Бездомный кот

      С тех пор утекло много воды. Огата дезертировал из армии и присоединился к группе Сугимото и Асирпы. Вся компания проводила дни в долгом путешествии, пытаясь достигнуть свои цели и найти золото айнов.       Как-то раз они переходили лес, следуя из одной айнской деревни на Хоккайдо в другую. В поселениях айнов можно было передохнуть в тепле возле домашнего очага, привести себя в порядок, выспаться под крышей, а не в шалаше в лесу, да и просто отдышаться. По словам Асирпы, до деревни, где они собирались остановиться, оставалось всего-ничего. Сугимото подгонял всех остальных, ведь перед компанией маячила перспектива более-менее комфортного отдыха.       Зимний день заканчивался, окрашивая снег в красновато-оранжевые оттенки. Огата молча шёл, следуя за остальными, когда вдруг свернул с протоптанной дорожки вбок. Он уже давно хотел по-маленькому и долго терпел, однако в данный момент понял, что до деревни точно не выдержит. Мужчина решил сделать свои дела за деревьями. — Э, куда? — рявкнул Сугимото, заметив, что один из их группы отклонился от маршрута. — Поссать, — прошипел дикий кот. Саичи сильно бесил его, к тому же Огата был раздражён из-за неприятного давления в низу живота. — Да оставь ты его, пусть идёт, — махнул рукой Шираиши. — Или ты помочь ему хочешь? Подержать?       Остальные захохотали, заставив Сугимото чертыхнуться под нос и отвернуться. Глядя прямо перед собой, он буркнул: — Давай быстрее, ждать не будем. Вперёд! — сказав это, он ускорил шаг.       Оторвавшись от группы, Хякуноске наконец отошёл за деревья и смог отлить. Блаженно вздохнув с облегчением, он застегнулся и уже собирался догонять остальных, когда увидел в нескольких шагах от себя нечто странное. Мужчина сразу не обратил внимания на это, занятый опустошением мочевого пузыря. Но теперь он замер, навострив свои чуткие уши. Зоркие глаза снайпера расширились от удивления.       Прямо посреди снежного сугроба, который уже успели утоптать различные мелкие животные и птицы, названий многих из которых дезертир не знал, росли какие-то ярко-розовые ягоды. Они пробились через снег на длинных зелёных побегах, соблазняя окрестную живность своими яркими плодами.       Птицы клевали их, радостно щебеча, а какие-то белки и подобные им мелкие грызуны топтались рядом, поглощая розовые ягоды. «Странно, — подумал Огата, — разве ягоды бывают зимой?». Природу Хоккайдо бывший солдат знал плохо, в основном полагаясь на Асирпу и её указания. В этот момент мужчина почувствовал, как в желудке неприятно заурчало от голода. В последний раз он ел несколько часов назад, и привал с тех пор они не устраивали, надеясь, что можно будет поужинать в айнской деревне, воспользовавшись гостеприимством местных жителей. Тут в голове у Хякуноске родилась отличная идея.       Он подумал о том, что раз животные и птицы едят эти ягоды, то они точно не ядовитые. Ведь, по логике вещей, лесные жители не стали бы лакомиться отравой. А перекусить голодному Огате сейчас бы не мешало. Кивнув своим мыслям, мужчина решительно направился в сторону манящих ягод.       Подойдя ближе и распугав всех птиц и белок, Хякуноске почувствовал очень привлекательный сладкий запах. Часть плодов животные раздавили, и теперь они окрашивали вытоптанный маленькими лапками снег в бледно-розовые расплывающиеся пятна.       Огата сел на корточки и сорвал один плод, вдохнув его аромат, от которого ещё сильнее захотелось есть. Недолго думая, мужчина закинул ягоду в рот и сразу же прикрыл глаза от удовольствия.       Необычайно сладкий вкус, не похожий ни на что из пробованной ранее еды, растёкся во рту. Причём сладость была не приторной, а с приятной кислинкой и даже каким-то острым послевкусием. Хякуноске что-то смутно помнил про то, что природные яды вроде бы имеют горький вкус. Значит, с этими плодами всё должно быть нормально.       У Огаты даже мысли не мелькнуло позвать остальных или нарвать ягод, чтобы поделиться с ними. Действуя по своему обыкновению эгоистично, Хякуноске срывал один плод за другим, наслаждаясь их вкусом и набивая желудок. Вскоре он схомячил все ягоды. Оглянувшись по сторонам, мужчина понял, что больше таких растений нигде поблизости нет. Он поднялся на ноги и поспешил вернуться на тропинку, чтобы догнать свою группу. По пути Огата всматривался в снег между деревьями, надеясь найти ещё ягод, однако больше ничего подобного ему не попалось. Он бодро потопал вперёд, вскоре увидев спины остальных.       Спустя несколько минут Огата догнал их. Ему показалось, что этот небольшой перекус словно придал сил и энергии. Шираиши, увидев присоединившегося к ним Хякуноске, конечно же, принялся подкалывать его на тему того, что тот так долго делал в кустах. Однако дикий кот только ухмыльнулся. Он не собирался говорить никому о своей находке, чтобы не слушать разглагольствования Асирпы и Сугимото о том, какой он эгоист.       Деревня айнов, куда они пришли, практически ничем не отличалась от виденных Огатой ранее. Коренные жители Хоккайдо, увидев Асирпу, любезно предоставили всей компании ночлег в старом неиспользуемом строении, которое ранее служило для хозяйственных целей. Это здание было сделано из брёвен и внутри разделено на несколько секций. Таким образом, получалось даже какое-то подобие комнат.       Но сначала их позвали в дом старейшины, где позволили погреться у огня и накормили сытным ужином. Хякуноске за время их путешествия уже более-менее привык к айнской еде, она была довольно вкусной, если не спрашивать, из чего приготовлено.       Ещё во время ужина Огата почувствовал странный жар, у него кровь прилила к лицу. Это заметил Шираиши, спросив: — Ты в порядке? Какой-то ты уж больно румяный, температура, что ли? — Всё нормально, — отмахнулся снайпер, расстегнув верхнюю пуговицу своей формы. — Да не обращай ты на него внимания, — обратился Сугимото к Шираиши, недовольно нахмурившись. — Эй, точно всё хорошо? — забеспокоилась вдруг Асирпа, внимательно глядя в покрасневшее лицо снайпера. — Ты по дороге случайно не ел ничего странного? — Нет, — соврал Огата.       В этот момент Танигаки и Асирпа странно переглянулись. Хякуноске моргнул, и у него начало всё плыть перед глазами. Мужчина решил, что это просто усталость в конце долгого, наполненного заботами дня, дала о себе знать, и пробормотал: — Я спать.       Он попытался подняться на ноги, однако едва смог сделать это. Всё тело вдруг окутала необычная слабость, голова затуманилась, и Огата едва не рухнул, если бы не поспешивший на выручку обеспокоенный Генджиро. — Я помогу, — тихо сказал матаги. Хякуноске хотел было отмахнуться от него, сбить с себя чужую руку, но у него вдруг закончились силы даже для такого простого действия. Пришлось молча принять чужую помощь, позволив отвести себя к месту ночлега.       Сарай не освещался огнём, слабый лунный свет попадал в него только через маленькие прорубленные окошки под потолком. Танигаки почему-то поволок его в самый дальний от входа отсек. Сопротивляться у снайпера сил не было, хотелось просто лечь. Матаги уложил Огату на кучу соломы, застеленную грубой тканью. Оказавшись без поддержки, Хякуноске осел вниз безвольным мешком. — Это плохо, — пробормотал Генджиро. — Ч-что? — переспросил Огата. Даже обычный вопрос дался ему с трудом. Тяжёлые веки закрывались, но не потому, что хотелось спать. Снайперу стало ещё жарче, чем было.       В этот момент в сарай зашла Асирпа. Она уверенно направилась в дальний угол, где над распростёртым на соломе мужчиной огромной глыбой возвышался матаги. — Ну, как он? — обеспокоенно спросила девушка. — Хреново, — отозвался Танигаки. — Скажи, Огата-сан, ты точно не ел ничего… такого?       Хякуноске молчал, не в силах даже отрицательно мотнуть отяжелевшей головой. Тогда Асирпа серьёзно поинтересовалась, упирая руки в бока: — Скажи честно, Огата-сан, ты ел розовые ягоды?       Услышав это, снайпер понял, что зря врал им. Ему стало не по себе от мысли о том, что он так глупо отравился. В отличие от коренной жительницы Хоккайдо Асирпы и хорошо знавшего лес охотника-матаги, сведений Огаты о дикой природе было маловато для выживания. Собрав остатки сил, Хякуноске еле как выдавил: — Ел. — Пришлось признаться, ведь бесславно подыхать от отравления как-то не хотелось. — У-у-у, — протянула девушка, переглядываясь с разочарованно поджавшим губы Генджиро. — Честно говоря, я так и подумал… — прокомментировал матаги.       Снайпер вдруг ощутил, как заполошно забилось его сердце. Стучало так сильно, что отдавало в ушах. Тут-то мужчина и понял, что любопытство кошку сгубило. Он ненавидел себя за то, что так глупо попался в природную ловушку и теперь лежал здесь совершенно беспомощный. Если так и продолжится, то чувство собственной важности Огаты будет просто раздавлено. Он терпеть не мог показывать слабость, принимать чужую помощь и зависеть от других людей. — Танигаки-сан, — протянула Асирпа, — ты же знаешь, что надо делать? — Знаю, — вздохнул охотник. — Асирпа-тян, пожалуйста, вернись в дом к остальным. Попроси у хозяев рассказать им… какие-нибудь истории, не знаю. В общем, их надо отвлечь. — Положись на меня, — обнадёжила девушка. — Я постараюсь, чтобы вас какое-то время не беспокоили. — Спасибо, — пробормотал матаги. — Ничего, — постаралась подбодрить его маленькая айну. — Мы ведь всё-таки товарищи и должны выручать друг друга. Надеюсь, — уже тише добавила она, — тебе не будет слишком противно. Огата-сан вроде симпатичный. И вы оба мужчины, так что нет ничего неприличного в том, чтобы помочь попавшему в беду. — Я уже с таким сталкивался, — вздохнул охотник. — Как-то раз пришлось протягивать другу… руку помощи. — Понимаю, — ответила Асирпа. — В моей деревне тоже был такой случай. Тогда один брат во время охоты вот так спас другого. Ну, что ж, я пойду. — Давай, — кивнул Танигаки. — Только не говори никому, ладно? — Само собой, — улыбнулась девушка и направилась к выходу.       Огата лихорадочно пытался понять, о чём эти двое говорили. Тем временем матаги, оставшись со снайпером наедине, приблизился к нему, глядя сверху вниз. — Не пугайся, Огата-сан, — заговорил охотник. — То, что с тобой произошло, отчасти нормально. Такое иногда случается от незнания. Просто тебе надо было сразу сказать нам, что ты поел розовых ягод.       Хякуноске сейчас даже при огромном желании не мог сдвинуться с места. Единственное, что у него шевелилось, — это веки, которые он изо всех сил пытался держать открытыми. Причём спать не хотелось. Кошачьи глаза закрывались просто так.       Матаги сел рядом, устроившись на покрытой тканью соломе, и приблизился к Огате. Ощутив тяжесть другого тела рядом, Хякуноске тяжело проглотил ставшую вдруг вязкой слюну. Внезапно до него дошёл смысл разговора Танигаки и Асирпы, потому что мужчина почувствовал, как кровь прилила к его паху. Член несколько раз требовательно дёрнулся, наливаясь и постепенно увеличиваясь в размерах. Возбуждение, которое почувствовал снайпер, было таким сильным, что ему стало даже немного больно из-за этого.       «Чёрт, — с досадой подумал Огата, — я что, обожрался какого-то афродизиака? Но почему вокруг тех ягод собралось столько птиц и всяких белок?». Он посмотрел на матаги, который почему-то вдруг вздохнул тяжелее обычного. — Огата-сан, дело в том, что розовые ягоды едят разные животные в самом конце зимы, в период размножения. Но на зверей и птиц они не влияют плохо. А вот на человека эти плоды действуют так, что тело того, кто поест их, теряет способность двигаться, — пояснил Генджиро. — При этом у тебя будет такой сильный стояк, что это будет причинять боль. Готов поспорить, что ты уже чувствуешь это. Максимум, что ты можешь сейчас сделать, — это поддерживать глаза открытыми и, может быть, сказать два-три слова. А из-за того, что тело не может двигаться, никак не получится самостоятельно избавиться от напряжения. Так что, если не помочь сейчас, твои мучения могут продлиться два-три дня, а потом ты умрёшь.       У Хякуноске внутри всё похолодело, и, словно в противовес этому, вставший член начал выделять естественную смазку, пачкая одежду со внутренней стороны. Тем временем матаги продолжил: — Но раз ты мой товарищ и присоединился к нашей группе, я помогу. Чтобы снять действие этого яда, тебе просто должен кто-то подрочить. После того как кончишь раза два или три, к тебе вернётся возможность двигаться, и должно полегчать. Как ты понимаешь, Асирпа не сможет сделать этого, ведь она ещё невинная девушка… И Сугимото с Шираиши тоже вряд ли подходят. Я даже не представляю, как объяснить им эту ситуацию. — Танигаки помолчал немного. — А я уже знаю, что надо делать. Поэтому я просто подрочу тебе, хорошо? Не подумай ничего плохого. Это просто товарищеская помощь.       Внутренне Огате хотелось бегать кругами и громко орать от свалившейся на него информации. А заодно набить морду этому матаги и остальным его «товарищам». Мучаясь от напряжения и бессильной злобы, Хякуноске едва различимо просипел: — Н-начни уж-же… с-скорей. — Да, точно, — согласился матаги. — Не знаю, сколько Асирпа сможет отвлекать остальных. Ты и так уже сильно мучаешься.       Сказав это, Генджиро сел позади Огаты и, взяв мужчину под мышки, посадил его между раздвинутых в стороны ног. Охотник буквально сгрёб его в охапку, зажав в своих медвежьих объятиях. Матаги снял плащ с Хякуноске, отложив его в сторону, и принялся расстёгивать остальную одежду. Хякуноске стало немного легче, когда холодный морозный воздух коснулся его груди и живота. При этом охотник приговаривал на раскрасневшееся ухо снайпера: — Не переживай, всё будет хорошо. Я помогу. Тем более что мы служили вместе. Если неприятно, то просто закрой глаза и представь на моём месте кого-то другого. Какую-нибудь красивую женщину.       «Ну, нет, — злобно подумал Огата. — Чёртов матаги, я тебе такого удовольствия не доставлю». Едва ворочая языком, Хякуноске прошептал: — Нет, только тебя.       Лишённый эмпатии снайпер не мог понять, что простодушный и добрый по своей натуре Танигаки действительно искренне хотел помочь. Если Огата и был способен прийти на помощь кому-то, то исключительно в тех случаях, когда видел в этом какую-то выгоду для себя. Он не задумывался о том, что нормальные люди могут захотеть помочь просто так, не из корыстных побуждений. А матаги, услышав это, удивился: — Меня? Ладно, может, так будет проще. Расслабься, сейчас полегчает.       Охотник к этому моменту извлёк из штанов изнемогающий без ласки член Огаты и достал из своего кармана носовой платок. Генджиро предусмотрительно расстелил его на животе Хякуноске и наконец прикоснулся к требующему внимания естеству мужчины. — Ты такой горячий, — прошептал матаги прямо на ухо снайпера. — И мокрый.       «Чёрт, да заткнись ты! — мысленно воскликнул Огата. — Вот обязательно было говорить это? Мне и так плохо…». Он выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Что ни говори, но сама эта абсурдная и запретная ситуация всё-таки ему даже нравилась. Пусть Хякуноске и не хотел самому себе в этом признаваться.       Танигаки, к счастью, закончил с лишними предисловиями и принялся дрочить Огате. Он делал это просто, без каких-то особенных изысков. Однако из-за того, что ощущения Хякуноске были усилены природным афродизиаком, это было гораздо приятнее обычной дрочки. Откинувшись на медвежью широкую грудь, снайпер пусть и не мог связно говорить, зато сдерживать рвущиеся из него стоны удовольствия не получалось. Его рот безвольно приоткрылся, и оттуда стекла капелька слюны.       Генджиро тихо проговорил, не прекращая своё занятие: — Не стесняйся, я понимаю, что сейчас тяжело сдерживаться… Но ведь нас могут услышать.       Огата к этому моменту был уже полуживым от подступающего оргазма. Он опять застонал, и матаги не придумал ничего лучше, кроме как повернуть свободной рукой голову снайпера к себе и заткнуть его губы своими. То ли из-за этого, то ли из-за того, что дрочка чужой рукой имела какой-то элемент непредсказуемости и в один момент Танигаки сжал пальцы особенно сильно, Хякуноске задрожал всем телом и кончил. Генджиро при этом нагло проскользнул в приоткрытый рот языком и почти что выпивал каждый вырывающийся стон и вздох. — Ну, как? — участливо поинтересовался матаги.       Огата попробовал пошевелиться, но у него почти ничего не вышло. Только шея и кончики пальцев более-менее смогли двигаться. Зато к нему вернулась возможность без особых усилий говорить. — Ч-чёрт, если про это кто-то узнает, я тебя пристрелю, — просипел он. — Никто не узнает. Что ж, одного раза не хватит. Продолжим, — спокойно проговорил охотник.       В этот момент матаги почувствовал, что из-за всей этой ситуации и жара тела другого мужчины, проникавшего даже через одежду, стало очень горячо. Танигаки на время отстранился, снимая верхний слой с мехом и расстёгивая форму на груди. После этого Огата вновь оказался прижат к нему, и Генджиро опять принялся дрочить его и не собирающийся опадать член.       Второй раз оказался не менее приятный, чем первый. В голове снайпера немного прояснился туман, и он подумал, что для матаги, должно быть, это очень стыдная ситуация. Хякуноске не хотел один оставаться в униженном положении. «Пусть ему будет хуже», — решил Огата и сказал: — Придуши меня.       Танигаки странно вздохнул, однако всё же подчинился. Медвежья лапа переместилась на бледную шею. Охотник прислонился плотнее, и своей поясницей снайпер даже через форму почувствовал чужой крепкий стояк. — Ммм, — Огата постарался застонать как можно более блядским образом. В ответ матаги тяжело задышал и ускорил движения руки.       Вскоре Хякуноске был готов испытать оргазм во второй раз. Генджиро, не переставая придушивать мужчину, прошептал ему на ухо: — Ну же, кончай.       И его слова подействовали. Огата снова забился в судорогах удовольствия. Когда он отдышался, то понял, что мышцы вроде могут двигаться. Вот только член всё ещё стоял. Хякуноске, пытаясь ещё больше смутить матаги, поднял руку, положив её на ослабившую хватку ладонь охотника, и переместил её на свой рот. Он укусил его за пальцы, дразня их кончиком языка, после чего сказал: — Хочу ещё. Сделай это ещё раз.       Как ни странно, Танигаки тут же принялся исполнять чужую просьбу, хоть и полез при этом с медвежьими нежностями к щекам, губам и шее снайпера. Огата ощущал злорадство, чувствуя стояк матаги, его тяжёлое дыхание, его губы и язык на беззащитно подставленной шее, которая немного побаливала от недавнего удушения. — А ведь двух раз бы хватило. Ты такой ненасытный, — почти прорычал Генджиро и вдруг укусил Хякуноске в шею.       Он принялся терзать чувствительную кожу, оставляя следы от зубов и засосы. Матаги успел понять, что снайпер любит пожёстче. Вместе с этим он ускорил движения руки, то проходя по длине, то мелко дроча влажную головку. Захлёбываясь своим же дыханием, Огата кончил в третий раз. — А теперь поспи, — сказал матаги.       Хякуноске хотел было сказать ему что-нибудь едкое, но вместо этого его глаза вдруг закрылись сами собой, и он провалился в темноту. Снайпер не знал, а охотник не успел ему сказать, что после полного избавления от яда человека тут же вырубает. Поэтому то, что происходило дальше, мужчина уже не слышал.       Танигаки убрал обконченный Огатой носовой платок и достал другой, радуясь, что Асирпа предусмотрительно дала ему ещё один. Приведя спящего Хякуноске в порядок и вытерев то, что выстрелило мимо подстеленного куска ткани, Генджиро застегнул одежду Огаты и накрыл его плащом, после чего застегнулся сам и наконец вышел из сарая. Он с облегчением вздохнул, увидев в лунном свете, как к нему идут Асирпа, Шираиши и Сугимото. — Чего не спишь? — спросил Саичи. — Да с Огатой сидел, он, наверное, съел что-то не то, но ему уже лучше, он заснул, — проговорил матаги, предвосхищая вопросы товарищей и радуясь, что меховая одежда скрывает его стояк. — А спать я уже собираюсь, вот, отлить захотел. — А-а, ну, давай, — бросил Сугимото и прошёл внутрь. Шираиши последовал за ним.       Асирпа остановилась, пропуская их вперёд, и поманила Танигаки к себе. Он наклонился, и девушка шёпотом спросила: — Судя по тому, что он вырубился, всё в порядке? — Да, — так же тихо ответил Генджиро, — уже всё хорошо. Я сейчас схожу по нужде и вернусь. — Да-а, — с хитрой улыбкой протянула Асирпа, — давай. — Она хлопнула смущённого матаги по спине и скрылась в темноте сарая.       Мужчина отошёл за угол, к счастью, строение стояло на краю деревни, поэтому тут никто не ходил. Он быстро подрочил на недавние воспоминания, беспрестанно оглядываясь.       Но он мог не беспокоиться, его никто не видел. Закончив и вернувшись в сарай, он посмотрел на устроившихся на соломе за соседней перегородкой Сугимото, Шираиши и Асирпу. Девушка лежала посередине, а мужчины по бокам, согревая её своим теплом. Все они уже мирно сопели. Немного посмотрев на них, Танигаки вздохнул и пошёл в угол к лежащему на боку Огате.       Недолго думая, он лёг рядом с ним, нырнув под служивший одеялом плащ снайпера и обняв того со спины. Для себя мужчина объяснил это попыткой сохранить тепло. Хякуноске, как и ожидалось, не проснулся, его дыхание было глубоким. Генджиро закрыл глаза и вскоре тоже уснул.       Огата впервые за долгое время так хорошо спал. В последние дни его мучали кошмары, в которых он видел то мать, то брата, то отца, то пытался убить себя. И во всех этих снах его верная «Арисака» давала осечку.