Перстень Анубиса

Немо — смелый, рассудительный и без комплексов. Немо многое пережил, многое понял и многому научился. Немо не из тех, кого легко смутить, но именно сейчас он не знает, куда себя деть. — Это тебе, — произносит Марко. В его ладони — красная бархатная коробочка, внутри которой, очевидно, находится кольцо. — С днем рождения, любовь моя. Меттлер нервно сглатывает, не решаясь посмотреть возлюбленному в глаза. Дарить подарки любимым — нормально. А как научиться нормально их принимать? — Дорогое, наверное? — спрашивает Немо. Он сам на месте Марко давно бы разозлился: даришь кольцо человеку на день рождения, а вместо восторгов получаешь невнятное бормотание. Но у Пуришича воистину ангельское терпение, иначе как он терпит Меттлера уже два с половиной года? — Открой ее, — просит Марко, кладя коробочку Немо в ладонь. — Тебе понравится. Меттлер открывает — и едва не ахает, увидев, что там. Массивный перстень с изображением Анубиса — египетского бога загробного мира — вещь, о которой он мечтал с семнадцати лет. Сначала у Немо не было денег его купить, а когда они появились — не было возможности: аренда, кредиты и важные траты забирали все, изредка оставляя жалкие крохи. С Марко стало легче и проще. Часть трат он взял на себя, но привычка Меттлера экономить на всем подряд никуда не делась. С ней же обострилось его неумение принимать заботу и подарки, и если с первым он худо-бедно справляется, то со вторым… — Я… не знаю, что сказать. Прости. «Я не заслуживаю, — думает Немо. — Ни этот подарок, ни такого замечательного тебя». Марко прижимает его к себе, понимая без слов. — Сегодня твой день, и я хочу, чтобы ты порадовался, — говорит он, целуя Меттлера в лоб. — Даже думать не смей, что чего-то не заслужил. Немо плачет.

***

— Красивый перстень. Тебе его подарили? Услышав этот вопрос, Немо едва не роняют чайник. Всю дорогу до квартиры они молчат, в сторону Марко даже не глядя. Словно и не рады ему, в отличие от Белта, болтовня которого изрядно утомила. Пуришич любит поболтать, но все хорошо в меру, и когда Сильвестр вызывается спасти их от неминуемой смерти (забить унылую пустоту холодильника разной едой, а то там даже мышь не повесится — не на чем), он вздыхает с облегчением. Тишина и покой прекрасны — ровно до момента, когда Марко понимает: они с Немо остались вдвоем, и что с этим прикажете делать? — Прости, — Меттлер ничего сказать не успевают, а Пуришич уже чувствует, что где-то проебался. — Можешь не рассказывать, если это личное. Просто украшение необычное, и мне стало интересно, откуда оно у тебя. В безумных снах перстень достался Немо от Марко. А в реальном мире как? Тоже подарили? Но кто? — Это подарок на день рождения, — говорит Меттлер. — Я с семнадцати лет хотели себе этот перстень, но дарить его было некому. Поэтому на последний день рождения сделали подарок сами себе. Марко на мгновение зависает. «Хотели», «сделали» звучит как что-то чужеродное, но он быстро вспоминает, что на дворе — две тысячи двадцать четвертый год, на носу — Евровидение, а они с Немо — чужие друг другу люди. Эти Немо — не Немо из снов. Хотя, когда их губы растягиваются в ядовитой ухмылке, они похожи на его Немо как никогда раньше. — Противно, да? — спрашивают Меттлер, присаживаясь рядом. — Что противно? — не понимает Пуришич. — Да ладно тебе, я все понимаю, — вздыхают Немо. — Мы живем в очень странное время: люди говорят про права и свободы, защищают меньшинства, топят за свободу слова и выбора, но по факту, если скажешь что-то, что им не понравится, тебя обвинят во всех смертных грехах. Я знаю, что таких, как я, мало кто способен принять по-настоящему. Твое мнение не делает тебя плохим человеком, пока ты не указываешь другим, как жить, поэтому, если меня ненавидишь, можешь уехать прямо сейчас. Ты не обязан терпеть мое общество, только чтобы угодить Сильвестру. Марко, мягко говоря, в шоке. В его окружении нет небинарных персон, он плохо понимает, как к ним обращаться, чтобы не накосячить и случайно не обидеть, но ненавидеть? Да с чего бы? — Ты серьезно? — Пуришич хлопает себя по лбу. — Я ненавижу убийц, насильников и живодеров, вместе с ними — несколько человек, которые когда-то сделали мне очень больно. Но ненавидеть тебя только за то, что твое мировоззрение отличается от моего — это просто глупо. Немо молчат, обдумывая все, что сказал им Марко. — Мне казалось, — наконец произносят они, — что такой, как ты, должен меня ненавидеть. Я много читали про тебя, твое отношение к религии, твою девушку… — У меня нет девушки, — вырывается прежде, чем мозг успевает сказать «не надо». Они с Элизабетой расстались незадолго до отбора на Евровидение, но распространяться об этом не спешат. Толпа влюбленных фанаток, мечтающих стать девушками Бэби Лазаньи, совсем не то, что нужно нервному Марко перед главным конкурсом его жизни. Статус Элизабеты слегка остужает их пыл, и о расставании они решают объявить после Евровидения. В глубине души Пуришич надеется — они помирятся. Элизабета активно устраивает свою жизнь, о бывшем без дела не вспоминая. — Серьезно? — удивляются Немо. — А как же та девушка из Хорватии? — Мы больше не вместе, но пока никому об этом не говорим. Ты первый… первые, кто вообще узнал. То, что я об этом рассказал, достаточно, чтобы ты мне поверили? Я не ненавижу тебя и таких, как ты. Если честно, я хотел бы с тобой подружиться, а ты со мной? Пуришич еще не знает, что через несколько дней, повинуясь внезапному порыву, будет целовать этого человека так, что от накала страстей начнут подкашиваться ноги, и чуть с ума не сойдет, когда осознает, насколько взаимны его противоречивые чувства. А пока что Марко протягивает Немо руку — и облегченно выдыхает, когда они пожимают ее в ответ.

***

Три дня в Швейцарии пролетают в таком быстром темпе, что Марко-скучный-интроверт-Пуришич мечтает подняться на самую высокую гору и пару лет оттуда не спускаться. Он мало что знал о Сильвестре и точно не ожидал, что тот окажется таким эрудированным. О Швейцарии литовец знает чуть ли не больше Немо и все свои знания намерен передать Марко. «Какое счастье, что по ночам мне снишься не ты, — думает Пуришич, отправляясь в очередное место, которое Белт хочет ему показать. — Я бы с ума сошел от твоей активности…» Не то чтобы Марко не нравится Сильвестр — тот как раз-таки классный парень, — но влюбиться в него он точно не смог бы. А вот в Меттлер, которые молчат большую часть времени… Это какая-то ненормальная одержимость, но последние дни Пуришич всерьез думает о них, как о потенциальном партнере. Марко прекрасно понимает, что Немо он нахрен не сдался. То, что они к нему вежливы и дружелюбны, не значит, что они рады его видеть. Почему-то это задевает так, словно Меттлер ему что-то обещали, а после сделали вид, что его не существует, и Пуришич бесится — не от Немо, конечно же, с которыми кроме конкурса (и снов) ничего не связывает, а с себя самого. Ему летом исполнится двадцать девять, так почему его разрывает от чувств, как пубертатного подростка?! На четвертый день в Швейцарии делегация Литвы внезапно вызывает Сильвестра в Вильнюс. Белт уезжает раньше, чем планировал, а Немо отправляются его провожать, оставив Марко в квартире одного. Пуришича такое доверие поражает до глубины души: он, конечно, человек праведный, воровать и пакостить не собирается, да только Меттлер не знают его совсем. И так спокойно уезжают, будто в этом нет ничего зазорного. — Но ты ведь не будешь против, если я немного… осмотрюсь? — бормочет Марко, оглядываясь по сторонам. Он сам не знает, что ищет, но глаз пытается за что-то зацепиться. Где еще искать ответы на свои многочисленные вопросы, если не в квартире Немо? Тут точно что-то должно быть, понять бы только, что и где. Когда Немо были лишь конкурентом с интересной песней и ярким образом, а не главным персонажем таинственных снов, Марко казалось, что жилье его соперника завалено всякими безделушками. Меттлер слишком экстравагантны, чтобы жить в скромной квартире, где нет ничего лишнего. Они наверняка любят браслеты, сережки, кольца, их диван завален мягкими игрушками, а полки заставлены книгами, фоторамками и декоративными фигурками. Немо из снов, услышав его рассуждения, обсмеяли бы Марко по полной программе. Во снах они любят холодный минимализм, игрушки считают лишними пылесборниками, а украшения — мешающими побрякушками. Лишь Перстень Анубиса становится исключением, и Меттлер носят его на безымянном пальце, как обручальное кольцо. Марко не по себе от того, что Немо в реальности так сильно похожи на Немо из снов. Тот же минимализм, тот же перстень, тот же вайб человека, который пытается жить, но пока, скорее, существует. Поиски непонятно чего приводят Пуришича к комоду, где в нижнем ящике он находит старый фотоальбом. Внутри — история Немо с детских лет: из маленького кудрявого мальчика, счастливо улыбающегося в камеру, он превращается в грустного юношу, которому интереснее фотографировать природу, кошек и городские пейзажи, чем фотографироваться самому. Марко улыбается, глядя на селфи уже взрослых Немо на фоне ночного Лувра. А потом переворачивает страницу и видит это. В чьей-то раскрытой ладони (очевидно, мужской) лежит тот самый Перстень Анубиса, и это явно не рука Немо Меттлер. — Что ты делаешь? Марко от неожиданности едва не роняет альбом себе на ноги и, резко развернувшись, видит стоящих на пороге Немо. Они не должны были вернуться так быстро. Прошло не более получаса, и за это время Меттлер никак не смогли бы съездить с Сильвестром в аэропорт и вернуться обратно. Почему они вернулись именно сейчас?! — Объяснишься? — Немо кажутся спокойными, но Марко знает, на что обращать внимание, и видит в них усердно скрываемый гнев. — Я пустил тебя в свой дом, хорошо относился к тебе, а ты, как только остался один, начал рыться в моих вещах? Что ты там искал? Что-то, что даст объяснение снам с твоим участием, но ведь в лоб об этом не скажешь, верно? — Мне просто было скучно, я нашел этот альбом и решил посмотреть. Не знал, что в просмотре фотографий есть что-то плохое… Так себе оправдание, но придумать что-то посерьезнее не получается. У Немо взгляд хищника, готового к нападению, и они подходят к Марко неспешно, с высоко поднятой головой. — Я бы, может, тебе поверили, если бы альбом лежал в верхнем ящике комода. Но он лежал в нижнем. Немо подходят к нему почти вплотную, и, возможно, сейчас самое время сказать правду. Признаться, что по ночам он видит целый сериал про их совместную жизнь, и именно это привело его в Биль. Но Марко смотрит Немо в глаза — и все, что творится вокруг, становится совершенно неважным. «Ниже падать уже некуда», — думает он, притягивая Меттлер к себе. Поцелуй выходит отчаянно-настойчивый, но Немо, вопреки ожиданиям Марко, не отталкивают, не посылают и не выгоняют его из квартиры. Лишь терпеливо ждут, когда Пуришич закончит и отстранится. — И что это такое было? — Немо проявляют чудеса самообладания и лишь нервно улыбаются в ответ на эту… ситуацию. Это не может не восхищать. — Думаешь, неожиданный поцелуй повергнет меня в шок, и я забуду о том, что ты рылся в моих вещах? — Нет! — выпаливает Марко, только сейчас осознавая, какую ошибку совершил. Черт, черт, черт, да что с ним не так в последние дни?! Как начались эти проклятые сны, так он сразу начал терять голову! — Немо, послушай меня, пожалуйста. Я виноват в том, что трогал твои вещи без твоего разрешения, и в том, что полез к тебе целоваться, это никак меня не оправдывает. Но ты мне снишься в последние дни, и кажешься хорошим, интересным человеком, и я… кажется, я влюблен в тебя? Ниже падать уже некуда, говорите? Поздравляю, Марко, ты доказал, что это возможно. Но что еще ему сказать кроме правды, признаться в которой сложно даже себе самому? Марко натворил делов, поступил импульсивно, и если Немо выставят его за порог, закатив перед этим истерику, то будут правы. Но Немо задумчиво опускают глаза и после минуты молчания внезапно выдают: — Я ведь в тебя тоже. И будто весь мир замирает в этом моменте. Немо что?! — Ты мне понравился еще тогда, когда тебя только объявили участником Евровидения, — объясняют Немо. — В какой-то момент я словили на тебе такой гиперфикс, что все твои интервью чуть ли не наизусть выучили. Но я понимали, что это неправильно, и смирились с тем, что никогда не буду для тебя чем-то важным. А сейчас ты меня целуешь и говоришь такое… У Марко дыхание перехватывает, когда до него доходит весь смысл сказанных Немо слов. — И что теперь? — бормочет он, чувствуя себя в тупике. — А чего ты хочешь? — спрашивают Немо. — Взаимность — это хорошо, но одной ее мало, Марко. Если мы начнем встречаться, готов ли ты к тому, что за наши отношения тебя будут осуждать? К тому, что я живой человек со своими желаниями, принципами и загонами? Мои загоны впишутся в твою картину мира? Если сомневаешься, лучше не начинать. Стоит Немо замолчать, как у них тут же звонит телефон. На экране высвечивается фото Сильвестра, и Меттлер наконец-то вспоминают, зачем вернулись. — Мне нужно бежать к Сильвестру. У него самолет через два часа, а я умудрились забыть проездной, — говорят они, впервые после признания взглянув на Марко в упор. — Дождись меня, пожалуйста, и подумай над тем, что услышал. Я вернусь, и мы поговорим, как взрослые, осознанные люди. Хорошо?