Ссадины

      Проводит носом вдоль шеи. Шумно вдыхает до головокружения. Всё ощущается слишком нереальным.       Будто время отмоталось назад — пасмурная погода, темнота на улице и встреча с Федей — прямо как в конце августа. Только теперь Димина квартира ему знакома отлично, да и сам Дима не какой-то заносчивый незнакомец. Душу накрывает нежная тоска, какая-то неправильная ностальгия по временам, которые не хочется проживать дважды. Может, и не ностальгия. Просто горькое и тревожное облегчение, что теперь такого не будет, но как долго?       — Я возвращаюсь в реальность из мыслей, когда ты касаешься меня, — шепчет Андрей, открывая глаза и кося их на Димины пальцы, прильнувшие к щеке.       — Наслаждайся настоящим. Я знаю, это трудно. Но мы оба научимся, — целует под скулой и смотрит доверчиво в глаза. — Давай отодвинем мысли о том, что будет дальше. Всё равно не узнаем.       Андрей слабо кивает и хватается за чужую руку. Трогает настойчиво. Это реальность. Это всё реально. Ничего не исчезнет через секунду. Это взаправду. Андрей это заслужил. Андрей этого достоин.       Сам поддаётся вперёд и тычется в губы, носом трётся о Димин. Гладит плечи и грудь через пятнистый свитшот.       — Пойдём в ванну, — Дима мягко ведёт вглубь квартиры. Не переставая гладить и обнимать, включает тёплый свет. Теперь разглядывается его усталое, дышащее нежностью лицо.       Выкручивает два вентиля, подводит пальцы под струю воды и удовлетворённо улыбается. Журчание воды глушит тревоги и тяжести. Андрей греет замёрзшие руки, залезнув под Димину одежду. Потом теребит краевой шов и робко тянет вверх, не чувствуя сопротивления, наоборот, поднятые вверх руки выражают содействие.       Димина грудь тёплая и гладкая. На неё бы щекой лечь и гладить бесконечно.       — Тебя прям разморило, я погляжу.       Андрей качает головой, прикрывая глаза. Тихо хихикает о чём-то своём.       — Мне просто очень хорошо.       Дима ерошит сухие волосы и помогает снять свитер. Касается пальцами почти отваливающейся пуговицы на ширинке.       — Я стесняюсь, — Андрей хватает его руку, тупит взгляд в разноцветный коврик у ванны.       — Стесняться можно по-разному. Я могу выйти, а могу просто быть чуть настойчивее. Только скажи.       — Портишь всю романтику.       — Или спасаю твой комфорт. А комфорт это часто не романтично. Жизнь такая.       — Дима, ты такой Дима, — по-житейски тянет Андрей, заламывая пальцы. Оглядывается, собираясь с мыслями. Испепеляет взглядом швы между плитками.       В какой-то момент кажется, что дальше будет только тишина и ничего большего.       Тут Дима напористо разворачивает к себе, впивается в губы. Андрей лыбится смущённо — ну хоть сейчас этот человек не осторожничает на каждом сантиметре пути, а действует.       — Стой-стой, — немного отклоняется Андрей, чувствуя, как в колени упирается бортик ванны. — Ты сейчас меня в воду столкнёшь.       — А ты раздевайся побыстрее.       Андрей, улыбаясь, неуверенно вытаскивает пуговицу из петли, заводит большие пальцы за пояс, еле тянет вниз. Будто Дима ничего там не видел.       Перед глазами встало его скромное и почти незаметное смущение, которое Андрею довелось увидеть в тот день на кухне, когда на работу не надо было идти, но настроение было настолько скверное, что Диме пришлось хорошенько его отшлёпать.       Нагибается, стягивая с себя одежду, потом распрямляется и прячется в сгиб локтя, предпочитая не видеть чужого взгляда.       — Красивый, — Дима медленно оттягивает его руку от лица, заставляя посмотреть на себя. Касается пальцами воды и закручивает кран. Придерживает Андрея под локоть, пока он осторожно ступает в воду. Садится и поджимает коленки к себе, с ожиданием глядя на Диму.       Он тоже раздевается — с гораздо меньшим стеснением. Андрей впервые видит его нагим. Смущается и отворачивается, вычитывая какой-то состав на пене для бритья.       Вода ударяется слабой волной о бортик, когда Дима тоже залезает. Андрей старается не пялиться так навязчиво. В конце концов им двоим всё равно приходится подтянуть колени к груди, чтобы уместиться.       — Смотри, — по-деловому начинает он, обращая на себя внимание. — Есть пена для ванны. На, — тычет открытой бутылочкой в нос.       Андрей принюхивается и удовлетворённо кивает. Понятия не имеет, чем она фактически пахнет, но этот же запах, лёгкий и почти невесомый, можно почувствовать в чужих объятиях, если провести носом вдоль шеи и глубоко вдохнуть.       Дима вручает в руки, доверяет сделать самому. Андрей никогда по жизни не доходил до особых изысков типа пены для ванны, понятия не имеет, сколько лить. Хочется всё. Чтобы этот запах, укутывающий душу тёплым пледом, въелся во всё.       — Наверное, надо было налить, когда вода набиралась, — Дима чешет затылок.       — Нормально, — отмахивается Андрей, пуская белую струю из бутылочки в воду. — Руками взболтаем.       — Тих-тих, — Дима перенимает её из рук, когда Андрей уже заметно перебарщивает с количеством. — Давай я ещё шторку задвину, — поднимается с места и тянется руками вверх, расправляя кольца по всей перекладине. Андрей смотрит, как по его телу стекают струи воды, блестят, переливаются под белым светом.       Дима опускается рядом. Смотрит внимательно. Наполовину опускает запястье в воду и начинает легонько трясти, создавая пену на поверхности.       Андрей присоединяется, улыбаясь от этого детского развлечения. Внутреннему ребёнку давно не хватало подобного. Когда пены становится больше, он подцепляет её с поверхности и аккуратно кладёт на Димины волосы.       — Детство в жопе заиграло? — ухмыляется он, расчищая гладь воды перед собой, чтобы поглядеть на новый образ в отражении.       — Н-да, — решительно кивает Андрей.       Дима долго щурится, улыбаясь, ставит руки на бортики, двигается вперёд, создавая собой волну. Часть воды вылетает за бортик с характерным шлепком о плитку. Андрей хватается за стенку, удерживая себя на месте.       Касается носа тёплыми губами, наклоняет голову чуть вбок, чтобы носами не столкнуться, и уже в губы целует.       Горячая вода мелкими волнами бьётся о тело, в воздухе приятный запах, перед глазами Дима. Кажется, это какой-то праздник.       — Ты хотел бы… — не очень уверенно начинает он, кокетливо выводя пальцем какие-то каракули на груди Андрея. На его сразу понявшем всё лице царит скепсис.       — Утром ты о своих импульсивных поступках жалеть не будешь, а, мальчик?       — Честно, понятия не имею. Может, будем решать проблемы по мере их поступления? — Дима с уже осевшей пеной на голове выглядит довольно забавно. Андрей делает неразборчивый жест рукой, в котором, впрочем, не видится ни одного довода «против». Тянется, хочет облокотиться телом, налечь сверху, но Дима останавливает, неодобрительно глядя на снова выплёскивающуюся из ванны воду. — Такими темпами соседей зальём.       — Да пошли они.       — Полы вытирать ты будешь?       — Да без проблем.       — Как раз погляжу, как ты ползаешь на коленочках.       — Блять.       — Ну всё, ложись-ка.       Дима растягивается во весь рост, тянет Андрея за плечи к себе, укладывая его на грудь. Обхватывает под мышками и сцепляет руки кольцом, не собираясь отпускать. Всё-таки два мужчины под два метра для этой ванной слишком много. Прикрыв глаза, откидывает голову назад, задевает пару полупустых бутыльков. Они соскальзывают и плюхаются в воду.       — Какой беспорядок, — с толикой безразличности тянет Дима, прикрывая глаза от наслаждения. У Андрея спонтанный порыв помочь и расставить это всё по местам, но чужие руки только крепче жмут к себе. — Ну всё, не рыпайся, расслабься.       Лежат так, время течёт слишком незаметно. Никаких окон, никаких часов. Усталость отходит на задний план. Засыпать здесь совершенно не хочется — надо насладиться так, чтобы на всю жизнь хватило.       Мокрые Димины пальцы медитативно выводят кружочки и спиральки на груди. Андрею кажется, каждую минуту они делают это чуть ниже. Он еле поворачивает голову, чтобы поймать чужой взгляд, возможно, понять, что Дима замышляет, но он даже не дёргается. Уголки его губ чуть приподняты, и вообще, весь он будто погружен в нирвану.       Читает с его умиротворённого лица — «я знаю, что делаю, всё так и должно быть». Снова расслабляется, позволяя Диме всё.       Андрей думает, это даже походит на доверие.       Димины руки ложатся на бёдра под водой. Гладят вдоль, чуть залезают на внутреннюю сторону. Андрей гнётся как кошка, сжимает пальцы на ногах, ставит их на стопы, подтягивая к себе колени — они теперь возвышаются над пенными рельефами, блестят от стекающей воды.       Хочется выгнуться навстречу этой руке, всё также лежащей где-то на середине бедра. Смущающее действие. Андрей еле сдерживает своё нетерпение. Дима невесомо целует в макушку и убирает руки.       — Давай только не здесь, — объясняет он. — Это не гигиенично.       — Чистюля грёбаный.       — А это ты зря.       Дима хлопает по плечу, призывая подняться, Андрей нехотя садится.       По спине тут же скользит шершавая поверхность губки, разливая приятное тепло воды. Димины руки обводят каждый квадратный сантиметр торса, периодически намеренно щипая за соски.       — Ауч, — взвизгивает Андрей, уворачиваясь от настойчивой руки. По Диминому взгляду всё понятно — игра началась. Дима заведён, в его глазах желание властвовать почти растворило прошлую нежность. Андрей замирает, чувствуя плавную волну тепла по телу, сопровождаемую мурашками.       — Хорошие мальчики разве говорят, когда их не просят? — Дима выгибает бровь, не выпуская сосок из-под крепко сжатых пальцев.       — Нет, — Андрей шипит и заливается краской. Предпочитает вообще закрыть глаза, дабы не видеть и не осознавать, что это всё происходит в реальности, а не в его далёких фантазиях. — Извините.       — Вот так, — одобрительно кивает Дима, разжимая пальцы. Гладит по голове. — Не накупался ещё?       — Накупался, — без раздумий. Андрею смерть как хочется продолжить.       — Хорошо, — Дима оборачивается, чтобы вытащить затычку из слива. Встаёт и берёт в руки лейку. Всучивает Андрею. — У меня, конечно, есть держатель для неё, но знаешь… Я думаю, ты смотришься гораздо привлекательнее, — нежно обхватывает чужие руки и вместе с лейкой задирает вверх. Крутит краны и вода ударяет в его грудь.       Андрей тут же корректирует угол и высоту, чтобы Диме не пришлось наклоняться.       Минуту всё идёт спокойно, Дима двигается под струями воды, смывая с себя всю пену, и Андрей даже чуть расслабляется, пока по внутренней стороне плеч не прилетает два хлопка.       — Разве мой держатель опускается, когда устаёт? Он вообще устаёт?       — Не-а, — смущённо лепечет Андрей.       — Не вижу в тебе энтузиазма. Старайся, а то мне придётся тебя выгнать отсюда. Понял?       — Угу.       — Угу? Я так тебя учил отвечать?       — Да, понял, — исправляется Андрей, опуская взгляд вниз.       — Хороший мальчик. Я закончил, — Дима выключает кран и ступает на коврик, сразу огибая свои бёдра белым полотенцем. — Я жду тебя в своей комнате. И не забудь вытереть всё, что расплескалось.

***

      — Чего-то не припомню, чтобы вещи носили полотенца. А ты?       — Нет, — вертит головой Андрей, смущённо хватаясь за махровый краешек на талии.       — Почему оно всё ещё на тебе?       Андрей фыркает, смотря на Диму — сам то хоть и с голым торсом, но в домашних штанах.       — Твои косяки за прошедшую неделю считать — не пересчитать, — Дима сам подходит и безжалостно сдирает полотенце. Педантично складывает, расправляя, вешает на борт кровати и опускается в кресло. Постукивает пальцами по коленке, размышляя, чего бы такого сделать.       Андрею хочется провалиться сквозь все этажи этого дома. Сейчас это чувство особенно доставляет.       — Как-то знаешь, после такого поведения дарить тебе какие-то приятные ощущения и оргазмы не очень педагогично. Я прав?       — Ну блин… — контраргументов как-то не находится, Андрей уныло глядит на свой полувставший член.       — М? Ты что-то сказал, котик?       — Вы правы…       Дима встаёт и подходит близко-близко. По-хозяйски водит пальцами по телу — в разных местах, то сжимает, то ущипывает. Андрей смиренно терпит. Близости с Димой до дрожи хочется. Это не спонтанное желание — оно давно сидит очень глубоко. Наверное, никого в жизни он так не хотел, как сейчас хочет Диму.       — Знаешь, на моих брюках был хороший такой кожаный ремень. По-моему, они остались в ванной. Принесёшь?       Когда чужие руки поглаживают блестящую кожу ремня, слегка похлопывая его кончиком по ладони, у Андрея сердце в пятки уходит. Да, у него высокий болевой порог и терпеть сильные удары ему далеко не впервые. Но это совсем не те бездушные удары, которые задёшево удовлетворяли мазохистские потребности. Дима в каждое своё действие пытается вкладывать хоть толику смысла. Это делает всё происходящее особенным.       — Значит считай в уме: шесть за твои невнятные ответы, шесть за недисциплинированность. Считаешь? Давай десять за то, что у тебя снова ужасный беспорядок в комнате, и ещё четыре для профилактики. Сколько получилось?       — Шесть. и. двенадцать, двадцать. Двадцать шесть.       — Разделим, руки-ремень, шесть и двадцать. Справедливо по-твоему?       Андрей просто обожает эти ситуации. Выбора сказать «нет» у него просто-напросто не существует. Вздыхает, качая головой.       — Да, вполне.       — Не вижу энтузиазма. Я бы на твоём месте уже бежал обо что-нибудь облокачиваться.       Приходится неохотно, но не сильно медля, переставлять свои ноги до ближайшей стены. Андрей становится к ней лицом, напряжённо кусая губы.       Дима хватает за бёдра и двигает ближе к себе — Андрей выгибается, выпячивая свою пятую точку.       — Теряешь позу — не засчитываю. Ясно?       — Да, — шипит Андрей, уже готовясь заливаться слезами и соплями. Хотя двадцать шесть ударов для него — это точно меньше среднего.       На поясницу опирается Димина рука, второй он оглаживает место, по которому собирается как следует ударить. Со стороны порка всегда кажется чем-то менее болезненным, чем на самом деле.       Кричать вроде как не запрещали, поэтому первые шесть ударов рукой Андрей просто скулит, всю энергию вливая в голос — лишь бы не поддаться искушению и отступить вперёд, желая отдалиться от ударов.       Накосячил, значит. Что ж, если каждый раз его ждёт такое наказание, то он даже не против. Добровольно подставлять своё тело под удары, — в сто раз интимнее, чем любой секс. А подставляться не из мазохистских потребностей, а из чувства некой принадлежности — в тысячу.       — Теперь ремень.       Андрей оборачивается, раскаивающимися глазами пялясь. Конечно, трудно сказать, что сейчас было как-то невообразимо больно, но… Андрею совсем не хотелось боли. Пустой и ни за что, просто потому что захотелось.       Сейчас же боль другая — её неохотно, но всё же принимаешь, потому что в самом начале принял правила и готов довериться другому человеку. В ней есть смысл, есть привязанность, есть много доверия и признания.       — Только не смотри на меня так, а то мне станет жалко. А если я пожалею тебя и не додам чего-то, то это не будет особенно хорошо для твоей дисциплины.       — Я всё понял и осознал. Больше так не буду. Пожалуйста, — Андрей прикрывает задницу руками и поворачивается спиной к стене.       Дима цокает, откидывая ремень на кровать: Андрей расслабляется и думает, что это было слишком просто, пока не видит моток джутовой верёвки.       — Ложись на край. Коленями на пол, — показывает на кровать. Не потерпит возражений.       Руки крепко связывает за спиной и щиколотки между собой. Отходит, довольный своей работой.       — Поплачь, поплачь, — говорит, видя готовящееся захныкать лицо Андрея. — Деваться некуда.       Хватает ремень и пару раз обжигает ударами.       Андрей начинает считать в уме — попытка утешить себя. Двадцать не так уж и много.       Дима входит во вкус, подходит то с одной стороны, то с другой, бьёт с интервалами, бьёт градом без пауз. Андрей вьётся змеёй, поджимает пальцы на ногах, а Дима старается случайно не попасть туда, куда не следует. Было бы желание — зафиксировал посильнее.       Ему показалось, что он насчитал восемнадцать, вместо двадцати, но не уверен. Тело под конец немного обмякло.       Дима хватает за узел между щиколоток и тянет вверх, закидывая ноги Андрея на кровать. Сам ложится рядом и приобнимает, параллельно развязывая узел за его спиной. Треплет по волосам и целует в макушку.       — Всё закончилось, кот. Расслабься, — шепчет. Андрей сопит прямо в ухо, захватив в объятия. — Устал? Уже поздновато.       — Я пиздец как хочу тебя, — звучит не очень внятно.       — Я знаю. И вижу.       — А ты?       Дима только слабо ухмыляется, аккуратно обхватывает освободившуюся руку Андрея и кладёт на свою ширинку.       — Ну всё, в этот раз не отвертишься, — Андрей резко подрывается с места, наваливаясь на Диму сверху, попутно пытаясь ослабить узел на щиколотках и освободиться.       Чужие руки тут же блокируют эту самодеятельность. Дима шлёпает по заднице со всей силы и, пока Андрей воет от этой внезапной боли, скидывает его с себя. Хватается за ухо и тянет вверх — побуждает встать за собой. А дальше резко вниз — так Андрей, упав на колени, оказывается прямо перед ним.       — Сидеть, — строго говорит он, как неугомонному щенку. Достаёт из кармана домашних штанов презерватив и вручает Андрею. Тот, стянув штаны до щиколоток, быстро справляется с ним и снова задирает голову вверх, смотря в Димины глаза, упорно стараясь не пялиться на нависающий над ним член. — Ну? Неужели у тебя много идей, что с ним можно сделать?       Андрей заливается краской. Обхватывает член чуть ниже головки и ведёт вверх. Размеренно, привыкая к новым ощущениям — ощущениям, когда всё только по искренней симпатии.       Облизывает засохшие губы и дотрагивается кончиком языка, потом всё смелее — Дима сдержанно стонет, даже непонятно, перед кем стесняется. Гладит старающегося Андрея по голове, придерживается за стену — не упасть бы от такого кайфа.       Андрей совсем не опытный, и это чувствуется. В его движениях нет выверенности и точности. Но они нисколько не искусственные, не механические. Старается.       Дима ставит стопу на плечо Андрея и немного отталкивает от себя.       — Ну всё, хватит-хватит.       — Всё плохо?       — Ни в коем случае, — усмехается Дима, нагибаясь к Андрею. Оттягивает за волосы назад и целует в губы. — Хороший мальчик, — замирает на пару секунд и отходит на пару шагов, закрывая лицо руками.       Садится в кресло, сложив ногу на ногу.       Андрей поворачивается к нему, смотрит с ожиданием.       — Ошейничек бы тебе. За него тянуть удобно… — задумчиво говорит Дима. — Ладно, наш воспитательный план мы в принципе выполнили. Одевайся.       — Э, — только и тянет Андрей, надеявшийся на то, что разрядку ему дадут. — В смысле?       — Я же говорил, это не педагогично. Знаешь, ну-ка ползи сюда, — подзывает пальцами к ноге. Встаёт с кресла, подходит к шкафу и вытаскивает оттуда два кожаных наруча. Возвращается на место под взгляд Андрея, заинтересованного, но не чуящего ничего хорошего.       — Встань и повернись.       Дима вкладывает руки в наручи, бережно стягивает всё ремешки потуже и стягивает руки за спиной Андрея.       — Вот так, соблазна будет поменьше. Походи так часика пол, на твоём месте я бы сразу бросил любые надежды. Я предлагаю потихоньку готовиться ко сну.       — Сну? — саркастически смеётся Андрей.       — Как там было? Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие? У тебя есть полчаса на все эти стадии.       — А ты? Ты же тоже хочешь.       — А я умею держать себя в руках, Андрюш. Я пошёл одеваться. Не скучай, котик.       Да, не очень приятно, но остальные эмоции, полученные сегодня, глушат это маленькое гадство. Успокоиться получается быстро — достаточно подумать о чём-нибудь противном, например, о прошлой жизни.       Засыпать в объятиях особенно приятно — раньше Андрею так не казалось. Шугался от любого прикосновения даже знакомого человека. А сейчас жмётся ближе — Димина кровать не очень широкая, а они вдвоём достаточно крупные, чтобы занять всю её площадь.       Дима целует в лоб и заводит волосы за ухо.       Андрей очень хорошо запомнил этот день — после него всё пошло куда-то не туда.