Истории о любви и страсти в мире Магической Битвы

Запах старого дерева, кожи переплетов и пыли, осевшей на книгах по уголовному праву, был тебе почти родным за эти долгие месяцы. Кабинет Хироми Хигурумы стал твоим убежищем, островком спокойствия в хаосе бракоразводного процесса. А сегодня он пах еще и победой.   Судья удалилась, а ты стояла в зале суда, сжимая в руке официальную бумагу, где черным по белому было указано: брак расторгнут, а твоему уже бывшему мужу запрещено приближаться к тебе ближе, чем на пятьсот метров. Воздух показался сладким и невероятно легким.   Именно поэтому ты сейчас и стояла на пороге офиса Хироми, с красиво упакованным бумажным пакетом в руках. Внутри плескался янтарный виски, дорогой и выдержанный, как ты и обещала в один из тех вечеров, когда он, выслушивая твои слезы, неотрывно смотрел на тебя своими спокойными, уставшими глазами.   — Заходите, — его голос прозвучал так же ровно, как всегда, но в уголках губ пряталась тень улыбки. — Поздравляю с обретением свободы.   Ты переступила порог, и дверь закрылась с глухим щелчком, отсекая внешний мир.   — Я не нашла слов, чтобы отблагодарить вас, господин Хигурума, — начала ты, ставя пакет на его стол, заваленный папками с делами. — Поэтому принесла это.   Он достал бутылку, оценивающе изучил этикетку. Его длинные пальцы скользнули по стеклу.   — Вы не должны были. Защищать вас — моя работа.   — Это было не только работой, — вырвалось у тебя прежде, чем ты успела подумать. — Эти ужины... наши разговоры...   Он отложил бутылку и медленно, не сводя с тебя глаз, обошел стол. Его безупречный костюм, галстук, идеальная прическа — все это вдруг показалось тонкой ширмой, за которой скрывалось нечто большее. Он остановился так близко, что ты почувствовала исходящее от него тепло.   — Вы правы, — тихо сказал он. — Это было не только работой.   Его рука поднялась, и ты замерла. Большой палец провел по твоей щеке, так нежно, что по коже побежали мурашки. Это было первое прикосновение, выходящее за рамки профессионального рукопожатия. В нем было столько невысказанного, столько месяцев сдержанного флирта и молчаливого понимания, что у тебя перехватило дыхание.   — Я хочу отблагодарить тебя по-настоящему, — прошептала ты, уже не обращаясь к нему на «вы».   В его взгляде что-то вспыхнуло. Что-то темное, властное и долгожданное. Он не ответил. Вместо этого его руки уперлись в стол по обе стороны от тебя, эффективно запирая в клетке из его рук. Он наклонился, и его губы нашли твои.   Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-освобождение. В нем было столько голода и накопившегося напряжения, что твои колени подкосились. Ты откинула голову назад, упираясь ладонями в полированную столешницу, сдвигая стопки важных документов. И Хироми было явно все равно.   Его губы спустились на твою шею, оставляя влажные и горячие следы, а руки скользнули под твою блузку. Прикосновение его прохладных пальцев к оголенной коже заставило тебя вздрогнуть. Он был методичен, как в зале суда: сначала аккуратно расстегнул блузку, потом юбку, откладывая каждую вещь с той же педантичностью, с какой раскладывал папки.   Вскоре ты осталась только в одних трусиках, сидя на краю его массивного стола, среди хаотично разбросанных бумаг. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. Он встал на колени перед тобой, его взгляд был серьезным и сконцентрированным, словно он изучал важнейшее доказательство по делу.   — Хироми... — успела ты выдохнуть, прежде чем его рот нашел тебя там, в самом сокровенном месте.   Он не торопился. Его язык был точным и безжалостным инструментом. Он выискивал каждую чувствительную точку, заставляя тебя извиваться и стонать, вцепившись пальцами в край стола. Это было не просто лаской. Это был приговор, который не подлежал обжалованию. Приговор твоему наслаждению. Ты чувствовала, как нарастает волна, горячая и неотвратимая, пока наконец не разлилась по всему телу, заставив твои мышцы сжаться, а из груди вырваться сдавленный крик.   Пока ты лежала на столе, вся мокрая и дрожащая, приходя в себя, он поднялся и так же методично снял пиджак, галстук, расстегнул рубашку. Ты смотрела, завороженная, на его движения. Потом он достал из кармана брюк упаковку презерватива. Щелчок открывающейся упаковки прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета.   Он наклонился над тобой, его тело прижалось к твоему, кожа к коже.   — Ты уверена? — тихо спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучали нотки неуверенности.   В ответ ты обвила его шею руками и притянула к себе для поцелуя. Это был весь ответ, который ему был нужен.   Он вошел в тебя медленно, но напористо, заполняя собой всю пустоту, что сквозила в тебе все эти месяцы. Ты вскрикнула, закинув голову назад. Его ритм был таким же, как и он сам — выверенным, неспешным, но неумолимым. Каждый толчок вгонял тебя глубже в груду бумаг, сминая под тобой параграфы и постановления. Ты слышала его прерывистое дыхание у самого уха, чувствовала, как напрягаются мышцы его спины под твоими ладонями.   Это было не просто совокупление. Это был акт освобождения. На его столе, среди символов его мира — законов и правил — ты заново рождалась, чувственной и свободной. Он ускорился, его движения стали резче, отчаяннее. И когда ты снова почувствовала, как внутри все замирает, а потом взрывается тысячью огней, твой стон слился с его низким рыком. Он замер, глубоко внутри тебя, и ты почувствовала, как пульсирует его тело.   Хироми опустил голову тебе на плечо, его дыхание постепенно выравнивалось. Ты лежала под ним, глядя в потолок, чувствуя, как бьется его сердце в унисон с твоим. Запах его кожи, виски и секса смешался с запахом старой бумаги.   Он медленно поднялся, его руки дрожали. Он убрал прядь волос с твоего лица.   — Пойдем, — тихо сказал он. — Я отвезу тебя домой. Или... мы можем открыть этот виски.   Ты улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя себя не жертвой, не клиенткой, а просто женщиной. Женщиной, которая только что начала свою новую жизнь. Прямо на столе у своего адвоката.