В объятиях терновника

      В уме с поразительной складностью сошлись три слова, которые Эль — она была в этом абсолютно уверена — даже после длительных пыток Круциатусом не произнесла бы вслух: Снейп был прав. Или нет, не просто прав. Он как грёбаный Мопсус, причём безо всяких зелий. Как сильно это злило!       Она гуляла по коридорам и совершенно не представляла, куда себя деть. Библиотека с книжной пылью, свечной копотью, от которой щипало глаза, научными трудами с замудрённым содержанием и злой Пинс уже и снились. Причём практически ежедневно. Друзья не сумеют быть рядом постоянно, даже если очень захотят. В гостиной, мягко говоря, никто не обрадуется её присутствию. Вспомнилось, как один умный маггл сказал, будто безопасность — самая важная потребность любого человека. Теперь Эль лишилась и этого. Такое… утомляло.       Правда в том, что слизеринцы ещё в начале учебного года обнаружили нечто странное: их очки, заработанные честным (или не вполне честным) трудом, волшебным образом исчезали — изумруды в высоких песочных часах буквально таяли на глазах. Обычно подобное не удивляло. Неприятности, вроде невыученного непутёвым младшекурсником закона Гэмпа и последующего штрафа, время от времени бывали на любом факультете. Такое легко исправлялось.       Другое дело, когда разом отнимали большое количество очков. Случись это с Когтевраном, который никогда не гнался за величием, или с миролюбивым Пуффендуем, никто бы не обратил внимания. Но Слизерин, привыкший вот уже шесть лет кряду забирать Кубок Школы, не мог позволить себе такой роскоши — плевать на баллы.       Ситуация прояснилась после дуэли Эль и Флинта, из-за которой факультет хитрых и амбициозных лишился сорока очков. Сорока, и это во втором семестре! Тут же вспомнились те самые пятьдесят очков, которых однажды не досчитались ещё перед началом первого урока, и как это совпало с появлением в Большом Зале бастардки-Нотт, невыспавшейся и с несвежим макияжем. И множество других мелких штрафов по причине «я проспала», «я забыла», «я была занята», которые в конце каждой недели складывались в приличную сумму. А примерно с середины осени штрафы прилетали в два раза чаще. Факты налицо, и не сопоставил их разве что полный кретин. Таких оказалось меньшинство.       Эль не решалась вспоминать, с чем ей пришлось столкнуться. Например, гневную тираду с перечислением обвинений, обрушившихся на неё настоящим стихийным бедствием. И что самое обидное, она совсем их не понимала. Подумаешь, какие-то очки. Блестящие камешки в стеклянных колбах. Разве это важно? Те же студенты, которые загнобили её за такую мелочь, всего через каких-то четыре месяца выпустятся из школы и думать забудут про факультетские гонки. А с ней это останется навсегда. И никому не было дела до её чувств.       Тревожность не позволяла сидеть на месте. Зудела под кожей, вынуждала двигаться и думать, двигаться и думать, только бы не навлечь на себя беду, не обратиться затравленным зверем. Позже, когда закатное послесвечение окончательно растворилось в сумерках, безразличие с неумолимой жадностью поглотило всё остальное. Теперь и не зверь, не человек, не живое существо, но двуногое бессилие.       Спать. Как же хотелось спать.       Кто бы мог подумать, что волшебный замок, это величественное изваяние, созданное кропотливым трудом четырёх сильнейших волшебников своего времени, десять веков со статной непоколебимостью возвышающийся на одном из шотландских островов, подчинится её воле? Пожалуй, только тот, кто прибыл сюда недавно или не прибывал вовсе. Эль не сразу заметила, как на пустой, ничем не примечательной стене стал проявляться витиеватый узор. Когда же характерный звук движения камня стал громче, она обернулась. Узор сложился в единую композицию, которую изящно обрамила рельефная арка.       Эль никогда не пользовалась Выручай-комнатой — не было необходимости, — но пару раз слышала о ней. Впрочем, восторга от этого открытия не испытала. Как и от приветливо отворившейся двери. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что там, в неизведанной глубине, может поджидать нечто враждебное, вроде сокурсников, решивших жестоко подшутить. Но она была слишком измотана, чтобы рассуждать здраво, и слишком любопытна, чтобы упустить шанс изучить неизученное.       Выручай-комната явила собой просторное помещение с высокими потолками. Каминное пламя, служившее единственным источником освещения, с домашним уютом потрескивало на горке поленьев и заставляло мебель отбрасывать резкие вытянутые тени. Мебели, к слову, было предостаточно: куда ни глянь, в любом углу можно обнаружить хотя бы одно пухлое кресло с подставкой под ноги и подушкой по размеру сиденья; рядом угадывались очертания кофейных столиков, на круглых лакированных столешницах плясали яркие отблески огня; набитые доверху книжные стеллажи растянулись по периметру двух смежных стен; тонкие напольные канделябры стремились негорящими свечами к потолку; высоченное зеркало, чья рама напоминала оконную, причём в духе шедевра готической архитектуры; несколько письменных столов, на которых аккуратно расположились стопки пергамента, набор чернил и перьев.       Но весь этот рай для интроверта померк, стоило Эль неосторожно обронить взгляд на неё — гигантскую двуспальную кровать с целой кучей подушек и лоскутным покрывалом, под которым наверняка пряталось толстое тяжелое одеяло. Находка напоминала не то экспонат, украденный прямо из-под носа хозяйки дома терпимости, не то просто чью-то эротическую фантазию. Последнее вполне походило на правду. Достаточно лишь вообразить соприкосновение свежих хлопковых простыней с кожей и долгий здоровый сон, как контроль над телом испарился, и стон прорвался через сомкнутые губы.       Усталость наливалась свинцом в конечностях, вынуждала их тянуться к земле и напрочь лишала веры в то, что удастся сделать хотя бы ещё один шаг. Но кое-что Эль всё-таки могла. Закрыть глаза, умоляя себя не уснуть и не лишиться чувств прямо там, на пороге. Медленно выдохнуть, собрать воедино крупицы здравомыслия. Сконцентрироваться на желании, немногим больше превалирующем над желанием завалиться в постель: «Хоть бы никто не вошёл. Хоть бы меня никто не трогал».       Хогвартс послушался и в этот раз. Снова движение камня за спиной, снова голая стена. Вот оно, уединение, долгожданное и, что важнее всего, безопасное. Тишина, нарушаемая огнём и неумолкающей вьюгой за плотно зашторенными окнами. Больше ничего и не требовалось.       Как добралась до кровати, не помнила. Как уснула — тоже.       После пробуждения Эль не сразу сообразила, где находилась. Медленно повернула голову в сторону, обнаружила тот же жёлто-оранжевый свет, услышала то же потрескивание, которые более или менее восстановили в памяти события прошлого вечера. Или не прошлого? Впервые за долгое время чувствовала себя отдохнувшей. Хотя из-за темноты создавалось впечатление, будто проспала совсем немного. Вытянула руку так, что запястье, нехило отдавленное механическими часами, оказалось на уровне глаз. Чуть меньше полудня. Значит, пропустила Заклинания и Трансфигурацию. Будут проблемы. Плевать, это того стоило. Да и вообще, разве она не заслужила отдых?       Эль лениво потянулась, сцепив пальцы в замок, а затем села и оценила обстановку. Ноги не доставали до пола, а потому не пришлось проявлять чудеса гибкости, чтобы увидеть кеды, которые она и не думала снимать перед сном. То же касалось помятых джинсов и свитера с рубашкой. И на голове наверняка было чёрт-те что. Но чтобы знать точно, надо найти зеркало.       Вместо грациозного спуска на пол, Эль, совершенно не заботясь о правилах этикета, съехала вниз на ягодицах и подскочила на ноги. Никто ведь не видит, так какая разница? А даже если бы увидел, это была бы исключительно его проблема, но никак не её. Она ухмыльнулась от мысли, что выходцы из чистокровных семей, которые постоянно окружали её, наверняка бы презрительно скривились при виде такого вопиющего пренебрежения приличиями. А то и вовсе попадали бы в обморок, держась за сердце. Как жаль, что не получится это увидеть.       Хотя полумрак был приятен глазу, ориентироваться в нём неудобно. Эль напрягла зрение и вскоре смогла отыскать очертания штор. К ним и направилась. Недолго думая, схватилась за тяжёлый плотный жаккард с рельефным узором (похоже, Хогвартс не скупился на нужды студентов и за пределами гостиной Слизерина) и рывком потянула в сторону. Опрометчивость была наказана яркими солнечными лучами, ударившими прямо в лицо. Эль зажмурилась, нецензурно выругалась и рефлекторно отвернулась. Когда глаза перестали слезиться и привыкли к дневному свету, она проделала ту же процедуру с остальными окнами.       Теперь, помимо мебели, стало видно декор. В некоторых местах висели статичные пейзажи в массивных позолоченных рамах, а те самые шторы, как оказалось, имели кремовый оттенок и противно блестели, будто намазанные маслом. Хотя настоящим кошмаром было полное отсутствие зелени, и это уже не говоря о расцветке кресел. В конечном итоге, комната выглядела так, как если бы здесь жила старушка, тщетно пытающаяся облагородить свой дом.       Нет, это совсем никуда не годилось. Эль упёрла руки в бока, насупилась (потому что, как известно, любая работа будет сделана быстрее и лучше, если в нужный момент проявить строгость) и постаралась как можно более детально представить то, что ей пришлось бы по душе.       Под ногами тут же распушился ковёр, на который смело можно было бы улечься, как на перину. Картины исчезли, на их месте с бумажным шорохом развернулись плакаты с логотипами и участниками The Doors, Pink Floyd, Led Zeppelin, Queen и, конечно, Ведуний. Книжные шкафы по верхам обвили лианы плюща, чьи листики нежно дотрагивались до увесистых томов. Там, где светило солнце, раскинулись монстеры, в тени же комфортно расположились шеффлеры. Неподалёку от кровати нашёлся виниловый проигрыватель, который терпеливо дожидался своего звёздного часа. Письменные столы пополнились набором ароматических свечей и благовониями, скучные канделябры заменили лавовые лампы. А ещё лаборатория со всем необходимым — маленькая, зато своя. Эль удовлетворённо кивнула. Такое вот оно, её убежище.       — Гораздо лучше, — сказала она, нисколько не смущаясь странности разговора с самой собой, и решительно зашагала в сторону зеркала. Настал черёд привести в порядок себя. Попутно Эль пыталась вспомнить, брала ли расчёску, но затем пренебрежительно махнула рукой — какая разница, если Выручай-комната наколдует всё, что нужно?       Она затормозила у пункта назначения, ожидая увидеть настоящий хаос, и набрала воздуха, чтобы тяжело вздохнуть с притворной досадой. Вместо этого Эль опешила и неосознанно отступила. Внутри неё всё замерло. В зеркале была не она. Или она, но не совсем такая, какой должна быть.       Молодая женщина улыбалась ей с лёгким прищуром. Не снисходительно, не насмешливо, но как-то… По-особенному. Так, как могла бы улыбаться лисица, если бы умела. Или кошка. Гладкие тёмно-каштановые волосы аккуратно лежали на плечах и отливали красивым, здоровым блеском. Мочки оттягивали длинные серьги в виде змей. Мантия глубокого винного цвета с серебряными застёжками и кожаными наплечниками наброшена поверх чёрного приталенного платья с юбкой-полусолнцем. Язык не поворачивался назвать её Эль, зато Эйльхарт — вполне. Или даже профессор Нотт.       Но то, что действительно притягивало, было невозможно увидеть — только почувствовать. И Эль чувствовала, как её повзрослевшая копия излучала уверенность в себе. Не наигранную или показную, но спокойную и мудрую, исходящую от внутреннего стержня, который по крепости не уступал даже алмазам. А, может быть, и вовсе многократно превосходил их. Такой уверенностью обладал человек, хорошо знающий о своих сильных сторонах и не срывающийся в истерику, если кто-то посмел усомниться в них. И с такой же уверенностью, безо всяких проверок, Эль думала, что надпись на раме гласила «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».       Эль могла бы ещё долго разглядывать фигуру в отражении и отмечать детали, которые непременно нужно будет реализовать в жизни, вроде небольших декоративных потёртостей на наплечниках, если бы не заметила, как на заднем плане начали проступать силуэты. Чутьё уже подсказало, кто это. Но она упрямо отвергала догадку до тех пор, пока те самые силуэты не прорисовались полностью. Тогда-то весь восторг и испарился, исчез, не оставив следов.       Родители.       Всё в этой картине было удивительно. Впрочем, «удивительно» — не совсем подходящее слово. Поразительно, невероятно. Всё равно что увидеть единорога, спокойно стоящего где-нибудь посреди школьной библиотеки, как будто так и надо.       Эль редко замечала улыбку на лице матери, которая ей никогда не предназначалась. Скорее мужчинам в костюмах и с дипломатами, если те вдруг появлялись на пороге, но только чтобы подвезти до дома на своих дорогущих автомобилях. Да, стандарты у заместителя генерального директора одной из крупнейших строительных компаний в Британии высоки, и незапланированный ребёнок никогда не будет им соответствовать. Может, и хорошо, что она усвоила этот урок достаточно рано.       И отец. Тот, каким она себе его представляла. В детстве Эль часто засиживалась у зеркала, пытаясь хорошенько запомнить свои черты. Потом, на прогулке с одноклассниками из маггловской школы или во время похода в магазин, то и дело задирала голову и вглядывалась в лица прохожих, лишь бы не пропустить папу. Взрослые ведь всё забывают, потому что много работают, и папа такой же. Но если найти его и настойчиво подёргать за рукав, он обязательно вспомнит её, свою дочурку. Вспомнит, крепко-крепко обнимет и извинится, отведёт в парк аттракционов, купит большую сладкую вату, прокатит на всех каруселях и обязательно будет держать за руку, если станет страшно. И купит все игрушки, которые показывали в рекламе по телеку. Или хотя бы одну — ей и этого будет достаточно. А потом отвезёт куда-нибудь далеко, где они с мамой будут жить в большом доме и любить друг друга. И мама больше не будет грубо одёргивать и называть раззявой, потому что поймёт, как долго Эль его ждала. И вспомнит, какой папа замечательный. Разве может быть по-другому?       Она так и не нашла его. И он не пришёл к ней, не обозначил своё присутствие в её жизни. Ни сладкой ватой, ни игрушками, ни открыткой. Ничем. Осознание того, что она ему не нужна, пришло гораздо позже. Было больно.       Вот он, отец. Высокий, статный, опрятный, с безупречной осанкой. Прямо-таки типичный аристократ. Будь Эль помладше, захотела бы протянуть руку и дотронуться до него хотя бы так. Но теперь она стала слишком гордой для таких вещей. Да и какой вообще смысл щупать стекло? Только замарает.       Взгляд вернулся к собственному отражению. Та не обернулась, чтобы посмотреть на счастливых родителей, которые так гордились ей. Даже мимика никак не изменилась. Оно и не удивительно, это же не живые люди, просто проекция. Но почему отец с матерью появились не сразу?       Очень скоро до неё дошло, в чём дело. Задержка появления родителей — не признак поломки. Это демонстрация отношения к ним. Эйльхарт не обернулась и не изменилась в лице, потому что не нуждается ни в одобрении, ни в принятии со стороны тех, кто должны быть самыми важными людьми в жизни. А что насчёт Эль? Той, что стоит перед зеркалом? Она нуждается?       Нет. Нет, не нуждается. Потому что нуждаться — значит зависеть. Зависят только безвольные слабаки, но точно не она. Привыкнув свободно распоряжаться здешним пространством, Эль мысленно сформулировала намерение на изменение отражения. Только вот зеркало оказалось не таким послушным, как Выручай-комната.       — Это неправда, — твёрдо произнесла она. — Я хочу не этого.       Ничего не изменилось.       — Эй, слышишь меня, нет? Я же сказала, что не хочу! Давай, делай, как надо!       И в этот раз тоже. От повышенного голоса фигуры в отражении даже не дрогнули. Эль шумно выдохнула и грубо пихнула раму. Та не сдвинулась ни на миллиметр.       — Ну же, тупая стекляшка, работай нормально! Я что тут, на колени перед тобой должна встать?       И снова всё было по-прежнему. Это начало порядком выбешивать. Эль огляделась вокруг, будто искала того, что мог бы ей помочь.       — Ты, — обратилась она к Выручай-комнате, глядя в один из верхних углов, и пальцем указала на зеркало. — Сделай так, чтобы оно работало. Ты же можешь менять здесь всё, значит, почини и его.       Она обернулась, взгляд напряжённо метался между отцом и матерью, надеясь уловить момент, когда они начнут таять, пусть даже очень медленно, пока не исчезнут. Минута, две, три, и ничего. Улыбки, казавшиеся доброжелательными, теперь будто сквозили неприкрытым ехидством. Они смеялись над её нелепыми попытками избавиться от них. Смеялись над ней.       Больше Эль не сдерживалась. Порывисто сделала шаг в сторону кровати, там, где должна лежать её сумка, чтобы достать палочку, но быстро одумалась — любое заклинание, направленное на зеркало, скорее всего, срикошетит в неё. Потому она просто ударила кулаком. Не кому-то в лицо, нет. Перед собой.       Зеркальная поверхность не треснула, не зашлась рябью. А очень хотелось. Тогда она ударила снова. И снова. И снова.       «Они не нужны мне».       Удар.       «Я не бастардка-Нотт».       Удар.       «Я не ошибка».       Удар.       «Я не ничтожество».       Удар.       «Я не слабая».       Удар.       «Я не безнадёжная».       Удар. Удар. Удар. Амплитуда стремительно сокращалась, а легендарное Зеркало Еиналеж стояло особняком, будто всё это время никто не вымещал на нём агрессию. Злые слёзы жгли щёки, застилали глаза, не позволяя увидеть отражение. Увидеть истину. Когда правую руку затрясло и засаднило так сильно, что использовать её как убойный молоток больше не получалось, Эль сменила её на левую. Левая била слабее, как ни старайся, потому компенсировала это длительностью. А когда и эта рука отказалась функционировать, она решила использовать ноги, но не смогла. Силы кончились.       «Ты наврала себе. Ты всё-таки слабачка».       Эль опустилась на пол. Всхлипнула, спрятала лицо между коленей, зажмурилась, отчего слёзы хлынули с новой силой. Тело, измождённое, израненное, сначала напряглось, а затем забилось лихорадочной дрожью. Она запустила пальцы в волосы, оцарапала скальп, потянула за корни. Пряди тревожили открытые ранки на костяшках и пальцах в тех местах, где кольца впивались в кожу, провоцируя новую порцию болезненных ощущений. Так ей и надо. Только такого и заслуживают слабаки. Эль взвыла, сжалась ещё сильнее, потеряла равновесие и завалилась на бок. Грудь сотрясли рыдания, выталкивая воздух, лёгкие немилосердно горели.       Чёрт знает сколько времени прошло, прежде чем она успокоилась. По ощущениям немало. Руки болели слишком сильно, чтобы ими шевелить. Да и зачем? Всё равно сюда никто не войдёт.       Эль закрыла глаза, глубоко вздохнула, перекатилась на спину и распласталась на полу. Прохлада, естественная для каменных покрытий, проникала через слои одежды, приятно остужала разгорячённую кожу. После истерики сознание было удивительно ясным, и потому она тут же решила для себя две вещи.       Во-первых, Выручай-комнату можно и нужно использовать. Причём не только в качестве убежища, но и как тренировочный зал. Вряд ли возникнут проблемы с тем, чтобы ненадолго убрать всё лишнее и поставить, скажем, пару-тройку манекенов. Снейп не считает нужным возвращаться к пройденным заклинаниям, аргументируя это ограниченным количеством времени, но Эль очень даже считает. Ей, как студентке, хорошо известно, насколько легко и быстро может забыться выученное. Допустить такое ни в коем случае нельзя. А ещё сюда надо будет позвать Билла и Тонкс, им тоже полезно тренироваться, особенно с их бестолковым профессором ЗоТИ.       Наконец она, кряхтя и постанывая, собралась духом, встала и зашаркала к кровати. В сумке, помимо палочки, нашёлся флакон с неизрасходованными остатками Эссенции Мертлапа. Эль осторожно, стараясь не задевать повреждённые участки, сняла кольца и сложила их на кровать. После скинула пробку и вытряхнула на язык несколько капель зелья. Знакомую горечь сопроводило интенсивное пощипывание. Эль поморщилась и сильно закусила губу, но стерпела. Зато на коже не осталось и намёка на ссадины.       Во-вторых, никто не должен знать ни о случившемся, ни о её «зависимости». Раны нанесут гораздо больший вред, если точно знать, как и куда бить. Эль хорошо это помнила и отчасти уже обеспечила сохранность своей тайны. Но останавливаться на достигнутом не планировала.       Она снова надела кольца, вытащила палочку из бокового кармана сумки и сдёрнула лоскутное покрывало. Приближаться к зеркалу не стала, чтобы не натолкнуться на отражение. Это и не требовалось. Прежде чем осуществить задуманное, она осмотрела раму и особенно внимательно прошлась по надписи вверху:

«Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание»

      Эль скривилась. Лучше бы не читала. Намерением заставила покрывало стать однотонным и непримечательным, собственной магией — занавесить зеркало так, чтобы оно практически слилось со стеной. Вот и всё.