Хирет (Hiraeth)

На кухне царила та же суматоха, которую Мерлин помнил по своему Камелоту. Повариха управляла всеми с помощью деревянного черпака, которым можно было расколоть голову человека надвое, а болтовня была громче, чем рёв огня под вертелом. В этом хаосе было что-то успокаивающее, и он быстро стащил обед для Артура, который с самого рассвета гонял своих рыцарей и тренировочные манекены. Может быть, ему не стоило делиться воспоминаниями о духе Игрейны. Возможно, Артуру было бы лучше не знать истинную причину Чистки, но Мерлин не мог заставить себя поверить в это. Артур заслуживал правды. По крайней мере, он должен был знать, что не виноват в том, что случилось с его матерью. Кроме того, даже его Артур, несмотря на всё, что он знал о недостатках Утера, долго боролся с грузом ожиданий своего отца после его смерти. Этого человека нельзя было держать в неведении о том, что сделал Утер. Ему нужно было знать о прошлом, хотя бы для того, чтобы понять, каким королём он станет. И всё же он сожалел о той очевидной боли, которую это причинило Артуру. Не раз, пытаясь уснуть, он задавался вопросом, есть ли другой способ. В конце концов, он остался ни с чем. Теперь он мог лишь попытаться помочь Артуру собрать осколки. — Мерлин, вот ты где! Мы едва успели поздороваться с тех пор, как ты вернулся. Он прикусил губу, стараясь выглядеть дружелюбным, и повернулся к молодой женщине, которая с ним разговаривала. — Привет, Альма. — По крайней мере, он знал её по своему Камелоту: взбалмошная, болтливая и самая большая сплетница во всём королевстве. Единственная причина, по которой она до сих пор не заманила его в ловушку, заключалась в том, что он был слишком занят, накладывая заклинания для Артура с момента своего прибытия. Это был первый раз, когда он задержался на кухне, а не ушёл почти сразу. — Как дела? — Не могу жаловаться, — она пожала плечами, и в её глазах заблестели знакомые искорки. — Мы скучали по тебе, знаешь ли. Ушёл, не попрощавшись. Где ты был? Черт. Мысли Мерлина лихорадочно метались, пока он проклинал себя за то, что попался врасплох. Он собирался попросить Артура придумать правдоподобную легенду: что-то, что объяснило бы, почему он отсутствовал почти год и вернулся без предупреждения. Теперь его охватила паника, и он выпалил первое, что пришло в голову. — Плавал за море… — он чуть не сказал «Францию», но вовремя поправился, — в Анжу, во Франсиа. Другу нужна была помощь. Глаза Альмы стали размером с блюдца, пальцы, сжимавшие корзинку со свежим хлебом, побелели. — За море? — повторила она, задыхаясь. Мерлин подавил гримасу, вспомнив, что в это время такие путешествия совершались редко, разве что некоторыми торговцами и тому подобными людьми. Это занимало слишком много времени, и на пути было много опасностей. Больше всего его беспокоило то, что его история уводила его достаточно далеко от Камелота, чтобы никто не поймал его на лжи. Теперь он говорил быстро, собирая остатки импровизированного обеда Артура. — Принц Артур был так добр, что дал мне денег на дорогу туда, но обратно я должен был добираться сам. Мне повезло, что я смог вернуться домой так скоро. Альма наклонила голову, кокетливо взмахнув ресницами. Значит, ты купил это во Франсиа? — она прижала палец к середине нижней губы, указывая на кольцо. — Э-э, да. Прости, Альма. Мне нужно идти. — Конечно, — она улыбнулась, и её голос стал мягче. — И, Мерлин, ты хороший друг, раз поехал так далеко, чтобы помочь кому-то. Он склонил голову в молчаливой благодарности, пытаясь справиться с жаром смущения, который согревал его уши, пока он спешил прочь. Он чувствовал себя подлецом из-за того, что солгал, но Артур был прав. Не то чтобы они могли объявить правду всему Камелоту. Он хотел бы придумать историю получше, но теперь было слишком поздно. Если у Артура были с этим проблемы, он мог решить их сам. Пробираясь к тренировочным площадкам, он поморщился от звона мечей и кряхтения, доносившихся с ветром. Воздух был холодным и чистым, ветер обжигал щёки, и он повыше поднял воротник куртки, стараясь не дрожать. Гвен и Гаюс стояли на краю ринга. Они повернулись к нему, когда он приблизился, и приветливо улыбнулись. Их радость всё ещё была слегка натянутой, как будто они видели на его месте другого человека, но Мерлин привык к этому за последние несколько дней. Ему это не нравилось, но он смирился. — Альма загнала меня в угол на кухне, — сказал он, прислонившись к забору, отделявшему большую дуэльную площадку от остальной тренировочной территории. — О боже, — пробормотала Гвен, пряча улыбку за рукой, а Гаюс усмехнулся. — По крайней мере, ты сбежал целым и невредимым. — Боже, мы были… вместе? — Она хотела бы. Ты всегда был очень вежлив. — И она всегда казалась довольно настойчивой, — добавил Гаюс, подходя ближе и вставая рядом с Мерлином, при этом толкая свою сумку с лекарствами по покрытой инеем траве. — Полагаю, у неё были вопросы? — Да. Если кто-нибудь спросит, я был во Франсиа, помогал другу. — Он беспомощно пожал плечами. — Лучшая история, которую я смог придумать, когда она поставила меня в затруднительное положение. — Он поморщился, когда Артур оттеснил Гвейна назад, выражение его лица было свирепым и неподвижным, что наводило на мысль, что он направляет каждую унцию своего гнева в драку. — Он был в таком состоянии всё утро? — Именно так, — Гаюс вздохнул, и в этом печальном звуке было скрыто множество невысказанных чувств. — Я должен был сказать ему, — пробормотал Мерлин, глядя на белоснежную голову своего дяди. На мгновение его взгляд упал на кулон, который Гаюс носил на шее, связывающий его узами верности. Украшавшие его цветы паслёна блестели в солнечном свете: яркие и уместные. — Я не мог держать это при себе. Не после того, как ты подтвердил то, что знал. — Он не стал вдаваться в подробности, бросив извиняющийся взгляд на Гвен, которая лишь понимающе улыбнулась и вернулась к наблюдению за боем. Если Артур хотел поделиться тем, что узнал, он мог это сделать, но Мерлину не следовало ничего разглашать. — Я понимаю, — пообещал Гаюс. — Мой совет продиктован заботой не только об Артуре и о том, что это может с ним сделать, но и о тебе тоже. — Обо мне? — Эта ситуация — твоё прибытие сюда… Это вызов для всех, но ни для кого не в большей степени, чем для тебя самого. Есть риск оттолкнуть окружающих тебя людей тем, что ты знаешь. Людей, которые тебе нужны. — Голубые глаза встретились с его взглядом, и на мгновение Мерлин задумался, не его ли дядя на самом деле обладает тысячелетней мудростью, а не он сам. — Ты слишком долго был один. Взгляд Гаюса был полон вопросов, и Мерлин отвернулся. Он не хотел думать о себе — в этом не было необходимости, — потому что если бы он задумался о том, во что превратилась его жизнь, то не был бы уверен, что произойдёт. У Артура и остальных были свои проблемы. Мерлин был здесь, чтобы помочь им, а не усугублять ситуацию тысячелетием одиночества и сожалений. Он не произнёс ни слова, но Гаюс всегда хорошо видел, что скрывается под поверхностью, даже без того, чем наделила его связь. Он не настаивал, но тяжесть его скрюченной руки на плече Мерлина и спокойное понимание в его взгляде были достаточными, чтобы у Мерлина комок подступил к горлу. — Не беспокойся обо мне, — выдавил он, качая головой. — Я не тот, кто имеет значение. — Ты всегда имел значение, — Гаюс поджал губы, оглядываясь на дуэльный ринг, когда особенно сильный удар разнёсся по воздуху, как звон гонга. — Просто… будь осторожен, Мерлин. Когда людям больно, они могут наброситься на того, кто принёс плохие новости. Я бы не хотел, чтобы ты пострадал за то, что говорил правду. Мерлин опустил голову и тихо пробормотал что-то успокаивающее, глядя в землю у себя под ногами и стараясь не показывать, как сильно на него подействовали эти простые слова. Он больше не плакал с той первой ночи в покоях Артура, но иногда на него накатывала волна эмоций, которая перерастала в нечто похожее на панику. — И если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, знай, что я тебя выслушаю. Он попытался представить, как показывает Гаюсу все свои раны. Он совершил так много ошибок, как в Камелоте, так и после, и ему было невыносимо думать о том, что он может испортить мнение дяди о себе. Или, что ещё хуже, память о другом Мерлине, которого они все потеряли. — Спасибо, — выдавил он, уже зная, что не воспользуется его предложением, — но я серьёзно. Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. По крайней мере, в этом не было лжи. Здесь у него была цель. После столетий, в течение которых ему ничего не оставалось, кроме как ждать дня, который никогда не наступит, это заставило его снова почувствовать себя живым: вовлечённым, в то время как раньше он был лишь сторонним наблюдателем за собственным существованием. Кстати, о том, чтобы быть зрителем… Мерлин пронзительно свистнул, так что у всех заложило уши. Гвен и Гаюс отпрянули от него, поморщившись от шума. Меч Артура застыл в воздухе, а его голова повернулась, когда все рыцари посмотрели на него. — Обед, сир! Артур нахмурился. Без сомнения, ему не нравилось, когда на него свистят, как на охотничью собаку, которую зовут к ноге. Тем не менее, это сработало, и Мерлин сдержал ухмылку, когда Артур зашагал к забору. Он протянул свёрток с едой, бросив сердитый взгляд на Гвейна, который собирался что-то из него стащить. Рыцарь ухмыльнулся ему, виновато пожав плечами, но всё равно убрал руку. — Я не голоден, — возразил Артур, откусывая хлеб. Он переступил с ноги на ногу, как беспокойная лошадь в конюшне. Мерлин слишком хорошо знал это его настроение. Артур будет сражаться до тех пор, пока не ослабнет настолько, что не сможет поднять меч, и никакие уговоры этого не изменят. Артур не заботился о себе. С другой стороны, его рыцари… — Тренировка на сегодня закончена. Персиваль прихрамывает на левую ногу, а у Элиана болит колено. Леон, возможно, мог бы продолжать ещё час или около того, но тогда некому было бы гонять новичков по их упражнениям… разве что вы поручите это Гвейну? — Эй! — запротестовал Гвейн, и его улыбка смягчила раздражение. Блеск в его глазах был заметен, и едва заметный кивок, который он дал Мерлину, был полон поддержки. — А что насчет Ланселота? Мерлин бросил многозначительный взгляд на Гвен, которая поправляла воротник Ланселота. Они тихо переговаривались друг с другом. — Он рассеян. Элиан фыркнул в ответ на это преуменьшение, оперся на забор и поморщился, выпрямляя ногу. — Он не ошибается, сир. Я вывихнул колено примерно через десять минут после начала тренировки, поскользнувшись на льду. — Сядь, — приказал Гаюс, указывая на лежащее рядом бревно. — Позволь мне взглянуть. И ты тоже, Персиваль. Два рыцаря неохотно сделали то, что им сказали, и перелезли через ограду. Мерлин краем глаза наблюдал за Артуром и заметил, что беспокойство за своих людей пересилило его желание ударить по чему-нибудь заострённой палкой. Он нахмурился, но всё равно последовал за ними, слушая, как Гаюс задаёт вопросы и проверяет их подвижность. Теперь не только Гвейн одобрительно смотрел на Мерлина. Глаза Леона блестели, одна бледная бровь приподнялась, а уголок губ дрогнул в улыбке. Мерлин не сомневался, что рыцарь-командор остановил бы тренировку, если бы пришлось, но он знал Артура так же хорошо, как и Мерлин. Было ясно, что он был рад помочь ему справиться с тем, что его беспокоило, даже если это закончилось синяками и кровопролитием. — Может, мне стоит вызвать тебя на бой, Мерлин. Ты ведь уже тысячу лет как не сражался на мечах? — Вовсе нет, сир, — весело солгал Мерлин. По правде говоря, он научился обращаться с мечом, но не был настолько глуп, чтобы признаться в этом. Если бы он это сделал, то торчал бы здесь от рассвета до заката, пока Артур его испытывал. Кроме того, он ужасно отвык от тренировок, и теперь, когда его магия горела под кожей, как солнце, он не видел особой необходимости снова оттачивать свои посредственные способности. Артур выглядел расстроенным, как будто не мог понять, как кто-то может быть настолько бесполезным в том, что для него было базовым навыком. На какое-то ужасное мгновение Мерлин подумал, что тот собирается утащить его обратно на тренировочную площадку и заставить учиться прямо там, но взгляд Артура упал на замок, и знакомая тень омрачила его лицо. — Гаюс, ты уже навестил моего отца этим утром? — Да, сир. Он почти такой же, каким был. Кажется, он ищет убежища в прежние времена. Он спрашивал о вашей матери. — Угольные тени прорезали лицо Гаюса. — Печально. Он продолжает верить в выдумку о том, что она уехала навестить семью. Он выглядит более спокойным теперь, когда мы не пытаемся напомнить ему правду. Он узнал меня, хотя в очередной раз прокомментировал мой возраст. Гаюс слегка улыбнулся и посмотрел на Мерлина. — Могу я предположить, что вы хотите его видеть? Я чувствую, что должен сказать вам, сир, что сомневаюсь, что он сможет подтвердить или опровергнуть то, о чём Мерлин рассказал вам. Возможно, он сам не помнит всего, что произошло. — Мне всё равно нужно навестить его, — Артур поджал губы, выглядя резким и озлобленным. Однако дикая, неистовая ярость прошлой ночи угасла, уступив место чему-то менее импульсивному. — Я должен посмотреть на него, учитывая всё, что мне рассказали, и вынести своё суждение о человеке, которого я вижу. — Тебе не следует идти одному, — возразил Ланселот, нежно взяв Гвен за локоть, когда они присоединились к разговору. — Не после того, что случилось прошлым летом. — Мерлин будет со мной. — Не обижайся на Мерлина, но потребовалось четыре стражника, чтобы помешать Утеру прикончить тебя, — сказал Гвейн. — По крайней мере, ещё двое, принцесса. Артур нахмурился, складывая салфетку, в которую был завернут его обед, явно не замечая, что съел все до последней крошки, несмотря на свои протесты. — Значит, ты и Леон. Прости, Гвен, но мне придется одолжить Ланселота для новобранцев. — Конечно, сир, — ответила она, ее глаза были полны любви, прежде чем выражение ее лица стало серьезным. — Всё в порядке? — Она опустила пальцы к кулону, который поблескивал у нее на шее: лань, стоящая среди поля изысканных золотых нарциссов. На мгновение Мерлин подумал, что Артур мог бы отмахнуться от беспокойства Гвен простой ложью, но либо он слишком устал для этого, либо этот Артур научился полагаться на тех, кому доверял, гораздо раньше, чем в мире Мерлина. — Нет, это не так, но я пока не могу об этом говорить. Мы встретимся сегодня вечером, и я расскажу вам, что смогу. Вы все заслуживаете знать. Леон, Гвейн, возможно, вы не поймёте, о чём я буду говорить с отцом, но я обещаю ответить на ваши вопросы сегодня вечером. Два рыцаря торжественно кивнули в знак согласия, проверяя, на месте ли их мечи в ножнах. На их лицах было выражение людей, идущих на войну, и Мерлин задумался, насколько серьёзным было нападение Утера на Артура. Насколько близко они подошли к тому, чтобы потерять своего принца от рук его отца? На этот раз дело не закончится обнажёнными клинками: если Мерлин сможет этому помешать. Он без колебаний остановит Утера любой ценой. Те времена, когда он боялся погребального костра, давно прошли, и Утер мог сколько угодно разглагольствовать о колдовстве. Похоже, при дворе мало кто его слушал. Отсутствие страха опьяняло, как любой наркотик, и он сделал глубокий вдох, когда Артур похлопал его по руке, приглашая следовать за ним. — Ты думаешь, что сможешь получить от него какие-то ответы? — спросил Мерлин. — Если его разум действительно настолько помутился? — Нет. Однако пришло время тебе увидеть его самому. Моргана не смогла почувствовать никакого колдовства, но она признает, что её сила вряд ли была надежной. Была слишком слаба последние несколько месяцев, а теперь настолько сильна, что, кажется, тонет. — На вопросительный взгляд Мерлина он добавил: — Гвен сказала, что Моргана отдыхает в своих комнатах после ночи какофонических снов. Она была непреклонна в том, что они не были пророческими. Ей не нужно было никого предупреждать. Мерлин осторожно потянулся вдоль тончайших нитей связи, выделяя нить, которая соединяла его с Морганой. В ответном прикосновении Морганы был шёпот, полный уверенности, с оттенком удивления от того, что он позаботился о ней. Ему было не по себе от того, что её магия швыряла её, как лист на ветру. Он не знал, как ей помочь, но это было меньшее, что он мог сделать. — Ты хочешь, чтобы я посмотрел, нет ли ничего подозрительного в Утере? — Да. Разум моего отца внезапно помутился. Не было никаких предупреждений. В один день он осуждал колдовство, когда цитадель подверглась нападению, а в другой… — Артур покачал головой. — Как будто он отделился от этого. Погрузился в прошлое или убедил себя, что всё это было лишь иллюзией. — Он указал на замок. — Я внезапно стал регентом, и не все члены совета оказали мне поддержку. Они считают, что безумный король лучше, чем неопытный принц, но в гневе он мог бы предать весь Камелот мечу. Артур стиснул зубы, и каждое его слово тяжело повисало в воздухе. — Я должен был защитить свой народ, но если это дело рук колдуна — если есть способ исправить ущерб… — Тогда ты должен попытаться найти его. — Мерлин знал, что не из-за сомнений придворных или ожиданий его королевства, а потому что это было правильно. Артур был человеком с чистой совестью, и Мерлин сделает всё возможное, чтобы он вступил на престол, не обременённый чувством вины. — Я сделаю всё, что смогу. — Благодарю тебя. Они поднялись по ступеням и вошли в замок. Коридоры звенели от их шагов, пока они шли к королевским покоям. Слуги приседали в реверансах и кланялись, как и придворные, на мгновение задерживая взгляд на Мерлине, прежде чем отвести его. Он с опозданием понял, что должен идти на шаг или два позади Артура, а не рядом с ним. Однако, как только он немного отстал, Артур бросил на него вопросительный взгляд. — Не забывай, что я всего лишь слуга, — пробормотал он. — Раньше это тебя никогда не останавливало, — заметил Артур. На его лице промелькнула боль, когда он, кажется, вспомнил, что говорит о другом Мерлине: о том, который умер. Не то чтобы это имело большое значение. Сам Мерлин старался быть покорным только тогда, когда это действовало Артуру на нервы или когда какой-нибудь придворный поднимал из-за этого шум. Через несколько дней он снова забывал об этом, твёрдо веря, что его место рядом с Артуром. — Верно. Я не совсем подхожу на роль слуги. — Нет. — Взгляд Артура стал задумчивым. — Ты никогда им не был. Худший слуга в истории Камелота. — Казалось, он о чем-то задумался, а когда заговорил снова, было слишком тихо, чтобы донести до Леона или Гвейна. — Я рад, что ты здесь, Мерлин. Стражники у дверей Утера отдали честь, прежде чем Мерлин успел ответить. Они отошли в сторону, пропуская Артура, и кивнули Леону и Гвейну: молчаливое обещание быть наготове, если понадобится их помощь. Даже в своём Камелоте Мерлин редко видел Утера, когда тот впадал в состояние фуги. Тогда за ним присматривала Гвен, но было ясно, что о короле заботилось много людей. Его собственный слуга, Пейджет, поклонился Артуру, прежде чем бросить холодный взгляд в сторону Мерлина. В этом не было ничего нового, этот человек всегда относился к нему с ледяным презрением. Он никогда не произносил ни слова, считая ниже своего достоинства здороваться с Мерлином, но было ясно, что он считает его мерзостью, недостойной королевского слуги. Две служанки сделали реверанс и удалились, а Мерлин оглядел комнату, отметив книжные полки и письменный стол, на поверхности которого не было ни свитков, ни документов. У камина стояла пара кресел, но, похоже, никто не отдыхал в них. Комната выглядела так, будто была приготовлена для короля, который никогда не придёт. Мерлин задумался, не станет ли Артур когда-нибудь называть эти покои своими. В его Камелоте он выбрал другие покои и закрыл покои своего отца, когда пришло время править. — Оставь нас, — приказал Артур Пэджету, ожидая, пока тот замешкается. Бледные глаза задержались на мече Артура, прежде чем отвести взгляд, и Пэджет выскользнул за дверь. Артур подождал, пока не убедился, что тот ушёл, прежде чем повернуться к Мерлину и вопросительно поднять бровь. — Что-нибудь? Он медленно покачал головой, протянув руку с помощью магии, чтобы скользнуть по коврам и развернуться над книжными полками. Всё, что встретило его, — это непоколебимый Камелот: сильный и твёрдый, как валун в русле реки, совершенно неподвижный. Расставив ноги, он напрягся и двинулся вперёд. Стены и двери не были препятствием для чего-то подобного. Возможно, если бы он хотел получить более подробную информацию, ему пришлось бы лично предстать перед Утером, но он мог хотя бы почувствовать присутствие магии, если бы она там была. Сначала он не заметил ничего необычного. Его собственные чары и защита замка гудели в уголке его сознания: огромное светящееся пространство. Смутно, по связующим нитям, он ощущал проблески благоговения и любопытства, как будто его друзья чувствовали, что он делает. Мерлин как можно осторожнее защитил их, не столько для того, чтобы не подпускать их, сколько для их же безопасности. Он не знал, как работает эта связь, и не хотел, чтобы к остальным просочилось что-то, что может навредить ему. Только сосредоточившись на самом Утере, он уловил намёк на… что-то. Это зацепилось за нить его силы, нарушив её плавное течение. Это напомнило ему крошечный камешек, застрявший в ботинке, крошечный, но неоспоримый. Но как он ни старался, он не мог его ухватить. Его форма ускользала от него, и он так сильно стиснул зубы, что они заскрипели. — Есть заклинание, нацеленное на Утера. Оно маленькое. Спящее. — Он прищурился и в замешательстве покачал головой. — Мне нужно посмотреть на него, чтобы лучше понять, с чем мы имеем дело. Артур схватил его за руку, удивив своей силой и отчаянием. — Ты думаешь, что его болезнь вызвана магией? Выражение его лица было невозможно понять, и Мерлин ослабил щиты, освобождая узы, чтобы сосредоточиться на нём. Но это не помогло. Это было всё равно что пытаться смотреть на солнце: бурлящая, кипящая масса чувств, которые, как он сомневался, даже Артур смог бы назвать, и не все они были надеждой или радостью. Страх тоже отбрасывал тени — страх, что отец вернёт себе власть, хотя Артур с радостью отказался бы от неё. — Я не могу быть уверен, это может быть пустяком, — Мерлин кивнул в сторону спальни короля. — Он там? — Да. Он сидит у окна. — Я помню, — Мерлин поджал губы. — Говори, зачем пришёл. Я присмотрю за ним. Артур сделал вдох и кивнул в знак согласия. Но он не пошёл первым; он отступил назад, позволяя Леону и Гвейну переступить порог. Их руки не отпускали мечи, пока они занимали позиции по обе стороны от Артура, оставляя ему место между ними. Это было настолько близко и доверительно, насколько мог позволить себе каждый из них, не ограничивая движения руки с мечом. Леон не сводил глаз с поникшей фигуры короля, а обычная презрительная усмешка Гвейна в адрес знати стала ещё холоднее, как будто он с радостью снёс бы Утеру голову с плеч. Мерлин сделал глубокий вдох, отвлекшись от голоса Артура: ровного, бесстрастного, задающего вопросы сначала о Чистке, а затем о его матери. Утер отвернулся от окна, чтобы посмотреть на него, но это был единственный признак того, что он его заметил. Его глаза были прищурены от боли, как будто свет причинял ему неудобства. Его кожа была бледной и дряблой, как бумага, а простая одежда плохо сидела на его исхудавшем теле. Это шло вразрез с его инстинктами, но Мерлин заставил себя задержаться у двери, оставаясь незамеченным королём и его хрупким разумом, и заново открыл свою магию. Поначалу он действовал осторожно, лишь слегка касаясь Утера. И всё же то, что было в нём скрыто, оставалось неуловимым, ускользая от его сознания. Неудивительно, что Моргана не нашла никаких следов. Это было скрыто с мастерством, о котором можно было только мечтать, и Мерлин тихо вздохнул, фокусируя туманное облако своей магии в тонкую иглу намерения. По его языку разлился вкус: дождя и мокрой травы. Это напомнило ему окутанный туманом остров, жаркий огненный шар и испепеляющее сияние молнии — усмешку, похожую на рану на прекрасном, нестареющем лице. Ему пришло в голову имя, такое же несомненное, как солнце в небе. Нимуэ.