Принцесса картонного замка

— Стой, бесноватая блять! — на бегу прокричала я и рывком пересекла улицу. Не заботясь о скрытности, стальная нога выбила хлипкую дверь, от чего та раскололась на две части. Следом я, пригибаясь, запрыгнула внутрь и наставила револьвер на первый же проход в комнату. Раздался тихий свист рассекающего воздух лезвия и только тактические рефлексы протектора позволили мне увернуться от пролетевшего над головой белого копья. Позади лопнул один из мешков, резко запахло кислятиной, а на пол повалилась гнилая и, похоже напрочь отсыревшая, мука. Я закашлялась и попыталась отойти, но вонь быстро заполонила всю комнату. — Это Bakejo, пахож шо брошена, — проговорила Серпента, облокотившисьь о стену и криво превращая копье обратно в руку. — Ты совсем что ли, конченная? Ты ж мне голову снести могла! Что тебя вообще сюда понесло? — раздраженно прорычала я, убирая пистолет. — Что понесло? Не знаю, че т понесло, — ответила кукла уже заметно более связно, кажется алкоголь постепенно отпускал её. Я тем временем огляделась. Мы с Сикарио были в обыкновенной заброшке. Местами сломанные и рассыхающиеся от старости деревянные полы. Потемневшие и закопченные стены, на которых тут и там растянута паутина. Перевернутые столы, разбросанные повсюду стулья, старомодные печи для обжига, формы для хлеба и всё, абсолютно всё покрыто толстым слоем пыли. Не похоже чтобы тут кто-нибудь прятался последние несколько месяцев. Несостыковочка. Так получается что либо Лотта ошиблась, либо хитрец её провел, либо... Красное Внутренности будто затянуло в узел и резко отпустило, я согнулась, закашлялась и схватилась рукой за рот. На ладони оказались крупные комья густого венозного оксиданта. Ну вот и оно, все же не могло быть так просто, верно? Нет, Бьянка, не могло. Теперь я точно знаю что это именно нужное мне место, но от этого становится только хуже. Прекратив кашлять, я разогнулась и натолкнулась на удивленный и встревоженный взгляд Серпенты. Которая впрочем смотрела мимо меня. Оглянувшись я прищурилась и увидела слабый свет, который лился из-за двери в одну из комнатушек. Свет был желтый и неровный, он то тускнел то становился ярче, приплясывая на пыльных половицах. Мы обе не сговариваясь взяли оружие на изготовку. Окончательно протрезвевшая кукла вытянула руки в узкие клинки, а я достала пистолет. Ни о какой скрытности с таким скрипучим полом говорить не приходилось, так что мы просто подошли к двери. Серпента отклонилась назад, приподняв локти, завела клинки за спину и широким взмахом срезала ржавые петли вместе с деревом к которому они были прибиты. Следом я ворвалась внутрь... и взяла на прицел бабушку! Пожилая старушка гештальт сидела за столиком перед камином и пила чай. Седые волосы обрамляли морщинистое лицо, меховая шаль укрывала плечи, а голову венчал цветастый фиолетовый платок в белый горошек. Несуразность старухи забавным тоном контрастировала с двумя разодетыми киборгами, застывшими на пороге. Я отступила в сторону и дала пройти Серпенте, которая нерешительно покосилась на меня, мол «тут мои полномочия всё». Однако бабушка первая подала голос. — Ой, внученки, что вы так расшумелись, напугали меня старую, я чуть чай не разлила, — бабушка поставила на стол жестяную кружку с чаем, которого, я клянусь, у неё только что не было. — Кто вы такая и что тут делаете? Как это все понимать? — настороженно спросила я, держа лоб женщины на мушке. — Ох, садись красавица, — бабушка указала нам на два кресла напротив — Дело это не быстрое, истории рассказывать, а вы молодежь, нынче вон как нетерпеливые. И никто не двинулся. Я уже отлично знала что с минуты на минуту начнется что-то аномальное, но никак не могла подать знак Серпенте так, чтобы не потерять элемент внезапности. Впрочем та и сама все больше понимала странность всей этой картины. — И что ж, вы, совсем мне не верите? Да не волнуйтеся, ну посмотрите на меня, как я вам навредить то могу, — вдруг усмехнулась бабушка. А ведь и в самом деле... Я осторожно подошла и присела на один из табуретов, стоящих возле стола. Сикарио встала за спиной и зачем-то положила мне руку на плечо. — Ну-с, рассказывайте, кто вы, что и зачем тут делаете? — О какая бойкая, «рассказывайте», иш ты, а ты мне что? — А оставлю тебя целой и невредимой насколько это возможно, — проговорила я, неотрывно глядя бабушке в глаза, но не встретила там даже толики страха, только это пожилое безразличие с капелькой иронии. — От в этом вся ваша проблема, и репличек и людей, что вы шибко злые стали, а почему злые то, ты хоть знаешь? — Ты мне зубы не заговаривай, карга, а отвечай на поставленные вопросы, у меня терпение не резиновое. — Вот вот, посмотри на себя, разве тебя такую кто-нибудь когда-нибудь полюбит? А твой суженный, вот он вернется и что скажет, когда узнает как ты тут по кабакам да магазинам бегаешь. Откуда она знает!? Я вскочила, пинком отшвырнула табуретку, схватила бабульку за шиворот и как тряпку подняла одной рукой над землей, второй приставив револьвер ко лбу. — Еще слово, паскуда, и я твои кишки на кулак намотаю! А ну ка говори, откуда тебе известно об Андреасе?! Но старуха и бровью не повела, от чего мне стало совсем чуточку не по себе. Это не нормальная для гештальта реакция, тем более для гештальта её возраста. Она смотрит на меня так, будто ничего серьезного не происходит. И от этого мне становится все тревожней и тревожней. — Бьянка успокойся, — удивленно проговорила Кукла за спиной. — Серпента, не лезь! — рявкнула я и снова обратилась к бабульке — Считаю до трех и если не услышу ответа, то... Но в ответ старуха сделал то, что я ожидала меньше всего — достала книгу. Нет. Не просто книгу, черная обложка, иероглифы, фигура в короне и желтом плаще стоит с мечом. Плохая книга, древняя книга, проклятая книга. Книга о Короле в желтом. Красное Снова ударила в виски головная боль, а из носа закапал оксидант. От близости проклятой пьесы нервы ныли, а на губах играл эфемерный вкус пепла и гнили. Я зажмурилась и отшатнулась, выпустив бабульку из рук и облокотившись об стол. Один взгляд на обложку обжигал сетчатку и давил на разум. Серпента, очевидно не подверженная такому влиянию, ужаснулась моему виду и наставила на старуху копье. — Что это все значит? Что вы сделали с моей спутницей? — Не волнуйся, игрушка, ничево с ней не случится, подрожит и успокоится, иди своей дорогой, не лезь в эти игры. — Ты смеешь мне указывать, чернь? Я выпотрошу тебя только за одну эту дерзость, — высокомерно произнесла Серпента, но бабулька опередила её и раскрыла книгу. Вдоль берега разбиваются облачные волны, Двойные солнца тонут за озером, Тени удлиняются в Каркозе. Голос старухи вдруг наполнился силой и отзвуками чего-то древнего. Меня пригвоздило к месту. Слова, словно шорох древней мантии по каменному полу, разлетелись по комнате, обволакивая её отзвуками потусторонних сил. Меня едва не вырвало и только паралич не позволил телу сократиться в спазме. Странная ночь, когда восходят черные звезды, И странные луны кружат по небу, Но незнакомец все еще в Потерянной Каркозе. Мне показалось или стало... краснее? Нет, точно, в комнату льется этот проклятый красный цвет, который я ненавижу все душой. Цвет крови, цвет боли, цвет страданий. А с телом бабульки тем временем начало творится что-то странное, она вытянулась, затем под кожей что-то забурлило и задвигалось, старуха запрокинула голову и завыла словно собака, глаза у неё закатились, а изо рта полилась тухлая кровь. — Серпента, убей её немедленно! Снеси голову! — из последних сил крикнула я, но кажется опоздала. Песня моей души, мой голос мертв, Умри, невоспетый, как непролитые слезы Должны высохнуть и умереть в Потерянной Каркозе. Прежде чем Сикарио успела взмахнуть руками копьями, из старухи в алом вихре вырвался поток щупалец. Из глаз, рта, живота, спины, на каждой части тела открылись зубастые рты и выпустили толстые отростки, которые принялись крушить комнату. Я закричала и отлетела от крепкого удара, врезавшись в стену и оставив на ней вмятину. Серпента успела уклониться, взмахом отрезала пару щупалец, но так же оказалась отброшена, когда один из отростков ударил по половицам рядом с ней. Когда мы обе встали на ноги, то нам открылась ужасающая картина. От старой бабки не осталось и следа, перед нами ревел и стенал багровый кусок плоти, весь покрытый чавкающими пастями и длинными щупальцами. Песня звенела и гудела в моей голове, красное проступало в реальность, но я всё-таки смогла взять себя в руки и вовремя. Потому что чудище ринулось прямо на нас. Мы бросились в разные стороны, Серпента прорубила в монстре длинную глубокую рану, заставив его завопить, а я всадила две пули в то, что напоминало ноги, от чего оно завалилось на пол. Но тварь восстановилась! Прямо как я, только гораздо быстрее. Не успел грохот выстрелов замолкнуть как свежая розовая плоть выросла прямо поверх содранной старой и тварь с новой силой принялась крушить все вокруг. Я всадила в неё оставшиеся 4 патрона, а Сикарио в полубалетном пируэте, прорубившись сквозь молотящие щупальца, подпрыгнула и вонзила в чудище заостренные ноги, пробив то насквозь. Жуткий визг наполнил каморку, нечто закрутилось на месте и начало беспорядочно бить отростками стены, оставляя на них глубокие вмятины. Серпента металась и кружилась, сковывая действия твари своим телом, но было очевидно что куклу скоро продавят. Я, пользуясь моментом, перезарядила револьвер и попыталась подобраться поближе, чтобы через дыру, пробитую Сикарио, в упор расстрелять сердце твари, но щупальце обвило меня за торс, подняло над землей и вышвырнуло в коридор. Следом за мной вылетела и кукла, вся с ног до головы покрытая кровью. — Ну и как убивать эту погань?! — закричала Серпента, пока чудище пыталось выбраться из под рушащегося потолка. — А я знаю? Оно кажется вообще неуязвимое, — крикнула я в ответ. Один из полипов вдруг вырвался из под завала и устремился к нам, Сикарио вытянула руку чтобы отрезать его и вскрикнула, оступившись. Выстрел положил конец алому отростку. — Что с тобой? Серпента приложила руку к груди, прокашлялась и нахмурилась. — Я разряжаюсь. — Что? Как это разряжаешься? Ты заглохнуть прямо тут что ли хочешь? — Обильная трансформация выматывает мое тело и истощает заряды энергокатушек, нам нужно срочно прикончит это, иначе одну тебя оно порвет. Раздался грохот, посыпалась гнилая древесина и повалились балки. В облаке пыли и обломков тварь начала вытаскивать себя из под завала, вытягивая основную тушу щупальцами. Оно было все в крови и в ранах, одна из таких, от макушки и до пола выделялась особо, из неё не переставая хлестала кровь и она зарастала заметно медленнее остальных. Мы с Сикарио переглянулись и бросились в атаку. Кукла зашлась настоящим белоснежным вихрем лезвий и кинжалов. На каждый выпад щупальца она отвечала бритвено-острой рукой или ногой, каждая попытка тарана встречалась длинным клинком, вновь и вновь пронзающим тварь. Мои оккуляры едва могли поспевать за танцем факсимиле и мне мгновенно стало ясно, что тот бой в саду можно было назвать простой детской дракой по сравнению с этим. Но одновременно я стала замечать как рябит тело куклы, такая битва очень быстро выматывала ресурс Серпенты и очень скоро та начнет уступать. К счастью наш план исполнится скорее. Дело в том что ураган клинков позволил кукле не просто защищаться, а начать активно наступать и постепенно приближаться к основному телу твари. Шаг за шагом она становилась все ближе, я же шла следом, ведя огонь и по мере сил мешая твари сконцентрироваться. И вот мы оказались на расстоянии вытянутой руки от длинной раны. Сикарио вновь взмахнула руками, выписывая длинную восьмерку, с хлюпаньем упали на пол два щупальца, а я рванулась вперед и погрузила руку с револьверов глубоко во чрево твари. Там, заходясь истошным боем колотилось проклятое сердце. В него то я и разрядила весь барабан. Шесть маленьких взрывов прозвучали под покровом плоти. Чудище завыло, пошатнулось и упало навзнич, увлекая меня за собой следом. Наступила звенящая тишина. — Оно... погибло? — спросила кукла. Я вытащила руку и победно вдавила ногу в тело чудовища, обернувшись чтобы бросить что-нибудь пафосное и крутое... Но оно не погибло. С рёвом тварь очнулась, меня окатил поток мерзкой холодной крови, выбросив на пол. Щупальца рванулись и обвились вокруг тела обессиленной Серпенты, начав давить её так, что на внешней оболочке появились трещины. Кукла закричала в ужасе, а я встала на колени. Взгляд был расфокусирован, кобура лопнула и лежала на полу, патроны рассыпались по залитой кровью древесине. Снова то же, что и тогда в Нации, в клубе... Опять отравление, опять моя голова звенит от песни... Я попыталась встать, но тут же упала и начала блевать кровью. Когда рвота прошла я снова попыталась, встала и подбрела к щупальцу, обвившему куклу. Пистолет заряжать долго, так что я разинула рот и вгрызлась зубами в покрытое струпьями и фурункулами мясо, начав отгрызать куски. Чудовище только усилило натиск. Неужели его никак нельзя победить... Что это вообще такое, как я докатилась до этой ситуации, как и почему... Из последней отчаянной попытки сопротивления меня вырвала газовая труба, вокруг которой рябил воздух, из крохотной дырки сочился невидимый но очень взрывоопасный газ. Вот оно, то что нужно, но будет больно. Клацнув зубами я разгрызла щупальце и оттащила уже мертвый отросток от брыкавшейся Серпенты. Та выглядела печально, вся посерела и растрескалась, под кожей проступили тонкие кости и свод черепа. — Смотри, — я взяла её за подбородок и показала на трубу, которую постепенно заслоняла туша существа — Ты видишь? — Бланше, что ты задумала?... — кашляя произнесла Сикарио, но я закрыла ей рот ладонью и вставила в барабан единственный патрон, который смогла подобрать. — Разруби трубу и беги, ты ведь дотянешься? — Я дотянусь, но ты же сгоришь заживо! — Не бойся, не сгорю, — я встала, сплюнула кровью и побрела вперед — Точнее ненадолго, достаточно чтобы прикрыть тебя. Я иду вперед, глядя в зево чавкающих пастей. Тело слушается с трудом, почти целиком поглощенное песнью. Я иду вперед и вижу как тонкий иглоподобный палец Серпенты с трудом рассекает газовую трубу. Я иду вперед и чувствую как вокруг меня обвиваются щупальца, сковывая ноги и обездвиживая тело. Я подхожу вплотную к твари и вдыхаю аромат потустороннего плана, которым она провоняла с ног до головы. Я вспоминаю мантру Багрового ордена и не спеша изгоняю мысли из головы. У меня прорва времени, что-то около 5 секунд. Зубы твари погружаются в мое тело, причиняя адскую боль, но мое мышление очищается, мысли испаряются как капли воды в пустыне. Меня разрывает на части, но в чистоте мыслей я целюсь и с хирургической точностью посылаю пулю в газовый поток. Вспышка. Звучит грохот. А затем все пожирает огонь.

***

«Марат» завис на высокой орбите над Ленгом. Линкор, флагман Национального Народного Флота изредка перемигивался маячковыми огнями, цепочкой разбросанными вдоль бортов судна, подавая сигналы о своем присутствии остальным кораблям карантинной флотилии. Сегодня они снова набрали дальность и вышли на новые позиции. То что было внизу... оно росло. Бутон, добрую треть планет пожирала кроваво-красный цветок, он словно опухоль распускался на ледяной поверхности Ленга, метастазами опутывая все новые области. Там где его мясо касалось земли, она превращалась в алый песок, из которого со временем вырастали матово-черные монолиты. Верхняя кромка гигантского фурункула устремлялась ввысь на сотни километров и царапала космос. Покровительнице больно было смотреть на одно это зрелище. Некогда передовой форпост Нации, стратегический объект по добыче редкоземельных металлов и потенциальная точка старта освоения Вселенной, все это перечеркивала одна полуживая и полумертвая душа. Пребывающая... Революционерка толком не могла сказать в какой точке пространства находится Арианна Ён и находится ли вообще. — Товарищ генеральная секретарь, разрешите? — раздался голос от двери и внутрь заглянул адъютант. — Да, что у вас? — бросила женщина, выискивая что-то в космосе сверху. — Как вы и просили, вот данные замеров, оно выросло на 4,35 километра за последние сутки. — Юлия, а чтобы ты предложила мне таком деле? — вдруг произнесла Революционерка, резко обернулась и встретилась с настороженным взглядом адъютанта — Прошу прощения, мысли в слух. Итак, с учетом этих данных сколько у нас времени? — С учетом последних замеров и корректировками симуляции я бы сказал что у нас полгода. — И потом оно лопнет... Симуляция остается без изменений? — Без изменений, товарищ генеральная секретарь, залповый выброс резонанс энергии в сторону солнечной системы, достижение РотФронта за 5 часов, Хаймата за 6, Винеты за 8 и выход к границам Империи. — И полный отказ почти всех технологий вместе с массовым безумием, с которым на этот раз я ничего не могу сделать, — Революционерка задумалась еще глубже, но вдруг встрепенулась — А что по сканированию космоса? Вы нашли что-нибудь? — Прошу прощения, но пока никаких результатов, ни следа её группы, — быстро отрапортовал адъютант, приняв какой-то виноватый вид. Что не укрылось от Революционерки. — Продолжайте поиски, она ответит за свой мятеж по всей строгости закона, — в последние слова Покровительница даже не попыталась вложить твердости или эмоций, только дежурные усталость и равнодушие. — Есть! — ответил адъютант, оставив грустную женщину одну на обзорной палубе. «Марат» висел в пустоте, равнодушно глядя на далекие звезды.

***

Серпента вытекла из под обломков, перемещая и сужая внутренние органы. Факсимиле осторожно обошла очаги возгорания и скопления угарных газов. Выбравшись на воздух, Сикарио встала во весь рост и, пошатываясь, оглядела себя. От утренней безукоризненной белизны практически ничего не осталась, сейчас она была покрыта сажей и пылью, в добавок сильно похудела и посерела так, что внешне походила на мумию. Элегантная маска спокойствия сменилась латунным черепом, глаза сенсоры впали, а рот был раскрыт, жадно заглатывая воздух. Но по сравнению с ней она легко отделалась. Бьянка, точнее то что было Бьянкой до взрыва стояло на двух ногах. Казалось будто одни только ноги и пережили взрыв. Рук не было вообще, одежда висела черными лохмотьями, сплавившись с корпусным пластиком в твердые блестящие потёки. Псевдоплоть стала одним сплошным ожогом, череп выгорел полностью. А еще оксидант, он тек из десятка крупных дыр в теле. — Город Бриллиант застыл вверху, видит цветные сны, ты не спеши наивно верить, будто бы знаешь весь этот мир... — продекламировала Бьянка хрипящим и мешающим слова со статикой голосом. А затем пошатнулась. — Кровь и пепел! Бланше, тебя надо нести в больницу! — Серпента подбежала к реплике и в блесках огня застыла, на Бьянке уже восстанавливались повреждения — Помилуй меня госпожа... Ты и вправду бессмертная.... — Мне больно, — вдруг произнесла реплика и факсимиле вздрогнула — Но нам надо уходить, я не знала что желтые придурки способны на подобное, мы все еще в опасности. Сикарио выпрямилась и несмотря на усталость заметалась по переулку, выискивая слежку, но нашла лишь два длинных брезентовых полотна, в которые укуталась сама и завернула шипящую от боли подругу. Вдвоем они пошли прочь от пожара. Плутая переулками и дворами, спутницы слонялись без дела, пытаясь утопить мысли в ходьбе. Серпента взяла Бьянку за плечо и выпустила немного пластика той в колени, чтобы она не хромала, впрочем та стоически переносила судя по всему адскую боль, ограничиваясь редки шипением. Так они вышли на одну из центральных улиц, где шла длинная процессия. После мрака задворок города, цветастый парад казался настоящим спасением. Два киборга незаметно влились в его поток, смешавшись с толпой нищих. Их было большинство, небогато одетые, они шли длинной толпой и нестройными голосами пели мягкие мелодичные ритмы, пытаясь вторить тем, кто шел впереди. А впереди шли аристократы и богатые жители, их элегантные одежды сливались в плавную гамму пастельных тонов и разительно выделялись на фоне серых и коричневых бедняков. А впереди всех шло духовенство. Священники в длинных одеждах несли свечи, колокола и символы из трех звезд. Именно они задавали ритмы и освещали люминосферами путь всей процессии, особенно в их рядах выделялись фигуры полностью скрытые белыми балахонами, ни рук ни ног их не было видно, даже лицо было спрятано за белоснежной паранджой. Открытыми оставались только глаза, которыми они неотрывно смотрели в небо, на окруженный золотым ореолом дворец. — Где мы? Что тут происходит? — спросила я когда голос мой перестал походит на сломанное радио. — Это Златой ход, попытка верной паствы пробудить Императрицу от её печали, — ответила мне Кукла — Все семь лет церковники неизменно проводят его каждую пятницу. — Но кажется их усилия бесполезны, либо же вашему высочеству насрать на свою паству. — Я бы тебя пырнула за богохульство, неверная, — ответила Серпента и разразилась кашляющим смехом — Но раз ты шутишь, значит с тобой все в порядке. — Да что мне будет то, я ведь... Но не успела я договорить, как по толпе прошла рябь. Одна из фигур в белых балахонах вдруг обернулась и резко взглянула на толпу. Люди почтенно склонили головы и осенили себя Золотым знаком. Я растерялась, но Серпента быстро надавила мне на плечо и мы обе тут же присели, чтобы не выделяться. Над толпой пролетела легкая волна сканирования, лишь едва коснувшись моего разума. — Проклятье, резонаторы церковников, нам нельзя тут оставаться, они нас быстро обнаружат, — прошептала кукла, отступила на шаг и врезалась в какого-то человека, пробормотав извинения. — Тут же куча людей, как они нас обнаружат? — спросила я, но факсимиле лишь усмехнулась. — Разве ты не видела что только что было? Это гражданского резонатора можно обмануть, а церковные гиперчуствительны, они специально натасканы в первую очередь на чтение тайных помыслов и скрытых мотивов мирян. Одна неосторожная мысль и мы будем у неё как на ладони, надо как можно быстрее уходить. — Погоди, ты сказала церковники? Как много их тут? — Ну не знаю, раньше было множество, но сейчас все меньше, нововеры на ходы не являются, а что? — У меня есть идейка, — ответила я и подняла взгляд, зашарив глазами по толпе. Несколько секунд поисков и то что нужно, среди людей всех групп, в багровых мантиях и кремовых масках скользят, незаметные у всех на виду монахини. И среди них выделяется золотыми узорами их главная, окруженная двумя куклами Благочинная Роксолана де Офи. — Какая идейка? — спросила Серпента, затем проследила за моим взглядом и удивилась — Пойти к ним? Ты с ума сошла, Бланше, как они могут нам помочь? Сейчас наоборот не нужно привлекать внимания. — Не знаю... они меня сами однажды пригласили, просто доверься мне... — я и сама не знаю почему решила так сделать, просто из ниоткуда пришло наитие. Собравшись с силами, мы дождались когда верующие возьмут особо высокую ноту и принялись расталкивать людей. Через две минуты мы были уже в паре шагов от маски, как вдруг две красные куклы едва уловимо сместились и, не переставая идти, приставили к нашим с Серпентой шеям скрытые мантиями клинки. Я уже открыла рот чтобы крикнуть, как Маска обернулась прямо на меня. — Не тратьте силы, Белая Леди, сконцентрируйтесь и соберите волю в поток. — Что? Я не... нам нужна помощь, мы попали в беду и я... — Именно помощь я и хочу оказать, делайте как я говорю, — де Офи кивнула своим стражницам и те послушно пропустили на с Серпентой, слегка наклонив головы в сторону факсимиле в знак приветствия. Я раздраженно вздохнула и принялась повторять мантры. Сознание начало сужаться, но не так быстро как в бою или в парке, из-за того что я была измучена. Внезапно мне на запястье легла ладонь в красной перчатке, Маска что-то прошептала, выписала на моих открытых нервах узор и концентрация резко скакнула вперед. Я снова вошла в полутранс, реальность замедлилась и очертилась сверкающими контурами. — Perfecto, а теперь направьте свою силу, — произнесла де Офи и я вдруг поняла что могу управлять регенерацией. Закрыв глаза, я вызвала схемограмму тела и начала заживлять наиболее пострадавшие точки в первую очередь. Вместо равномерного и медленного заживления, тело начало быстро покрывать переломы и пробоины плотью, затем электроникой, а следом и пластиком. — Нам нужно убежище, ваше сиятельство, прошу, мы все еще в опасности, — произнесла Серпента, пошатываясь и глядя как на неё с опаской смотрят другие куклы — Пожалуйста, сделайте милость. — Как нам однажды не отказали в просьбе, так и мы исполним вашу, ибо дом дающего кров выстоит в любую бурю, — ответила маска и жестами отдала сигнал своим сестрам. Те молча прорезали толпу и начали концентрироваться вокруг своей главной, формируя коридор. Я терялась в догадках как они остаются незаметными, но даже вместе с нами и нашим ростом наша группа вырвалась из хода, не поймав ни единого лишнего взгляда. Под тихий шелест багровых мантий мы добрались до нескольких атмосферных судов, погрузились и воспарили в небо. Я вырвалась из иллюзий и упала на подставленный руки Серпенты, совершенно выжатая форсированной регенерацией. Поэтому уже закрывающимися оккулярами увидела как меня практически заносят в простую каменную церковь и кладут в одинокую келью.

***

Солнце. Первым что я увидела было солнце. Оно ласково светило сквозь высокое окно, освещая меня свежими утренними лучами. Ни следа грязи, ни следа гари или крови, все тело зажило и регенерировало до идеального состояния. Я лежала на кушетке в своих комнатах так, будто просто прилегла отдохнуть. Словно ничего и не было. Но черно-желтый револьвер на столе и отстегнута кобура на спинке стула говорили об обратном. Все мои вещи нетронутыми висели в шкафу, я видела сквозь его приоткрытую дверь белоснежный мех шубы и своей темный плащ. Это... безусловно поместье Конкорд-Ганзейских, но как я тут оказалась? Я села и поморщилась от того как перед глазами поплыли цветные круги, но через секунду зрение пришло в норму. Диагностика систем тела так же не выявила сбоев, это уже хорошо. А вот что плохо, так это снова просыпающиеся провалы в красное. Хотя здесь их безусловно меньше, но действую они сильнее и постепенно появляются снова. — Сейчас 10:32 утра по Буяну, синьора, за окном +25 градусов Целься, небо ясное, со стороны Тетиса дует легкий бриз, если вам интересно. — Твою мать, Лотта! — вскрикнула я, когда пустота рядом со мной заговорила, а затем обернулась серой репликой без опознавательных взглядов, которая в свою очередь приняла облик моей камеристки. — Извините, вы прибыли вчера поздно вечером вместе с Сикарио госпожи и блаженно улыбаясь заявили что очень устали. — Пришла? Я? Своим ходом? Это невозможно... точнее я этого совсем не помню. — Факсимиле отказалась что-либо объяснять, но мне итак было видно что вас загипнотизировали. — Я была у этих, ну знаешь наверное, багровых масках, наверное их рук дело, — объяснила я и тут же спросила — Погоди, а как ты поняла про гипноз? — Помилуйте, синьора, вы забыли откуда я? Охранка все знает о методах управления сознанием. — Вот оно что, иногда ты меня пугаешь, Лотта. — Прошу прощения, — ответила Павлинка — Молодая госпожа кстати хотела что-то обсудить с вами, она вся светилась от энтузиазма. — Ах, мне это уже не нравится, но ладно, зови её. Перевёртышь упорхнула, а я встала и умылась. Выйдя из ванной, я пристегнула кобуру, проверила револьвер и задумалась. Если на вооружении Культа желтых придурков, а то что тварь была из них я не сомневалась, стоят подобные чудовища, то одного огнестрела мне будет мало. Я само собой бессмертна, но прежде чем я смогу что-то сделать, очередное такое чудище разорвет меня на части и сожрет. И ведь кто знает какие еще ужасы есть у сектантов. Нужно возвращаться к фехтованию, и единственная кто в нем понимает мне до ужаса неприятна, хотя учитывая последние события... — Синьора Бьянка, доброе утро! — Милена влетела в комнату, хулиганским пинком открыв дверь — Наконец то вы проснулись! Вчера был неплохой вечер, а? Раздался звонкий, заливистый смех и девушка подлетела ко мне, толкнув локтем в бок. Она что там себе навооброжала? — Ээээ че? В смысле доброе утро, мы просто по магазинам прошлись... — Да да да, рассказывайте эти отговорки тем, кто не видел как вы две кутили в том ресторане, признаюсь элегантно вы уломали Серпенту на пьянку, — девушка прокружилась по комнате и по барски упала в кресле — Но это все лирика, я нашла вам работу, достойную вашего положения! — Это звучит прекрасно, спасибо, что за работа то? Дворянка расплылась в ехидной улыбке, хлопнула ладонями о подлокотники, встала и взяла меня за руку. — Вы станете моделью. У меня в процессоре на секунду остановились вычисления. Это... это... ЧТО?! Я!? Это же сраный бред! Ну бред же! Да чтобы я, модуль протектор, расхаживала по подиуму в тряпках всем на обозрение? Да не бывать такому! А стоп, погодите, уже было ведь... Я заскрипела зубами, сжала и разжала кулаки, на всякий случай выгнала из речи маты и, насколько позволял шок, спокойно ответила. — Звучит как редкостная ху... то есть полный абсурд. — Вздор! — ответила тут же девушка — Пропорции тела у вас идеальные, практически хирургически точные, внешность привлекательная, телосложение прекрасное, все говорит о том что это ваше призвание! Я что-то хотела еще добавить, но дворянка меня опередила. — К тому же я отлично видела вас на том паршивом маскараде и видела как вы там собирали взгляды, синьора Бьянка, так что не вздумайте отказываться. — Я как раз это и хочу сделать, — ответила я, внезапно даже для самой себя, уже более спокойно. — Дело ваше, принуждать не стану, есть еще вариант с городовой жандармерией, пропихнуть вас туда не составить сколько-нибудь тяжелого труда, займетесь любимым делом, — Милена снова улыбнувшись направилась к выходу — Я понимаю что это предложение вам как снег на голову, так что подумайте, время есть, до вечера. Приятного дня. На этом она упорхнула. А я осталась стоять с приоткрытым ртом.

***

И так прошел месяц, на удивление спокойный и не интересный месяц жизни полуаристократки. Разумеется, я первым делом предприняла меры защиты от внезапных нападений, спала по 4 часа и то при дежурстве Павлинки. Однако никаких незваных гостей так и не появилось. А жизнь тут в некоторой степени напоминала дизбат, в том смысле что была целая куча бессмысленных и жестких ограничений. Матом не орать, просто так тоже не орать, никого не бить, не богохульствовать на Императрицу и не курить. Вот последнее меня бесило больше всего, потому что курить за хорошее поведение разрешали даже в концлагере на Китеже. Единственной моей отдушиной были тренировки в фехтовании с Серпентой. После совместной битвы с чудищем кукла начала относится ко мне заметно радушней чем раньше и легко согласилась быть наставницей. Учеба с ней шла легко и непринужденно, я быстро осваивала все эти стойки, выпады, защиты и постепенно обращалась со шпагой все лучше. На предложение девушки... пришлось согласиться. Я упиралась, злилась, искала отмазки, снова злилась, но не видела другого выхода. Снова гонять быдло или быть выставочным манекеном? Классический парадокс двух стульев, как сказала бы богема Халкета. Милена быстро познакомила меня со своим знакомым модельером Анетт де Кали, вечно изможденной усталой женщиной и мы принялись за работу. Работы было много, мне пришлось учиться ходить, держать осанку так, что бы при быстрой ходьбе не разливалась стопка с водой, учиться разворачиваться и тому подобную ерунду. Это конечно все было замечательно, но иной раз я ловила себя на странной мысли что застряла во всей этой пасторали как муха в меду. Вся эта роскошь, спокойствие и обыденность, они словно топят меня в рутине, заставляя становится... обычной? Так и есть, обычной. Той, кем бы я была, не создай меня протектором, простой гражданской с простыми гражданскими проблемами. Андреас Андреас, если бы ты видел меня, чтобы ты сказал? Как бы ты отреагировал? Рассмеялся бы, покраснел, разозлился? Я помню как впервые в жизни, тогда среди заснеженных улочек и грязных дорог Халкета попыталась украсить себя простыми сережками. Как заставляла себя, как попросила помощи у Ойле и как тряслась рядом с тобой, хотя пристало ли бояться протектору? Не знаю, сейчас я конечно уже не та реплика из заснеженной глуши, впервые познающая чувства. Сейчас я стою за сценой, готовая выйти на подиум и не чувствую ничего. Странно, но мое тело как будто устало волноваться и просто не видит в этом смысла. Империя это не Нация. Нет конечно же политический строй, обычаи, традиции, состав населения и история у них отличаются, но есть в Империи что-то иное. Шаг вперед, свет софитов бьет в оккуляры, которые автоматически затемняют зрение. Я поняла это далеко не сразу, но поняла еще когда удивлялась почему тут нет такой странной, невидимой и повсеместной в Нации серости. В Империи словно докручивают гамму. Так я сначала думала, но на деле все оказалось несколько иным. Ответ был слегка глубже. Я появляюсь на подиуме, вызывая удивленные возгласы и несколько нерешительные щелчки камер. Разгадка оказалась в том, что всем тут на меня в общей сложности наплевать. Когда у гештальтов прошел первый шок, когда они привыкли к моему большому росту, когда примелькалось черное матовое тело, то они потеряли интерес. В Нации ты всегда под прицелом какого-то внимания, Колибри офицера, Штар сержанта, Шторх старшины, своих сестер из гнезда, гештальтов на улице. Но хуже всего другое. Спину выпрямить, грудь вперед, руки болтаются словно на шарнирах, тело идет согласно точному и мерному такту. Шум в зале растет, шок людей сменяется все нарастающим восторгом. Система, вот что держит и наблюдает по настоящему. Невидимая паутина бюрократии опутывает с самого производства и до полного отключения, вездесущие и всепроникающий коллективизм держит тебя на далеком, но всё же поводке, занося твое имя в бесконечные списки, группы, отряды, взводы и составы. Ты знаешь об этом и это знание давит на твои плечи невидимым грузом, ты всегда часть коллектива, ты всегда отвечаешь за всех и все отвечают за тебя. Коллективная ответственность, круговая порука, все или никто. Доходя до края подиума, я грациозно взмахиваю подолом платья, напоследок сверкнув красными огоньками в оккулярах. Зал взрывается, свет фотовспышек ослепляет. Лишь оказавшись в Империи я в полной мере смогла осознать, насколько сильными были невидимые веревки Евсана. Здесь на меня оказалось всем плевать, живи сама, работай сама, делай что хочешь и не лезь к другим. Империя... нет, не свободна, полная свобода в нашем мире приведет к хаосу, говорю как протектор. Империя безразлична, она может позволить себе социал-дарвинизм в умеренных количествах, она превознесет тебя за заслуги, смекалку и труд, но даже не подумает протянуть руку помощи если ты будешь на дне. А в Нации ты будешь «средним по больнице», колеблясь по жизни в строго установленных государством рамках. Шум превращается в овации, и я улыбаюсь. Да, смотрите на меня и восхищайтесь мной, потому что я могу себе это позволить, потому что я этого хочу, потому что я такова. Смысл ли врать самой себе? Мне нравится быть красивой. Но внезапно в голоса восторга вмешиваются нотки удивления и непонимания, они перерастают в протест и наконец смолкают ледяной тишиной почтения. Сквозь зал бесшумно скользят багровые робы, кремовые маски и ткани цвета запекшейся крови на фоне цветастого показа мод выглядят слегка жутко. Бесшумно они разрезают толпу и окружают меня треугольником. Во всех них сквозит это искусственное спокойствие, порожденное ментальным трансом, но каким то шестым чувством я вижу их волнение, даже не волнение а настоящую тревогу от сопричастности к чему-то великому. Одна из самых украшенных масок выступает вперед и протягивает мне кремовое письмо, скрепленное богатой хрустальной печатью. — Синьора Бьянка, её божественное величество Императрица Буянская и всея Евсана своей бесконечной волей приглашает вас на аудиенцию.