим тесаком. Не успела я обернуться, как лезвие со всего маху влетело мне прямо в череп, глубоко засев в голове. Всё тут же остановилось. Картинка перед глазами задергалась от глитчей и помех, блоки данных превратились в нечитаемые символы, конечности начали подергиваться. Я захрипела и завыла одновременно, бешено вращая мерцающими оккулярами. Гештальты в шоке остановились, даже тот самый, что нанёс удар в ужасе выпустил оружие, которое так и осталось торчать в моей голове. — Хррррррррр....кхррррррррр...хлррххрхрххррхрррррррррр.... — забулькала я пузырящейся на губах кровью и превозмогая дикую боль подняла руку — Бхррррлрлрлрлрр...кхрррраааахррррр....хррарррррррхррррррр... Под всеобщий шок, я медленно ухватилась за рукоять, и, игнорируя агонию, медленно вытащила тесак из черепа. Сквозь дыру было видно красный от оксиданта, прошитый электроникой мозг, часть кожного покрова вместе с синеватыми волосами с хлюпаньем оторвалась и упала на пол, обнажая обмазанный компонент-кровью синевато-черный череп с заводскими метками. В пустой глазнице ездил туда сюда красный огонёк держащегося на паре проводов глаза. На этой ноте гештальты потеряли всякую волю к сопротивлению. Люди задрожали и попятились, кто-то начал колотить кулаками в двери, иные что-то мне кричали и вроде бы умоляли не трогать их. Я выпрямилась во весь рост, улыбнулась ртом без губ и произнесла — Ребятки, хотите анекдот?

***

Звуки за дверью постепенно затихали. Фигуристая реплика крупно дрожала, сжавшись в углу. Она никогда не была религиозной, но сейчас молилась всем возможным и невозможным богам, чтобы это наконец прекратилось. По щекам градом катились слёзы, и Куропатка то и дело протирала их рукавом халата, в который пыталась закутаться, так, словно он мог дать защиту. Но единственным её защитником был этот гештальт, что застыл возле двери и вслушивался в темноту. В руке его сиротливо поблескивал черными гранями пистолет, и он почему то казался Куропатке маленьким и несуразным, точно не тем что могло остановить... Это. Эммануэль, а именно так звали реплику, уже тысячи раз успела пожалеть, что позволила себе пойти на поводу у госбезопасности. Но они знали на что давить, и внутренне проклиная себя, она попыталась убить Протектора. Что, разумеется, обернулось полным провалом. Теперь она сидела здесь, в занюханном подвале и в полной мере ощущала дыхание смерти, которая приближалась. Шаг. За шагом. Шаг. За шагом. Вжжжжжжжж-хррррррррррррр Вжжжжжжжж-хррррррррррррр Вжжжжжжжж-хррррррррррррр Утробное хрипение и стальной скрежет были первым что они услышали. Следом показался высокий силуэт, увенчанный двумя красными огоньками. Чекисту этого было достаточно, он поднял пистолет и начал стрелять. Бах. Бах. Бах. Бах. — Почему ты не подыхаешь? Бах. Бах. — Почему не подыхаешь?! Бах. Бах. — Почему?... Быстро сверкнула стал и гештальт рухнул с наполовину срезанной головой. Следом появилось Оно. Сверкая сквозь дыры в теле эндоскелетом, пачкая пол струйками оксиданта, придерживая полуоторванный кусок головы ладонью, Оно хромая и подволакивая ногу ползло внутрь. Для Куропатки этого было достаточно. Она громко завизжала, слёзы брызнули фонтаном, гемомотор завыл как бешеный, а всю спину ошпарило холодным кипятком чистого незамутненного испуга. Нечто полностью зашло в комнату и с интересом наблюдало за панической атакой Куропатки. Игнорируя, истеричные завывания пополам с мольбами не убивать её, Нечто засунуло палец в одно из пулевых отверстий и спокойно подвело глазницы свежей кровью. — Помнишь меня?