Бездомный кот

      Небольшая комната на шесть татами, расположенная на втором этаже, освещалась традиционным масляным бумажным светильником. В здании имелось электричество, однако тот, кто сейчас устроил здесь эротическое представление, предпочёл создать более интимную обстановку.       Умело повязанная красная верёвка впивалась в бледную кожу Огаты, не причиняя вреда, но и не давая излишне пошевелиться. Стоявший на коленях Хякуноске, чьи штаны были спущены до середины бедра и также ограничивали движения, опустил голову, тяжело дыша. Его волосы растрепались и свисали на лицо, на котором играл розовый румянец возбуждения. — Прекратите… Если вы продолжите, я так скоро кончу… — сдавленно проговорил он, глядя исподлобья.       Пожилой мужчина стоял перед ним и любовался проделанной работой. То, что снайпер был так красиво связан и возбуждён, являлось его заслугой. Старик взял Огату за подбородок и поднял вверх. — Ты такой красивый сейчас, Огата-кун, — одобрительно произнёс Хиджиката. — Хороший котик.       Хякуноске подавил в себе желание съязвить что-нибудь в ответ. Не очень-то хотелось делать это с искусственным членом в заднице. И как снайпер вообще докатился до жизни такой? Огата ухмыльнулся своим мыслям. Хороший вопрос.       Всё-таки Сугимото был прав, говоря, что предавший однажды — предаст ещё раз. Так в итоге снайпер и поступил. Сам Огата, правда, никаких мук совести по этому поводу не испытывал. К сожалению, по итогу Хякуноске не только не приблизился к своей цели, но и остался без глаза. Сбежав из больницы, он присоединился к группе Хиджикаты Тошидзо. Беглый снайпер даже удивился, что бывший шинсенгуми так легко принял его в свой отряд. Как оказалось, хитрый лис сделал это не просто так.       Хоть про Хиджикату и ходили легенды о его бесчисленных похождениях, связанных, конечно же, с женщинами, на деле Тошидзо оказался верен старым самурайским привычкам, например, таким, как сюдо. Старик находился в хорошей физической форме, когда дело касалось сражений, вот только в постели он уже ничего не мог сделать. Впрочем, это не мешало ему реализовывать свои потребности, наслаждаясь эстетикой самого процесса. Порой Огата думал, что будь Хиджиката помоложе, то заднице снайпера бы нехило досталось.       Так уж вышло, что в их группе Хякуноске оказался самым симпатичным. В своей красоте дикий кот не сомневался, особенно когда он сравнивал себя с этими придурками Кадокурой и Киравусом или с громилой Усиямой. Да он и помоложе их был. Неудивительно, что старик выбрал в качестве «мальчика для утешения» (в его случае, правда, для утешения взора, а не тела) именно Огату. А может быть, бывший самурай рассмотрел в единственном оставшемся глазу Хякуноске тот самый блядский огонёк, который видели другие мужчины, однако не чувствовал сам Огата.       Всё это и привело к тому, что теперь снайпер стоял на коленях со спущенными штанами, связанный с руками за спиной по всем правилам шибари и гладко отполированным деревянным фаллосом в заднем проходе. Старый лис Тошидзо оказался не только мастером в японском искусстве связывания. Он также обладал весьма неприятной для Огаты привычкой: Хиджиката во время их утех заставлял снайпера просить остановиться, даже если тот не хотел этого.       Хякуноске заметил, что многих мужчин, видимо, заводит, когда объект их желаний сопротивляется. Он понял это ещё в армии, когда, пытаясь быть «нормальным», посещал бордели. Проститутки там часто во время секса начинали стонать и кричать что-то вроде «Хватит, остановитесь», и, когда Огата останавливался, эти женщины смотрели на него с непониманием и задавали вопрос: «Господин, а почему вы остановились?»       Несмотря на больные наклонности снайпера, ему такое не нравилось. Мужчине было больше по душе всё же доставить партнёрше или партнёру какое-то удовольствие, но не из-за реальной заботы, а так как это приятно подогревало его чувство собственной важности. Даже когда он, по сути, совращал и насиловал брата (кажется, это было словно в другой жизни, сколько же времени прошло), то первым делом позаботился о том, чтобы Юсаку кончил. Ну, всё равно Огата его потом убил, так что братец унёс их маленькую семейную тайну в могилу.       Хякуноске предпочитал секс с мужчинами, с ними было как-то честнее, по-армейски, что ли, и без лишней романтической ерунды, которую снайпер не понимал. Он давно осознал это и окончательно убедился в своей правоте после того, как потрахался с Цуруми.       Задумавшись обо всём этом, Огата прикрыл единственный глаз и перестал смотреть на Хиджикату. Тот заметил это и потянул мужчину за волосы, возвращая внимание к себе. — Огата-кун, — проворковал Тошидзо и обошёл снайпера, присев на колени за его спиной.       Хиджиката прикоснулся к части искусственного фаллоса, который торчал из задницы, и пошевелил его, слегка вынимая. Идеально отполированное дерево легко двигалось туда-сюда благодаря какому-то маслу, которое использовал Тошидзо. Самурай и здесь следовал традициям, предпочитая использовать натуральные средства вместо вазелина. Огата непроизвольно сжал мышцы ануса, стремясь продлить такое необходимо сейчас ощущение наполненности. Вопреки этому он простонал: — Прошу, остановитесь…       Это была просто реплика по заранее оговорённому сценарию. Всё для услады старых ушей. Самурай, кажется, даже задышал тяжелее. «Чего ты там пыхтишь? Можно подумать, ты ещё можешь завестись, старый хрен», — злорадно подумал Хякуноске. Тем не менее отыгрывал свою роль снайпер просто мастерски. — Мне остановиться? — спросил Хиджиката, проводя носом по напряжённой вспотевшей шее Огаты. — Мне перестать делать так? — с этими словами он принялся двигать искусственный член туда-сюда, приятно нажимая на точку удовольствия внутри тела. — Да, да, перестаньте вот так, — выдохнул Хякуноске.       Вторая рука Тошидзо тем временем оглаживала мускулистое тело дикого кота, задевая верёвку. Мозолистые пальцы периодически останавливались на чувствительных сосках, дразня их, и Огата в ответ дёрнул плечами, пытаясь освободиться от верёвки и продлить эту незамысловатую ласку.       Ладонь совершила путешествие от груди до дорожки из коротких чёрных волос внизу живота и остановилась, не доходя до истекающего смазкой члена совсем чуть-чуть. Хиджиката спросил: — И так мне не делать? — И так, и так не делайте, — услышал он в ответ. — Ай-яй-яй, какой непослушный котик.       Горячая рука наконец-то приласкала член Огаты, и он попытался двинуть бёдрами, чтобы толкнуться в кулак впереди и насадиться на фаллоимитатор сзади. Но в его положении было не так-то просто сделать это. Сладкая пытка всё продолжалась.       Хиджиката неторопливо дрочил ему, постепенно усиливая нажим и ускоряясь. Хякуноске было приятно, несмотря на то что тело уже начало затекать, будучи связанным. Деревянный фаллос был не очень большим и идеально заполнял Огату. Приятные ощущения усиливались, и сочетание растянутого и заполненного заднего прохода с более быстрым темпом дрочки вскоре подвели Хякуноске к черте. — Хватит, умоляю, я так скоро кончу, — застонал он. — Да? — насмешливо спросил лис и реально остановился.       Это вызвало у снайпера такой разочарованный вздох, что он не выдержал и чертыхнулся сквозь плотно сжатые зубы. Он не мог терпеть, когда ему не давали то, что он хотел, состояние фрустрации было для мужчины невыносимым. «Чтоб тебя, старый хрыч, да дай ты мне уже кончить!» — мысленно взмолился Огата и, насколько позволяло его положение, постарался насадиться задом на искусственный член.       Сладостные мучения продолжились. Бывший самурай теперь делал всё нарочито медленно, заставляя Хякуноске задыхаться и сходить с ума. Мужчине так сильно хотелось разрядки, что это стало уже невыносимым. Налитый кровью член и поджавшаяся мошонка словно готовы были взорваться, если Огата не получит то, чего хотел. — Стойте, не могу больше, — протянул он. — Ох, ну, какой же ты. — С этими словами Хиджиката наконец-то ускорился, сдавив требующий внимания член сильнее и нажав фаллоимитатором как раз на сладенькое местечко Огаты.       Это было слишком, ощущения буквально затопили Хякуноске, и он, подавившись своим криком, зажмурился. Мужчина обильно кончал, пачкая татами, его грудь тяжело вздымалась, а хитрый лис словно специально продолжал надавливать деревянным фаллосом на простату. Член Огаты подрагивал, исторгая семя, а сам мужчина сжимался изнутри, практически задыхаясь.       Всё ещё чувствительный после пережитого оргазма, он перестал напрягаться, теперь верёвки на теле ощущались особенно сильно. Тошидзо убрал руку с его члена, выдоив из него остатки спермы, и с пошлым звуком извлёк из задницы Хякуноске блестящий от масла деревянный фаллос.       Старик похвалил мужчину: — Ты прекрасно справился. — И, отложив деревяшку в сторону, наконец принялся освобождать дикого кота от врезавшихся в кожу верёвок. После этого он взял заранее приготовленное увлажнённое полотенце и начал обтирать Огату.       Кот зашипел: — Я сам. — Он отобрал ткань, показывая, что наигранная покорность закончилась.       Самурай не стал мешать. Он пересел ближе к столику и взял бутылочку-токкури, наполнив плоскую чашечку-сакадзуки. Бывший шинсенгуми выпил подогретое саке, которое к этому времени почти остыло до комнатной температуры. Всё это — комната на шесть татами, масляный фонарь, сакадзуки и шибари — по всей видимости, являлось попыткой воссоздать обстановку борделей, которые любил посещать старик в юности.       Наскоро приведя себя в порядок и одевшись, Хякуноске отказался от молчаливого предложения выпить. Он постоял, немного подумав, и тут в его голову пришла хорошая идея. «Я что, зря тут зад подставлял?» — справедливо решил мужчина и внезапно опустился на четвереньки. Притворившись домашним котом, он подполз к удивлённому Хиджикате и нараспев протянул: — Хиджиката-доно, мне деньги нужны. — Деньги? — уточнил старик. — Зачем?       Огата к этому времени уже приблизился вплотную, буравя чёрным зрачком фигуру бывшего шинсенгуми. Он сложил пальцы вместе и помахал рукой, сделав что-то наподобие движения лапки манэки-нэко. — Ня-я-а-ан, — мяукнул он.       Странно вздохнув, Хиджиката потянулся к поясу. Достав кошель, он начал было отсчитывать деньги, однако через несколько секунд просто отдал Огате всё. Хякуноске молча забрал их и, встав на ноги, вышел из комнаты, больше ничего не сказав.       Закрывая двери-фусума, Огата словно оставил позади себя этого архаичного старика и его традиционный мирок. Снайпер беззвучно засмеялся, подумав почему-то о своих родителях. Покойный отец и так, скорее всего, горел в аду, а если бы он увидел своего бастарда сейчас, то его толстый зад наверняка заполыхал бы синим пламенем. А вот матушка бы им гордилась. Всё-таки яблоко от яблони недалеко упало.       Хякуноске спустился на первый этаж. Электрический свет неприятно резанул по зрению после приглушённого освещения. Здесь коротали вечер Кадокура и Киравус. Бывший тюремщик, судя по стоявшей рядом пустой бутылке сётю, уже напился и теперь лежал на спине, похрапывая. Рядом сидел айн, попыхивая трубкой. Он равнодушно посмотрел на снайпера и тут же отвёл взгляд. Огата не знал, как много эти двое слышали, впрочем, Хякуноске было плевать. Он привычным движением пригладил волосы, надел плащ, взял винтовку и вышел на улицу, подставляя лицо свету фонарей и холодному воздуху.