Дивлюся чи кохаю?

      Школьный день шёл своим чередом — уныло, скучно и удручающе.       Саки сидел сгорбившись и склонив голову к тетради, он бил кончиком ручки по повидавшей многое деревянной парте, изредка кидая быстрый взгляд на Нигеля, сидящего справа. Поза у блондина была более открытая — он будто "стекал" со стула, вытянув ноги под партой и опираясь округленной спиной о спинку стула. Голова его склонялась в правому плечу. Саки бы подумал, что друг спит, если бы время от времени он не двигал расслабленно свисающей рукой вперёд и назад — он точно не собирался ничего делать. Как минимум ничего, что имело отношения к материалу урока.       И Саки сильно удивился, когда Нигель склонился над партой и начал чиркать ручкой по листку. Решил взяться за ум в конце года? Парню стало смешно от этой мысли.       Смешно было до момента, когда белоснежная ладонь скользнула по парте в его сторону, и оставила клочок бумаги перед его носом. «Ти поїв?»       Аккуратный почерк синей, почти что голубой ручкой, заставил Саки почувствовать напряжение.       Он ловил себя на одной мысли уже несколько раз — он любил Нигеля, любил его каждой клеткой и атомом своего тела, но какая-то часть его приходила в ярость, когда его пытались накормить. Разумом он осознавал, что о нём заботятся, что еда нужна ему для жизни, но что-то внутри заставляло его ощутить, что Нигель был не союзником, а врагом. Он пытался забрать его мечту. Он пытался откормить его, чтобы высмеивать, как Дорис. Саки стало плохо от этих мыслей, его желудок сжался и его затошнило.       Он взял ручку и перевернул клочок бумаги. Его ладони начали потеть. Он не ел вчера, не ел и сегодня. Его последний прием пищи был вместе с блондином, а после чего навязчивые мысли о враждебном настрое друга загнали его в тупик. Глупости, это просто глупости.       Он чуть было не написал букву «Н» прежде, чем его рука дрогнула. «Да»       Он потянул бумажку на середину парты, убирая своё предплечье и давая Нигелю прочитать две буквы, выведенные чёрной ручкой и более размашистым почерком.       Саки услышал, как шариковая ручка выводила буквы на листке. Он погряз в раздумьях, устремившись взглядом в окно. На улице было светло и тепло, свежий ветер играл с листвой на деревьях, пока он умирал от духоты в школьном кабинете. А птицы за окном были довольны новым кормушкам, которые учительница заполняла хлебом каждое утро. Саки прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Ему стало дурно от одного упоминания еды.       Острый локоть ткнул его в предплечье. Саки среагировал быстро — развернулся, а Нигель молча кивнул в сторону записки. «Я бачу, що ти брешеш. Ти хочеш померти з голоду? Ти тонший за цей лист! Я люблю тебе. І твоя зовнішність гарна не тому, що ти скелет ебаний, а тому що вона — твоя»       Он повернулся к Нигелю, но тот только бросил шустрый взгляд в ответ. И Саки клялся, что не помнил, кто хоть в чьих-то глазах видел столько страха. Ему стало не по себе, хотя он даже не помнил, когда чувствовал себя «по себе». 16.05.2007.

держусь, голова кружится, но отвесы большие.

думаю, надо ввести кардио.

блять

Нигель кричал на меня

мне противно есть.

17.05.2007 я не могу так 0кк

легче сдохнуть, чем продолжать

      Саки хотел развернуть клочок бумаги и написать что-то на обратной стороне, вывести своим почерком и чёрной гелевой ручкой извинение. Парень хотел объясниться, спровадить свою ложь. Он хотел обнять Нигеля и сказать ему спасибо за всё, что блондин сделал для него, за каждую секунду жизни, которую они провели бок о бок, за каждый искренний смех, вызываемый тупыми шутками. Но ловя себя на мысли, что голова его была забита только калориями, что мысли плыли от всепоглощающей ненависти к себе, он потупил взгляд в пол. Что с ним? Он изнемогает от злости к себе и безмерного голода, переходящего в стадию животного. Тихого и привычного. Но Саки готов был бы наброситься на еду в любой момент, словно находился на низком старте и вот-вот должен был пробежать огромное расстояние раньше всех. Звонок прозвенел прежде, чем Саки успел написать ответ. Говорить такие вещи вслух было ещё сложнее и страшнее. Он не представлял, как глупо это выглядело бы со стороны. Какое право он имеет нагружать Нигеля этим? Это была его проблема, он должен был справиться с ней. Но хотелось поделиться. Он не хотел снова распускать слёзы, не хотел просить от Нигеля поддержки. Он просто хотел прожить этот этап вместе с ним, не отстраняясь от друга из-за своих навязчивых и пожирающих мыслей, которые физически душили его каждый день.       Блондин, стоящий по правую сторону от руки, последний раз кинул подозрительный и недовольный взгляд прежде, чем Саки открыл рот, дабы сказать что-то. И, боже правый, он не знал, что ему говорить.       — Хочешь составить компанию? Я хотел посмотреть себе новые джинсы, — Саки и правда давно хотел зайти в «Волмарт». Вся его одежда просто напросто спадала с него, либо висела так, словно он вообще наплевал на такую вещь, как размер одежды, — Эти скоро даже с ремнём с меня сваляться, — подытожил парень прежде, чем закинуть на плечо потрёпанный чёрный рюкзак, в котором валялся дай бог один учебник и пара тетрадок.       Было видно, что Нигель был недоволен — не идеей того, чтобы сходить за одеждой, а тем, что парень похудел настолько, что ремень приходилось затягивать до такой степени, что джинсы морщились складками на поясе — он видел сам. И Саки понимал это, но молча плелся за Нигелем к двери. Блондин не проронил ни слова по поводу того, каким тонким становился Саки вживую, замечания его кончились на бумажке, и того, как он боялся, но на предложение согласился.

***

— Це найменший розмір, — на глаз можно было прикинуть, что Саки одежда снова будет большой. Не лучше той, что есть сейчас. Это был самый маленький размер не определенных джинс, а всего мужского отдела. И джинс, и больших мешковатых штанов, и шорт, и даже брюк. Хотя, последние Саки бы все равно не надел даже под дулом пистолета, особенно в повседневной жизни. — Тобі тільки в жіночий відділ, з бабами вдягатися, — пожал плечами Нигель с лёгкой улыбкой, но оказался чертовски прав. Только среди юбок, платьев и девчонок, он нашел примерно подходящий размер, да и выглядели они презентабельно, хоть в силу его высокого роста щиколотки и были бы оголены, но других вариантов просто не было — темно синие, почти черные джинсы клеш от бедра с «протертыми» вдоль штанин серыми полосками. — Ну, что думаешь? — он показал штаны Нигелю. Какой же ебаный стыд — закупаться в женском отделе. — Не самые страшные? –Так і до спідниць прийдеш незабаром, — он шутливо ткнул друга в плечо, кивая в сторону, справа от себя, — пішли у примірювальну. И уже стоя перед зеркалом он понял, что такого вида джинсы неплохо стройнили его ноги и силуэт. Он соврёт, если скажет, что ему это не нравилось. Они хорошо сидели на поясе, оставляя ещё свободное место, но не так много, как на его прошлых штанах.       Саки чуть приоткрыл штору и вытянул голову. –Зайдёшь? — предложил он, ткнув блондина в спину тонким пальцем. Нигель обернулся, услышав предложение и почувствовав прикосновение холодной кожи через тонкую ткань рубашки. Он потянулся к шторе и отодвинул её, заходя в небольших размеров примерочную.       — Ну що, топ модель нашого століття, — Нигель скрестил руки ну груди, — красуйся!       Саки задрал свою кофту до груди и отошёл как можно дальше от блондина, демонстрируя то, как сидит на нём одежда. Но не получил никакой оценки джинс. Глаза Нигеля смотрели на него не то, чтобы со страхом — с ужасом. И это пугало самого Саки, заставляя его начать неосознанно оглядываться по сторонами и смотреть на себя, но он так и не нашёл ничего необычного. Он ждал хоть какого-то вердикта до момента, пока тёплая ладонь не легла на его живот. Нигель делал это так, словно трогал что-то, что видел впервые. Прикасаясь к чему-то, что пытался изучить глазами. Глазами напуганными и серьёзными… 19.05.2007 49,9 кг. до 45. 45. — Їбаний сир, — вырвалось с губ блондина совсем тихо, когда его рука поднялась вверх — к торчащим рёбрам. Он на ощупь скользнул выше — под кофту, и почувствовал, как сильно посредине чувствовались кости грудной клетки. Ужас. Ужас. Это хуже, чем ужас, — Ти ж реально копита відкинеш, — Саки отвёл взгляд в левый нижний угол и неловко улыбнулся, — Це не смішно, а ти либу давиш, — и он был чертовски прав. Это была страшная хуйня.       Но прикосновения были приятными и тёплыми. Кожа у Саки с каждым днём все больше желтела, запах ацетона и вечный холод преследовал его постоянно, но он готов был отдать всё, чтобы Нигель трогал его. Какая-то часть его была уверена, что Нигель не был в ужасе — ему просто нравилась его красота. Красота его костей.       — Лучше, чем было, когда я заплыл жиром.       — Ти навіть тоді був худим пиздець! — и Нигель был прав в который раз, ведь Саки никогда не имел не то, чтобы избыточного веса, он всегда был более, чем стройным. Какая же ёбаная тупость, думал тогда Нигель, объяснять такие банальные вещи, — Зніми цю кофту нахер, а?       – Ладно. — Саки мысленно напрягся, но стянул с себя верхнюю одежду и кинул на маленький пуфик. Теперь он стоял с голым торсом и ему это не нравилось — он боялся, что со стороны Нигеля он может быть не в самом выигрышном ракурсе.       – Иди до мене, — махнул Нигель ладонью, подзывая Саки к себе. Парень сделал буквально один шаг — и он уже стоял перед зеркалом, смотря на себя и неосознанно обращая внимание на длинный шрам поперёк живота. И четыре незаживающие царапины наискосок идущие вдоль бока — нижняя была самой маленькой, ибо ее он поцарапал мизинцем, а царапина от указательного пальца была самый глубокой и длинной. Саки почувствовал, как тепло чужого тела согревает его. Нигель встал сзади, а губы его, такие волшебные, которые он мог отличить из миллиона, коснулись его позвоночника, а после и вовсе прижался щекой к его спине на пару вдохов. Лицо его отстранилось, а ладони легли на запястья Саки, на одном была завязана фиолетовая нить. Булимия и анорексия, Саки рассказывал, он помнит.       — Я люблю ці руки за те, що у початкових класах вони захищали мене, — блондин огладил его холодные и твердые ладони. Будто он прикоснулся к скелету, — а не за те, якого вони розміру.       Что-то в сердце Саки резко и больно кольнуло, на секунду заставив его уставиться не на свое отражение, а на руку Нигеля, которая держала тыльную сторону его ладони на удивление нежно, пока правая потянулась до ямки между ключицами. Вскоре и левая рука легла поперёк его живота, а Нигель прижался к телу Саки.       — А цей тулуб за те, що я можу обійняти тебе на подяку за все, що ти для мене зробив, — Саки казалось, что с каждым словом Нигель рвёт его на мелкие частицы. Ему было настолько хорошо, что становилось плохо.       — Я люблю тебе за те, що ти — це ти, — Саки развернулся лицом к блондину. Он хотел увидеть его глаза прямо сейчас, сказать, что глаз краше он не видел ни разу. Сказать, что нет на планете никого краше. Как минимум, для него, — а не за те, якою шириною ти будеш, розумієш?       — Понимаю, — Саки пытался ухватиться за каждую мысль, которая летала в его голове, но этот рой кричащих внутри мнений здравой его части и больной на голову не давали ему даже на секунду осознать, что сейчас было. Но впервые за столько дней он понял, что действительно голоден. И хотел бы поесть сейчас.        — Я тоже. — Саки поднял взгляд на Нигеля, — Я тоже люблю тебя. Очень, правда, я очень... — Он сглотнул. Когда он говорил эти слова Нигелю в последний раз? — Благодарен и рад, что ты.. есть, вообще.. Он чуть приблизился и остановился в паре сантиметров, смотря, закроет ли Нигель глаза. Получит ли он свое негласное согласие на желанный поцелуй. Блондин наклонил голову и первым сократил расстояние между их лицами, на пару секунд улыбнувшись в мягкий поцелуй. Губы его нежно обхватывали нижнюю губу Саки, а ладони гладили впалые щёки. Он почувствовал, как же сильно от Саки пахло ацетоном, что лишний раз напомнило Нигелю о их проблеме.       — Ну, що, джинси береш? Мені подобаються, — и Саки кивнул, ещё раз посмотрев в зеркало и оценивая свой вид.       — Зайдём в фудкорт потом? — спросил Саки прежде, чем сам успел понять, что он несёт. Как ни в чём не бывало, бляха! Серьёзно?       Он не помнил, когда в последний раз улыбка Нигеля была такой широкой, как в тот вечер.