Хирет (Hiraeth)

Мерлин сдержал свое слово. Артур не осознавал, как много это значило для него, пока на следующий вечер не обнаружил, что Мерлин ждёт его в его покоях. В очаге ревел огонь, наполняя комнату теплом, а шторы были задернуты, чтобы не пропускать бледный свет заходящего солнца. Не было ни рун, ни кругов из соли, которые, несмотря на здравый смысл, Артур всегда ожидал увидеть в подобных ситуациях. Был только Мерлин, и сердце Артура нервно забилось в груди. Не говоря ни слова, он развязал пояс, отложил Экскалибур в сторону и, пересекши комнату, остановился перед Мерлином. Тот снял тунику, под которой оказалась странная майка, которую он носил по прибытии, или другая, идентичная ей. Гвен рассказала ему, что Мерлин сделал с одеждой, которую они нашли, и он задумался, сколько ещё современных удобств он незаметно для них создал. Не то чтобы он мог его винить. Всё, что произошло, было достаточно сложным и без необходимости терпеть то, что для Мерлина, должно быть, было примитивным образом жизни. Шарфы всё ещё были намотаны на его предплечья, скрывая бледную кожу и гибкие мускулы под ней. Это не давало Артуру покоя, но у него не было времени, чтобы как следует об этом подумать. Как он мог сосредоточиться на этом, когда через несколько мгновений он мог впервые увидеть свою мать: не на портрете, а в реальности? Он услышит её голос. Он познал бы часть себя, которую никогда раньше не видел, и не мог бы решить, что чувствовать по этому поводу: волнение или ужас. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы кто-нибудь был здесь с нами? Они бы не увидели… — Мерлин замолчал, когда Артур резко покачал головой. — Я доверяю тебе, — ответил он, обнаружив, что в этом, по крайней мере, он не лукавит. Связь между ними была чистой и искренней, лишь слегка окрашенной беспокойством Мерлина. Он подозревал, что она была бы сильнее, если бы Мерлин не пытался подавить её, но связь не позволила бы ему скрыть её полностью. Кроме того, его беспокоило не то, что кто-то ещё станет свидетелем воспоминаний Мерлина. Он не хотел выставлять напоказ свою реакцию. Он снова и снова прокручивал в голове слова Мерлина, разбирая их на части и собирая заново. Часть его — та крошечная доля, которая всё ещё считала Утера своим героическим отцом, — хотела заявить, что всё это ложь, но Артур не был глупцом. Прошли годы с тех пор, как он считал Утера безупречным, и это подозрение превратилось в уверенность, когда стало известно о колдовстве Мерлина. В тот момент Артур начал сомневаться во всем. — Ладно. Это может дезориентировать. Было бы лучше сесть на пол. Ты, вероятно, упадешь со стула. — Мерлин облизал губы, объясняя. — Магия и воспоминания странным образом взаимодействуют. Я был там, и моя магия тоже, и мы оба наблюдали. Ты увидишь всё таким, каким оно было. Артур кивнул. Его Мерлин часто говорил о своей магии так, словно она была чем-то отдельным от него, частью его и чем-то большим. Мы будем наблюдателями. Слова с трудом слетевшие с онемевших, непослушных губ, повторяя то, что Мерлин сказал накануне. — Да. Ты не сможешь ни с чем взаимодействовать, но ты сможешь видеть, слышать и чувствовать, — Мерлин хмыкнул, сидя на ковре перед камином и быстро потирая ладони. Он подождал, пока Артур устроится напротив него, и их колени стукнулись в общем пространстве между ними. — Я никогда раньше этого не делал, — признался он. — Ты уверен?.. — Мерлин, я уверен. Просто… что я должен сделать? — Возьми меня за руки и закрой глаза. Артур посмотрел на руки Мерлина, которые тот держал ладонями вверх, опираясь локтями о колени. Это не должно было иметь значения. Он постоянно прикасался к своему Мерлину: взъерошивал ему волосы или хватал за руку. Позже, ближе к тому дню, когда он умер, появились более нежные жесты: он брал его за запястье или поглаживал костяшки пальцев, чтобы привлечь его внимание. Он сделал это и с этим Мерлином, почти не задумываясь, поддавшись непреодолимому желанию, но все это было мимолетно. Ему пришло в голову, что это, даже во имя совершения магии, было шагом вперёд: преднамеренным и смелым. И всё же он имел в виду то, что сказал. Он доверял Мерлину, и тёплое чувство близости окутало его, когда он взял Мерлина за руки. Какое-то время не было слышно ничего, кроме потрескивания огня и шёпота Мерлина, дыхание которого становилось всё более медленным и ровным, пока Артур не подумал, что тот уснул. Магия окутывала его, окутывала нежностью. Она скользила по нему любопытными, ищущими щупальцами, касаясь его щеки, губ, лба… Это была ласка возлюбленного, и Артур успел сделать один резкий, глубокий вдох, прежде чем сила схватила его, как тиски. Как будто кто-то оторвал его от пола. Его чувства обострились, голова закружилась, в ушах зазвучала какофония. Он открыл глаза, не в силах сдержаться, но не увидел ничего, кроме кружащейся массы красок. Обрывки слов — крики, споры и нежные признания — доносились до его сознания, но он не мог сосредоточиться на том, что они говорили. Его кожа то краснела, то бледнела, боль прокатывалась по нервам, прежде чем утихнуть, а аромат забивал нос. Как раз в тот момент, когда Артур подумал, что может умереть здесь, в ловушке, в невесомости, под градом ощущений, которые он не мог осознать, он рухнул на землю. От удара воздух вышибло из его лёгких. Он захрипел, моргая и глядя на усыпанное звёздами небо, пытаясь сориентироваться. Он выбросил правую руку в отчаянном поиске меча, которого у него не было, и тело, на которое он упал, застонало в знак протеста. — Мерлин? — прохрипел он, кряхтя и пытаясь приподняться на локте. Его желудок угрожающе сжался, и он вцепился пальцами в покрытую росой траву, пытаясь удержаться. Мерлин в ответ хмыкнул, быстро тряхнул головой, поднялся на ноги и провёл руками по лицу. — Чёрт, прости, — выдавил он, немного покачиваясь, прежде чем помочь Артуру подняться. — Я не знал, что так получится. Он выглядел трогательно смущённым, и на мгновение тучи, омрачавшие настроение Артура, рассеялись, страх и неуверенность уступили место порыву нежности, от которого у него перехватило дыхание. После всего того волшебства, которое Мерлин сотворил за последние несколько дней, сплетая безупречные заклинания над Камелотом, это стало мощным напоминанием о том, что Мерлин всё ещё может ошибаться — всё ещё учится — и от этого у Артура потеплело на сердце. — Всё в порядке, — пробормотал он в знак благодарности, когда Мерлин повёл его обратно, помогая опереться на колонну разрушенной арки, которая медленно разрушалась под воздействием времени. Он с некоторым отвращением заметил маленький приземистый камень в центре того, что когда-то было комнатой, верхняя часть которого была изогнута, как плаха палача. Рядом с ним лежал топор: блестящее, красивое оружие, не сочетающееся с руинами, в которых они стояли. На каждом подоконнике и выступе стояли свечи, воткнутые в щели, но даже когда лёгкий ветерок обдувал их, он заметил, что пламя не колыхалось и не мерцало. По каменной кладке вился плющ, и, подняв голову, он увидел остатки того, что когда-то было могучим замком, а теперь превратилось в скелет былого величия. — Где мы находимся? — Вот где мы встретили Моргаузу, — Мерлин оперся рукой о каменную стену и тяжело вздохнул, словно пытаясь остановить кружение головы. — Я не знаю, где это. Я так и не нашёл это место. Она заколдовала твоего коня, чтобы он показал дорогу. Он пересёк озеро и вошёл в пещеру, но когда я попытался вернуться сюда… — Почему ты хотел вернуться? Он почувствовал, как Мерлин пожал плечами, задев Артура. — То, что ты здесь обнаружил, преследовало тебя месяцами. Я хотел найти ответы, но так и не смог. Артур подозревал, что дело не только в этом. Мерлин не лгал, но в их связи чувствовалась острая грань, которая говорила о том, что он что-то скрывает. — Что ты мне не рассказываешь? Голубые глаза встретились с его взглядом, тёмное крыло одной брови слегка приподнялось. — Наверное, тебе лучше составить собственное мнение об этом, не так ли? Тебе не нужно, чтобы я всё испортил или даже другой Артур. Артур поджал губы от напряжения, но ему пришлось признать, что он прав. Он уже боролся с самим собой, с той частью себя, которая не хотела принимать этот новый вызов всему, во что он когда-то верил. — Ты готов? — спросил Мерлин, наблюдая за ним, как ястреб. Артур сглотнул и кивнул. — Сделай это. Из тонкого, липкого тумана, окутавшего траву, проступали образы, с каждой секундой становясь всё более чёткими и определёнными. Артур уставился на них, не понимая, чего он ожидал: может быть, дымки и теней, но не этих фигур из плоти и крови. Тело Моргаузы было облачено в алое платье, а волосы элегантно ниспадали на плечи. Она выглядела как королева, сильная и величественная. Та же хитрость, которую Артур знал по своему миру, лежала в основе её черт, искривляя уголки её рта в нечто, похожее на усмешку. Но её тёмные глаза были добры, когда она смотрела на светловолосого мужчину, чья голова покоилась на плахе. Он. Артур уставился на себя, разглядывая черты своего лица: застывшую маску, за которой он прятал свой страх, и то, как его губы приоткрылись, чтобы сделать быстрый вдох. Было странно видеть себя за пределами зеркальной рамы. Ему пришлось напомнить себе, что этот человек был и не был им: копия, но нечто большее. Этот Артур был храбрее его, потому что он ничего не знал о магии, которая была готова защитить его, когда Моргауза схватилась за рукоять топора. Он отдался на её милость, не подозревая, что Мерлин защитит его. И, о, может быть, было бы лучше, если бы он не смотрел на Мерлина из воспоминаний, потому что он, больше чем что-либо другое, заставлял сердце Артура замирать в груди. Не было ни блестящего кольца в губе, ни длинных волос, ни странной одежды… Был только Мерлин, которого Артур помнил — его Мерлин. Его преданность и верность сияли так же ярко, как тонкий золотой ореол вокруг голубых глаз, его магия была наготове, чтобы отразить удар Моргаузы. А тот, другой Артур понятия не имел. Ему хотелось схватить его, поднять с колен и потребовать, чтобы он увидел. Ему хотелось закричать на своё второе «я», чтобы тот увидел это, потому что как он мог быть таким слепым? Не только к магии, но и к мужчине, который стоял у него за спиной, готовый на всё, лишь бы защитить его. Разве он не знал, что у него есть? Разве он не знал, что может потерять? И всё же он этого не сделал, не так ли? Этот Артур, безмолвно закрывший глаза, смирившись со своей судьбой, так и не обернулся, чтобы увидеть, что Мерлин ушёл. Вместо этого он умер, оставив Мерлина одного, потому что в какой-то решающий момент не смог отразить удар меча. Артур тяжело сглотнул, подавляя иррациональное отвращение к своему двойнику. Ревность вспыхнула у него под рёбрами, приправленная кипящим гневом. Он готов был поклясться всем золотом в своих сундуках, что другой Артур никогда по-настоящему не признавал их дружбу. Он купался в восхищении Мерлина, но разве когда-нибудь отвечал ему взаимностью? Чувство вины охватило его, погасив вспыльчивость. Он не мог винить себя за молчание. В конце концов, он сам поступал так же, скрывая свою привязанность, как будто это было чем-то постыдным. Он сожалел об этом каждый день с тех пор, как его Мерлин умер у него на руках. Он повернул голову и мельком взглянул на Мерлина, стоявшего рядом с ним, крепкого и тёплого. Свет свечей отражался от кольца, которое он жевал. Его взгляд не отрывался от Артура, стоявшего на коленях перед Моргаузой. Его мышцы были напряжены, словно он сдерживался, чтобы не броситься вперёд и не остановить происходящее. На мгновение Артур залюбовался им, и что-то сложное шевельнулось у него в груди, освобождая место для нового, спокойного осознания. Неважно, что он был из другого мира и из другой жизни. Не совсем. Артур изо всех сил старался не смешивать Мерлина, которого он потерял почти год назад, и того, кто появился на берегу озера. Теперь он как никогда ясно понимал, что в глубине души они были одним и тем же человеком. Они оба были Мерлинами Артура. Ни один из них не был лучше или хуже другого. С трудом сглотнув, он отвернулся, отгоняя от себя это нежное осознание. Ему нужно было время и покой, чтобы обдумать эту мысль, перевернуть её и рассмотреть со всех сторон. Она казалась недостающим кусочком пазла: фрагментом, который мог стать последним ключом к его собственному принятию как судьбы старого Мерлина, так и предназначение нового. Позже. Он подумает об этом позже. — Она ведь не убьёт меня, правда? — прошептал он, когда Моргауза подняла топор над головой двойника. Мерлин так напрягся, что было чудом, как он не сорвался, но ему удалось выдавить улыбку. — Как будто я бы ей позволил. И действительно, Артур увидел вспышку силы между ресницами Мерлина, словно стрелу, натянутую на тетиву. Он заметил бледность от страха и удивился мыслям, проносящимся в голове Мерлина. Неужели он думал, что, спасая принца Камелота, обрекает себя на плаху? Неужели он верил, что Артур отвернётся от него и осудит за магию, которую он скрывал? Почти наверняка, понял Артур, но он не позволит этому страху остановить его. В конце концов, в этом не было необходимости. Мерлин не вспыхнул силой. Моргауза остановила взмах топора, и на её губах появилась коварная улыбка, словно она смеялась над ними. Но она смотрела на принца, стоявшего на коленях у её ног, а не на слугу, который поспешно убирал свою магию с глаз долой, бросая на неё убийственные взгляды. Мерлин — они оба — выглядели так, будто больше всего на свете хотели схватить Артура и убежать. Даже тот, что стоял рядом с ним и знал, что это всего лишь воспоминание, был напряжён и практически дрожал. Он не расслаблялся, пока Артур не протянул руку и без раздумий не схватил Мерлина за запястье. Мерлин почувствовал, как его рука мягко обхватила его запястье, и он провёл по ней большим пальцем всего один раз. — Ты показал, что действительно держишь слово, Артур Пендрагон. — Моргауза посмотрела на своего собеседника из-под опущенных век, наблюдая, как он поднимается на ноги. Каждое его движение было медленным, чтобы скрыть дрожь, которая, как знал Артур, сотрясала его тело. — За это я исполню одно твоё желание. Скажи мне, чего желает твоё сердце. — Она уже поселила в твоей голове мысль о твоей матери, — пробормотал Мерлин. — Ты был одержим этим. — Ты сказала, что знала мою мать. — Челюсть другого Артура напряглась, руки в перчатках сжались в кулаки, но не в знак готовности к насилию, а просто в отчаянии. — Расскажи мне всё, что ты о ней знаешь. — Может быть, ты хочешь её увидеть? Шок был ощутимым. Он прокатился по всей сцене, и Артур почувствовал его отголосок в себе. Он знал, что произошло, Мерлин уже рассказал ему, но до этого момента, возможность увидеть свою мать казалась не более, чем мечтой. Он уставился на своё второе «я», отмечая лихорадочный блеск в глазах и искренность выражения лица. Ему не нужно было прятаться за королевской маской. Он выглядел почти обезумевшим от голода, жаждущим того, что могла предложить Моргауза. — Больше всего на свете. Улыбка Моргаузы была полна доброжелательности — богиня благословляла её. Если бы Артур не знал, что она одна из Триады, он бы решил, что она добрая. — Как пожелаешь. Мерлин-из-памяти издал напряжённый звук, который Артур слишком хорошо знал. Его Мерлин делал то же самое всякий раз, когда думал, что Артур вот-вот совершит колоссальную ошибку: импульс протеста, поспешно подавленный. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — прошептал он, склонившись к Артуру. Он не протянул руку и не коснулся его, хотя было очевидно, что ему этого хотелось. — Утер никогда не простит тебя, если узнает, что ты сотрудничал с колдуньей. Это было смело, учитывая, кто это говорил. Не то чтобы другой Артур осознавал это. — Если бы тебе была предоставлена такая же возможность встретиться со своим отцом, разве ты бы не воспользовался ею? — Другой Артур переступил с ноги на ногу, и свет факелов отразился от его кольчуги, когда он это сделал. Когда другой Мерлин не ответил, он добавил. — Что, если отношение моего отца к магии неправильное. Что, если всё не так просто, как он пытается заставить нас поверить? Конечно, не каждый, кто практикует магию, может быть злым? Мерлин, настоящий Мерлин, слегка охнул от боли, стоя рядом с Артуром, как будто это простое предложение было ударом. Это заставило Артура задуматься о значении этого момента для Мерлина, потому что другой Артур говорил так, словно смирялся с магией. И всё же, за все их прожитые годы, Мерлин ничего не сказал об этом. — Ты действительно в это веришь? В голосе Мерлина, обращённом к памяти, звучала неподдельная надежда, и Артур поморщился, услышав её. Но что бы его двойник ни сказал в ответ, это было потеряно, когда Моргауза вернулась к ним, разглаживая одной рукой подол своего платья. — Всё готово. А ты? Другой Артур кивнул, быстро и отрывисто, прежде чем закрыть глаза, как она и велела. Мерлин из памяти, как заметил Артур, не сделал ничего подобного, уставившись на Моргаузу и не дрогнув, когда заклинание сорвалось с её губ. Воздух рядом с Моргаузой заколебался, и тень пролилась туда, где ей не следовало быть. Она выпустила в мир щупальца ночи, и Мерлин-воспоминание сдвинулся, протянув руку, словно чтобы увести Артура с опасного места. Но что-то остановило его руку прежде, чем она коснулась его, — семя света, которое расцветало с каждым ударом сердца, пока в мир не вошла женщина. — Мама. — Это слово сорвалось с губ Артура, и он подался вперёд, оттолкнувшись от арки, чтобы подойти к ней. Он знал, что она не чувствует его, что она смотрит только на того Артура, который без колебаний подошёл к ней и обнял. И всё же он не мог удержаться от желания увидеть это своими глазами, впитать каждую деталь, от едва заметных морщинок вокруг её губ до того, что её глаза были такого же цвета, как у него. Приятный аромат защекотал ему нос, долетев до него невидимым ветром, который, казалось, трепал её одежду. Светлые пряди волос колыхались вокруг её лица, и Артур посмотрел на свое отражение в её ладони, которую она поднесла к его щеке. Вспышка ревности едва не поставила его на колени, и он сделал глубокий вдох, заставляя себя сделать шаг назад и прислушаться к тому, что говорилось. — Мой сын. — Её голос был мягким и глубоким, дрожащим от волнения. — Когда я видела тебя в последний раз, ты был совсем крохой. Те несколько секунд, что я держала тебя на руках, были самыми драгоценными в моей жизни. — Она поцеловала его двойника в лоб, и Артур не удивился, услышав в его ответе слёзы. — Прости меня, — прохрипел другой Артур. Это была знакомая боль, и ему не нужно было знать, почему одними из первых его слов, обращённых к матери, были извинения. Сколько раз ему говорили, что его рождение стоило Игрейне жизни? Эту вину он чувствовал в обоих мирах, это было ясно. — Я не могу смириться с мыслью, что ты умерла из-за меня. — Не думай об этом. — Это был приказ, отданный со всей королевской грацией, на которую она была способна, и подкреплённый яростью любви, которой он никогда не знал. — Виноват твой отец, а не ты. Его собеседник посмотрел на неё, его глаза блестели, а лицо было бледным, на лбу залегла морщинка от недоумения. — Что ты имеешь в виду? Игрейна поджала губы и покачала головой. — Всё, что имеет значение, сын мой, — это то, что ты жив. Прошлое лучше оставить там, где оно есть. В его животе разверзлась дыра, которая становилась всё глубже по мере того, как другой Артур умолял их мать не оставлять его с новыми вопросами. Каждое слово, казалось, подрывало её решимость, и на её лице отразилось отчаяние, прежде чем она наконец кивнула. Её дрожащие руки легли на широкие плечи, а затем опустились. — Твой отец отчаянно нуждался в наследнике, но, как мы ни старались, я не могла ему его дать. Он хотел ребёнка своей крови, которому мог бы передать своё наследие — своё королевство, — и поэтому он обратился к волшебнице Нимуэ за помощью. Он предал меня и тебя. Ты был зачат с помощью магии. Другой Артур уставился на неё, и на его лице застыло выражение ужаса и недоверия. — Нет, — слабо выдавил он. — Ты лжёшь. — Мне жаль, Артур. Твой отец обманул нас обоих. Чтобы создать жизнь, нужно отнять жизнь. Утер знал это. В тот день, когда ты родился, началась твоя жизнь, а моя закончилась, как того требовало заклинание. — Нет. Артур закрыл глаза, в его горле заклокотало такое же отрицание, но оно не нашло выхода, и его сердце упало. — Видя тебя сейчас, я понимаю, что с радостью принесла бы эту жертву ради тебя, любовь моя, но тогда я ничего об этом не знала. — Она прижала одну руку к губам, а кончики пальцев другой лежали на груди Артура. — Не позволяй этому знанию изменить тебя, сын мой. Не позволяй ему омрачить твоё сердце. Её очертания растворились между двумя морганиями, образ его матери размывался по краям, пока не исчез совсем. Моргауза снова шагнула вперёд, печально качая головой в ответ на требования другого Артура вернуть её. — Я не могу. Как только дверь закрывается, она закрывается навсегда. Мне искренне жаль, что Вы узнали о судьбе своей матери таким образом. Я могу только представить, каково Вам было узнать, что Ваш отец виновен в её смерти. Это величайшее предательство. — Она склонила голову, как придворная дама, отступила в тень и исчезла. В воспоминаниях другой Артур стоял неподвижно, его плечи вздымались, пока он пытался осознать всё, что узнал. Он выглядел как человек, у которого земля ушла из-под ног. Мерлин-воспоминание парил позади него, его лицо было напряжено, а глаза потемнели. Но даже это начало исчезать, сцена растворялась в пустоте, пока Артур снова не обнаружил себя сидящим перед огнём, а Мерлин крепко сжимал его запястья. — Артур? Он моргнул, услышав осторожный вопрос, и попытался сосредоточиться, несмотря на нарастающий шум в голове. Он слишком хорошо знал Моргаузу, чтобы доверять ей, как доверял другой Артур. Не все колдуны были злыми, но Моргауза с самого начала была против Камелота. Её слова могли быть манипуляцией, а призрак его матери — всего лишь иллюзией, и всё же… Он попытался заговорить, но его голос срывался и дрожал, застревая в горле. В голове у него было пусто, недоверие стирало последние следы воспоминаний, которые не были его собственными. Кончик его клинка прижался к груди отца, и его ярость была настолько сильной, что он сам удивлялся, почему не сгорает от неё. Мерлин повис на его руке с мечом, говоря так быстро, что его голос срывался и дрожал. — Убийство твоего отца не вернёт её. Ты уже потерял одного родителя; сможешь ли ты пережить потерю второго? Моргауза лжёт. Она волшебница. То, что ты видел, было всего лишь иллюзией. Всё, что говорила твоя мать, было словами Моргаузы, которые она вкладывала ей в уста! Он сделал вдох, когда голос Мерлина затих, оставив его в одиночестве. Гнев пульсировал в его венах, прогоняя холод, и он вырвал руки из хватки Мерлина, поднялся на дрожащих ногах и подошёл к Экскалибуру, который ждал его. — Что ты делаешь? — Мерлин, пошатываясь, последовал за ним, чуть не упав, когда бросился через комнату и встал перед дверью. — Артур? — Если то, что сказала моя мать, было правдой… — Мы этого не знаем. Я уже говорил тебе, что так и не смог выяснить, насколько правдивы были её слова, ни в моём мире, ни в этом. Гаюс подтвердил, что ты родился от магии, но подробности — знала она об этом или нет, действительно ли твой отец понимал цену — ничего из этого не известно наверняка! Артур стиснул зубы, услышав их скрежет. — Разве это имеет значение? Мой отец убивал без разбора во имя своей Чистки, чтобы потешить свою гордыню. Это никогда не было на благо Камелота! Какой обман, Мерлин, стоит смерти сотен, если не тысяч? Мужчин, женщин и детей? Даже если Нимуэ солгала ему о последствиях заклинания, как он мог… Слова подводили его, и он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — В лучшем случае он виновен в смерти моей матери, сознательно или нет. Он поступил бесчестно не только тогда, но и во все последующие моменты. Я не могу этого допустить! Экскалибур зажужжал, когда он взял его в руки, резонируя в такт биению его сердца. Казалось, что металл гудит, но как только он шагнул к двери, Мерлин преградил ему путь, не обращая внимания на зловещее лезвие меча, сверкающее между ними. — Значит, ты бросишь вызов человеку, потерявшему рассудок, и при этом потеряешь свою честь? — Мерлин закрыл глаза и плотно сжал губы. Насмешливая гримаса исказила его лицо, словно он не мог поверить, что снова стоит здесь, защищая Утера от ярости его сына. — Ты не можешь. Слишком многое в твоей власти по-прежнему зависит от твоего отца. Ваши советники и придворные восстанут, и ты будешь вести войну на два фронта. Подумай, Артур. Боги, последнее, что он хотел сейчас услышать, — это рациональные доводы. Он чувствовал себя натянутой до предела верёвкой, нити его существа рвались от слов Утера, сказанных много лет назад. С самого детства он знал, что отец смотрит на него и видит только причину смерти его матери: цену, которую не стоит платить за потерю своей королевы. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, обхватив рукоять Экскалибура и опустив лезвие так, чтобы оно лежало в безопасности, но наготове: свинцовый груз в его руке. — Ты уже дважды вставал между мной и моим отцом. На лице Мерлина отразилось замешательство, он склонил голову набок и посмотрел на Артура со смесью восхищения и ужаса. — Ты это видел? — Ты отрицаешь это? Мерлин вздохнул, закрыв глаза. — Я хотел освободить тебя от того, что сделал другой Артур. Чтобы то, что ты чувствовал сегодня, было только твоим собственным чувством. Возможно, из-за того, что это было связанное воспоминание, его было слишком трудно сдерживать. — Он покачал головой, отбрасывая свои вопросы. — Ты бы никогда не простил себя, Артур. Если бы ты убил его, если бы взошёл на трон, убив отца, ты бы всегда сомневался в своём праве на него. Ты бы и сейчас сомневался! Артур говорил сквозь стиснутые зубы, гнев жёг его изнутри. — Я бы вынес это бремя, если бы оно принесло хоть каплю справедливости! Для меня. Ради моей матери! Ради всех людей, которых он убил! — А если бы ты потом узнал, что я был прав? Что тебя обманули в некоторых деталях, смог бы ты это вынести? — Мерлин устало вздохнул, словно думал, что в этой битве ему больше никогда не придётся участвовать. Он осторожно протянул руку и обхватил пальцами правое запястье Артура. Это не было попыткой удержать его или обезоружить. Вместо этого простое прикосновение ощущалось как якорь, брошенный в бушующее море мыслей Артура. — Он тиран, — прошептал он онемевшими губами. — Чистка… Как ты можешь его защищать? — Я не такой. — Мерлин вздёрнул подбородок, и на его лице появилась жёсткая свирепость, которая делала его таким же могущественным, каким его знал Артур. Таким человеком, который, вероятно, мог бы править ими всеми, если бы ему вздумалось это сделать. — Я не был таким тогда и не являюсь сейчас. Я останавливаю тебя от того, что могло бы омрачить твоё правление от начала и до конца. Я защищаю тебя. Плечи Артура поникли, лишённые силы из-за мягкости в голосе Мерлина. Вот чего ему не хватало больше всего: этой непоколебимой поддержки. Мерлин никогда не вёл себя так, будто Артур был важен из-за короны на его голове или положения, в котором он родился. Он был верен Артуру, а не короне на его голове. Если бы у Артура не было ни королевства, ни трона, Мерлин всё равно бы в него верил. Эта его черта, казалось, не изменилась, какие бы миры, годы и пророчества ни лежали между ними. Экскалибур зазвенел по каменным плитам, выскользнув из его рук, металл зазвенел, как полуночный колокол, но этот звук едва пробился сквозь туман его замешательства. Часть его — юная, наивная часть, которая цеплялась за надежду, что его отец в глубине души был честным и справедливым человеком, — бормотала оправдания, пытаясь найти способ совместить это новое знание с тем, что Артур всегда считал правдой. И всё же, даже если Мерлин был прав, даже если кое-что из этого было всего лишь сказкой, придуманной Моргаузой, сам Гаюс подтвердил историю Мерлина. Его отец, ненавидевший все проявления магии, без колебаний использовал её в своих интересах, когда считал нужным: король-лицемер, который стремился обвинить всех остальных в своих ошибках. Он всегда надеялся, что Утер руководствуется тем, что лучше для королевства. Теперь эта иллюзия рассеялась, и у Артура осталась только одна уверенность. Он не мог продолжать лгать, как его отец, и соблюдать законы, которые разрушали само основание королевства. Утер совершил геноцид во имя собственной гордыни, и Артур больше не мог участвовать в сохранении этих вымышленных историй. Время Камелота Утера подходило к концу. Артур позаботится об этом.