Принцесса картонного замка

Холод. Легкий знобящий холод. Медленно проникавший сквозь тяжелую бархатную ткань, он незаметно изжигал тепло её небольшого тела, принося на его место бесстрастный и равномерный холод. Казалось, что холод был осязаем и, если провести рукой, то можно было на мгновение ухватить его эфемерные бледные потоки... Но только казалось. Холод был первым что она почувствовала, когда вошла в залу Колоннады, но далеко не самым главным. Главным была тишина. Гулкая и пустая тишина, наполняла собой огромную Колоннаду, которая была столь высока, что терялась в лучах золотого сияния. Огромный колодец в несколько сотен метров диаметром прошивал насквозь весь дворец и вел к Святая Святых всея Блаженной Евсанской Империи, личным покоям её божественного высочества Императрицы. Лишь одна эта мысль вспорхнула в разум, как девушку пробрала нервная дрожь. Пальцы вздрогнули, а грудь задышала чуть чаще. В холодную пустоту вырвалось небольшое облачко пара, внося тем самым нечто чужеродное в идеальную чистоту Колоннады Восхода. Хотя самым чужеродным в этом месте всей святости была она, простая послушница Багрового Сестринства, облаченная в темно-красную мантию и скрывшая лицо за светло-бежевой фарфоровой маской. Самой себе сестра казалась оскорблением этого прекрасного и непорочного места, красным росчерком гневного художника, разочарованного своей, исполненной белизны, работой. Эти мысли жгли, они словно иглы впивались в её разум и терзали хрупкое Я простой мирянки, едва ли как год принявшей Послушание в заштатном сестринском отделении Китежа. Почему она? Почему сейчас? Почему это вообще возможно? Как на неё теперь будут смотреть безусловно более достойные сёстры и сама Настоятельница? Почему... Девушка вдруг выдохнула более спокойно. «Ибо путь Госпожи лежит вне разума мирского». Да да, именно так... именно так! Самая Богиня во плоти сочла её достойной быть вестницей её воли. «Кто я такая чтобы оспорить её мудрость?» – самой себе задала вопрос девушка. Если же на неё пал взор высшей благодати мира, то всё остальное не имеет никакого значения. Девушка успокоилась, окрыленная этими мыслями и начала готовиться. Это самый важный этап её жизни, возможно именно она сможет пробудить скорбящую Госпожу от её горя, возможно именно она вернет благословение Империи, возможно именно её деяниями Императрица снова вдохнет жизнь в свою паству и поведет их к Истине. Всё что в её силах – это действовать. Девушка окончательно вернула самообладание и начала нараспев читать мантры системы Kvietigante la menson. Слово за словом, слог за слогом, слова мантр и вызываемые из памяти мыслеобразы складывались в мнемоническую конструкцию, которая медленно, но неотвратимо выжигала все посторонние мысли из головы девушки. Одно за другим, уходили волнения, исчезали тревоги, распадались и затем мертвели эмоции, уступая место сияющей белой чистоте. Когда последние слоги Malpleno kai trankvilo доиграли, гулкая пустота в разуме послушницы напоминала собой давно закрытый собор. С абсолютно спокойным, непроницаемым лицом девушка, даже не осознавая этого, занесла ногу над первой ступенькой и пошла. Сейчас её будут судить, Госпожа взвесит её помыслы и деяния, дабы решить будет ли она допущена до аудиенции. Если да, то великая радость будет ждать всех праведных, если же нет... мощь Императрицы просто выжжет её разум. Боится ли девушка? Какой абсурд, презренных страх перед живой Истиной может обуять только грязных рабов Лжи! Даже на порог безумия она взойдет с мягкой, неживой улыбкой, отлично зная что уже 7 лет никто так и не смог дойти до чертогов Богини. Но стоило только послушнице переступить первую ступеньку, как в её голове заиграл легкий перезвон колоколов. Миг, и следом за ним на грани сознания зажглось бело-золотое сияние. Девушка радостно вздохнула, это знак того что она уже ступила под сень благодати Императрицы, теперь лишь от неё самой зависит сколько она сможет пройти. Шаг. Ступенька. Шаг. Ступенька. Шаг. Ступенька. Послушница шла и с каждой секундой в её голове лишь усиливалось пение колоколов да блаженное сияние. Если сначала оно было на грани чувств, то теперь пело и сияло так, будто она оказалась на одной из главных улиц родной Вефсаиды. Девушку вдруг кольнула первая прорвавшееся сквозь искусственное спокойствие тревога. Она не ожидала что это будет так быстро. Слишком быстро. Мощь Госпожи оказалось более велика чем она полагала исходя из книг и упоминаний о тех, кто восходил до неё. А вдруг.... она не справится? Мягкий шаг и шелест алой мантий на краткий момент утратили свой механизм. Однако следом пришел страх, простой и глубинный страх поднялся на место тревоги. Страх не справиться и опорочить себя во всевидящих глазах Императрицы. Девушка остервенелым рывком вернула себе контроль и принялась снова повторять мантру. Это испытание, сейчас вся её вера, вся верность Сестринству, Культу и самой Госпоже проходит испытание и во имя человечества она должна его пройти. Пройти во чтобы то ни стало! Девушка стиснула руки, сложенные в замок на уровне талии и пошла дальше. Мантра придала ей сил, но с каждым шагом тяжесть суда Королевы все росла и росла. 25 ступеней, а колокола уже бьют так, будто она поднялась на церковную башню в разгар пятничной службы. В добавок свет Богини красил мир в золотые тона из-за чего тот принимал утробный желтый оттенок. Этот цвет не нравился послушнице, но она шла, она заставляла себя идти. 35 ступеней. Снова треснул искусственный самоконтроль и девушке пришла на ум мысль, что она сейчас подобна дамбе, которая сдерживает талые воды. Девушка всего несколько раз в жизни видела водоемы, но живо представила себе зеленую долину с речкой, что несет свои воды под голубыми небесами. Это была идиллия, но вдруг девушка вздрогнула и чуть не запнулась. Это не её мысль! Она никогда не видела такой красоты, всю её жизнь были только фиолетовые небеса, да каменистые пески с мелким кустарником, а значит... Это видения самой Госпожи. Уголки губ девушки задрожали, когда она всмотрелась в видение. Оно было так прекрасно... Но это все иллюзии! Госпожа испытывает её верность, силу идти к Истине несмотря ни на что. Девушка всхлипнула от радости и приложила немало усилий чтобы сдвинуть ногу. 45 ступеней. Колокола били с такой силой, что она уже не слышала собственных мыслей, свет не просто светил, он ослеплял и послушница всерьёз не понимала как он ещё не вырывается из её глазниц. Самоконтроль дарованный Искусством мыслей трещал и корчился под натиском мощи Богини во плоти. Мысли, страхи, эмоции и видения диким потоком обрушивались на её несчастный разум, затапливая его странными видениями. Пальчики рук и мелкие мышцы подергивались и сокращались безо всякой команды, потому что огромная биорезонансная сила нарушала бег сигналов по её нервам. 52 ступени. Девушка не выдержала и громко зарыдала, от счастья ли, от горя, от провала или от благодати, она и сама этого не понимала. Но поняла она одно – не дойдёт. Ей просто не хватит сил, Госпожа взвесила её сущность и сочла недостойной своего лика. Девушка перешагнула 54-ю ступень и упала на колени, рыдания сотрясали её тело так словно то билось в припадке, мышцы ходили ходуном, мысли и эмоции летели безумным водоворотом, за секунды сменяя друг друга. В последнем усилии воли послушница миновала 55-ю ступень, обратилась к подсознанию и вызвала к жизни шифровку, запечатленную кондиционированием на подкорке. Она близко Всего два слова, но ответ... В ответ пришла настоящая буря! Ураган сметающий всё на своем пути! Канонада миллионов пушек и крещендо всех оркестров мира взорвались, взвыли и одновременно закричали в голове девушки миллионами истошных голосов. Колокола ударили так, что из ушей потекла кровь, сияние вырвалось из глаз и рта безудержным потоком разорвав маску в пыль. Сверху, со стороны Sankta de Sanktaj (святая святых) ударила приливная золотая волна резонанса. И на пике шторма из чувств, на апогее буйства резонансной песни, на кульминации гласа истины раздался ответ Императрицы... PEͅŖḞͅÈ͆ĆṮ͠Ơ͞ ͜

***

Алексею не спалось. Уже который раз молодой мужчина безуспешно лежал полночи в капитанской каюте, пялясь в железный потолок узкой комнатки, затем плюнул, накинул простую куртку и ушел в кабину управления. Пялиться на приборную панель и крупный обзорный экран, на котором вальяжно раскинулась бездонная чернота космоса, просеянная россыпью тусклых звездочек. Небольшой разведывательный корвет типа Мистраль «Сполох» медленно парил над Ротфронтом, встречая зарево далёкого солнца. Планета тускло светилась серым цветом бесконечных снегов обширной тундры и молочно-белыми спиралями циклонов, что формировались в зонах терраформации. Красные медленно, но верно перестраивали планету под себя, хотя, впрочем, были далеки даже до состояния брошенного на пол пути Китежа. Об уровне Винеты или, прости Госпожа, Буяна и думать не приходилось. Возможно через десятки, многие десятки лет такой работы и они добьются своего, но... Алексей слабо верил что это дурное государство простоит так долго. Он не питал к Нации такой жгучей глубинной ненависти, как гражданские на диване и не презирал её брезгливо как большинство офицеров и аристократов. Для Алексея весь этот био-социализм и революция были не более чем авантюрой не самого умного человека, который поверил уличным зазывалам и ввязался в игру, в которой ему не суждено выиграть. В самом деле, если рассказы церковников про Императрицу хоть на половину правдивы, то у бесов почти не было шансов на успех. А сомнения эти рассказы вызывали мало, особенно если взглянуть на уже много лет расколотую Луну. Однако его мысли прервала открывшаяся дверь кабины. — Вашбродие, вы опять не спите? Ещё ведь только пять утра, — протянула приземистая, но вместе с тем худощавая женщина со слегка медной кожей и красными звездочками на лбу. Штатный Голос судна. — Брось ты свое «благородие», Амина, мы же не в адмиралтействе, — беззлобно бросил Алексей за плечо, затем почувствовал укол в голове и ощутил как Голос несмело осматривает его мысли — Я до сих пор ничего не знаю. — Вижу, Алексей Павлович, что не знаете, но ещё вижу что вы всё ещё что-то скрываете, — раскосая китежанка на миг неодобрительно глянула на капитана, а затем продолжила — Вам всё-таки лучше поспать пару часов, я могу навести сон, если пожелаете. — Поздно уже мне спать, сегодня точно не смогу, как там команда? — Они волнуются, но держатся в форме, у Теодеску только легкий невроз, а Игеров меня к себе не пускает. — Вижу наш связист настоящая заноза в заднице, — весело проговорил Алексей, развернувшись в кресле и предложив женщине сесть. — Ума не приложу, где он набрался Искусства мыслей и откуда взял на это деньги, — Амину раздражал вечно веселый суховатый мужичок, копавшийся в радиоприборах судна. Впрочем, обмен любезностями помог им обоим, женщину отпустила неизвестно откуда взявшаяся тревога, а Капитан перестал хмуриться и как-то незаметно преобразился. Что слегка насторожило Голос. На миг она ещё раз взглянула в мысли капитана и охнула. В ответ на неё уставилась пара усталых зеленых глаз. Алексей выудил из под куртки конверт и произнес. — В 12 по Винете общий сбор, пора вам узнать что мы тут делаем. Уже 4 года Алексей Павлович Синицкий служил в составе Разведывательного Управления Главного Штаба Рейхсмарине. Он регулярно патрулировал имперский космос, передавал вниз данные о действиях красных в районе Луны, корректировал ракетные обстрелы Винеты и следил за маневрами Вольксфлота. Его «Мистраль» держалась в стороне от крупных битв и в целом можно было сказать, что служба текла своим чередом, пока... Их не взяла в оборот Servo de Specialaj Operacioj. В один из дней Алексея прямо в здании Штаба поставили перед фактом и препоручили странной высокой женщине, закутанной в черную вуаль. Незнакомка так и не назвала своего имени, только позывной. С тех пор она и стала известна как «Андромеда». Команду Алексея, только сработавшуюся и начавшую находить общий язык списали в неизвестном направлении. А вместо неё выдали Голоса китежанку Амину, уроженца западной Евразии Теодеску, и такого же как Алексей буянца Игерова. А задача у них была проста – следить за РотФронтом. Всё. Алексей сперва даже не поверил, но это оказалось правдой, всё что от них требовалось, это зависать над планетой и периодический отправлять на большую землю данные с небольшого бортового вариофона. Капитан новоявленной команды уже готовился бить баклуши, но всё оказалось не так просто... С планетой было что-то не так. Иногда они сутками мониторили пустую, безжизненную тундру, иногда быстро летали над крупными городами, маневрируя между зонами слежения красных, а иногда... Просто висели, висели над планетой безо всякого смысла. Однако смысл был. Андромеда тщательно инструктировала их перед каждым заданием, даже слишком тщательно, особенно много внимания уделяя безопасности разумов. Хоть Алексею и было интересно с чего такие тревоги, вопросы он предпочитал по возможности держать при себе. Голоса, а Андромеда была именно им, несмотря на то что скрывала свой дар, определенно знали что-то тревожное, а значит ради собственного блага следовало им доверять. Но всё же... Странности. Странности были повсюду. Ряды чисел, что уносились в пустоту. Зашифрованные образы с вариофона, на которые им было строжайше запрещено смотреть, и периоды радиомолчания, которые накрывали их как куполом. Постепенно бессонница стала постоянным спутником Алексея. И хотя периодически он мог давить её с помощью Амины и снотворного, последнее задание перевернуло всё с ног на голову. Во-первых. Андромеда явилась к нему лично. Прямо домой во время небольшого отпуска Без своей извечной черной вуали Алексей нашел начальницу довольно привлекательной, но та нисколько не обратила внимания на его похабные мысли. Во-вторых. Эвакуация. Эвакуация с планеты беглянта. Алексей никогда раньше не занимался вывозом спасающихся из социалистического рая. У него не было ни навыков, ни соответствующей подготовки. В-третьих. Хрустальная печать. Именно она была причиной волнения Андромеды и того, что женщина заявилась к нему лично, а не передала распоряжения как обычно через третьи или четвертые руки. Хрустальная печать значила только одно, отправителем был Буян. И не просто Буян, а сама Имперская Канцелярия. В письме, скрепленном печатью были только координаты места прилета, легенда для экипажа и ихнопластинка, на которой были дальнейшие распоряжения. Согласно легенде они выполняли рядовой разведывательный полёт вокруг планеты красных, а предполагаемая точка рандеву с эвакуантом являлась простой позицией слежения за запасным космопортом. Алексей прочел это всего за несколько секунд и помрачнел. В ближайшие полгода на него навалиться огромный груз проблем и сотни бессонных ночей. Хрустальная печать и такие тщательные меры маскировки явно указывали на то, что задание чрезвычайно важно и провал ему, Алексею, уже не простят. Его лимит удачи закончился ещё при потере ударного Эсминца в битве за Винету. Мужчина мрачно поглядел на письмо, затем поднял глаза, желая уточнить детали у начальницы и увидел что женщина смотрит на него с тревогой и несмелым, боязливым интересом. У Алексея в голове щелкнула оглушающая мысль. О цели задания не знает даже Андромеда. — В общем и целом это всё, — произнес Алексей, когда закончил — Через 2 часа пластина испустит сигнал, который сообщит нам координаты поиска маркера, еще через несколько часов мы пристыкуемся к контрабандистскому судну и заберем пассажира. В кают-компании повисла тишина, каждому нужно было время, чтобы осознать серьезность ситуации. Капитан молча оглядывал собравшихся, пытаясь по эмоциям прочитать реакции людей. Амина не сказать что б была слишком удивлена, она давно уже знала о том, что капитан темнит. Теодеску как обычно насуплено глядел в одну точку и только слегка разгладившаяся скептическая улыбка выдавала бурный поток мыслей, проносящийся у него в голове. Игеров стоял так, словно его вообще не волновало всё происходящее, впрочем, суховатый полудедок на все события реагировал не так как нужно. Он же первый и подал голос — Так че получается то, ваше благородие, прост забрали и вывезли? И только? Как то не по нашенски работа. — Хех, и только ему... Я только навскидку назову десять вариантов того, как всё полетит в бездну, — мрачно пробубнил винетанец — Но я с ним согласен, мы такого никогда не делали, с чего вдруг? — Этого мне никто объяснять не собирался, но Андромеда заверила меня, что кадр на той стороне чрезвычайно важен. — А она не сказала кто конкретно? Или хотя бы намекнула, — впервые подала голос Амина. — Да поди какой-нить чинуша растерял верность и в обмен на пару гостайн выкупил себе место на Буяне, все ж знают чё ихний комитет недавно учудил, — Игеров облокотился об стол и посмотрел на капитана, но ответил вместо него связист. — Скорее всего так и есть, а нас просто запугивают, чтобы первое задание не провалили и всё в таком роде. — Всё что я знал, я вам сообщил и остальное остается на волю Госпожи, так что соберитесь, не важно что там на самом деле, но это предприятие точно не пройдет бесследно для наших карьер, – подвел итог Алексей – Это я вам по опыту службы гарантирую. На этих словах люди приободрились, а Синицкий удовлетворённо принялся раздавать команды. Спустя несколько часов они уже дрейфовали в рамках заданных координат. Все были напряжены до предела, Алексей сидел за штурвалом, а Амина медленно сканировала окружающий космос по задаваемым им зонам. Остальные члены экипажа на всякий случай получили оружие. — Теперь -33° по надиру и -79° по зениту, — произнес Капитан, татуировки на лбу женщины вспыхнули и новая волна резонанса ушла куда влево и вниз. Глаза Голоса начали медленно плавать под закрытыми веками, осматривая космос. И вдруг она дернулась! — Наблюдаю транспланетарное гражданское судно, класс грузовой краулер, тоннаж отсюда сложно определить, оно... — девушка снова дернулась и как то странно поежилась — Оно пустое. — То есть как это пустое? — Оно дрейфует, двигатели на 15% и.... ой прошу прощения, сигнатуры разумов есть, но они слабые, будто всё спят. — Ага, или помирают, — прошептал Алексей, но затем встрепенулся — А наш гость? — Я вижу маркер, но самого носителя нигде нет, только какой-то заунывный вой на грани слышимости. — Что значит заунывный вой? — Ну как будто шум радио под подушкой, тихий такой, — тревожно проговорила женщина. Капитан задумался. Вот оно, разумеется всё пошло не по плану, от того судна за версту несет опасностью и угрозой... Но у них приказы. Все инстинкты кричат медленно развернуться и драпать на максимальной мощности, но рациональная часть говорит попробовать. В конце концов, что там такое страшно? Разве они не сладят с одним красным, что бы он там не задумал? — Начинаем стыковку, Игеров остается на судне, вы с Теодеску за мной, если что, готовься жечь на поражение, — Алексей быстро встал и пошел в сторону стыковочного шлюза, по пути слыша как его приказы улетают через резонанс. Мистраль качнулась и плавно взяла вираж на пересечение с траекторией краулера. Когда 2 судна сблизились, три человека уже стояли перед стыковочным отсеком, полностью экипированные и, как им казалось, готовые ко всему. С тихим ударом 2 стыковочных отсека столкнулись, и услужливая автоматика Сполоха быстро зафиксировала второе судно цепкими магнитами. По команде Игерова бортовая электроника краулера была взломана и с шипением воздуха створки шлюза начали медленно открываться. Разведчики медленно двинулись вперед и им не слишком нравилось то, что они видели. Раскиданные коробки, тут и там валяются какие то банки и бутылки, частью открытые, а частью помятые, мигает аварийное освещение, а переборка к выходу из грузового отсека застыла на полузакрытом положении. Следов боя не было, но это не значит обошлось без него. Разведчики двинулись вперед. Все шли молча и напряжено сжимали рукояти пистолетов. Пока что не было никаких признаков того, что судно обитаемо и Алексей уже собирался было обратиться к Амине, как в коридоре что-то заскрежетало. Три гештальта испуганно подскочили и обернулись, а в сломанных дверях стояло нечто... 2 с лишним метра роста, голова едва ли не упирается в потолок, длинные серебристо-стальные ноги длиннее самого тела и тускло блестят в аварийном освещении, само тело матово-черное и покрыто в некоторых местах небольшими пластинами брони, длинные руки свешиваются вдоль тела слегка подрагивая, в одной короткий пистолет пулемет, в другой что-то вроде изогнутого ножа. Но хуже всего лицо, бледный бежевый оттенок слишком искусственной кожи, стальные крепежи на подбородке и шее создают вид, будто обладательница закована в доспехи. Длинные, слегка раскосые глаза подведенные густой красной не то тушью, не то кровью, и мрачно сверкают тусклыми. Сердце Алексея провалилось в пятки, тело сковал парализующий страх, спина мгновенно взмокла, но человек смог пересилить панику и как то криво прицелился в того, кто был известен как Протектор. С щелчком это сделали и его спутники. Однако на двухметровую реплику это не произвело никакого впечатления, несколько секунд она отрешенно осматривала имперцев, и затем, вздохнув, потянулась к небольшой сумке на поясе и осторожно, 2 пальцами извлекла маленькую латунную пластинку. Господин капитан, не хочу вас пугать, но это маркер. Госпожа милостливая, уже не хочешь ли ты сказать что?... Да, это наш пассажир.

***

Я резко закашлялась, рывком села и принялась судорожно глотать воздух, расправляя им горящие огнем легкие. Голова перестала кружиться и наконец то я смогла полноценно прийти в себя. Ну да, надо было сразу догадаться, что грузовой отсек никто не станет оборудовать противоперегрузочными средствами и что, убегая со стремительно закрывающейся планеты, мы таким рывком понесемся через атмосферу. Едва я села между ящиками, как аппарель с шипением захлопнулась, а краулер взревев двигателями устремился ввысь так, словно бежал вместе со мной. Меня как куклу швырнуло в угол, как следует ударило о щербатый пол и примерно минут 15 гидравлическим прессом вдавливало в судно. Вдавливало так, что я прямо видела как сминаются ребра на грудной клетке. Глаза чуть не вылетели из орбит, а из носа и рта хлынул оксидант. Мое тело решило что с него хватит и отключилось. Пришла я в себя, судя по хронометру, через пару минут, со стоном села и принялась оглядывать себя. Нда, видок живописней некуда. Волосы спутались от мелкой грязи и сора, корпус залит застарелым оксидантом и покрыт вмятинами, на пластинах локтей сколы с царапинами. Еще утром бывший только с иголочки китель порвался в трех местах, заляпан грязью, помят и растерял все пуговицы. Лицо бледное от кровопотери, и расчерчено дорожками от слёз. Погодите, каких ещё слёз? Когда это я успела разреветься и почему? Ах да, конечно. Я медленно пришла в себя и вспомнила всё что случилось. Как Ренэ спасла меня и как я в награду за это избила и бросила её. Это... Факт предательства всей тяжестью навалился на мои плечи я снова едва не задохнулась. Ренэ... Ренэ, но почему ты отказалась!? Разве у тебя совсем мозгов нет? Ну что ты тут собираешься ловить в этой поганой Нации!? Гонять быдло, а потом после пары лет пенсии отключиться!? И что и всё? Это же не жизнь, а какая то, не знаю, имитация! Я же предложила ей выход! Почему она отказалась!? Я ударила кулаком об пол так, что в том осталась вмятина. Гнев не ушел, но слегка ослаб. Я замахнулась снова и замерла. А ведь так и есть. Именно так и есть, простая жизнь простой реплики, кафе, клубы, глупые сплетни с другими модулями. Она ведь мне прямо говорила что живет за двоих, что её это устраивает... Рука безвольно упала на колено, а на вторую я уронила лицо, закусив губу в отчаянии. А я эту жизнь по сути разрушила.... Разрушила, ведь теперь она попадет в руки Штадзир. Что они с ней сделают я отлично представляю. На глаза против воли снова навернулись слёзы. Но я попыталась загнать из обратно, что впрочем не вышло. У меня не было выбора, я должна спасти Андреаса, а для этого нужно попасть в Империю ведь так? Так, но вот Красный бы сказал что я перекладываю ответственность. Я же ответственна за это? Нет...нет! Это стечение обстоятельств. Мелкая слезинка упала в грязное пятно на ноге и коричневой дорожкой потекла по голени. Я и вправду разрушаю то что люблю... Я ведь протектор, а у нас в крови ломать чужие жизни. Так это что, я по сути своей дефективна? Может лучше не приближаться к Андреасу?... Иначе я и его погублю. И тогда всё было зря. Нет Я встрепенулась, откуда-то из глубин сознания пришел ответ, слабый и тихий, но спокойный и уверенный. Это «Красный»! Жив ли он, что с ним? В бою с Фальке он мне внезапно помог, но с тех пор молчит. Может его как то зацепило её резонансом? Не знаю. Зацепило. Я ранен. Пока слаб. Но ты не права. В чем я не права? Ты же видишь каковы факты, видишь что всё случилось так как ты и предупреждал. Не важно. Может и так. Может нет. Важно. Ты должна его спасти. Вытащить. А потом. Делай что хочешь. Потом. Хоть беги. Хоть целуй. Ты ему должна. И давно ты стал таким... Я вяло и неуверенно, но всё же улыбнулась. Тяжесть с плеч слова Красного не сняли, но по крайней мере вернули мне самообладание, просто раствориться больше не хотелось и я принялась оглядываться. Но изображение то теряло фокус с цветом, то становилось зернистым. Похоже истощение у меня серьезное, того и гляди отключусь в очередной раз. А поэтому первым делом надо подкрепиться. Возможно в этом трюме найдётся что-нибудь подходящее. Я оглядела ящики и приметила те, которые были запакованные слабее всего. Отодрать крышки коробов труда не составило, только содержимое меня разочаровывало. Первый ящик, джинсы. Ну контрабанда же, а что я хотела? Второй ящик, кассеты для проигрывателя, без подписей, так что болванки, мимо. Третий ящик, пусто. Ну охренеть теперь. Что-то мне не особо везет. Я наугад выбрала последний ящик, мысленно смиряясь с поражением, и одной рукой сорвала короб. Внутри блистали стройные ряды светло-бирюзовых баклажек с какой то хренью, опять же без этикеток. Я открыла одну, принюхалась и, уловив сладковато химозный запах, осторожно отхлебнула. Было сладко, но в принципе ничего вредного. Технический лог вежливо сообщил что питательные элементы поступили в обработку и я, удовлетворенно вздохнув, принялась осушать одну бутылку за другой. После примерно восьми баклажек настроение мое заметно улучшилось. Я встала, размяла руки, помахала ногами и немного походила по отсеку. Краулер летел почти пустым, но оно и понятно, всё слили в столице и теперь идут за новой партией. Хотя вопрос, почему таким эшелонам вообще позволяют существовать? Но это не моё дело. Моё это побег в Империю. А точнее то что я там буду делать. Очевидно что мне нужно попасть к Императрице. Я слышала она просто грандиозный резонатор и в одиночку способна потягаться с Протеже и Покровительницей одновременно. Однако вряд ли кто-то пустит простую реплику, а тем более беглянку из стана мятежников к монаршей особе. Вряд ли к ней вообще пускают рядовое быдло, только дворян каких-нибудь или помещиков, или кто у них там вообще. Что я вообще собираюсь говорит Императрице, если учесть что мы убили её сына. Ох, твою бездну, как же... Да меня до сих пор коробит с этого признания Протеже! По сути обычный ребенок, ведь родителей не выбирают, а мы его!... Да и вообще я что-то слишком мало узнала про Империю к слову, столько думала над планом, так хотела сбежать, что банально не разузнала про «ту сторону». Ну отлично, что тут сказать. Как всегда делаем, а потом уже думаем. Но что теперь ныть, я никуда с краулера не денусь и у меня есть куча свободного времени чтобы... — Эй Линц, ты починил дверь? Она меня затрахала уже заедать, — раздалось со спины и я резко обернулась. В проеме стоял гештальт в зеленоватом комбинезоне и ошалело пялился на меня, я уже хотела осторожно поднять руку, как он развернулся, побежал по коридору и заверещал — ШУУУУУУУУУУУХЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕР! СКВОРЕЕЕЕЦ! — Да блять! — рявкнула я и погналась следом, второе что стоило мне понять, так это то, что контрабандисты будут не рады видеть на борту Протектора. Очевидно они думали что тут будет Кригер, но Кригер мертв, а получилось как получилось. Гештальт бежал по коридору и продолжал орать, но к счастью мне хватило и пяти шагов чтобы поравняться с ним. — И вовсе не шухер, — проговорила я и сбила его с ног подсечкой, через 5 секунд человек был с руками за спиной и лицом на полу — Чего орешь, сколько вас тут? — Двое, я и Линц пилот, — промямлил гештальт, как в коридоре раздались шаги. — Уве, что у тебя там стряслось, чего ты орешь как резанный? — из-за угла показался тот самый пилот, а на деле полноватый мужчина с проплешиной и замер. Я резко подхватила крикуна, закрылась им и быстро предупредила. — Без резких движений, руки поднять над головой, потянешься к пушке или к замку, сверну ему голову, — Линц замер будто хотел сделать что-то из этого и послушно поднял руки — Вот и славно, а теперь все вместе идем в кабину. — Сколько вас? — Двое? — Что возим? — Да ну всякое, что нам Шварц скажет то и возим, но не наркоту и оружие, вы поймите... — Мне плевать, ваш маршрут? — Так это, до Хеймата и обратно, вот и весь маршрут. — Ясно, остановки, стыковки, обмены сигналами? — Ну какие обмены, мы ж не пассажирские, нам бы спрятаться и переждать. — Почему сейчас не движемся? — Так я ж говорю, переждать, мы так газанули с планеты, что нас скорее всего нас кто-нибудь да засек, теперь космос будут сканировать, так что сидим тише мыши и не отсвечиваем. — Хм, вот как, и долго будем сидеть? — Да денька 2 не более. Всё это мне поведал Линц, которого я держала на мушке его же пистолета-пулемета. Они с Уве расположились на простых табуретках, а я развалилась в пилотском кресле и думала. Итак, я как и хотела, оказалась на судне. Как и хотела, сбежала с планеты. Что теперь? Крюгер не говорил, а я не удосужилась спросить подробности из-за спешки. Нас должны встретить имперцы, опознать по маркеру и взять меня к себе на борт. Но вот когда это произойдет? Сейчас, через 10 минут, или вообще тут нужно будет болтаться неделю? Но во всяком случае доводы Линца звучат весомо, нас даже с учетом бардака внизу, засечь плевое дело, что бы там ни произошло дальше, так что придется как он выразился «сидеть». И ждать. А потом уже предпринимать что-то конкретное. Только вот сторожить этих двоих мне негде, да и желания особого нет, я же всё равно тут временно. — Ну что, все? Тащ протектор, а что вы вообще тут делаете? — вдруг спросил Уве, прикинув колибри к носу. Да, быстро они соображают. — Сейчас объясню, — ответила я, зашла гештальтам за спину и обоих вырубила ударами в затылок. Затем подхватила и как следует связав, запихнула в один из ящиков в трюме, а сама расположилась рядом. День выдался тяжелым, бурным, а прошлая ночь короткой, так что я не заметила как заснула. Снилось мне... всякое. Клоуны, реплики, бары, кто-то что-то говорит, я что-то говорю, короче обычный абсурд, от которого тем не менее тянуло некоей странностью. Словно всё было взаправду. Проснулась я когда хронометр показывал уже полночь и тут же вскочив, скрылась в коридоре. Потому что кто-то был в отсеке. Неужели мои спутники сбежали?! Я быстро глянула в ящик. Да нет, вот они, лежат без сознания как я их и оставила, тогда кто?... О, всё понятно. Они наконец таки соизволили явиться. Я снова выглянула и только усмехнулась. Ну нет, это точно не бойцы. Бредут так, будто в кафе пришли, сгрудились вместе, сжались, смотрят в одну сторону, хотя надо рассыпаться и первым делом мониторить места где может быть противник. Кто у нас тут? Какой-то долговязый хмурый гештальт, женщина резонатор в платках, судя по лицу не догадалась просканировать отсек, и тот что впереди, очевидно главный. Эх, напасть сейчас и всех троих голыми руками положу. И ведь положила бы, не будь они моим билетом в Империю. Что ж, видимо придется выходить. Я осторожно показалась из-за переборки и шкрябнула ногой по полу, привлекая внимание. Имперцы подпрыгнули и резко взяли меня на прицел. Ну как взяли, один другому обзор перекрывает, у женщины вообще руки дрожат. Перестреляют так друг друга скорее, а в меня и вовсе не попадут, глаза то вон какие напуганные. Небось и Протектора впервые видят. Я, сдерживаясь, чтобы не хихикать, убрала оружие и двумя пальцами достала пластинку Кригера, медленно предъявив её вторженцам. Женщина резко дернулась, а следом у двух других гештальтов вытянулись лица. — Ну что, будем знакомы? Надо сказать в себя они пришли довольно быстро, ну по большей части. Первым вышел среднего телосложения гештальт в куртке с растрепанными волосами и осторожно приблизился ко мне, двое других остались на месте. — Здравствуйте, позвольте представиться, корвет-капитан Алексей Павлович Синицкий, — гештальт сперва едва не запнулся, такие длинные слова с таким волнением произнести было трудно, но затем взял себя в руки — Это моя команда, штат-голос Амина Саладаева и борт-механик Ромуальд Теодеску. Оба спутника коротко кивнули, капитан собрался с духом... Поклонился! Эээээ? Я слегка выпала в осадок. Мне никогда ещё не кланялись и я просто не знала как реагировать. Поклониться в ответ? Или это не по их этикету? Отреагировать как то надо, этих не получится проигнорировать, как мы обычно это делаем с гештальтами. Делать то что? Ладно, сперва представлюсь. — Модуль-протектор Т7340, Бьянка, — ответила я и, ощущая странное смущение, слегка наклонила голову вперед. — Очень приятно, синьора Бьянка, но боюсь, нам надо спешить, мы должны как можно быстрее вывезти вас отсюда. — Да, конечно. Гештальт, всё еще борясь со скованностью указал в сторону выреза в стене, где светилась шлюзовая камера, и пригласил меня идти. Я, борясь с точно такой же скованностью, неуверенно пошагала вперед. Собственно, а чего я ожидала? Рогов из головы или что они будут ходить в смокингах и попыхивать сигарой, как карикатурные буржуи с плакатов? Нет же, это обычные гештальты. — Только ещё такой момент, извольте сдать оружие, — вдруг раздалось за спиной. — Что? — спросила я неожиданно, но вместе с тем автоматически скатилась с вежливо-осторожного на командно-хамоватый тон, от чего гештальты дернулись и напряглись. — Оружие, сдайте его, — пересилив себя, капитан добавил к своему виду неприступности, и указал на мой Драхе и нож — Для всеобщего блага. Я вздохнула и взвесила оружие на ладонях. Не хотелось бы, но сейчас у меня нет выбора, лучше подчиниться, а побузить я всегда успею. Две железяки покорно легли в руки Алексея и мы в полной тишине направились к их судну. Однако не успела я пройти и пяти шагов, как почувствовала что по моим мыслям скользит какое-то чужеродное касание. Я резко развернулась всем корпусом, щелкнула пальцами, указала на резонаторку и, уже не скрывая тона, громко крикнула. — Слышь, ну ка вон из моей головы! Ты подохнуть хочешь? Имперцы подскочили, едва не попадали друг на друга, а резонаторка и вовсе застыла на месте, вскинув ладошки к губам. — Д-да я не...не..не то есть надо п-по регламенту... — Какому еще в бездну регламенту?! А если у тебя мозги потекут из ушей это будет по регламенту? — Эй эй стоп! Стоп стоп! Все успокойтесь! – капитан резко выскочил и встал между нами — Что случилось? — Я-я просто поп-пробовала просканировать её, а она... — У меня в голове блок, который вашему резонатору извилины в лапшу превратит! — я громко перебила женщину и взмахнула рукой. — Так всё, Амина, успокойся, сканирование гостей проводится только с моего согласия, разве ты не помнишь? — Я помню, просто я же чуть-чуть, хотела просто проверить не ли у неё злых умыслов. — Хотела она, в следующий раз хотелки только с моего разрешения, — проговорил капитан раздраженно, затем повернулся ко мне — Синьора, я прошу прощения за действия моей подчинённой, но и вы в следующий раз извольте держать себя в руках и не орать во всё горло. Я встала как громом поражённая. Что этот гештальт себе позволяет!? Как он вообще смеет мне указывать? Я итак сделала им одолжение, сдав оружие. Вот сейчас бы взять, да кинуть тебя через бедро, и посмотреть как ты будешь командовать со сломанными ребрами. Я вдохнула и со свистом выпустила воздух сквозь туго сжатые зубы, всем видом показывая свою ненависть. Нужно держать себя в руках...нужно не поддаваться злобе...ради своего же блага нужно. Бездна тебя побери! — Ладно, поняла, не буду, — процедила я, одарив ледяным взглядом имперцев, и, не говоря ни слова, пошагала в сторону судна. Вот уроды. Но к счастью конфликтов с экипажем больше не было. В длинном и узковатом имперском корвете нас встретил четвертый член экипажа, суховатый предпенсионный гештальт Адам Игеров, местный связист. Едва только дверь шлюза распахнулась, как он с каким то радостным возгласом вышел встречать по его мнению капитана. А встретил меня. Стоит отметить что этот почему то не испугался, удивился, быстро отскочил в шоке, но не испугался. Когда он быстро расспрашивал Алексея о том, что происходит, я не уловила в его голосе характерного полутона опасливой осторожности. Поселили меня в небольшой каютке, видимо специально предназначенной для подобного рода пассажиров. Стол, стул, и слишком маленькая для такой как я кровать, так что ложиться можно было только корпусом, а ноги свешивать на пол. Под потолком, ничуть не скрываясь висела камера наблюдения с красным огоньком записи. Я взглянула в нее, хмыкнула и постаралась лечь поудобнее. Маршрут «Сполоха» был следующий. Сперва нужно было выбраться из пространства Нации, миновать пограничные спутники, а потом, крутанувшись вокруг Винеты направиться к Китежу, куда меня и собирались изначально доставить. Из социалистического рая вылетели мы почти без проблем, почти, потому что был один интересный случай. Прошло согласно внутреннему хронометру восемь часов с момента нашей встречи, я уже готовилась спать, как начали происходить странности. Корабль качнулся, затем вздрогнул, а затем раздался звук, будто на меня сыпется огромный поток песка, уши заложило а по телу пробежали мурашки. Я непонимающе заоглядывалась, но это было только начало, дальше раздался звук, будто натянули очень тугую резину... И все вокруг замерцало! Все поверхности засветились золотым светом и стали мягкими как пластилин. Я испуганно подскочила, выбежала в коридор и прямо за дверью столкнулась с дедком Игеровым, сбив того с ног. — Что за хрень? Что происходит с судном? — Ужин происходит, вашебродие, разве не видно? — Какой в бездну ужин? Почему судно так.... так светится? — А вы? — Адам непонимающе взглянул на меня, затем усмехнулся — Что, никогда под Покровом не летали что ли? — Нет, впервые слышу, — честно призналась я. — Да не может быть! Эту ж технологию и у вас используют. — Да что за покров объяснишь ты... — я осеклась и быстро исправилась — Вы, объясните вы или нет? Игеров с интересом поглядел на меня так, словно не на опасного врага, а на обычную знакомую. — Система дальней навигации «Покров», используется для межпланетных перелётов, по сути простая система, корабль пронизан небольшими капиллярами с ихнолитной жидкостью, резонатор при скачках поляризует эту жидкость и судно в известной мере теряет свою связь с привычной нам «физикой», из-за чего можно летать быстрее чем то установлено в природе, а то бы мы годами от планеты к планете перебирались. — И это мы сейчас так полетели? — Да, наша Амина получила добро на скачок, — Игеров почесал щеку — Только на Винете придется тормозить, там бесов слишком много на орбите, пройдем своим ходом, но не волнуйтесь, это будет быстро. — Надо же, — только и проговорила я, вернувшись в каюту. Где-то в мыслях крутилось несколько вопросов, но они довольно быстро исчезли и я легла спать. В остальном всё было в порядке. Покровом мы летели три дня, в течении которых мне три раза в день кто-то из экипажа приносил еду и небольшой стакан воды, да иногда Капитан заходил справиться, все ли у меня в порядке. А что у меня может быть не в порядке? Цела, сыта, везут, а больше и не надо. Впрочем, постепенно мне становилось скучно и я попросила допуск ходить по кораблю. Капитан сперва удивился, потому что оказывается запрета не было, но великодушно разрешил мне бродить где вздумается с условием что я не буду отвлекать экипаж. Первым делом я пошла и извинилась перед Аминой. Понятно что я наорала, чтобы её обезопасить, но всё равно было как-то неудобно. Резонаторка сперва снова испугалась, но потом пришла в себя и в свою очередь тоже извинилась, что сканировала меня без спроса. Интересно что в их культуре это было оскорбление. К этому моменту мы уже разговорились и женщина даже угостила меня своим любимым пряным чаем. Амина сама была с Китежа, точнее её мать родилась там, а отец был винетанцем, из-за чего смуглая кожа и слегка раскосые глаза делали её по своему привлекательной. Женщина была хоть и красивой, но бедной и на многое не рассчитывала, но в 14 лет у неё пробудился резонанс и поступило выгодное предложение Рейхсмарине. Девушка сперва колебалась, но крупное жалование склонило чашу весов и теперь она уже 10 лет служила штат-голосом и направляя суда в Покрове. Сам Китеж по её словам был по захудалой провинцией большей части. Нет конечно в крупных городах, которые раскинулись вокруг заводов и шахт водились деньги, но в остальном это была унылая красноватая планетка, брошенная на полпути терраформаторами. Красные каменистые пустыни, обычные красные пустыни, кое-где горы, жесткая жухлая трава и кустарники. Вот и весь Китеж. Лес, темный хвойный лес в изобилии рос только возле северной полярной шапки в графстве Личенланд, но туда ни один нормальный человек уже давно не суется. А еще там стоит Кифгейзер. Но про это Амина говорила с какой то непонятной опаской и тревогой, так что я решила не расспрашивать. Вообще со временем я стала замечать, что гештальты перестают меня бояться. Первое впечатление быстро проходило и экипаж постепенно стал заглядываться на меня. Ну, кроме Амины. Гештальты охотно шли на контакт и сами старались поддержать разговор. Эх, недалекие, знали бы вы что мы делаем с такими на Ротфронте... Ну да что теперь говорить? Даже не вломишь профилактически, хотя мы вроде итак находим общий язык. Ну, то есть языки, со мной они общались нормально, но я часто замечала что они то и дело переходят на какую-то певучую речь в которой я не могла разобрать ни слова.

***

— А, 6-2, такие дела, — срифмовал Теодеску и перекинул две шашки вперёд, одну на 2 треугольника, другую на 6. Я сгребла кубики и аккуратно бросила их на поле. — 4-5, будем решать. Мы играли в «Нарды». Странную, но интересную смесь шашек и игры в числа, где нужно было через четыре поля по 6 треугольников протащить свои шашки с конца чужого поля в конец своего. При этом шашку лучше одну в треугольнике не оставлять, иначе её «побьют» и тогда придется «заряжать» её обратно, а не играть. Мы успешно вышли из космоса Нации и в данный момент были неподалеку от красной планеты, неизбежно приближаясь к одной из двух планет Империи. Заняты были только Капитан со Связистом, так что и механик и голос валяли дурака играя в Нарды. Я сперва лишь наблюдала и пыталась понять правила игры, но потом, играя на интерес Теодеску победил и его интересом оказалось играть со мной. Мы начали играть, на середине игры освободился Алексей и теперь мы вчетвером склонились над доской. — 3-1 эх, — только и произнес Ромуальд, поняв, что безбожно отстает от меня. Пятью ходами раньше я побила две его шашки и теперь у нас разрыв был 7 против 2 в мою пользу. — Ну что, товарищ механик, признаете поражение? — А бездна с ним, признаю, — вздохнул Теодеску и сгреб свои шашки — Что сделать? Я принялась размышлять и через 15 секунд уже готовилась выдать кое-что эдакое, как меня прервали. — Разде... — Господин капитан, вам радиограмма! — в кают-компанию вошел Игеров и протянул Синицкому бумагу, тот взял её, пробежался глазами в вздохнул. — Господа, через 5 часов прибываем на Китеж, нам вышлют сопровождение, так что накладок не будет, приведите себя в порядок и займите позиции, Ложь его знает, будут они нас сканировать или нет, но я потом не хочу выслушивать от Андромеды, — капитан повернулся ко мне — На пару слов, синьора. Когда остальные члены экипажа разошлись, Алексей вывел меня в коридор. Вид у него был мрачный. — Пришли тут касательно вас распоряжения, вас определяют в карантинный лагерь для дальнейших проверок. — Ну это логично, я бы тоже так поступила. — Вы пока не понимаете, но в этих лагерях слишком жесткие, людоедские порядки, там людей перековывают, обычно силой, перековывают в граждан Империи если мозгов хватит.... — А если не хватит то в трупы? — осведомилась я. — И это если повезет, но лучше вам отнестись к этому всему серьезно, леди Бьянка, я видел эти места, даже бывал несколько раз по службе и там гораздо хуже чем в обычном трудовом лагере, это совершенно не то же самое, — капитан фыркнул — Там служат настоящие садисты, которым в радость причинять другим боль да и просто издеваться над людьми. — Вряд ли это будет хуже того, через что я прошла в Нации, но в любом случае спасибо за предупреждение, — осторожно ответила я, не слишком впечатленная словами капитана. — Я написал на вас хорошую характеристику, вряд ли этого хватит, но чуть улучшит ваше положение — Хм, ну спасибо. Синицкий ушел, а я осталась добивать последние часы у себя в каюте. Карантинный лагерь. Впервые слышу, я знаю исправительно-трудовые лагеря, где гештальты пашут в поте лица на благо Нации и режим там врагу не пожелаешь. Но что в Империи? Вряд ли в таких сложных и режимных местах станут допускать откровенный иррациональный садизм. Это в пропаганде только бывает, в реальности системы основанные на глупой животной жестокости долго не живут. Впрочем, поживем увидим, хуже Расмуса точно не будет. Надеюсь. К планете мы прибыли на закате дня. Хоть я и старалась сохранять внешне спокойный вид, эмоции с каждой минутой только усиливались. Мотор гнал на повышенных оборотах, а нервы постепенно натягивались, я то и дело начинала отстукивать по полу ногами или хвататься за волосы. Другая планета, другие порядки, другие люди. Другой мир, никогда не знавший слова био-социализм! Уму не постижимо, неужели я, простая реплика STAR вообще смогла оказаться в такой ситуации! Прийти в абсолютное неизвестную мне страну, со своими целями, со своими страхами и вопросами. Как отреагируют имперцы? Примут ли меня? Как они выглядят, как ходят, что думают и что едят? Какой у них характер? Вопросы и интерес перемешивались с недоверием и страхом, сменяя друг друга каждые 5 минут. Но постепенно их всех поглощало одно большое, как вода, затапливающее меня волнение. «Империя, Империя, Империя, Империя» словно заклинание звучали в голове заветные слова и я морально готовилась ко встрече с неизведанным. В последние полчаса капитан, уже одетый в застегнутую куртку, пришел и позвал меня на выход. Все остальные члены экипажа обеспечивали посадку судна, так что передавать меня на руки местным должен был он один. И казалось что Алексей волнуется ничуть не меньше. Впрочем, его тревоги исчезнут в ближайший час, а мои только начинаются. Эх Бьянка-беглянка, сколько раз ты стояла вот так перед неизведанным и неуклюже шла вперед? Выбора очевидно нет, всё что в наших силах это делать что можем и ждать того, что будет. Я улыбнулась уголками губ и заняла положенное место возле аппарели. А корабль тем временем неудержимо снижался, постепенно проходила турбулентная тряска, одна за другой отключались платы искусственной гравитации, с шипением вылетал воздух и корабль чуть кренился. Я вдохнула и выдохнула, от волнения дрожали пальцы. Я уже так близко, вот она Империя... С легким ударом Мистраль приземлилась. С шипением аппарель откатилась, упал трап и я выдохнула. Передо мной раскинулся Китеж. Первое что ударило по глазам это небо. Густое, с одной стороны темноватое, фиолетовое небо было кристально чисто и усыпано гроздьями созвездий. Ближе к горизонту оно переходило в огромное красное пятно, в центре которого слепил диск заходящего солнца. Ни единого облачка не нарушало эту красоту и я аж открыла рот от изумления. Только я это сделала, как нас окатил порыв сухого и теплого, но несущего иллюзорную прохладу ветра, отдававшего песком и сушеной травой. Возле трапа закрутилась небольшая спираль пыли, но затем быстро улеглась и возникла уже чуть в отдалении. Китеж был пустынным. По желтоватым прериям, испещренным тут и там светло-оранжевым булыжником ветер гнал потоки красной пыли, которые образовывали небольшие наносы и барханы на открытых местах. Тут и там виднелись приземистые голые кустарники и цепкие деревца, непонятно как выживавшие в этой местности. Здесь не было мрачного одиночества РотФронта и строгой спешки Хеймата. По фиолетовому небу медленно и вальяжно ползла ночная темнота. Остатки дневного зноя уходили и на смену им приходила ночная прохлада. С первым же вдохом я почувствовала как планету незримо окутывает что-то сакральное, что-то мистическое, что-то настороженно внимательное, некая спокойная тайна, ждущая своего часа. Поневоле хотелось опасливо приглядеться к горизонту и укрыться в хоть и хлипком, но строении. Я подавила это чувство и принялась спускаться по трапу в след за капитаном. Тут имелось кое-что еще, точнее тот самый Карантинный лагерь. Оказывается мы приземлились почти на самой его границе. По каменистой равнине бежали двойные ряды сетки рабицы, между которыми была широкая и тщательно вскопанная контрольно-следовательная полоса. Забор украшали завитки колючей проволоки и расположенные через каждые несколько десятков метров вышки с прожекторами и пулеметами. За забором виднелся ряд крупных длинных бараков без окон, барак поменьше, какие-то кирпичные постройки и очевидно здания комендатуры. Заканчивалось всё это дело крупными воротами, в которые в данный момент въезжали несколько больших грузовиков. Перед нами же, прямо у бетонной взлетки стоял человек в кожанном плаще, с заостренным лицом, тщательно приглаженными волосами и легкой худобой. Оружия при нем я не увидела, зато увидела три странных, идеально ровных белых куклы, на голову возвышавшихся над человеком. Глаз и ушей у них не было, только нос и рот, голова в подбородке бывшая обычной человеческой завивалась в тонкий плоский конус чуть выше затылка, от чего было похоже что у кукол короткие прически из пластика. Мы с Алексеем направились именно к нему. — Здравия желаю, господин ротмистр! — Здравия желаю, господин капитан, вижу прибыли вы не с пустыми руками. — Так точно, гостья доставлена согласно приказу, — капитан протянул плащу папку — Здесь все необходимые документы, плюс моя личная характеристика, как вы и запрашивали. — Мхм, да запрашивал, — плащ быстро пролистал документы, убрал их за спину и хлопнул в ладоши — Однако где моя вежливость? Синьора, позвольте представится, ротмистр Департамента социальной охраны и безопасности, Фредерик де Пирот, к вашим услугам, а эти дамы вокруг меня охранные Факсимиле Альфа-82, Прима-20 и Кета-38. И опять поклонился. А я так и не поняла, что мне в ответ надо делать, ладно, это наверное и не важно. — Модуль-протектор Т7340 Бьянка, — проговорила я. — Ну, модулем-протектором вы были, синьора, а здесь вы станете гражданкой Империи, впрочем все в свое время, — де Пирот указал на лагерь — Идемте, Шаут нас заждался. Куклы, которые Факсимиле, без единого слова обступили меня треугольником, надежно отделив от двух гештальтов и подошли едва ли не вплотную. Меня это слегка разозлило, но я промолчала. До лагеря было рукой подать, так что пошли пешком. Капитан с ротмистром о чем-то тихо переговаривались, а меня близость кукол потихоньку распаляла. Когда в очередной раз одна из них чуть не толкнула меня плечом, я резко развернулась и захотела крикнуть что-нибудь оскорбительное... Как вдруг перед моим лицом что-то блеснуло! Челку разметало ветерком. А затем по правой скуле потек гемооксидант из неглубокого пореза. Я осеклась и замерла, слова застряли в глотке. Одна из кукол порезала мне лицо так, что я этого даже не заметила! И теперь все три держали у моего горла тонкие и бритвенно-острые клинки, в которые оказывается превратились их руки. Я буквально на грани ощущений почувствовала как холод пробежал по спине. Алексей и Фредерик обернулись и лицо капитана исказило мрачное отвращение, де Пирот же остался спокоен. — Дамы, дамы, не нужно ссориться, уберите это, Бланка только прибыла и ещё не в курсе наших порядков. Клинки Факсимиле исчезли и следом куклы так же молча снова встали вокруг меня. — Вот так, а теперь пойдем. На территорию мы вошли через маленькое КПП и встали на краю большого пятака, который расположился сразу за воротами и очевидно служил местом массовых сборов узников. Неподалеку от нас стояли две группы солдат и недоверчиво глядели друг на друга, а прямо между группами так же стояли два офицера, один в пыльном сером кителе, а другой в чистом черном мундире, на котором блестели железные шевроны с танцующими скелетами. Прилизанный что-то раздраженно объяснял пыльному и периодически размахивал руками, а тот в свою очередь отделывался какими-то общими фразами и вообще всем видом демонстрировал, что на мундира ему плевать. Вот к ним и направилась наша небольшая процессия, подходя я услышала завершение перепалки. — Я вам, господи контролист, повторяю в который раз, нет, нет топлива, колонны идут каждую неделю и каждый хочет заправиться за счет простого лагеря, — пыльный сплюнул — Связывайтесь со своими, пусть присылают машину, я здесь ничего сделать не могу. — Это 4 часа езды до одного Талька, потом еще полтора до Визова, а быть на базе мы должны были ещё к полудню. Я вам вот что скажу, лучше вам не мешать Эскадронам а то... — А то что? Бензин из воздуха возьмется? Да ваши гаврики могут хоть все бараки обыскать, сверх положенной нормы и канистры не окажется. — Я вас категорически приветствую, господа, о чем драма? — излишне бодро спросил де Пирот сходу. — О том, что кто-то просрал всё топливо на слишком... — тут пыльный заметил меня и замер на полуслове, мундир лишь бросил мрачный взгляд из-под фуражки и начал тихо бормотать ругательства — Это что, птица? Ненененене, у нас тут для неё ничего нет, тут только живые люди, не возьму! — Господин полковник, вы не поняли, обсуждение тут не идет, — ротмистр подал папку и как бы невзначай блеснул какой-то беленькой стекляшкой, у господина полковника пробежала тень по лицу, но он не изменил своего решения. — Нет, не возьму! Нет условий для них, ей же личность надо стабилизировать, а тут нечем и негде, и что будет когда личность ей стабилизировать не удастся? А? Мне тут сумасшедшие не нужны, — всё это пыльный выдал на одном дыхании. — А если, допустим, я помогу господину контролисту решить вопрос с топливом? — спросил де Пирот с легкой улыбкой. — Каким это макаром вы мне поможете? — тут же нашелся Мундир. — У нас тут корвет-капитан с заправленной и свеженькой Мистралью, думаю он сможет вам подсобить с топливной проблемой, — ротмистр обернулся на Алексея — Господин Синицкий, вы сейчас куда? — Известно куда, до Талька, а потом на орбиту отсчитываться. — А не могли бы сделать небольшой крюк и занести посыльного от Эскадрона в их часть, чтобы он мог доставить весь о вашем плачевном положении. — Это.... всё равно непозволительно долго, но я согласен, все равно от этого дуболома мы ничего не добьемся, — контролист бросил на полковника ядовитый взгляд, но тот и бровью не повел. — Вот и чудно, значит вопрос решен? Обе гештальта как то неохотно покивали, выражая своё согласие и тут же Мундир махнул рукой в сторону колонны грузовиков, отдавая невидимую команду, а пыльный крикнул что-то своим. И вот тут началось представление. Грузовики развернулись и встали шеренгой на пятаке, их окружили солдаты с автоматами и собаками, а с вышек прицелились пулемёты. Открылись железные дверцы и бойцы в черном начали грубо и бесцеремонно выдергивать оттуда одетых в гражданское гештальтов. Хотя они и сами выпрыгивали довольно бодро. Я пригляделась и поняла что в кузовах грузовиков было набито людей гораздо больше, чем можно вместить на первый взгляд. Многие, оказавшись на воле, падали, другие задыхались, третьи судорожно хватали воздух ртом. Но все вместе тут же получали удары дубинками или уколы штыками, вскакивали и сбивались в дрожащую и трясущуюся массу. Овчарки рвались с цепей и заливались лаем, люди наконец высыпались и теперь стояли большой группой. У некоторых были следы ран, кто-то сжимал небольшие пожитки, третьи жались друг к другу. Полковник в сопровождении солдат поднялся на небольшой помост, приготовленный видимо специально для таких случаев, взял мегафон и хотел было заговорить, но остановился и подал охранникам команду. Те без слов ворвались в загалдевшую от страха толпу и рассекли её на кривые шеренги. Удовлетворившись этим, полковник начал — Добро пожаловать, скоты! Вы прибыли в самое лучшее место на свете, в карантинный лагерь «Рассвет»! Да, вы не ослышались, самое лучшее, потому что вас, продавшихся красным бесам, подонков, стоило бы расстрелять на месте и забыть, но великодушное руководство нашей прекрасной Империи решило дать вам второй шанс, шанс искупить свои грехи и принести своими погаными жизнями пользу имперскому обществу. Меня зовут господин полковник Рудольф Шаут, именно господин, хотя для вас, ублюдков, я хозяин, царь, бог, судья и присяжный в одном лице, а мои люди палачи! Вы все получите возможность стать полноправными людьми, единицы воспользуются этим шансом, а остальной сброд ждет труд, охрана и паек! Все как вы хотели, когда неслись лизать жопы красным крысам! Что, не нравится!? Здесь всем плевать кто вы, что вы делали, кем вы были, на каком языке говорили и чего хотели, вы вообще не люди, а падаль! Вам выдадут номера и будут силой вбивать в вас культуру и порядок! Личные вещи сдать! Снять одежду! Люди, итак напуганные этой речью, нерешительно оглядывались друг на друга, не понимая исполнять им приказ или нет. Но очередь в воздух и жесткие удары дубинок заставили их подчиниться. Люди сбрасывали куртки, снимали пиджаки, платья, кофты и юбки. Вскорости толпа осталась в нижнем белье. Почти все были грязными и запачканными в нечистотах от долгой поездки. Полковник скривился так будто его вырвет. — Госпожа милостливая, какая же вы грязь... мерзкие, поганые, вонючие и не приученные к чистоте красные животные! Что, вас в вашем социалистическом раю не учат гигиене, сраные пролетарии? Значит придется мне. ВСЕ ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ СНЯТЬ! Этот приказ выполнять уж точно не собирались, так что один из охранников прицелился... И точным одиноким выстрелом вышиб мозги какой-то женщине. С боков раздалась ещё пара выстрелов, ещё несколько трупов упали и люди начали судорожно срывать с себя белье. Скоро голые гештальты испуганной дрожали, закрывая срамные места руками, а охранники неприкрыто ржали. — А теперь звеньями по пятеро на санобработку! Цепочки людей погнали к крытому навесу, где их уже ждали другие заключенные в синих комбинезонах. Едва первая группа оказалась под крышей, как по ним ударили тугие струи воды, люди закричали и принялись закрываться. После «душа» в еще не пришедших в себя гештальтов прилетели комки какой-то белой субстанции, от которой слезились глаза и чесалась кожа. Люди закашлялись, но тут снова ударила вода из брандспойтов. Наконец несчастных выгнали из под навеса и погнали к длинным столам, где их ждали уже другие узники с набором бумаг и вещей. Каждый подошедший из цепочки получал номерной укол в шею, зеленый комбинезон и пару простых ботинок. Следом с гештальтов бесцеремонно срезали все волосы и грубо брили, оставляя тут и там порезы. Затем уже одуревших от шока людей охранники распределяли в группы зеленых, во главе каждой из которых стоял один или несколько синих. Всё это я наблюдала с мрачным спокойствием. Как бы я не относилась к этим людям, помочь им я никак не могу. А если попытаюсь, то погублю все свои планы. Нет уж, надо стоят смирно и делать лицо кирпичом, будто ничего не происходит. Хотя происходящее всё-таки казалось каким-то странно знакомым, и я, наблюдая всё это, ощущала странное понимание. Но стоило мне только задуматься, как раздались крики, раздались вопли, один из гештальтов вырвался из общей толпы и как был, в комбинезоне помчался к ограждению. Охранники закричали и вскинули автоматы, но полковник криком приказал им не стрелять. Я непонимающе оглянулась на него, ведь беглянт сейчас уйдет! Но, оказалось, полковник понимал что делает. Гештальт добежал до забора, протянул руку чтобы ухватиться за сетку... И тут же раздался звенящий глухой хлопок! В месте касания вспыхнул голубой огонек и гештальт смешно кувыркнувшись рухнул с обугленными волосами и горящим комбинезоном. Охранники заржали пуще прежнего и начали тыкать других узников, приглашая к побегу. Забор конечно же был под напряжением. — Ну как вам, синьора, представление? — Ничего особенного, — постаралась нейтрально ответить я, не зная какой ответ устроит де Пирота. — Это беженцы, с территорий занятых красными, они радостно приветствовали наступление ННА, а потом, хлебнув жизни при бесах, от чего то попросились обратно в Империю, но тут их совсем не рады видеть, да, — ротмистр пригласил меня в сторону одной из хозяйственных построек — Вы будете содержаться отдельно от этого сброда, под персональной охраной моих Факсимиле. Пока что ваше бегство это тайна, тайна которую некоторое время надлежит сохранять, так что я свой властью оградил вас от местного контингента. — Но... — произнесла я, когда Фредерик замолк. — В случае неподчинения или каких-либо нарушений вы быстро окажетесь там, в общей массе ваших соотечественников, это ясно? — Ясно, яснее не бывает. — Господин ротмистр. — Яснее не бывает, господин ротмистр, – прорычала я, не скрывая своего раздражения и пошла в след за де Пиротом.

***

Так и началась моя жизнь в карантинном лагере. Меня поселили в небольшую, изолированную комнатку в кирпичном здании и выдали комбинезон, только не синий или зеленый, а обычный серый, и притом подогнанный под мой рост. Правда в груди и бедрах немного жал, но это были детали. К комбинезону шла небольшая со слегка задранным передним краем кепка. А потом начались допросы. Длинные и бесконечные допросы от странных и сухих людей, которые казалось бы протоколировали каждый мой чих. Я вставала утром вместе с подъемом, наскоро умывалась, ела и отправлялась в одну из соседних комнат, где очередной гештальт узнавал кусок из моей жизни. Иногда это был сам де Пирот, иногда он просто стоял и смотрел, но, как я успела разобраться, появлялся он только при случаях, связанных так или иначе с резонансом. В обед в допросах наступал короткий перерыв, мне снова приносили еду, давали десять минут походить по коридору и снова допрашивали. Я, не видя смысла и причин запираться, рассказывала им всё как на духу. Свой первый день с момента включения, обучение на полигонах, тренировки в павильонах, потом учебку в поле, назначение в Протекторат, распределение в Халкет, как меня там приняли, как начали травить, как я заняла самое дно иерархии и перебивалась им несколько лет, скатываясь день за днем в пучину отчаяния. Периодически в допросах наступали перерывы и начинались осмотры. Меня, казалось бы, шмонали с максимально возможной дотошностью. Каждый узел, каждое нервное соединение, каждый тактильный датчик и каждый орган, имперцев интересовало всё. Мой рост, синий цвет глаз, почему именно прическа полубокс и так далее. Врачи поступательно сканировали всё мое тело, удивляясь простоте и одновременно надежности моих соединений. Один из них даже сказал, что меня вполне можно без потерь функциональности переделать в рабочую модель, настолько скелетно-мышечная структура универсальна. Кстати, куклы факсимиле оказались вполне разумны. В осмотре конечно же не обошлось без эндо-техника. У меня тех канал был в известном месте, так что я, заливаясь краской в отчаянии попросила кукол отвернуться хотя бы на несколько секунд.... Одна те не просто отвернулись, они и вовсе деликатно вышли из кабинета. Но конечно же всех интересовали мои приключения во время восстания в городе. Я, насколько помнила и насколько внятно могла объяснить, описала, что была захвачена резонансной сущностью и в битве с ней улетела в зону излома. Попутно ранив Крахе. А потом меня уже неведомым образом спас Андреас. На моменте с Крахе воцарилась тишина. Гештальты из «Охранки» и медики недоверчиво переглянулись и на всякий случай уточнили, действительно ли я смогла в одиночку ранить целую войсковую реплику 6 поколения. Я в ответ лишь развела руками и напомнила, что была тогда под контролем некоей твари. Но вот в настоящий шок всех присутствующих повергла моя способность к регенерации. Я достаточно точно описала всё что со мной творили на Расмусе и на этом моменте мне просто... не поверили. — Этого просто не может быть, синьора Бланка, — сказал толстоватый гештальт в очках — Даже с учетом резонанса вы не обладаете достаточными способностями к этой дисциплине и вокруг вас не фиксируется изменений в Песни, так что,.. — Рассеките мне плоть, и убедитесь сами, — произнесла я устало. Был конец дня, и хотелось побыстрее вернуться в кровать, дабы подольше подержаться за рукоять дубинки, которую мне любезно предоставил де Пирот, чтобы успокаивать психику. Доктор недоуменно уставился на меня, но затем всё же протер мне ладонь спиртом, взял скальпель и сделал аккуратный тонкий надрез. Мы все принялись наблюдать и, хоть и не сразу, но прямо на глазах у всех присутствующих плоть быстро наросла в месте пореза, рана затянулась, разгладилась, сверху появился первичный эпителий, восстановились тактильные контакты, следом их покрыла баллистическая прослойка поверх которой сам собой натянулся полиэтилен. — И так я могу восстановиться полностью, даже из обугленного скелета. Вновь повисла тишина. Доктор сидел со сцепленными руками, а медбрат быстро ударил себя тремя пальцами по рту, затем по сердцу под конец по горлу и забормотал под нос молитвы. Мы с минуту сидели в тишине, потом гештальт заикаясь передал меня факсимиле и нетвердым шагом вышел. Уходя я услышала как он что-то бормочет в трубку телефона. Меня в свою очередь не в шок, а в легкое недоумение отправляли странные имперские тесты, которые Ротмистр проводил всегда лично, для этого он даже кукол отсылал из комнаты. Иногда это были просто ассоциации, вроде того что первое пришло в голову при упоминании определенного предмета, иногда наоборот мне следовало выдать что-то конкретное, что приходит в голову, в ответ на демонстрацию абстрактных фигур или пятен. А иногда это были просто непонятные вопросы. — Итак, а теперь представьте ситуацию: вы стоите на дне огромного каньона, сейчас полдень, солнце висит в зените, абсолютный штиль и полная тишина, вы совершенно одни, только стрекот насекомых и редкое пение птиц. Но вот вы вглядываетесь и замечаете вдалеке на краю каньона фигуру, человека или реплики – не разглядеть, вы видите фигуру и точно понимаете что фигура видит вас. Затем неизвестный исчезает. Ваши действия на ближайший вечер? — Попытаюсь побыстрее выбраться из него, а затем двинусь в сторону места где видела фигуру. — Почему именно туда? — Потому что неизвестный в свою очередь меньше всего этого ожидает, так как показываясь мне явно демонстрирует свою силу и готовность к действиям, скорее всего он заметит меня и останется его всего лишь обезвредить. — Очень интересно, с чего вы взяли что неизвестный враждебен? — По умолчанию лучше всех неизвестных считать враждебными. Де Пирот что-то коротко записал в своем бланке. Он вообще отличался странной непоследовательностью, бывало что строчил без остановки и протоколировал каждое мое слово, а бывало что на важнейших моментах рисовал на листах какие-то круги и квадраты. Очевидно что это психологические тесты, но к чему они ведут и что мне отвечать – решительно не понятно. Это конечно волновало, но у меня уже наступила некая странная расслабленная апатия. Все время я куда-то неслась, постоянно где-то крутилась, выворачивала события себе в угоду, подкупала, узнавала, опасалась и скрывалась. А теперь всё. Я сижу тут, просто отвечаю на вопросы и просто жду. Жду...чего? Что меня выпустят в основной вагон Империи очевидно. Пока что я в её тамбуре.

***

Этот лагерь был черным, грязным и неприятным местом. Повсюду тут царила бессмысленная жестокость и насилие, глупое и садистское издевательство над узниками было в порядке нормы. Не проходило и недели, чтобы в кирпичный барак не унесли очередного несчастного, пристреленного скучающими охранниками. В людях тут всплывало всё самое мерзкое, наверное, что в них есть. Вся мразотность, ублюдочность и скотство выплывали тут в своем гротескном великолепии на поверхность. Казалось что сама цивилизация покинула карантинный лагерь, уступив место варварству... Так бы мог подумать какой-нибудь слащавый гештальт, который не выбирался дальше свой квартирки, кабинета или рабочего места. Но я то была модулем протектором и, хоть и никогда не работала в тюрьмах, довольно быстро разгадала глубинную суть большинства местных явлений. Жестокость. На первый взгляд могло сложиться впечатление что бьют и расстреливают узников тут по велению левой пятки охраны, что избить заключенного могут просто потому что кому-то стало скучно или кто-то утром встал не с той ноги. Разумеется это было не так, охранник просто так поддающийся импульсам окажется банально не пригоден к любым формам режимной службы, где важна в первую очередь дисциплина и субординация. По факту откровенных садистов тут не было вовсе, а охранники чинили расправы над заключенными либо когда на то имелись хоть и мизерные, но все же основания, либо когда желали, по своему мнению, выслужиться перед начальством. Жестокость была отнюдь не беспричинна, она должна была казаться таковой непосвященному, но по факту нужна была для того, чтобы вбить в узников абсолютный и парализующий страх перед охраной. Унижения. Не слишком изощренные, но с огоньком и, следует признать, задором. Они были везде, и заметит можно было только самые явные. Например иногда узников выгоняли на пятак и заставляли часами что-нибудь петь, порой это был имперский гимн «Восставшие из пепла», иногда Интернационал, а иногда детские песни о том как весело путешествовать или как хороша жизнь. Ещё, бывало, охранник любил подойти к узнику а начать задушевный разговор. — Заключенный Х12\8891! — следовал громовой крик, стоило только серой униформе показаться в пределе видимости. Дураков, кто игнорировал обязанность представляться своим номером, укатывали в крупной братской могиле под китежанской грунт. — Чего прохлаждаемся, выродок? — следовал вальяжный, с нотками угрозы вопрос, который охранник с нажимом произносил прямо в лицо узнику, нависнув над ним всем телом. — Да мы ничего..нет...господин...ненене....работаем, — начинал лепетать несчастный, совершенно не понимая что он такого учинил и где накосячил. — Кто работает? Ты что ли? Ты меня наебывать вздумал, рожа бесовская, или бурый стал дохуя? В этот момент способности зека к членораздельной речи заканчивались и начинался испуганный поток оправданий, потому что бедный узник понятия не имел что и зачем происходит, но уже подспудно осознавал что ему придется туго. Охранник, вдоволь навеселившись, имел обычай утащить зека к группе своих, где они повторяли допрос уже коллективно, сопровождая это хохотом, оплеухами и плевками. Неизбежно страдальца отпускали, он не пострадал физически, но выходил в таком ужасном состоянии, что готов был разреветься на месте. И ещё десятки, многие десятки способов принижения других. В конце концов узники начинали считать себя едва ли не пустым местом. Отупление. Лагерь хоть и был карантинным, но упахивались местные заключенные сильнее иных ударников на заводах Нации. Рабочие наряды по обычно по 10 часов, все на изнурительных работах, никакого разделения или перерывов. Женщины пахали наравне с мужчинами, а любая попытка передохнуть каралась ударом дубинкой или коллективными побоями. Рабочие постоянно рыли огромные канавы, которые потом закапывали. Перетаскивали с место на место камни и валуны без какой-либо цели, драили до ослепительной чистоты бараки и прочая прочая. Если работы не было, то узников просто заставляли часами маршировать по лагерю или бегать сотни кругов возле ограды. Суть такой работы была проста, её целью было не какое-то продуктивное преобразование на пользу лагеря. Цель была проста – задрочить узников до абсолютно нулевого состояния, до уровня, когда голова превращается в пустую коробку, в которой летают только две мысли, жрать и спать. Кроме того, как правило монотонный труд действовал предельно отупляюще и эффективно вычищал из головы работников всякую ненужную ерунду, вроде прав человека, личного мнения, собственных желаний и характера. Все одинаково убоги, любого можно заменить, они не люди, они масса. Отдельно меня веселило разделение на простых зеков и лагерный персонал с привилегиями. Красные и синие комбинезоны, это же было просто идеально. Как я однажды объяснила де Пироту, у психики гештальтов есть интересная особенность: гештальт, который оказался в местах заключения, начинал мыслить по странному шаблону, говорил про себя так «Я в тюрьме, значит я совершил преступление, если я совершил преступление, то я преступник, урод и сволочь, но мне не нравится думать про себя как про урода и сволочь. Что же делать? Надо найти кого-то хуже себя, он будет уродом и сволочью, а я на его фоне буду не таким уже плохим человеком». В неформальной обстановке это приводило к формированию всяких тюремных иерархий, но в карантинном лагере было возведено в вид формальный. За ударный труд, сообразительность, полезные навыки или же просто угодивших охране узников переводили в малый барак и вручали синюю робу взамен красной. Плюсом шел более щадящий режим заключения и не такие дикие объемы работ. На этом преимущества заканчивались, но иногда некоторые синие пропадали из лагеря. Обычно это происходило с приездом кого-то с большой земли. Синие, по сути бывшие красные, считали свой статус подарком судьбы, половиной пути к избавлению от террора лагеря. Они дорожили своим синим цветом и изо всех сил старались не потерять его, от чего даже больше охраны жестили над своими недавними товарищами по красным робам. Стоило только охраннику щелкнуть пальцами, как его подручные из лагерного персонала как стая волков налетали на бедного красного и превращали его в отбивную. Красные отвечали синим взаимностью и, случись синему попасть в опалу, спуску ему не давали. Однажды один бывший чиновник, служивший на складе, попался на том, что прикарманил чьи то очень хорошие ботинки. Его вывели на пятак, раздели полностью, отлупили хлыстом, заставили сожрать кожу на ботинках и одели обратно в красное. Что с ним стало ночью... Ох, эти вопли слышала даже я, однако охранники и бровью не повели. Наутро чудовищно изуродованный труп нашли утопленным в очке сортира. Красные как один твердили что бедняга совершил самоубийство. Что характерно, лагерное руководство им полностью поверило и не стало разбираться. В тот день синие получили хороший урок. В имперское общество можно войти, но пустят туда далеко не всех. Конкуренция за ограниченное число мест доводила людей до взаимной ненависти и, от того, атомизации, когда каждый был сам за себя, каждый был сам по себе. Даже еда работала на режим. Точнее не еда а склизкая, клейкая масса из питательной каши, которую давали и утром и вечером. Она была без вкуса, без цвета и без запаха, а потому доводила до белого коленья заключенных, вынужденных жрать её целыми неделями. В конце концов одуревшие люди откалывали штукатурку и известь со стен чтобы хоть их солоноватый вкус мог перебить пресную белую слизь. Я вообще удивилась тому, как изобретательны были узники в деле нишевой кулинарии и как приспосабливали к добавкам самые странные материалы. Уже упомянутые известь и побелка, волокна кожи с ремней или обивки, перетертые насекомые, особым шиком считалась жухлая ботва или принесенный ветром кустарник. Такой с величайшей осторожностью снимали с ограды, резали и растягивали на как можно больший срок. Но даже так вкусы гештальтов не просто смешались, они полностью растворялись, превращая человека в белый лист. У узников только и разговоров было о жратве, кто что съест в Империи и сколько порций в кого влезет. Вообще, монотонная работа, пресная еда, унижения и страх приводили к лютой сенсорной депривации. Узникам банально не хватало пищи для органов чувств, и этот голод они с лихвой заменяли тайным и почти мистическим культом «Освобождения». Фантазия тут летела как Колибри на РотФронтом. И пьянки-гулянки, и путешествия, и бегство обратно на родину, и обжорство, и армия и чего только не придумывали себе изнывающие от чувственного голода гештальты. Но голод этот был обычной манипуляцией. Дело в том, что всё это было верно только для красных, синие получали право посещать библиотеку и, едва узнав об этом, с невероятным упорством набрасывались на книги. Которые, вот уж совпадение, были либо в основном учебниками или художественной литературой уровня старшей школы. Империя ненавязчиво зачищала мозги людей, только чтобы в свою очередь начинить их нужной ей культурой.

***

Так прошло примерно два месяца. Меня исследовали со всех сторон, проводили десятки самых разных тестов, выясняли поведенческие модели и паттерны, устанавливали не имеется ли во мне скрытых мотивов, подсознательного гипноза или резонанс-программирования от Штадзир. По словам местных эта Контора была настоящей головной болью «Охранки». А по лагерю тем временем ползли слухи. Хоть мое пребывание здесь и пытались всеми силами скрыть, выводя только ночью или в моменты, когда нас не могли видеть, а шило в мешке все же утаить было сложно. Среди охранников и даже некоторых узников тут и там ходили шепотки о том, что в лагере держат «какую-то птицу красных». Какую именно и как её удалось заполучить? Тут фантазия гештальтов раскочегаривалась на полную катушку. То я убила тысячи человек на Винете, но попалась в руки бравым Эскадронам Смерти, и дожидаюсь тут казни. То я какая-то экспериментальная модель резонансной реплики, которую чудом удалось украсть аж с самого Хеймата. А в особых случаях я и вовсе становилась Фальке, добровольно перешедшей на службу Империи... Однако превыше остальных нюансов, гештальтов другой вопрос: «А она красивая?» Было ранее утро. Я только проснулась, привела себя в порядок и едва успела поесть, как дверь распахнулась и меня встретил де Пирот с каким-то свертком. Я, как это было заведено местным уставом, вытянулась, вскинула голову и негромко произнесла. — Заключенная L05\01! Здравствуйте, господин Ротмистр! — Bonan matenon ankau al vi, sinjora Bianca! Я непонимающе посмотрела на него, но де Пирот только усмехнулся. — Говорю утро доброе, сегодня тестов не будет, и больше скорее всего вообще. — То есть, это значит... — я не хотела себя обнадеживать раньше времени, но как-то сама собой подалась вперед когда говорила это. — О нет, еще не значит, но это ощутимый шаг вперед по сравнению с вашим первоначальным положением, — ротмистр положил сверток на столик и развернул его, внутри была дубинка что носят охранники лагеря и нашивка синего цвета – Видите ли, стандартный срок пребывания в лагере для подготовки к интеграции в имперское общество составляет три месяца, за эти три месяца мы выдавливаем из человека прошлое и затем закладываем в него его будущее имперское настоящее. — Режиму секретности конец? Вы выведете меня к основной массе? — И да и нет, синьора, видите ли, вы уникальный случай, — де Пирот принялся прохаживаться по комнатке — Вы Протектор, реплика STAR, добровольно перешли на сторону Империи, не были захвачены, не были загипнотизированы, не были перепрограммированы, нет. Вы разочаровались в Нации и, полностью осознавая все свои действия, отвернулись от её идеалов. Это первый такой случай за всё время войны, первый случай когда реплика силовик, та что должна блюсти порядок, предает этот порядок и уходит к своим недавним врагам. А что это значит? — Что это можно использовать в пропаганде и что это будет ощутимый удар по Нации и её идеологии, — отрапортовала я. Эти мысли были на поверхности, еще на Ротфронте я, исследуя случаи побегов, даже не пыталась искать эпизоды, когда сбегали Протекторы. Мне тогда это казалось попросту невозможным. — Вот именно, однако не совсем. — Что значит не совсем? — Ваш случай безусловно находка для наших медиа, но чтобы грамотно его разыграть, нам стоит точно, железобетонно, на все 100% убедиться в том, что вы та за кого себя выдаете, и что вы полностью готовы отдаться службе Империи, не так ли? — Я уже рассказала на что пошла ради побега, рассказала чем пожертвовала и к чему стремлюсь, разве этого мало? – проговорила я немного разочарованно. Нет, понятно что у них почти не было причин мне доверять. Но я ведь доказала словом и делом, что это не так. — Очевидно что так, но мы, и я говорю далеко не о себе и даже не об Охранке, — де Пирот обвел пространство рукой — Мы должны быть уверены что вы не предадите нас в самый ответственный момент, иначе удар уже придётся по Империи, а это недопустимо. — Я понимаю это. — Очень хорошо, поэтому собирайтесь. Мы вышли под утреннее небо Китежа и, признаюсь, оно мне нравилось гораздо больше закатного. Солнце едва выползло из-за горизонта, расчертив горизонта кремовой вишнево-красной подводкой, ночная прохлада еще не сменилась сухими горячими ветрами и в воздухе висела приятная свежесть. Мы направились к одному из больших бараков, рядом со входом в который уже строились 30 красных доходяг со следами сильного недосыпа. Стоило нам только появится из-за угла, как по шеренгам узников прокатился шепоток, пресеченный криками охраны. Впрочем сами охранники удивленно и с легким шоком косились на нашу пару, а точнее на двухметровую элегантную реплику в комбинезончике. К де Пироту тут же подошел гештальт с квадратной головой и следами щетины, которую не брала бритва, и пробасил: — Господин ротмистр, отряд Х09 по вашему приказанию построен. — Благодарю сержант Хозевс, — мой спутник откашлялся и обратился к узникам — Заключенные, сегодня произойдут небольшие перемены, ваш прошлый Цефо доказал свою благонадежность и был переведен в категорию кандидатов на получение гражданства. С высочайшего дозволения господина полковника Шаута вашим новым Цефо назначена эта синьора, реплика STAR Бьянка, она будет осуществлять надзор и организационное управление вашим отрядом... Мое имя он произнес с какой-то едва уловимой заминкой, будто ему на миг что-то попало в горло. Я тем временем осматривала теперь уже свой контингент. Ничего особенного, затюканные, худые, грязные от постоянной работы, в засаленных красных робах. Стоят неподвижно и смотрят в пол, боясь пошевелиться. Оно и понятно, когда начальство рядом угроза вырастает в геометрической прогрессии. Хотя нет! Не все просто стоят смирно, то есть они все смотрят в пол, но у некоторых при моем появлении глаза едва не вылезли из орбит и они чуть ли не обморок готовы упасть от страха. Странно почему это? Разве не должны были уже привыкнуть?.... А, поняла. Тут репатрианты успевшие пожить на Винете при Нации, а эти испуганные скорее всего успели пообщаться с Протекторатом, и общение это вышло довольно неприятным. Ну конечно! А здесь они наверное думают, что в местной садистской системе я и вовсе развернусь на полную. — Ну вот собственно и всё, все необходимые инструкции синьора Бьянка уже получила, – де Пирот подал мне дубинку и прилепил к груди нашивку — Ну как, думаете справитесь? Я плотоядно оглянулась на узников и оскалилась в улыбке. Что бы я, да реплика Протектор, не справилась с гештальтами? — Я вам, господин Ротмистр, обещаю. — Ну знач,... — ОТРЯЯЯЯЯЯЯД НА ЛЕЕЕЕЕВООООО! — не дослушав де Пирота рявкнула я так, что подскочили даже охранники. Узники по моей команде стремглав бросились на работы.

***

— Ну вот, попыталась она как-то его под контроль взять, то есть отчеты заставить писать, а этот клоун что сделал? Разрисовал 16 листов письками и принес ей на подпись, говорит «я врач, у меня почерк такой», ноль-первая орала как сука и едва не выкинула его в окно, — произнесла я и над пыльной равниной разнесся громкий гаркающий смех. Я пересказывала охранникам приключения нашего Террориста в Халкете. С момента моего назначения прошло чуть больше недели. Я успешно возглавила девятый отряд заключенных и гоняла узников на разные участки. Охрана сперва держалась со мной настороженно, но когда поняла что я в сущности не представляю для них угрозы, начала понемногу доверять. Я исправно держала гештальтов в узде, громко орала и больно била, так что проблем не было. Закончилось всё уже откровенной симпатией, когда вокруг меня на любом участке собиралась небольшая компания. Примерно как сейчас. — Давай Хозевс, ты проспорил, она смогла нас рассмешить, проставляйся, — произнес один из охранников, Ян, и сержант вздохнув, выудил из пачки сигарету и протянул мне. Я тут же взяла её и принялась шарить по карманам в поисках «зажигалки», хотя таковой мне не полагалось и в помине. Гештальты тут же всё поняли и возле меня зажглось сразу 3 огонька. Я окинула их взглядом, раздумывая кому отдать своё предпочтение, и остановилась на Хольсте, белобрысом парне лет 25. Взяв его за руку, я закрыла глаза, чуть наклонилась и прикурила, выпустив струйку дыма в фиолетовое небо. Всё менялось, я скоро отсюда выйду. Это сразу стало понятно по тому, что с меня сняли охрану кукол. Де Пирот сообщил, что мне уже достаточно можно доверять для того, чтобы я ходила без охраны. Это развязывало руки, появлялась хоть и мизерная, но свобода действий. Ещё мне, как и всем синим, разрешили посещать в библиотеку, чем я не преминула воспользоваться. Нужно это было не только для того, чтобы размять мозги, но ещё и для того, чтобы сдать экзамены по знанию имперских норм и культуры имперского общества. В частности одним из важных предметов был Эсперанто, тот самый певучий язык, которым разговаривали разведчики на Мистрали, да иногда ротмистр. На нем говорили в высшем обществе, государственных институтах да и вообще владение им было явным признаком образованного и приличного человека, реплики, факсимиле или биоконструкта. Язык давался мне легко, хотя и в общих чертах. Частенько после занятий мы с другими заключенными читали разные лагерные надписи и тренировались в диалогах. Но до полноценного владения было ещё далеко. Следующим по важности была история, а конкретно история революции. На самом деле это слово тут не употребляли, заменяя его эвфемизмами вроде «подлого восстания», «мятежа» и «кровавого переворота». С имперской точки зрения выходило, что банда воров, дураков, психопатов и экстремистов подло предала Империю и Императрицу во самый тяжелый час и захватила власть ради личных выгод. «Бесы» как тут называли жителей Нации по первым буквам главной идеологии био-социализма, разрушали вековую культуру человечества, семьи, беспощадно грабили народ и держали пролетариат в огромном тоталитарном аду под присмотром злобных реплик. На одной из страниц была красочная иллюстрация где четверо протекторов со злобными рожами отнимают у женщины ребенка на фоне горящего дома. Я попыталась скорчить рожу как у моей сестры с картинки, но не вышло. Замыкала тройку лидеров теология. То есть её начальное введение в Имперский Культ. Верховным его явлением была её божественное высочество Императрица Солария Первая Великая, которая подарила человечеству благо биорезонанса, остановила апокалиптическую войну и вывела единый народ сперва к благоденствию, а потом к звездам. В процессе она неким способом победила что-то под названием Ложь, объявила себя Истиной во плоти и создала нас, реплик. А потом красные коварно предали её, убили сына и укрылись на своем оплоте зла, Хеймате, заковав в цепи жителей несчастного РотФронта. С тех пор имперцы поклялись отомстить и воевать до последней капли крови, пока жив хоть один красный бес. Но процесс этот затянулся на многие десятки лет. Часть про Императрицу, которую тут звали Госпожой, меня заинтересовала. Но в целом церковь на меня не произвела впечатления. Может сказывался опыт жизни в Нации, может реплики от природы не верующие, может просто цинизм, но на меня эти инсинуации подействовали слабо. В отличии от гештальтов синих, которые после этого ходили какими-то подавленными. Хотя чего тут себя корить? Не мы ж бунтовали и грабили, ну значит и вопрос не к нам. — Сели. Садятся на корточки и руки за головы. — Встали. Подскакивают и вытягиваются во фронт. — Сели. Снова садятся. — Встали. Снова встают. Был уже вечер. Мои болваны по какой-то причине решили что если я не смотрю, то работать можно несколько медленнее чем обычно, и тут же воплотили идею в жизнь, раскалывая камни не так активно как час назад. К счастью я заметила это раньше охранников и, оперативно отходив дубинкой первых попавшихся, начала раздрачивать остальных. Мы садились и вставали уже около получаса, от чего с людей, итак убитых многочасовой работой, буквально градом катился пот. Но гештальты старались выполнять команды, боясь получить пулю. — Ну что, придурки? Прибавилось энтузиазма? Или продолжим упражнения? Придурки нестройно сообщили что готовы работать в нужно темпе. — Я не слышу! Придурки повторили это чуть громче. — То то же, а так как мы целый час угробили на ваше воспитания, то этот час мы вычтем из вашего сна с прибавкой и поэтому кирки в руки и еще два часа ночи вы будете... — ГОСПОЖА ЦЕФО, ГОСПОЖА ЦЕФО! — раздалось за спиной и из-за угла барака вышел Милин, один из моих помощников, которых я негласно назначила в отряде – Я нашел, нашел её, она там где вы и думали! Вот ровно там, клянусь! Это 8831-й... В руку мне легла небольшая железка. — Стройся, долбаебы! — только и скомандовала я, а потом повернулась к Милину — Зови охрану. Всё дело было в том, что в отряде появилась крыса. Вор, который по мелочи решил подрезать у сотоварищей мелкие бытовые принадлежности. Дело самоубийственное в нашем лагере, воровство это практически синоним не то что смерти, а прямого самоубийства, но гештальт вор был то ли самым храбрым, то ли самым тупым. И мне казалось, что скорее всего последнее. Узники конечно об этом не сообщали, боясь очередного коллективного наказания, но я всё быстро узнала, просто отлупив парочку первых попавшихся. Следом был разработан простой план с подлогом и последующей дезинформацией. Я нарочно позволила одному из гештальтов украсть в столовой осколок от ложки, установила этого гештальта и просто ждала первого же крупного наряда на работу. Вор конечно же успеет сработать, только вот пока все, и он в частности, будут колоть камни, мой человек быстро обшмонает нары и установить крысу. — Эй ты, — крикнула я обреченному — Сюда иди. — Заключенный X09\8831, госпожа Цефо! — пролаял уже пожилой, обритый гештальт с поставленным голосом и легким прищуром. Но едва он подошел, как я точным ударом в челюсть отправила его в дорожную пыль. Гештальт булькнул, закашлялся, и тут же получил ногой в бок, от чего сложился пополам и захрипел. Я взяла его за шиворот, подняла и прошипела в лицо. — Конец тебе... — Цефо, какой бездны тут происходит? Быдло красное не хочет пахать? – пара охранников появилась из-за спины и смерила красных узников презрительным взглядом. Те испуганно делали вид, что они ни в чем не виноваты. — Господин охранник, наличие у заключенных посторонних вещей, — я показала гештальту железку — Найдена при личном досмотре. — Ого, это тянет на заточку, или даже на попытку побега, а Дорс, как думаешь? — один охранник передал железку другому, но тот на неё даже не посмотрел. — Да мне насрать, Коля, кончаем этого придурка и пойдем, итак всю ночь на ногах провели. Я приготовилась к крысоликвидации. Но у Коли была идея получше, он наугад вывел из толпы одного узника, вручил тому свой армейский пистолет с длинным казёнником и сказал. — Убей его, — выбранный побелел как бумага, нерешительно поднял пистолет и навел его на побитую мной крысу. Зрачки у той свелись к дулу и выросли почти на всю радужку, гештальт замер и едва дышал, челюсть у него слегка прыгала, а дыхание со свистом вырывалось из полуоткрытого рта. Его «убийца» был не лучше, тот наоборот был напряжен так, будто пистолет весил полтонны, руки у него дрожали, глаза смотрели прямо на жертву, а пальцы побелели на рукояти. Он то и дело напрягался и пытался заставить себя выстрелить, но каждый раз указательный палец предательски не давал нажать на спусковой крючок. Наконец «убийца» чуть не плача отвел оружие в сторону и тут же получил подзатыльник от охранника. Довс скучающе рассматривал всё это действо, но запал Коли ещё не иссяк, он повернулся к к»крысе»... И уже той вручил пистолет, отдав ту же команду. И вот вор не колебался долго, он мгновение смотрел в глаза своему убийце, затем зажмурился и нажал на спуск. И раздался сухой щелчок. Охранники заржали, у Коли в перчатке блеснули вынутые патроны. Крыса незадачливо моргнула, не понимая что происходит. Его несчастная жертва стояла восковой статуей, рот всё так же был приоткрыт, руки вытянуты от страха, только в глазах за пеленой слез стояло какое-то детское удивление. Неужели это так? Неужели взаправду? Гештальт был похож на ребенка, которого впервые обманули взрослые и тот за обидой скрывал глубокий шок. — Ну что, добрячок наш, видишь как с тобой это мясо поступило? Что ты хочешь с ним сделать? — Уничтожить... — прошептала жертва и потянулась к пистолету, но получила рукояткой по голове. — А вот обойдешься, к тебе, сволочи, доверия уже нет, — Коля оглянулся на меня и протянул пистолет — У вас эта Цефо главная в отряде, пускай она решит, кому жить, а кому умереть. Я взяла пистолет, патроны и посмотрела на двух гештальтов. Один мрачно смотрел в землю, как и полагалось, но в глазах у него плескалась черная, спокойная, леденящая душу ненависть. Ненависть человека, которого предали и который ради мести готов на всё. Не сомневаюсь что он удавить своего обидчика, едва только они останутся наедине. А мне это не надо, за смерть в отряде спросят с меня и скорее всего это будет огромной проблемой для Освобождения. Другой крупно дрожал и стрелял глазами с меня, на охрану и на свою жертву. Паника от него расходилась жирными, плотными волнами, лоб вспотел и он едва ли не готов был провалиться в обморок. Я знаю кто моя жертва. Кого надо убить? Обычного узника, который просто оказался не в то время не в том месте и проявил, хоть и бессмысленное но благородство, или подлую крысу, которая ради своей жизни готова была убить другого человека? Вопрос даже не стоит. Я заряжаю пистолет, я поднимаю его, я навожу его на «крысу», он должен умереть, он заслуживает этого по всем параметрам. Иначе убьют их обоих, это просто наименьшее из зол. Он должен!.... Тогда почему я медлю? Я смотрю в соломенно-желтые глаза, я вижу в них целую жизнь, я вижу мечты и надежды, я вижу поиск лучшей жизни, который его как и меня толкнул в объятия Империи, я вижу просто желание устроиться получше в этом проклятом месте. Я вижу... БАХ. БАХ. БАХ. Три пули короткой очередью врезаются человеку в глаз, скулу и нос. Задняя часть черепа разлетается и тело, коротко отпрянув, заваливается на спину. Я смотрю в соломенные глаза и вижу как нечто обязательное, присутствующее в каждом живом существе, тухнет и тает, пропадая навсегда. Этот человек мертв, я убила его. Охранники хмыкнув, забирают оружие и уходя, велев сворачиваться. Отряд строится почти в идеальную шеренгу и испуганно несется к бараку. Я же, сдав наряд, двигаюсь к своей комнатке в отдельной постройке. — Синьора Бьянка вот и вы, — радостное приветствие де Пирота натолкнулось на мою унылую мину – Госпожа помилуй, что случилось? — Случилось что... да не важно, день просто не самый лучший... — У меня есть способ вас подбодрить, знаете какой? — ротмистр опять произнес это с излишним энтузиазмом. Вот что меня в нём раздражает, так это убойный оптимизм не к месту и манера всё вытягивать силой. — Не знаю, господин ротмистр, какой? — Департамент социальной охраны и безопасности допустил вас до Освобождения экстерном, без необходимости сдавать экзамены! — Неужели? — воскликнула я застыв — Правда? — Да, всё верно, вас доставят в Парадиз, на пресс-конференцию, а после на официальный бал маскарад, где представят публике и высшему свету Империи, это ли не прекрасно? — Очень, прекрасно, господин ротмистр, — плохое настроение стало стремительно исчезать, я вправду приободрилась, и даже позволила улыбку, но одна деталь вдруг неприятно ударила в голову — Минуту, вы сказали БАЛ? — Да, всё верно, бал в главном концерт-холле Верхнего города и не бойтесь, — де Пирот подошел к углу и потянул за кусок ткани — Ваше бальное платье уже подготовлено! Гештальт потянул тряпку... И открыл длинное, черно-синее платье без рукавов, лямок и с обтягивающим грудь лифом. Начинавшись черным сверху, оно плавно спадало к полу выходя в блестящие сине-серебристые полосы, объединявшиеся к подолу, а подол в свою очередь был расшит серебряными узорами из звезд и небесных тел. — Оригинал сшитый в лучшем ателье Китежа, мерки мы сняли во сне, надеюсь вы не,... — Я ЭТО НЕ ОДЕНУ!