Несочетаемые

На следующий день он с нетерпением ждал встречи с Минхо в школе. Но не знал чего именно ждать. Навряд ли бы всё так резко поменялось из-за пары часов близости. Вчера они даже не поговорили. Ни о будущем, ни о чувствах, ни о чем. Джисону было до безумия страшно, он боялся, что это окажется просто минутной слабость, что это просто сон, в который он так хотел верить. В приподнятом настроении Джисон зашёл в здание школы. С утра он даже не выкурил ни единой сигареты. Обещал же. Поэтому его лёгкие неприятно саднило, а глотка болела из-за вчерашнего нового опыта. Внезапно кто-то с решительной настойчивостью вытащил мечтающего Джисона из толпы учеников. Минхо. Он крепко схватил за руку и повел в уединенное убежище мужского туалета. Дверь с щелчком захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. В его глазах горел хищный блеск, который Хан еще никогда не видел. Минхо без промедления притянул младшего к себе, захватывая его губы в страстном поцелуе. Джисон, накрытый вихрем эмоций, почувствовал, как дыхание перехватывает, а тело поддается опьяняющему притяжению Минхо. В тот момент он больше всего на свете мечтал стать с ним единым целым, слиться в гармонии, как две души, переплетенные воедино. Но Минхо разорвал поцелуй заставляя Хана раздосадованно простонать. — Хён… Привет… — смущенно прошептал Хан, его дыхание было тяжелым и прерывистым, словно он только что пробежал марафон. — Ага. Окажешь услугу? — спросил Минхо с легкой насмешкой. — Д… Да. Какую? — Хан сглотнул. Его взгляд метнулся в сторону, пытаясь угадать, что сейчас произойдет. Минхо в ответ хитро улыбнулся своей коронной ухмылкой, от которой сердце Джи затрепетало. Он с силой надавил на угловатые плечи младшего, заставляя того скользнуть по стене и опуститься на пол, становясь на колени. — Совсем что ли? Я не буду тебе сосать в школьном туалете, — пробормотал Джи, пытаясь сохранить остатки самообладания, но его голос выдавал неуверенность. — Ну-у, малыш… Я так сильно хочу тебя, — невыносимо сладко прошептал Минхо, нежно поглаживая младшего по волосам. Его голос звучал как соблазнительный шепот, от которого по спине Джи пробежали мурашки. — Хён… я… я не могу… Он попытался подняться, но руки старшего крепко пригвоздили его обратно к полу. Осознание медленно, но неизбежно настигало его, разбивая наивную душу на мелкие осколки. Хан снова попытался встать, но Минхо вжал парня в стену хватая за горло и быстро стянул с себя узкие джинсы. Не успел младший моргнуть, как член уже оказался во рту. Хо двигался быстро и резко, без жалости и какой было нежности, вбиваясь в глотку. Он не обращал внимания на Джисона, который сейчас задыхался, беззвучно моля о помощи. Тот не прекращая перебирал ногами и колотил руками, пытаясь выбраться. Из его глаз ручьями текли слёзы, и не только от физической боли, что была сейчас на пределе. Но еще от осознания того, что он ошибался. Все его мечты рухнули с крыши многоэтажки, с которой он сам желал сейчас спрыгнуть. Минхо быстро и грязно закончил, оставляя легкий поцелуй на губах Джисона в качестве благодарности и под предлогом того, что боится опоздать на урок, вышел из туалета. Хан не помнил сколько он просидел на грязном полу уборной. Разбитый и забытый, как старая игрушка. Сейчас он мог только рыдать и винить себя за то, что поверил. За то, что позволил себе открыть душу. За то, какой он слабый, убогий, беспомощный, жалкий. Что он не заслуживает любви, не способен быть чем-то большим, чем заглушка для члена. Идти домой было не вариант. Дома стены давили бы на него ещё сильнее. А комната которая вчера казалась местом успокоения, сегодня лишь вызывала отвращение. Джисон пошёл в класс, как он понял уже позднее от учителя, который добрых полчаса отчитывал его перед всем классом, он успел только к началу третьего урока. Джисон не мог слушать новый материал, решать примеры и задачи, но монотонный голос учителя помогал ему немного отвлечься от того, что творилось внутри. Пустым взглядом он уставился на доску пытаясь понять хоть что-то. На пятом уроке случилось то чего он боялся больше всего в этот день — он начал видеть его глазами. Видел его руку, что скользила по бедру грубо сжимая его, видел как она направлялась выше по ноге, как поглаживала член через жёсткую ткань джинс. Минхо насмехался. Джисон ничего не мог с этим поделать, как бы он не закрывал глаза, не блуждал взглядом по одноклассникам, не пытался вслушаться в слова учителя. Ничего не помогало. К горлу подступила тошнота, а голова кружилась. И он ненавидел себя за то, что его все ещё привлекали эти руки.

***

По приходу домой Джисона у порога своей комнаты встретила мать. Её лицо было мрачнее грозовой тучи, а в руках она сжимала табель успеваемости. Судя по количеству ярко-красных отметок «неудовлетворительно», красовавшихся на развороте, документ этот мог бы соперничать с огнём по накалу страстей. — Ма, сейчас не до тебя, — бросил Джисон, пытаясь пройти мимо рассерженной женщины в свою комнату. Но его мать, яростная защитница чести своей семьи, твердо стояла на своем, преграждая ему путь. — Нет уж, голубчик, — процедила она сквозь зубы, — Я слишком долго терпела твое жалкое существование. Ты был пятном на нашей семье со дня своего рождения, а теперь ты отказываешься даже притворяться порядочным человеком, посвящая себя учебе. Джисон устало вздохнул. В его голове всё ещё гулко отдавалось эхом сегодняшнее утро, мысли лихорадочно метались, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. А тут ещё и мать со своими вечными претензиями. — Опять ты за своё, «позор семьи»? — вспыхнул было Джисон, но тут же прикусил язык. Спорить с матерью в таком состоянии — себе дороже. — Мам, давай потом, а? У меня был ужасный день… — его голос звучал устало, с ноткой мольбы, словно он пытался оттянуть неизбежное. — Ужасный день, да? — ядовитое шипение прорезало воздух. — Ты думаешь, я купаюсь в деньгах, пока ты, никчемный кусок дерьма, сидишь на своей заднице и смотришь мультики со своим маленьким педиком вместо того, чтобы действительно вносить какой-то вклад в общество? Я вкалываю на двух работах только для того, чтобы сохранить крышу над твоей головой! — Ты знаешь, что это неправда, — пробормотал он, его голос был едва слышен. Желудок Джисона скрутило от знакомой смеси гнева и отвращения. — Не смей мне перечить, ты, маленький засранец! — она бросилась на него, её рука хлестко ударила его по щеке. — Тебя следовало отправить в приют в тот день, когда ты родился, ты, жалкий маленький педик! — А знаешь, сегодня ты действительно оказалась права, — выпалил он уже не в силах терпеть. — Я действительно, как ты говоришь, педик. Я люблю Минхо! Я люблю его член, я сосу его с таким наслаждением, что тебе и не снилось! Не тебе решать, как мне жить и с кем мне спать! — чуть ли не стонал парень от притворного наслаждения, пытаясь как можно сильнее вывести из себя мать. Слова повисли в воздухе, тяжелые от невысказанной боли и необузданных эмоций. Было неясно, кому они причинили больше боли: Джисону, который обнажил свою душу в отчаянной попытке обрести свободу, или его матери, которая столкнулась с уродливой правдой о жизни своего сына. Мир на мгновение потемнел. Последовал еще один удар, жестокий и неумолимый, раздробил ему скулу. Джисон отшатнулся, чувствуя, как металлический привкус крови наполняет его рот. Боль разлилась по всему телу, отдаваясь тупой пульсацией в висках. Мать, тяжело дыша, смотрела на него глазами, полными отвращения и чего-то еще, от чего у Джисона мороз пробежал по коже. Это была ненависть. Чистая, животная ненависть. — Убирайся, — прошипела она, с трудом переводя дыхание. — Ты мне больше не сын! Пошел вон, пока я тебя не убила! Джисон молча развернулся. Ноги его, словно ватные, едва слушались, но он продолжал идти, не оглядываясь. Выйдя на улицу, он вдохнул полной грудью морозный вечерний воздух, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала его тело. «Куда мне идти?» — мелькнула в голове отчаянная мысль. Друзей, к которым он мог бы обратиться, у него не было. Родственников, готовых приютить «педика», тем более. Мир вокруг, казалось, сузился до размеров телефонной будки. Он пошел вдоль улицы, часто меняя направление и не думая о конечной точке. Главное занять свои мысли. На улице становилось все холоднее. Сильный ветер пробирал до костей, а непрекращающиеся слезы оставляли на щеках обжигающие полосы. Он шел, не разбирая дороги, мимо ярко освещенных витрин магазинов, мимо спешащих куда-то прохожих, которые не обращали на него никакого внимания. Город жил своей жизнью, бурлящей и равнодушной. Руки уже совсем онемели, он сунул их глубоко в карманы кофты, пытаясь хоть немного согреться. В животе неприятно заурчало, напоминая, что он ничего не ел с самого утра. Но голод был где-то на периферии сознания, заглушаемый острой болью в груди. Городские огни постепенно меркли, сменяясь серыми безликими домами спальных районов. Джисон понял, что забрел куда-то на окраину. Вокруг было безлюдно и неуютно. Лишь редкие фонари отбрасывали тусклый свет на пустынные улицы. Внезапно он заметил впереди тускло освещенную вывеску: «Бар дядюшки Кима». От вывески казалось тянуло теплом, дешевым алкоголем и сигаретным дымом, и Джисон, не раздумывая, направился к двери. Внутри было людно и шумно. И кажется тут никто не обращал внимания на вошедшего несовершеннолетнего парня. За стойкой, протирая стаканы, скучал бармен, у дальней стены расположилась компания подвыпивших мужчин, в углу целовалась парочка, не обращая внимания на окружающих. Джисон подошел к стойке и заказал стакан дешевого пива. Горячительная жидкость обожгла горло, разливаясь теплом по телу. «Ну и отстойное же пиво», — прошипел он, его голос был едва ли не шепотом, когда он пытался заглушить демонов в своей голове. — Позволь мне купить тебе кое-что получше, малыш. — скользнул ему в ухо сальный голос. Джисон обернулся, его сердце бешено колотилось в груди, и он увидел мужчину средних лет с хищным блеском в глазах, прислонившегося к барному стулу. — Такому красивому молодому человеку, как ты, не подобает пить такое дешевое пойло, — усмехнулся мужчина, его рука провела по линии пояса, словно подчеркивая свои намерения. В голове Хана замигала красная неоновая вывеска «беги дурак!» но он выключил ее, через силу перешагнул все инстинкты и самосохранения в том числе, удобнее расселся на стуле и натянуто улыбнулся отодвигая стакан с пивом. — Спасибо, не откажусь, я Хан Джисон, — он протянул руку в знак знакомства. — Ну вот, это другое дело, — мужчина пожал руку и подмигнул бармену так и не назвав своего имени. Джисон просто поддался обстоятельствам. Он залпом выпил напиток, который заказал мужчина — кажется, это был виски. Послушно последовал за ним к столику. Не стал убирать руку, которая хозяйски блуждала по его бедрам. Выпивал ещё больше. Не отказался от предложенных сигарет, хотя они были странными на вид и вкус, но сейчас ему было не до этого. Со временем ему даже начала нравиться компания незнакомца. Тот постоянно говорил что-то, громко смеялся и шептал на ухо. Джисон старался играть свою роль: кокетливо смеялся в ответ, наклонялся, смущался, тяжело вздыхал. Но в глубине души он с нетерпением ждал, что в бар зайдёт Минхо и героически спасёт его из этого злосчастного места. Ждал, но не признавался себе в этом. Перекрывал все мысли и желания о Минхо, убеждая себя, что ему здесь нравится. Приятный алкоголь лишь способствовал этому. Наконец-то раздался звонок. Джисон, расплывшись в довольной улыбке схватил телефон. «Подожди, дорогой, мне нужно ответить», — промурлыкал он обращаясь к мужчине перед ним. — Да, я слушаю. — Тащи свою задницу домой, мелкий, — хриплый от закипающей ярости голос ласкал душу. — Не дорос еще до таких мест. — Не разыгрывай героя, Минхо. Я не твой маленький щенок, — не отрывая взгляда от сидящего перед ним мужчины елейно говорил Джисон. — Ты думаешь, мне не наплевать на тебя? Хочешь, чтобы весь бар тебя по кругу пустил? — Может быть, — ухмыльнулся Джисон, его охватил незнакомый до этого момента трепет. — Теперь у меня есть опыт. Я могу с этим справиться. Тяжелое дыхание Минхо заполнило тишину, свидетельствуя о его разочаровании. — Мне плевать, что ты там думаешь! Просто иди домой, понял? Джисон долго думал, что ответить, слушая громкое дыхание из динамика телефона, но так и не придумал ничего лучше, чем просто завершить звонок. «Сука!» — вырвалось у Минхо, и он вскочил с дивана, словно ошпаренный. Он бродил по комнате, сжимая кулаки, не в силах успокоиться. Видел, как Джисон смеется, как он пьет, как он… как он позволяет себе это.

***

Минхо сидел на диване, скрестив ноги и обхватив руками колени. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене и его собственным дыханием. Он смотрел в пустоту, но видел не пустоту, а Джисона. Джисона, сидящего в каком-то грязном баре, с незнакомым мужчиной, который мерзкой рукой гладит того по бедру. В груди у Минхо разгоралась ярость, смешанная с ревностью. Он ненавидел Джисона за то, что тот так легко поддается чужому влиянию, за то, что он так беззаботно проводит время, пока Минхо сидит дома, глотая свою злость и беспокойство. Он не мог понять, как Джисон мог так легко забыть о том, что они связаны, о том, что их души сплетены невидимой нитью. Да даже та близость, неужели для Джисона ничего не значила? Он хотел забрать Джисона к себе, хотел укрыть его от этого мира, от этих незнакомцев, от этого бара. Чтобы он просто всегда был рядом, всегда в поле зрения. Но гордость душила его. Он не хотел казаться слабым, не хотел признавать, что он ревнует. — Он же сам сказал, что ему плевать на меня, — прошептал Минхо себе под нос, — Зачем тогда он мне нужен? Но в глубине души он знал, что ему нужен Джисон. Он нужен ему больше, чем ему кажется. Он вновь бросил взгляд на телефон, лежащий на диване. Минхо не хотел звонить Джисону, не хотел слышать его голос, не хотел чтобы он снова разбил ему сердце, но он не мог удержаться.

***

Тремя годами ранее двое парней за привычным ритуалом выбора мультфильмов погрузились в ожесточенные дебаты. Между ними лежал список: тщательно подобранная коллекция из более чем сотни наименований. — Я решил, — заявил Минхо, тыча пальцем в грудь Джисона с силой, которая противоречила его игривому поведению. — Мы смотрим «Шифр». — Ой, да ладно, Минхо, — мурлыкал он, — Давай посмотрим что-нибудь менее… винтажное? Может быть, что-нибудь моложе твоей прабабушки? Минхо, щеки которого слегка порозовели, нервно рассмеялся. — Да как ты смеешь! Ты глубоко ранишь меня, юноша. — Хо придвинулся ближе с игривым блеском в глазах, готовый повалить Джисона на пол в их обычной шутливой битве. Он наклонился еще ближе и его рука зависла у горла Джисона с игривой угрозой. Но Джисон только наклонился ближе, его рука в ответ коснулась шеи Минхо. Он провел пальцем по линии подбородка, его прикосновение задержалось на мгновение дольше, чем следовало. Минхо медленно наклонился, его дыхание сбилось, когда он завис в нескольких дюймах от губ Джисона. Он приоткрыл свои губы, дрожь пробежала по нему, и, наконец, коснулся губ Джисона. Их тепло и мягкость пронзили его электрическим разрядом. Казалось, что всё идёт так, как и должно быть. Так, как распорядилась судьба. От избытка чувств Минхо на мгновение растерялся, но затем издал сдавленный хриплый стон. Обхватил лицо Джисона ладонями и, осмелев, поцеловал его более уверенно, хотя все еще опасался совершить ошибку. Но пути назад уже не было. Минхо наслаждался вкусом губ, пытаясь полностью раствориться в этом моменте, пока его не отбросило назад резким толчком в грудь. — Ты что делаешь? — со всей невинностью восклицал Джисон задыхаясь от неожиданности. — Я? Я… Просто… Ты же знаешь… Ты очень нравишься, мне, Джисон. — опуская глаза в пол бормотал Минхо. — Нет, это ты же знаешь, — он сделал паузу, подбирая нужные слова, которых не существовало для этой ситуации, — Ты знаешь, что система как обычно ошиблась. Ты же знаешь, что мы не пара, да? — Ты думаешь, что я не вижу, как ты на меня смотришь? — ответил Минхо. — Ты думаешь, что я не чувствую нашу связь? — Я не смотрю на тебя так, как ты думаешь, — отрезал Джисон. — И я не чувствую никакой связи, кроме этих приступов. — Ты лжешь. Ты просто боишься признать свои чувства. — прошипел Минхо. — Твоя мать окончательно промыла тебе мозги. — Нет, — отрезал Джисон. — Я просто не хочу быть с тобой. Я… не хочу… любить тебя. Минхо отшатнулся, словно его ударили. Он смотрел на Джисона с недоверием и болью. — Зачем ты это делаешь? — прошептал он. — Я делаю то, что хочу, — ответил Джисон, — И с тобой я быть не хочу. — Ты уверен? — спросил Минхо уже совершенно спокойно, словно это обычный разговор, — Ты уверен, что ты не хочешь быть со мной? — Да, — ответил Джисон, — Я уверен. Он повернулся и пошел прочь, оставляя Минхо стоять в пустоте. Он стоял неподвижно, чувствуя, как его тело охватила дрожь. Просто не мог поверить в то, что произошло. Он не мог поверить, что Джисон действительно отверг его. Он стоял так еще некоторое время, пока не почувствовал, как его глаза начинают слезиться. Он не хотел плакать, но он не мог удержаться. «Почему?» — прошептал он себе под нос. Он не знал, что делать. Он не знал, как жить. Он не знал, как он сможет существовать дальше. Опустившись наконец на пол, он схватился за голову. Чувствовал себя сломленным, разбитым. Перед глазами появились знакомые картинки. Джисон пришел домой, снова ругается с матерью. снова побои. Снова молотит кулаками стены. Снова курит. Минхо снова хотелось позвонить Джисону, сказать что все будет хорошо, снова забрать ночевать к себе, позаботиться. Но он решил, что так больше не будет. Никогда. Несмотря на все чувства и бушующую кровь, он всё же позвонил. — Эй, мелкий, все норм? — непривычное равнодушие в голосе резало слух. — Да. — Молодец. Пересиливая себя, он не сказал больше ни слова, лишь подождал, когда Джисон сам оборвет звонок. Так у них было принято.

***

С того момента все и пошло по наклонной. Джисон разбил еще неокрепшее и такое невинное сердце Минхо. И тот решил выбрать единственный путь к лечению — месть. По-началу было больно. Больно не быть рядом каждую секунду, не поддерживать. Больно быть холодным. Но потом он привык и даже начал получать удовольствие от боли младшего. И он вошел в кураж, от того как Джи больно ему сносило крышу. Постепенно всё как будто бы пришло в норму. Минхо издевался от всей души, это стало его частью. Джисон страдал и был достоин всех страданий. Так думал Минхо и искренне верил в это. Но чем дольше и жестче он мстил, тем чаще происходили его приступы. Это было похоже на порочный круг. Минхо вел себя как сволочь, а потом мучился, глядя на мир Джисона, но отмахивался от мук совести. Он заслужил это. Заслужил. Но Джисон как будто страдал не достаточно сильно. И Минхо повышал градус. Начал встречаться с другими, зная что Джисон видит, игнорировал его в школьных коридорах. Но опять все в пустую. Джисон не реагировал. И такое поведение между ними стало обыденностью. Дружба переросла во вражду. А Минхо лишь хотел чтобы Джисон понял каково было ему. И только вчера Минхо осознал, что месть свершилась, что Джисону было больно, но сладости мести он не почувствовал. А остановиться не мог, и сейчас сидя в своей комнате не понимал, что чувствует. Он еще любит его или он так заигрался за эти три года в «месть» что осталось только ненависть. «Приступ» длится уже тридцать шесть часов, Минхо приходится обходится на ощупь. Так же на ощупь он оделся, вышел из дома, на такси доехал до злосчастного бара «У дядюшки Кима». Перед глазами темнота, а значит Джисон где-то спит или того хуже — но об этом он не хотел думать. Набрал его номер и, открывая дверь в бар, тут же услышал звонок. Шел на звук, запинаясь за каждый стол, в конце он уткнулся в стену, ногами нащупал что-то на полу, и его зрение начало возвращаться. Как раз вовремя. — Эй, мелкий, — Минхо склонился над лежащем парнем, прищуриваясь пытаясь разглядеть хоть что то в темноте, — Поднимайся уже. В ответ прозвучало лишь нечленораздельное мычание. — Я тебе в няньки не нанимался, — ворчал старший себе под нос, поднимая парня за руку, — Вставай, безмозглый ты мудак! Джисон, наконец, открыл затуманенные глаза. Минхо был так близко, что Джисон мог разглядеть каждую черту его лица, каждую морщинку на лбу, каждую ресничку. — Что ты здесь делаешь? — прохрипел Джисон, слова едва можно было разобрать. Минхо усмехнулся, грустно и устало. — За тобой пришел. Идем уже. — он резко дернул того за руку поднимая с пола. Джисон не ответил, просто смотрел на него и шел следом. Послушно выполняя всё, что говорил старший. Даже покорно. Минхо вывел младшего на улицу, усадил на бордюр перед баром и пригрозил, что если тот поднимет свою пятую точку, то мало ему не покажется. Через несколько минут подъехало такси, и Джисона запихнули на заднее сиденье. Он лежал всю дорогу не шевелясь. Ему было стыдно, что он так напился, и что делал с тем мужчиной на грязном диванчике в темном углу бара. Стыдно, что Минхо снова приходится его спасать, хоть ему и вероятно противно всё это. Минхо сидел спереди и лишь изредка оборачивался назад, проверить, в порядке ли младший, и Джисону каждый раз было противно встречаться с ним взглядом. В большей степени от того, как он обошелся с ним, но еще и от того, что он, Джисон, снова ведет себя как ребенок, о котором нужно заботиться. Минхо молча завел его к себе в комнату, дал чистую одежду чтобы переодеться, принес стакан прохладной воды и набрав полную грудь воздуха все же заговорил: — Я… я не хотел, чтобы тебе было так плохо, — начал он, слова давались ему с трудом. — Я хотел, чтобы ты понял, каково мне было. Но я, кажется, заигрался. Джисон все ещё молчал, но в его глазах читалось недоверие, боль и, возможно, даже страх. — Джисон, — старший попытался взять его за руку, но тот отшатнулся. — Прости. Минхо опустил голову вниз, тяжело вздохнув. — Ты любишь меня? — спокойно прошептал Джисон. Минхо замер, сердце его забилось в бешеном ритме. — Да, — ответил он, не оборачиваясь. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — слова были едва различимы. Минхо обнял Джисона. Он крепко прижал его к себе, как будто боялся, что тот исчезнет. — Прости, прости меня, не знаю зачем я все это делал, — лишь бормотал Минхо, вдыхая аромат волос Джисона, не обращая внимания на столь ненавистный ему запах сигаретного дыма. — Нет, — прошептал Джисон уставившись пустыми глазами перед собой. — Я не могу больше тебя прощать. — Что? Нет? — Минхо округлил глаза и отстранился, пытаясь понять по лицу Джисона что он имеет в виду. — Мы же любим друг друга… — Это не отменяет всей той херни, что ты сделал. — Еще пьяный мозг Хана с трудом понимал, что ему хочется сказать и что действительно нужно сказать. — Ну прости, — вскипел Минхо, — Прости, что ты был таким засранцем и у меня не было другого выбора! — Был у тебя выбор. У нас был шанс… но все уже… Поздно! — Тогда проваливай! — уже во всю кричал старший указывая на дверь. Джисон вытер наступающие слезы и злостно зыркнув на Минхо, послушно вышел из комнаты громко хлопнув дверью. — Да ну стой же ты, придурок! — вышел следом старший, трясущимися руками пытаясь на ходу натянуть кеды. — Я не это имел в виду! Минхо выбежал на улицу, глаза метались в поисках Джисона. Он шёл, не разбирая дороги, сердце бешено колотилось в груди. Где он? Где этот упрямый, несносный, но такой любимый им Джисон? «Он же не мог уйти просто так,» — думал Минхо, бегая по улицам, пробираясь сквозь толпу. Он бежал и бежал, пока не увидел знакомую фигуру, спешащую в сторону парка. — Джисон! — закричал Минхо, но тот не обернулся. Он просто шел, не оглядываясь, будто не слышал его. Минхо догнал его, схватил за руку. Его пальцы сжали запястье Джисона с такой силой, будто боялись, что тот исчезнет навсегда, если отпустить. — Эй, мелкий, подожди! — умолял он, задыхаясь от бега. — Пожалуйста, давай поговорим! Джисон резко вырвал руку из его хватки. Его лицо было бледным, глаза блестели от слёз, но губы плотно сжаты, словно он боялся, что из них вырвутся слова, которые нельзя будет забрать назад. — Отпусти меня, — твердо сказал он, но голос был хриплым, сдавленным, каждое слово давалось ему с трудом. — Джисон, я… — Минхо замер, его слова застряли в горле. Он не знал, что сказать. Он был в растерянности, словно впервые осознал, насколько глубоко ранил того, кто всегда был рядом. — Ты сломал всё, — сказал Джисон, не глядя на него. Его голос дрожал, но он старался держаться. — Ты сломал всё, что было между нами. Снова. — Я могу исправить это, — прошептал Минхо, делая шаг вперёд, как будто пытаясь сократить расстояние, которое вдруг стало таким огромным. — Давай начнём всё заново. — Нет, — отрезал Джисон, отталкивая его. Его ладони упёрлись в грудь Минхо, пытаясь создать барьер между ними. — Нельзя вернуть то, что было. — Джисон, — Минхо снова схватил его за руку, пытаясь не сорваться, держа в голове одну мысль: Джисон сейчас по-настоящему уязвим, и не надо делать глупостей, — Я люблю тебя. — И что? — прошептал Джисон голосом полным боли. — Это уже ничего не значит. Ничего. Минхо отпустил его руку, чувствуя себя разбитым. Его плечи опустились, словно тяжесть его ошибок давила на него. Он понимал, что Джисон прав. Он не мог просто взять и забыть всё, что произошло. — Прости, — прошептал он, стыдливо опуская голову. — Я был идиотом. Джисон, однако, не был готов к примирению. Его боль была слишком свежей, слишком острой. — Да я вообще не понимаю, как я мог влюбиться в тебя, — выплюнул он, глаза полны гнева. — Ты высокомерный, эгоистичный идиот! — Так это я ещё виноват? — Минхо поднял голову, его голос стал резким, почти злым. — Ты сказал, что мы не пара! По-твоему, я один всё испортил?! — Боже… — Джисон закатил глаза, его руки сжались в кулаки. — Да хватит уже мусолить тот случай. Прошло хер знает сколько времени. Я был ребёнком и вообще не думал о любви. — Какой же ты инфантильный, — в ответ закатил глаза Минхо с явным раздражением. — Как ты можешь такое говорить, зная, что происходит у меня в жизни? — голос Джисона дрогнул, и он тут же пожалел, что показал свою слабость. — Да плевать мне! — сжимал кулаки Минхо, его голос стал громче, и в нём слышалась не только злость, но и отчаяние. — Я устал уже постоянно тебя спасать и заботиться. Подумай о моих чувствах хоть раз. — Подумать о твоих чувствах? — саркастически повторил Хан, его губы искривились в горькой улыбке. — Так же, как ты не думаешь о моих?! Их спор был наполнен горечью и обидой. Они оба были ранены, и ни один из них не хотел уступать. Воздух между ними был наэлектризован, словно любое неверное слово могло привести к взрыву. — Всё сказал? — твёрдо сказал Джисон, пытаясь выглядеть не таким раненым, каким он был на самом деле. — Да. Всё, — ответил Минхо, его голос звучал устало, но в глазах всё ещё горел тот огонь. Джисон развернулся и пошёл прочь, оставляя Минхо стоять одного. Его шаги были быстрыми, но неуверенными. Минхо лишь смотрел вслед, его сердце сжималось от боли. Он хотел крикнуть, чтобы Джисон остановился, чтобы они могли всё исправить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто стоял, чувствуя, как холодный ветер обдувает его лицо, а в душе остаётся только пустота. Он не знал, что делать дальше. Он знал, что потерял что-то важное, что-то, что, возможно, уже не вернуть. Но даже в этот момент, когда боль была почти невыносимой, он понимал, что не может просто отпустить Джисона. — Джисон! — наконец вырвалось у него, его голос был громким, но дрожал. — Я не знаю, как это исправить, но я не могу просто отпустить тебя. Джисон остановился, но не обернулся. Его плечи напряглись, словно он боролся с самим собой. — Ты думаешь, это просто? — прошептал он, его голос был едва слышен. — Ты думаешь, я могу просто забыть всё, что было? — Нет, — тихо ответил Минхо, делая шаг вперёд. — Но я готов попробовать. Ради нас. Джисон медленно обернулся, его глаза были полны слёз, но в них также читалась надежда. — Никаких нас нет и никогда не было. — Да, ты прав, — твёрдо сказал Минхо, подходя ближе. — Но я не хочу чтобы все закончилось так. Джисон смотрел на него, его сердце билось так сильно, что он боялся, что оно вырвется из груди. Он хотел верить, хотел надеяться, но страх снова быть раненным был слишком силён. — Дай мне время, — наконец прошептал он. Минхо кивнул, еле заметно улыбнувшись. — Сколько угодно, — ответил он. Они долго стояли, переминаясь с ноги на ногу, в абсолютной тишине. Воздух между ними был натянут, как струна, и Минхо судорожно перебирал в голове слова, которые могли бы разрядить обстановку. Его пальцы нервно постукивали по бедру, а взгляд то и дело скользил в сторону Джисона, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию на его лице. — Ты сейчас куда? — наконец выдавил Минхо, его голос звучал неестественно громко в этой тишине. — Ну, домой мне путь заказан, поэтому не знаю, — ответил Джисон, его тон был ровным, но в глазах читалась усталость и легкая растерянность. — Может, ко мне? — предложил Минхо, стараясь звучать как можно более непринужденно, хотя внутри его всё сжималось от напряжения. — Ладно, — без эмоций ответил Джисон, пожимая плечами. Выбора у него, по сути, не было. Минхо кивнул, стараясь не показывать, как это простое согласие облегчило его душу. Он повернулся и сделал шаг в сторону, ожидая, что Джисон последует за ним. Тот медленно двинулся следом, его руки глубоко засунуты в карманы, а взгляд устремлен в землю. Тишина снова окутала их, но на этот раз она была не такой тяжелой. Минхо украдкой взглянул на Джисона, пытаясь понять, что тот чувствует, но его лицо оставалось непроницаемым. — У меня есть пицца в холодильнике, — вдруг сказал Минхо, пытаясь разрядить обстановку. — И фильмы какие-то. Если хочешь. Джисон лишь кивнул, не говоря ни слова. Они дошли до дома Минхо в почти полной тишине. Джисон молча снял обувь, прошел в комнату и, не говоря ни слова, лег на кровать, отвернувшись к стене. Минхо, почувствовав, что напряжение немного спало, расслабился и начал ворчать, как обычно, в своей грубой манере. Как будто последних двух дней и не было. Как будто не было тяжелого разговора. — Ну и что ты там киснешь, а? — начал он, развалившись на диване. — Лежишь как у себя дома. Мог бы хоть спасибо сказать, что я тебя к себе приютил. Джисон не отвечал. Он просто лежал, уставившись в стену, его дыхание было ровным, но Минхо знал, что он не спит. — Эй мелкий, ты вообще слышишь меня? — продолжил Минхо, уже с легкой улыбкой. — Или ты решил, что молчание — это твой новый способ общения? Ответа снова не последовало. Минхо вздохнул, пожимая плечами, и решил оставить его в покое. Он сам лег спать, но в голове крутились мысли о том, что происходит с Джисоном. Утром Минхо проснулся один. Кровать, на которой спал Джисон, была пуста. Он осмотрел квартиру, но нигде не было ни следа его присутствия. На звонки Джисон не отвечал. Минхо почувствовал, как в груди защемило что-то неприятное. Он пошел к дому Джисона, но его встретила мать парня. Ее лицо было искажено злостью, и она сразу начала кричать: — Ты что, совсем охренел? Ты думаешь, я позволю тебе снова тащить его в свои грязные дела? Убирайся отсюда, пока я тебя сама не выгнала! Джисона ты больше не увидишь! Минхо попытался что-то сказать, но она захлопнула дверь перед его носом. Он стоял на пороге, чувствуя, как гнев и беспомощность смешиваются внутри него. Неделя проходила за неделей. Джисон не появлялся. Минхо не видел его, не слышал о нем. Лишь по ночам ему начали сниться странные, жуткие сны. Он видел Джисона в окружении незнакомых людей, которые издевались над ним. Деревья вокруг были высокие и темные, словно из кошмара. Спустя месяц Минхо проснулся и понял, что ничего не видит. Кромешная тьма окутала его. Он в панике ощупал лицо, глаза были целы. Сны тоже перестали сниться, как будто кто-то выключил свет и в его подсознании. Врачи разводили руками. Зрение было в порядке, но Минхо не видел. Они говорили, что, возможно, дело в чем-то другом, но он наотрез отказывался думать об этом. Пока однажды по школе не разнеслась новость. Джисон умер. В религиозном лагере для трудных подростков, куда его в тайне ото всех отправила мать. Минхо стоял в коридоре, слушая, как другие ученики шепчутся об этом. Его сердце сжалось, а в голове лишь одна мысль: «Это моя вина». Спустя время Минхо все же начал видеть. Не своими глазами — его собственный взгляд давно поглотила беспросветная тьма. Он видел его глазами. Теми самыми глазами, которые когда-то смеялись, блестели от злости или затуманивались страхом. Теперь они смотрели сквозь него — пустые, застывшие, словно озера, покрытые льдом после внезапной зимы. Он чувствовал каждую секунду их последнего взгляда. Джисон тогда молчал, но Минхо видел. Видел, как дрожали ресницы, как зрачки расширялись от боли, которую тот так и не успел выкрикнуть. Видел, как тьма религиозного лагеря поглощала его — серые стены, чужие руки, перекошенные лица тех, кто называл себя «спасителями». А потом… Потом наступила тишина. Теперь Минхо видел только это. Бесконечный повтор последнего кадра — Джисон, прижатый к земле, его пальцы впиваются в грязь, а глаза… Глаза ищут его, будто даже в агонии веря, что тот придет. Но Минхо не пришел. Не успел. Не смог. Слепота стала наказанием. Врачи твердили о «психосоматике», но он знал правду: это Джисон забрал его зрение. Забрал, потому что больше не мог видеть сам. Иногда Минхо просыпался ночью, цепляясь в простыни, и шептал в темноту: «Вернись. Забери и остальное». Но тьма не отвечала. А потом пришли сны. Вернее, их отсутствие. Раньше в кошмарах он хотя бы «чувствовал» его — холодную руку Джисона на своем плече, сдавленный шепот: «Почему ты не спас меня?» Теперь же оставалась только пустота. Глухая, бездонная, как та яма, в которую опустили гроб. Школа шепталась за его спиной. — Самоубийство, — бросали одноклассники. — Несчастный случай, — корректировали учителя. Минхо молчал. Он знал, что правда где-то между — в том, как мать Джисона кричала, что сын «испортился», в тупой жестокости лагерных «воспитателей», в его собственном страхе протянуть руку. Иногда, когда ветер касался его лица, Минхо чувствовал сигаретный дым и представлял, что это Джисон. Что он где-то здесь, невидимый, прижавший палец к губам в вечном «тише». Но ветер стихал, и оставалась только фраза, вбитая в память, как гвоздь: «Я люблю тебя, но это уже ничего не изменит». И Минхо снова видел за него.