Дивлюся чи кохаю?

      Сидя в небольшом уголке местного медицинского центра, Нигель сложил локти на бёдра, округлив поясницу и сжав ладони в замок, рассматривая пол и свои ботинки. Сегодня Саки задерживался дольше обычного – этот вывод он сделал, когда поднял глаза на настенные часы. С момента, как дверь в зелёной табличкой "психиатр" закрылась, прошло больше тридцати минут.       Он был рад, что Саки решил пойти ко врачу, чтобы, как он говорил: найти себя, которого он давно потерял в нервной анорексии. Нигель помнит, как ему стало не по себе, когда он увидел напечатанный на белом листе диагноз. Он не ожидал ничего другого, ведь всё было прекрасно видно и невооружённым взглядом, но получив подтверждение он понял, насколько всё действительно херово.       Но он готов ждать сколько угодно, сидя у этой двери, если Саки утверждал, что он начинал находить себя и чувствовать себя лучше от таблеток. Горы лекарств, которые он должен был выпивать утром и вечером, пугали своим объёмом.       Гиперопекающая мать настаивала на своём: ведь кучу лет назад, будучи ничего не знающими о жизни ребенком, он хотел поступить в военное училище. Готова была отдавать больше нескольких тысяч евро за семестр, полностью оплатить ему переезд, но от одной мысли, что после своего совершеннолетия он будет зависеть от матери, он морщился и брезговал. И Нигель был благодарен себе как никогда за то, что не пошёл на поводу ее манипуляций.       Он не появлялся в родительском доме после выпускного: Саки мать выгнала ссаными тряпками сразу после его выпуска, но пощадила и оплатила ему однушку на пару месяцев. В неё он и приютил Нигеля после задушевного разговора на выпускном. Эх, чёрт бы его побрал, выпускной.. Этот вечер Нигель не забудет, не забудет, как быстрыми и большими глотками опустошал флягу с водкой, ныкаясь в школьном туалете. И как же эта водка вдарила в его голову тогда, что теперь без смеха вспоминать его не получилось.       Без Саки этот день бы не получился и вряд-ли он бы поехал куда-то после того, как в его руки выдали аттестат.       Саки нашёл работу раньше блондина – отец помог и устроил его помощником менеджера по продажам. С учётом присутствия только школьного образования, это было лучшим вариантом.       Ему хватало на оплату счетов, а с учётом мизерного потребления еды – оставалось приличное количество сбережений, поэтому эти две недели, что Нигель искал работу и стажировался никак не ударили по его финансам.       Нигель же не нашёл ничего лучше местного Макдональдса – платили немного, но и смены были щадящими. Но давить улыбку каждому противному хаму было для него чем-то на грани с реальностью. Он? Чёрт возьми, это делает он, Нигель, молчит в тряпочку, когда клиенты позволяют себе вести себя как последние мрази? Будь он не на смене, то давно бы прописал по двоечке в каждую из этих тупых гримас. Но даже с учётом этого, зарабатывал он чуть меньше Саки, но достаточно, чтобы делить оплату квартиры, покупать продукты и тратить эти деньги на обстановку жилья и мелочи, радующие Саки.       Например, Саки очень любил красивые, готические украшения. Так у него появился большой перстень с объемным черепом, длинная подвеска с лазуритом и браслет-манжета, которая нравилась Нигелю больше всего – она красиво и изящно покрывала его запястье, была приятна на ощупь и просто радовала глаз. Саки любил свечи ручной работы. Почему-то блондин верил продавцу, когда тот говорил, что эти свечи принесут деньги, счастье и вечную жизнь. Саки молча кивал, не желая спорить с абсолютно искренней верой Нигеля – пусть для блондина это будет так.       – Ну шо там? – дверь со скрипом открылась, когда часы указали Нигелю, что он пробыл в коридоре около часа.       – Ещё пять препаратов, – Руки Саки занимали бумаги - рецепты на антидепрессантыя – Я отекаю от них как алкаш последний, блять, – Нигель на секунду почувствовал, что снова закипает. Но царапины Саки заживали так медленно, что он все ещё видел кучу порезов на ладони, которые остались после их последнего скандала, и это отрезвило его.       – Заспокойся, топ модель нашого сторіччя, – он встал и почувствовал, как затекли его ноги, от чего начал переминаться на пятках. Он привык, что выходя из кабинета врача, глаза Саки были припухшими или красными, но сейчас в них читалось что-то особенно тоскливое. Конечно, синяки под глазами были обычным делом для него, но почему-то именно сейчас его взгляд излучал сильную усталость. И Нигеля пугало то, что он не знал причины.

***

Готовил всегда только брюнет. Они сошлись на этом в тот момент, когда Саки увидел, сколько масла Нигель лил на сковороду. И у него случилась не шуточная истерика, ведь он ел еду, приготовленную блондином до этого. Редко и с большой тревогой, но ел, а сейчас полностью отказывался есть то, что готовил Нигель, чем каждый раз доводил его до состояния злости, которая не перерастала в ярость.       Нигель понял разницу между этих двух понятий недавно и на собственном опыте, ведь то, что он именовал злостью, было обращено внутрь и снаружи проявлялось только недовольным взглядом, а ярость была адресована окружающими. Точное было бы сказать, что адресована она была Саки, от чего Нигель старался избегать этого чувства настолько, насколько это было возможно, когда твой любимый человек так себя мучает.       И каждый раз чувство беспомощности и страха накатывало на Нигеля, когда он целовал тощие руки и прятал свой ужас за маской уверенности и страсти, продолжая целовать его губы и ласкать чужое тело, но картина торчащих бедренных костей не вылетала из его головы.       На последнем медицинском осмотре индекс массы тела Саки составлял тринадцать целых и четыре десятые.

Выращенный дефицит массы тела.

             И к середине июня слово "смерть" и "умрёшь" были у парней пол запретом, что было негласным правилом. Ведь чем опасность была ближе, тем меньше хотелось бросать громких фраз, которые уже вполне вероятно могли оказаться вещими. От греха подальше..       Было счастьем договориться с Саки хотя бы об одном полноценном приёме пищи в день. Иногда готовил Нигель, но в один из вечеров, выйдя из душа и подойдя к блондину со спины Саки оцепенел, увидев, сколько масла было на сковороде, когда еду готовил блондин. С тех пор готовка полностью перешла в руки брюнета, но он хотя бы ел. Хоть что-то попадало в его желудок и иногда даже оставалось там надолго.       В такие вечера они проводили время после ужина вместе. Обычно Саки готовил что-то с овощами и полюбил овощное рагу, вызывающее у Нигеля рвотный рефлекс. Но он съедал всю порцию, подключая все свои актёрские способности, дабы Саки поверил, как ему понравилась его стряпня. Брюнет и правда готовил вкусно и умел это делать, но свою нелюбовь к овощам Нигель перебороть не мог.       Вечер после ужина имел два развития событий: либо они проводили остаток дня вместе, иногда одаривая друг друга приятными и робкими прикосновениями, от того что Нигель ещё не привык к тому, что тактильно свою любовь можно проявлять не только сексом, а иногда просто занимаясь своими делами.       Но иногда у Саки были и другие дела, из чего вырастало второе, не самое приятное развитие вечера – брюнет снова вызвал рвоту.       Не то, чтобы Нигелю было чуждо понятие личного пространства, но он мог задержаться на несколько секунд, проходя мимо уборной. И совсем не удивлялся, когда слышал, каким кашлем заходится Саки, выплёвывая остатки веры Нигеля наружу.       Блондин хотел кричать. Кричать на Саки, кричать о том, что он снова вытирает ноги о их старания и не собирается менять что-то. Но он держал себя в руках только с божьей помощью, не иначе, ведь когда Саки снова возвращался в комнату, явно более поникший, он всегда перехватывал его ладони и смотрел в его глаза.       Всегда с его губ срывалась одна и та же фраза, будто он сам не знал, что происходило пару минут назад. Будто он не знал причину, по которой в глазах Саки за затухал огонёк. И Саки каждый раз склонял голову вниз, закрывая глаза и шумно выдыхая. Нигель хотел услышать это от него. Лично от него, поэтому каждый раз гладил ребро его ладони большим и из раза в раз спрашивал без доли злости: – Що трапилося? А Саки не знал, как сполна объяснить уровень его страха, когда весы показывали привес в сто или двести грамм, буквально кричали ему этой цифрой: "Ты жирный, Саки! Ты жирдяй!". Ощущение было, будто они ломали ему нос, потому что в нём начинало предательски щипать. Он вставал ещё раз, снимая уже и белье, но цифра не менялась. Он даже всерьёз задумывался избавиться от своих волос, они точно прибавляли ему несколько грамм. Но Нигель любил гладить их и, прижимаясь к его спине под покровом ночи, зарываться носом в чёрные пряди на затылке. И ему нравилось, что они пахли шампунем и бальзамом Нигеля, будто часть блондина всегда была где-то рядом, будто этот запах напоминал, что дома его ждут. Ждут впервые за столько лет и впервые в месте, которое он может назвать домом - там есть Нигель. И он заметил, как с каждым днём цифры, калории и ненавистные обращения к самому себе занимали меньше места в его дневнике Не потому что он стал меньше тревожиться - ведь чем дальше он заходил, пробуя наладить своё пищевое поведение, тем страшнее становилось. Просто он начал писать про Нигеля много, описывая каждое, даже не особо значительное действо. Писал о том, какие цветы он подарил ему, хотя Саки их не любил и считал это последним пидорством, но принял их ч таким искренним удовольствием и благодарностью, что не мог перестать смотреть на них. Не потому что те были красивы, вкусно пахли или являлись любимыми для Саки, а просто из за того, что подарены они были Нигелем в попытке подбодрить после объективно тяжёлого дня.

17.06.2007

Нигель постоянно покупает эту ебаную клубнику, потому что мне легче всего есть. Она, сука, через нос у меня полезет сейчас

После его переезда я так и не нашёл корсет.