Бремя крови

      Дядюшка, так Тэхёну было велено называть папу Юнги, обладал замечательным свойством характера: прежде чем начать задавать вопросы, в любой неординарной ситуации он внимательно выслушивал то, что ему говорили.       Потому первым делом, когда Юнги завёл в дом какого-то мальчишку, больше похожего на перепуганного и загнанного в клетку зверёныша, Юнджи заварил ароматный горячий чай и стал отпаивать и отогревать путников, ожидая рассказа.       По удручённому виду сына, который то и дело взволнованно посматривал на подозрительно озирающегося по сторонам ребёнка, омега понял, что случилось что-то нехорошее. Когда он услышал едва различимое «Тэхён будет жить с тобой и помогать во всём», только вздёрнул брови, но при мальчике не стал никак реагировать на внезапные новости.       За окном сгущались сумерки. Серьёзные разговоры оставили до поздней ночи, день не должен был слышать ту историю, которой предстояло быть озвученной.       — Юнги, принеси, пожалуйста, карамельки. В шкафу корзиночка стоит. Чего это мы чай без сладенького пьём, правда? — омега посмотрел на ребёнка и добродушно улыбнулся ему, но Тэхён никак не отреагировал.       Он лишь проследил взглядом за ушедшим и вернувшимся Юнги, робко взял из маленькой корзинки, поставленной на стол, один кругляшок жжёного сахара, засунул его в рот и стал сосать, избавляя себя от необходимости говорить хоть что-то в ближайшее время.       Юнги, не желая рассказывать обо всём, что случилось, расспрашивал папу о его делах. Омега подробно отвечал. Он едва ли не в хронологической последовательности рассказал о всех самых маленьких происшествиях и деталях тех недель, которые прошли с их последней встречи.       За разговорами поужинали. После ужина Юнги показал Тэхёну дом.       Между крыльцом и жилой частью, как и полагалось, располагались сени, по всем углам были расставлены вещи: вёдра, лопаты, лестница и прочие. Дверца, находящаяся прямиком напротив входа, вела в дом, справа от неё в небольшую кладовую.       Из сеней зашедшие в дом попадали в переднюю, тут же перетекающую в кухню. В одном углу стоял умывальник, в другом — стол, самым важным объектом была, несомненно, печь. Короткий коридор из кухни вёл в две комнатки: совсем маленькую, где обычно спал Юнги, когда был дома, и в ту, что чуточку побольше. Маленькая обогревалась от кухонной печи, в большой была вторая печь, занимавшая значительную часть всего пространства.       По команде папы, определившего мальчику спальное место в своей комнате, Юнги стал стелить постель.       Сытого и постепенно приходящего в чувство после долгого пути Тэхёна, однако всё ещё очень хмурого и молчаливого, уложили спать, плотно закутав в одеяло.       — Спи, малыш, спи, — Юнджи добродушно улыбнулся и погладил омежку ладонью поверх одеяла. — Юнги будет спать за стенкой, а я скоро приду к тебе, не переживай.       С трудом перебирая ногами, Юнджи медленно вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.       Тэхён повернулся на бок и уставился на выход, видя, как из-под щели внизу в тёмную комнату проникал золотистый свет. Отчего-то он не мог закрыть глаза и заснуть. Он не чувствовал страха, но и спокойствия внутри него не было. Омежка протяжно зевнул, но глаз так и не закрыл, вместо этого прислушался к разговору, ведущемуся на кухне. Слышно было плохо, до него долетали только обрывки самых громких слов, но он догадывался, о чём говорил Юнги: альфа рассказывал, что произошло с Тэхёном и почему его пришлось привести в их дом.       Он слышал отголоски взволнованных стонов дядюшки и страшной брани Юнги. Когда раздались странные вздохи, похожие на хрип и рёв, и очень громкое сбитое дыхание, Тэхён не понял, что происходит. Он с опаской выбрался из постели, подошёл к двери и слегка приоткрыл её, чтобы лучше слышать. Звуки стали громче, но этого всё равно было недостаточно.       Тэхён на носочках выбрался из комнаты и прошёл по коридору, практически выходя на кухню. Осторожно выглянул из-за угла и увидел, как Юнджи крепко обнимал Юнги, прижимая его к своей груди и успокаивающе поглаживая по спине. Юнги плакал. Ревел, как маленький беспокойный ребёнок, заливался слезами. Тэхён видел, как они блестят на его лице в жёлтом огненном свете, вырывающимся из открытой дверцы печки. Ему подумалось, что даже когда господин Онко бил его и угрожал, когда трогал там, где не должен был, и хотел, чтобы мальчик делал то же самое, он не плакал так сильно. Тэхён знал, что слёзы на вкус солёные, но смотря на слёзы Юнги, он не сомневался, что у него они горькие. Осознать, почему Юнги плачет, не получалось. Смотря на альфу, сам мальчик плакать не собирался. Скорее хотел отвернуться — слишком неловко оказалось видеть это.       — Папа, я не могу… Смотрю в его пустые глаза, на его спокойное безжизненное личико, но вижу только ту картину, — бормотал Юнги сквозь всхлипы. — Такой маленький и беззащитный, а уже прошёл через кошмар. И не плачет. Без этого, конечно, не обошлось, но он так быстро успокоился. Правда, шугается всего. Я так виноват перед ним, а он этого даже представить не может. Стыжусь, стоит ему только на меня посмотреть, а он никогда и не подумает меня укорить. Я должен был раньше что-то сделать. Нужно было что-то предпринять, когда только закрались первые подозрения. Мне никогда не искупить этой вины.       Юнджи мог лишь тяжело вздохнуть, слышать то, что говорил ему Юнги, было невыносимо мучительно. Он прижимал сына к себе крепче и давал ему возможность выговориться.       — Я их убил… Убил… Кровь… Было столько крови. Но я не помню. Папа, я не помню, скольких убил. Трёх? Четырёх? Не помню… Ничего не помню кроме ярости и зверства. Не будь у меня кинжала, я переломал бы их голыми руками, зубами порвал их тела на части. Когда пытаюсь спать, всё как будто повторяется, та ночь происходит снова и снова. Когда же бодрствую, то смотрю на Тэхёна и… Впрочем, ты уже знаешь.       — Тебе нужно отдохнуть. Иди, в родных стенах лучше спится. Будешь неспокойно спать, обратись к нашему лекарю, он тебе нужный сбор даст. Уж у него от любой напасти травка имеется.       — Меня могут найти. Рано или поздно найдут. Я убил не всех. На кого-нибудь выйдут, кто-то проговорится. Люди поймут, что это был я. Меня вычислят. Мне нельзя быть тут. Не хочу подвергать тебя опасности, папа. И Тэхёна. Ты же… Ты же приютишь его? Он обещал помогать. Говорит, что умеет всё, но если нет, то мы научим, это дело нехитрое. Не гони его, пап.       — Не прогоню. Мне и самому веселее в компании, одному совсем тошно. Тебя нет, отца твоего нет, я не волк-одиночка, чтобы жить без стаи в глухом лесу. Хватит тебе. Хватит! Всё образуется, веришь мне? Справимся. Вместе. Мальчику поможем. После всего ему нельзя быть одному, нужно заново выстраивать доверие к окружающему миру и по-новой учиться жить. Но и не через такое проходили. Вижу, что малец стойкий, переживёт кошмар и ещё будет счастливо улыбаться. Вот если бы ты не вмешался, у него и шанса могло не быть. Но он есть.       Юнджи поцеловал сына в лоб и щёки, строго велел ложиться спать, пожелал доброй ночи и побрёл в сторону большой комнаты, шаркая ногами.       Тэхён сорвался с места, убежал, пока его не обнаружили подслушивающим, и нырнул под одеяло. Он ждал, когда откроется дверь и дядюшка зайдёт в комнату. Юнджи долго не появлялся. Ходить ему и правда было тяжело.       Когда омега прошёл в комнату и лёг в свою постель, Тэхён не подал виду, что всё ещё не спит. Вскоре он услышал мирное дыхание омеги. Тэхён улёгся на спину и повернул голову к стене, за которой должен был спать Юнги. В соседней комнате было тихо. Наконец-то он попытался закрыть глаза. Сон манил к себе.       Он почти провалился в забытьё, когда вдруг раздался глухой стук, выдернувший его обратно в реальность. Мальчишка резко подскочил, запутавшись в одеяле, рухнул на пол и завизжал. Не мог свободно двигаться, снова попал в плен, угодил в капкан, из которого ему не выбраться. Его захватил неконтролируемый страх, он крутился на полу, пытался освободиться от схватившего его одеяла. Скрипнула дверь. Через тьму Тэхён разглядел в проёме чью-то фигуру и заплакал ещё сильнее, задыхаясь.       Над головой кто-то закряхтел.       Тэхён овладел собой и умолк только тогда, когда мозолистые и морщинистые пальцы мягко коснулись его щёк, когда огонёк свечи осветил взволнованные лица Юнги и дядюшки, когда его освободили от напавшего одеяла.       Тэхён посмотрел на альфу, и тот отвернул голову, поджимая дрожащие губы.       — Что случилось? Ты испугался? — раздался нежный голос над его ухом.       Тэхён закивал, как вдруг услышал тот же пугающий звук. Он дёрнулся и пискнул.       — Ох! Тебя это напугало?       — Д-да.       — Малыш, это ветка дерева стучит о стекло. Только и всего.       Тэхён, полный животного страха и неверия, посмотрел на дядюшку. Его маленькое сердечко учащённо колотилось в груди, рискуя выпрыгнуть из неё.       — Наверное, с непривычки это и правда может напугать.       — Здесь тебе ничего не угрожает, — постарался успокоить Юнги. Как мог.       — Хочешь лечь со мной, чтобы не бояться? — Юнджи отпустил его щёки и похлопал ладонями по своей постели. — Залезай. С одной стороны тебя будет охранять крепкая стена нашего дома, а с другой — я.       Юнги дождался, пока Тэхён залезет в постель к папе, убедился, что те устроились, и только после этого ушёл вместе со свечой.       Тэхён сжался в маленький, то и дело вздрагивающий комочек. Он лежал бы так целую ночь, если бы дядюшка тихо и ласково не запел колыбельную. Сначала одну, потом другую. Постепенно напряжение ушло из тела. Тэхён, свернувшись всё тем же клубком, словно котенок, прижался к тёплому боку дядюшки и под его мирный голос засопел. Ночь прошла не без волнений, но рядом с дядюшкой, который одним своим присутствием вселял в него необходимое спокойствие, его хотя бы не мучили кошмары.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Первое время Тэхён вёл себя как дикий зверёныш, сторонился Юнги и Юнджи, пытался свести все контакты с ними к минимуму, почти не разговаривал. Днём, когда не помогал Юнги с делами по дому, молча сидел в комнате, забившись в угол недалеко от печки. Но ночью залезал в кровать дядюшки и прижимался к его мягкому и тёплому телу.       Он не мог спать один — ему было страшно. Намного страшнее, чем находиться возле другого человека. Рядом с омегой он мог выдохнуть и поверить в то, что ему ничего не угрожает. Теперь Тэхён боялся взрослых. Особенно взрослых альф. К счастью, рядом с дядюшкой ему с первого дня их знакомства было намного спокойнее, нежели в одиночку. Даже несмотря на то, что Юнджи был очень взрослым.       Иногда Тэхён просыпался в слезах из-за кошмаров. Ему снился офицер. Не всегда то, что он делал с ним, чаще — какие страшные вещи тот говорил и как обещал отрезать язык, если омежка хоть пикнет.       В такие моменты Тэхён тихо плакал, боясь потревожить сон дядюшки, но тот всё равно всегда просыпался. Казалось, омега чувствовал запах его слёз и каждый сбитый вздох, иначе как он, недавно ещё видящий десятый сон, внезапно раскрывал глаза и притягивал мальчика ближе, крепко обнимая и поглаживая по спине. Юнджи баюкал его своим нежным голосом и не отпускал до самого утра. Тэхён не знал, спал ли омега или до восхода солнца продолжал охранять его беспокойный сон.       Однажды, спустя пару недель после того, как Тэхён поселился у Минов, с ним заговорил Юнги. Они ранним утром сидели на кухне. Тэхён растапливал печь так, как его научили. Альфа сидел на скамье и внимательно следил за тем, что делает мальчишка, чтобы тот случайно не спалил весь дом.       — Папа сказал, тебя мучают кошмары. Что тебе снится?       Тэхён долго молчал, в печи приятно затрещал огонь. Он наслаждался этими звуками, зная, что скоро станет так тепло и можно будет снять верхний толстый свитер, который связал ему дядюшка из коричневой шерсти.       — Не хочешь говорить?       Юнги ждал ответ, но так и не дождался. Сам не зная отчего, был уверен: кошмары Тэхёна никогда не прекратятся, если он не попытается с ним поговорить и не выслушает. Альфа слишком хорошо понимал, какое это мучение — просыпаться каждую ночь от страшных образов в голове. Его самого безостановочно преследовали очень плохие сны. Если он считал, что рано или поздно справится с ними в одиночку и они оставят его, то быть настолько же уверенным, что кошмары Тэхёна отступят сами по себе, не мог.       — Тебе снится он? — аккуратно спросил Юнги.       — Да, — кивнул головой.       — В них он тебя трогает, как тогда?       — Нет.       — Заставляет что-то делать?       — Нет.       Юнги, чувствуя себя нехорошо, умолк. Расспрашивать Тэхёна, понимая, что безжалостно оживляешь своими расспросами самые страшные и травмирующие воспоминания, было сродни пытке. В первую очередь для омежки, но и для него самого тоже.       Когда дрова в печке разгорелись, Тэхён плотно закрыл дверцу и сел за стол, рассматривая ажурную вязаную скатерть. Он положил руки на столешницу, коснулся пальчиком плетения и стал водить по узорам. Неожиданно для самого себя заговорил.       — В одних снах он пугает меня, запрещает говорить. В других он… отрезает мне язык, как обещал. Мне очень страшно и очень больно. А ещё вокруг много крови. Как тогда, когда ты его убил.       Юнги сел за стол напротив Тэхёна. Он уже знал, что омеге одиннадцать, но никак не мог разглядеть в его крошечном тельце этот возраст. Возможно, в приюте, где он рос, так плохо кормили, что внешне Тэхён терял несколько лет, возможно, он сам по себе был миниатюрным. На первый взгляд он казался ещё мальцом, но уже не был младенцем. Всё же достиг того возраста, когда человек кое-что понимал, пусть и так мало. Юнги-то в свои почти двадцать, как оказалось, понимал не многое, чего уж говорить о ещё сущем ребёнке.       — Тебе никто не отрежет язык. Никогда и ни за что, слышишь? Это способ тебя запугать. Знаешь, почему он пугал тебя этим?       — Почему? — Тэхён не отрывался от разглядывания скатерти.       — Потому что знал, что делает с тобой огромное, непозволительное и ужасное зло, и боялся, что кто-то узнает. Его бы поймали и посадили в темницу, а потом назначили смертную казнь. Знаешь, что это такое?       — Знаю. Это когда вздёргивают или закидывают камнями за преступление. Нам в приюте на уроках истории рассказывали.       — Ты не должен бояться говорить, слышишь? Если ты боишься заговорить, значит, происходит что-то ненормальное. Говорить гадости не нужно, думаю, ты сам знаешь это, но говорить правду, то, что ты думаешь, и просить помощи не должно быть страшно.       Тэхён продолжал молчать. Несмотря на уверения Юнги, ему по-прежнему не очень хотелось открывать рот.       — Нельзя позволять страху овладевать собой. Когда я смотрю на тебя, то удивляюсь, как ты остаёшься таким спокойным, но я ошибаюсь — это только кажется, что ты спокоен. Ты закрылся, залез в сундук с толстыми стенками, за которыми невозможно разглядеть, сколько на самом деле тебя атакует разных чувств. На самом деле ты боишься. Скажи, Тэхён, тебе сейчас страшно?       Тэхён остановился пальчиком на элементе в виде цветка, ногтём поковырял выбившуюся из плетения нитку и поднял голову, смотря на Юнги.       Страшно ли ему сейчас?       Юнги сидел совсем рядом, их разделял всего лишь стол, а за его спиной был выход. Если Тэхён захочет убежать, альфа его с легкостью поймает.       Ох, конечно, он же альфа. Это самое ужасное. Одна лишь мысль об альфах нагоняла на него ужас. Сердце Тэхёна застучало сильнее, он тихо выдохнул.       Юнги — альфа, но хороший, не из плохих. Он спас его от другого альфы. То, что он сам был одним из них, не делало его угрозой. Юнги — хороший человек, который всегда добр к Тэхёну — это стало понятно ещё в том доме, ведь он единственный из стражников пытался с ним поговорить. После того, как они вырвались из дома офицера Онко, Юнги заботился о нём, не приставал, даже мысли подобной не допускал, наоборот, всячески помогал.       И тем не менее в груди сидела тревога, если он оставался с Юнги один на один надолго. Неконтролируемое, грызущее изнутри чувство не давало ему покоя, когда им приходилось быть вдвоём без дядюшки. Те несколько дней, которые они провели наедине после произошедшего, он находился в состоянии, когда ничего не понимал. Он то плакал и кричал, то в полузабытье молчал, смотря в стену, и спал. Сковывающий страх и ноющая тревога пришли, стоило шоку, за которым он толком ничего не чувствовал, отступить.       Тэхён слабо кивнул. Как бы ему ни было страшно, он чувствовал, что должен пересилить себя и быть с Юнги честным. Они оба заслуживали правды.       — Ты боишься меня? Или того, что что-то может случиться?       — Я не знаю.       — Ладно. Я понимаю, что это тяжело. Знаешь, со страхом можно и нужно бороться. Одного желания бывает мало, нужно прилагать нешуточные усилия. Сразу может не получиться, но важно помнить, что страх всего лишь тебя защищает. Его методы не очень приятны, и если не уметь усмирять его, то он может слишком сильно навредить в попытке огородить от чего-то разрушительного. Тогда он сам превратится в то, что сломает тебя. Тебе же не нравится вечно бояться?       — Не нравится, — Тэхён не мог понять, зачем задавать такие вопросы. Разве кому-то может быть по душе вечно бояться?       — Значит, мы вместе будем бороться со страхом.       — А как?       — Как? — Юнги замялся и задумчиво почесал затылок. — Как, я ещё не придумал, но обязательно это сделаю. Ты сильный, Тэхён. Такой маленький, но смог пережить то, что убивает многих взрослых. Тот урод привнёс в твою жизнь страх, но ты справишься с ним. Не будешь бояться, как хотело падшее чудовище. Продолжишь жить дальше и докажешь чёртовой судьбе, что ей не под силу сломить тебя — ты выше её пинков. Главное — верь в себя, в свою силу и в то, что никто не может тебе ничего сделать. Если попытается, то ты ответишь. Больше ни по чьей указке не будешь молчать, потому что никто не сможет заставить. Тебя никогда ни к чему не принудят силой, потому что ты станешь сильнее любого. Я верю в это, и ты обязательно верь. Тогда всё получится, Тэ.       — Если я буду сильным, то смогу не бояться? — спросил Тэхён, внимательно слушая Юнги. Он привык прислушиваться к словам, которые ему говорили. Когда он не слушал в приюте на уроках, его за это больно били учителя.       — Сильные тоже могут бояться. Бояться — это нормально. Как я уже говорил, страх — своего рода предупреждение. Сильные люди принимают его во внимание, но не поддаются ему.       — Значит, мне нужно стать сильным, — Тэхён кивнул, впадая в задумчивость. Он и так частенько витал в облаках по пустякам, а тут ему приходилось крутить в голове мысли об очень важных вещах. О таком нужно думать основательно. — Хён.       — Да?       — Спасибо.       Юнги не сдержал светлой улыбки. Жизнь показалась ему не такой уж и тёмной. Если после всего того ужаса, который пришлось пережить Тэхёну, он согласен с ним и готов бороться против своих страхов, значит, зло в этот раз всё-таки не одержало победу.       — Я хочу научиться бороться со страхом и быть сильным, но вдруг у меня не получится?       — Не переживай. Мы с папой будем рядом и во всём тебе поможем. Мы теперь семья, Тэхён. Конечно, если ты того хочешь.       — Хочу, — мальчишка решительно кивнул, заставляя улыбнуться Юнги ещё шире. Так широко, что глаза превратились в щёлочки, а над зубами показались красные дёсны.       — Вот и славно. Семья во всём и всегда друг другу помогает. Если хочешь убедиться в этом, то одевайся и пошли на улицу.       — Зачем?       — Будем чистить снег. Ты не выглядывал в окно? Там за ночь целую кучу навалило.       Юнги отлично знал: труд, как ничто другое, помогает переживать самые тяжёлые травмы. Он не только физически развивает тело, но и закаляет дух. В тёмные времена, когда легче легкого провалиться под лёд страхов, переживаний, боли и горя, труд вытаскивает на поверхность и не дает утонуть. Когда-то именно работа помогла пережить Юнги смерть отца.       Прежде чем побежать за одеждой, Тэхён прижался к стеклу и заметил, что вычищенные вчера дорожки опять завалены. Нужно снова брать лопаты и приниматься за работу. Не медля больше ни минуты, он убежал в комнату, где дядюшка сидел в кресле и вязал что-то новенькое.       — Это тебе носочки, — сказал Юнджи, наблюдая, как Тэхён натягивал на себя уличные штаны и кофту. — Пойдёте с Юнги работать?       — Да, — намного живее, чем прежде, ответил Тэхён. — Там столько снега. Нужно чистить, а то потом не откопаемся.       Юнджи весело рассмеялся, провожая чуть взбодрившегося омежку взглядом. Когда ребята ушли на улицу, он встал и выглянул в окно, с надеждой и верой смотря на то, как Тэхён резво машет лопатой. Этот мальчик справится.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Спустя время Юнги был вынужден покинуть семью и уехать в город зарабатывать деньги. В деревне у них не было хозяйства, а без него и городской работы попросту не выжить.       Все домашние заботы и дела легли на плечи Тэхёна. Ему это не стало в новинку, он и правда умел делать многое. Тому, чего не умел, — научили.       Просыпался рано, когда на улице ещё было темно, как ночью. Первым делом растапливал печь подготовленными с вечера дровами и ставил греться воду. К тому времени, как просыпался дядюшка, завтрак был уже готов. Они вместе ели, после чего Юнджи принимался за мытьё посуды, а Тэхён бежал то за водой на колодец, то за продуктами к соседям, которые держали скотину, но это только в том случае, если за ночь не наваливал снег по пояс. Если же снегопад проходил, то прежде всего ему приходилось вооружиться лопатой и прорыть себе дорогу. Бывали дни, когда они с дядюшкой весь день занимались стиркой или уборкой, а это значило, что нужно было в два раза больше притащить воды с колодца.       К обеду совсем выматывались. Затапливали печь в комнате, потому что там становилось совсем холодно, снова ели и располагались поближе к теплу, принимаясь за более спокойные дела. Юнджи вечно вязал или шил. К нему часто обращались с просьбой подлатать или сделать что-нибудь из одежды, ведь дядюшка был на все руки мастер. Тэхён восхищался его умениями. Кроме того, что Юнджи изготавливал прекрасные вещи, которые с охотой покупали местные, Тэхён думал, что люди так пытались ему помочь и поддержать. По возможности они обращались за услугами именно к дядюшке, чтобы у него было хоть немного денег на хлеб.       Юнджи пытался научить Тэхёна рукоделию, но у омежки получалось скверно, да и не шибко ему нравилось заниматься настолько кропотливыми делами. Куда интереснее читать. Раньше у него были уроки. Не беря во внимание педагогические методы приютских учителей, те, так или иначе, постоянно загружали его голову знаниями и заставляли напрягаться мозги. Ему приходилось читать много книг, учить длинные тексты, запоминать самую разную информацию. Без знаний Тэхён голодал. Ему не хватало умственной нагрузки, к которой за годы жизни в приюте он привык.       К счастью, дядюшка, поняв, что ни вязание, ни шитье, ни вышивание — ничто другое, где нужно долго и аккуратно что-то делать руками, — мальчишку не привлекает, не стал заставлять этим заниматься. Он позволил Тэхёну наслаждаться тем, что действительно ему по душе. А именно, читать.       Книг в маленьком доме Минов нашлось достаточно. По большей части все они остались от погибшего отца семейства. Альфа был учёным, а у всякого учёного человека, даже если он живёт в глухой северной деревне, есть книги. Без них такие люди не представляют своего существования.       Часто, пока Юнджи занимался рукоделием, он просил Тэхёна читать вслух. Так они и проводили время вместе.       Ближе к вечеру снова приходилось заняться бытовыми делами: сбегать за дровами для растопки на вечер и на утро следующего дня, приготовить ужин и всякое ещё по мелочи.       Иногда к ним приезжал Юнги, пару-тройку раз за месяц. С собой он привозил деньги, кое-какие вещи, которых не достать в деревне, а также свежие новости. Он всегда приготавливал что-то специально для Тэхёна, маленькое и совсем не дорогое, обычно, сладости, которые омежке не доводилось пробовать.       Обыкновенно Юнги добирался до дома поздним вечером. Как только он переступал порог, омеги начинали суетиться, накладывали горячий ужин, и всячески обхаживали их единственного кормильца. Когда расправлялись с едой, Юнги молчаливо доставал из кармана свёрток и протягивал его Тэхёну.       Это и произошло в очередной раз. Тэхён развернул подарок, положил на стол, заинтересованно разглядывая, и спросил:       — Что это?       — Пряник, — ответил Юнги, хлебнув чаю.       — Это же лошадка! — Тэхён поднял голову и посмотрел на альфу.       — Подумал, что тебе понравится.       — Красивая. Я люблю лошадей.       — Ешь.       Тэхён медлил. Он заворожённо смотрел на сладость и боялся к ней прикоснуться. Пряники не были совсем уж диковинкой для него, но таких он никогда не видел. У лошадки было всё: глазки, грива, хвостик, даже седло и поводья объёмно выступали из общей формы.       — Жалко, — вздохнул омежка.       — Ешь, — повторил Юнги и улыбнулся. — Я привезу тебе ещё.       Тэхён всё равно не спешил. Юнджи рассмеялся и очень нежно то ли похлопал, то ли погладил его по спине.       — Не хочу один. Давайте вместе? — Тэхён посмотрел сначала на дядюшку, потом на альфу и потянулся к сладости. Провел пальчиками по шее, словно гладил животное, поднял с салфетки и с трепетом разломил на три части, осторожно, как будто старался доставить как можно меньше боли пряничной лошадке. — Чур, голова моя!       Мины добродушно рассмеялись.       Юнджи взял серединку.       Юнги шутливо нахмурился, смотря на то, что ему осталось.       — А мне, значит, лошадиная задница?       — Да. Юнги задница! — Тэхён рассмеялся, прильнув ближе к боку дядюшки и жуя откусанную морду лошади.       — Кроме того, что мне досталась задница, так я сам задница? Вот пойдём завтра на улицу, и я покажу тебе задницу. Так снегом закидаю!       — Не-а, это я тебя закидаю.       С Юнги Тэхён постепенно вёл себя всё более раскованно. Он был единственным альфой, к которому омежка по собственному желанию и без тревоги мог приблизиться. Каждый раз, случайно встречаясь с соседями, ему приходилось заставлять себя с ними здороваться. Тэхён уговаривал себя не убегать, когда видел, что яйца продавал ему не омега, который обычно обслуживал покупателей, а его муж или взрослый сын альфа. Он с опаской сторонился или вовсе старался спрятаться, уйти с чужих глаз, когда кто-то приходил к дядюшке Мину.       Страх не исчез, но теперь Тэхён мог себя заставить не поддаваться ему. Иногда было очень тяжело — после случайной встречи с любым мужчиной, который ему по каким-то причинам не нравился, он мог долго молчать и сидеть в углу, стараясь сделаться невидимым.       Осложняло дело ещё и то, что практически каждый норовил расспросить то у него, то у дядюшки, кто он такой, кем приходится Минам, почему живёт с ними и откуда приехал. Любой вопрос заставлял вспоминать о том, что пришлось пережить. Сам Тэхён отвечать не любил, но ему приходилось. Юнги сказал, что если кто-то спросит, то стоит говорить, что Тэхён приходился мужу Юнджи племянником, теперь осиротел и, кроме Минов, никакой родни у него не осталось.       Ближе к весне, что таковой является лишь по календарю, потому что за окнами всё тот же крепкий мороз и глубокие сугробы, Юнги приехал домой надолго. Он пребывал в очень скверном настроении и несколько дней толком ничего не говорил. Тэхён задумался о том, что что-то не так, когда практически через неделю Юнги и не собирался уезжать в город.       Ночью он слышал странные звуки, но теперь не боялся каждого шороха и скрипа, как в первое время. Конечно, бывало, что напряжение захватывало всё тело, но он спокойно пережидал, закрывал глаза, глубоко дышал, как научил его дядюшка, представлял самую красивую лошадь, какая только может быть на свете, и заставлял скакать её по кочкам. Раз кочка. Два кочка. Три кочка. Лошадь могла скакать очень долго, но, как бы долго она не прыгала, в конечном счёте приводила Тэхёна к тому, что ему становилось легче, он расслаблялся.       Пару раз он замечал, как дядюшка поднимался с постели и выходил из комнаты. Тогда Тэхён прислушивался, различал тихие голоса, — Юнджи о чём-то говорил с Юнги. Они могли очень долго беседовать, но омежка не знал, о чём они говорят. Как-то хотел спросить дядюшку, что случилось, но не находил слов. Пришлось бы объяснять, что он не спал ночью и пытался подслушивать. Не хотелось. Так что Тэхён продолжал наблюдать и не спешил расспрашивать.       Одной ночью он проснулся и услышал глухое мычание Юнги. Глянул в сторону постели дядюшки, тот спал. Мальчишка выбрался из кровати, оделся и вышел на кухню. Юнги сидел за столом, хотя правильнее было бы сказать, что лежал на нём, рядом стояла бутылка, а в пальцах была сжата стопка. Он пил. Тэхён тихо подошёл и сел напротив альфы, рассматривая его самого и всё, что его окружало. Пахло плохо. Мальчик сморщился, но ничего не сказал.       — Ну сколько можно… Когда они меня уже оставят.       — Кто?       Юнги поднял голову и, к своему удивлению, увидел Тэхёна. Он прокашлялся, протёр глаза кулаком, заметил в пальцах пустую стопку и отставил её.       — Ты чего не спишь?       — А ты?       Альфа только неопределённо махнул рукой.       — Ты пьёшь.       — Пью. Прости. Разбудил тебя?       — Сам проснулся, — ответил Тэхён, разглядывая помятое и измученное лицо старшего. Ему очень не нравилось, как тот выглядел. Тэхён понимал, что алкоголь виноват в том, в какого неприятного внешне человека превратился Юнги, но не понимал, почему он пьёт. — Тебя кто-то не оставляет. Поэтому ты не поехал работать в город?       — Меня уволили, — прозвучало словно признание перед судом.       — За что?       — За пьянство, — Юнги покраснел. Ему явно было стыдно перед Тэхёном.       Взрослые редко воспринимают детей и относятся к ним достаточно серьёзно. По отношению к ним мало кто испытывает такие сложные чувства, как стыд. Стыд за детей — возможно, но никак не стыд перед детьми.       — А зачем ты пьёшь?       — Не могу не пить.       — Ну я же не пью.       Юнги долго-долго смотрел на Тэхёна. Казалось, он сам не понимал, как при всём случившемся мальчишка справлялся без выпивки.       — Потому что ты маленький, — кое-какой ответ всё же нашёлся.       — Ладно. Но… дядюшка же не пьёт.       На это парировать было уже нечем. Юнги потупил взгляд, весь ссохся, словно был не молодым здоровым парнем, у которого вся жизнь впереди, а больным стариком на смертном одре.       — Не могу иначе. Не получается не пить.       Альфа заговорил, будто только и ждал, когда настанет момент.       — Тебе больше не снятся кошмары?       Тэхён помотал головой. Бывало, что-то снилось, но редко. Обычно он так за день упахивался, что к ночи уже не помнил себя от усталости, залезал в постель, и тут же отрубался. Спал крепко, без снов. Ночью наконец-то получал возможность отдыхать, а все существующие волнения перелезали в дневное время суток.       Насилие, произошедшее над ним, не отпускало. Иногда Тэхён думал, что оно с ним останется навсегда, никогда не уйдёт так далеко, чтобы о нём можно было наконец-то забыть, но всё же он старался верить, что рано или поздно излечится, его травма выпрямится, и дышать снова станет легко и свободно. Он больше не будет наслаждаться только лишь короткими передышками счастья и веселья. Счастье и веселье заполнят всего его, вытолкнув чёрные дни, — тьме не останется места за светом.       — Это хорошо. Потому что когда человек не может спать, он начинает сходить с ума. Есть даже такие пытки, когда лишают сна. У меня не получается спать без выпивки. Если не пить, то не буду спать, а если не спать, то не смогу жить. Несколько раз я так напился, что не мог работать, за это меня и попёрли.       — Ты не спишь, потому что тебе снится что-то плохое?       — Угу.       — Расскажи.       — Не думаю, что стоит. Ты маленький для таких рассказов, да и у тебя хватает своих переживаний.       — Помнишь, я говорил, как жил в приюте? — вдруг спросил Тэхён.       — Ну?       — В деревне есть стайка малышей, которые бегают и играют. Дядюшка говорит, что им лет семь-восемь. Когда смотрю на них, то думаю про приют. Я был таким же маленьким, как они, бегал с другими детьми — то же самое как будто, но совсем другое. Мне уже было и семь, и восемь, но я не вёл себя так, не был на них похож. Они какие-то другие. Странно себя чувствую.       У Юнги было для этого подходящее определение, но он не собирался озвучивать его вслух. Альфа не позволит себе высказаться и разрушить хотя бы призрачный образ, существующий у омежки.       У Тэхёна отобрали детство, самое лучшее и светлое время, какое дано человеку. Начали именно в приюте. Его разрушили тяжёлыми нагрузками, из-за чего дети никогда не прохлаждались; битьём за невнимательность на длинных утомительных уроках; натравленными демонами, которые вгрызались в юные тела. И никому дела не было до того, какие это возымеет последствия. Потом отъездом из единственного места, которое он знал, и самым страшным кошмаром, какой можно себе вообразить.       Детство так легко сломать, раздавить, размазать по земле, но его невозможно восстановить. Ребёнок обязан наслаждаться жизнью и познавать её в период детства — таково предназначение зелененьких лет жизни. Это больше, чем временной отрезок на жизненном пути. Отдельное, пожалуй, важнейшее место, другой мир, близкий к реальному взрослому, пересекающийся с ним, но не такой, непохожий на него. Защищающая ещё нежную неопытную душу сфера, в которой пребывает новый для мира маленький человек. Когда детство рушится раньше нужного, ребёнок не превращается во взрослого, он остаётся дитём, выдернутым из необходимой ему среды, и оказывается засунутым во что-то противоестественное и неправильное, где не должно ему пребывать.       Не взрослый, но и ребёнком не может себя ощущать.       Тэхён считал, что с ним можно говорить на недетские темы. Он поймёт. Судьба заставила его научиться понимать то, что другим детям даётся позже.       Альфа не знал, как бы отнёсся папа к тому, что он говорит с мальчишкой на такие темы. Мог не одобрить. Но ему показалось, что Тэхён, который храбрится каждый день, прилагает неимоверные усилия — на них не способны многие взрослые, чтобы учиться счастливо жить после пережитого им ужаса, — мужественно терпит напасти страха и борется с ним день ото дня, достоин того, чтобы с ним говорили не как с ребёнком, а как с равным, чтобы придавали такое же значение.       — В тот день я убил нескольких человек. И мне снятся кошмары с ними.       Омежка задумался, хмурясь. Он удивился, услышав именно это.       — Ты сожалеешь о том, что сделал?       Юнги замялся. Его одновременно поражала и смущала способность Тэхёна в свои юные годы выражаться чётко и ёмко. Омега, сам того не понимая, выбирал самые правильные слова и фразы, попадая в цель. Юнги был не настолько проницательным.       — Сожалею ли я? Это вопрос, на который я знаю ответ, и он не делает мне легче. Я не сожалею. Окажись я сейчас в прошлом, сделал бы точно так же, зная, что после мне будет невыносимо.       — Да. Потому что ты убил плохих людей.       Юнги пожалел, что настойка, которую он пил, у него закончилась. Мозги от разговора с Тэхёном протрезвели, а их очень хотелось затуманить, чтобы на душе было не так погано.       — Мне не нравится твой тон, — об этом смолчать альфа не мог. — Убийство плохих людей не делает тебя самого хорошим человеком.       — Ты спас меня, — Тэхён решительно не понимал, почему Юнги волнуется о том, что убил мерзавцев. — Ты правильно сделал.       Крики, кровь, сражения — всё это пугает, но разве стоит волноваться о том, что от мерзавцев избавились? Так им и надо. Разве позволено жить творящим зло монстрам и уродам?       — Скажи мне, что будет, если все хорошие люди убьют всех плохих?       Тэхён ненадолго задумался, промычав, и тут же ответил:       — Исчезнут плохие люди.       — Нет, — Юнги отрицательно покачал головой и с явным снисхождением улыбнулся. Омежка ещё не понимал сути многих вещей, но рано или поздно ему придется осознать кое-что об этом мире. Возможно, время настало. — Если все хорошие люди убьют всех плохих, в мире не останется хороших людей.       — Убивать мерзавцев плохо?       Вместо ответа альфа только кивнул и потянулся к корке хлеба, которой ранее закусывал, кинул в рот и стал жевать.       — А как же война?       — Это разговор более сложный, оставим его на другой раз, — говорить ещё и об этом с ребёнком в данный момент он попросту не смог бы — запутался бы в собственных мыслях.       — То есть, ты совершил зло, когда убил… — Тэхён умолк, недоговаривая.       Но и так было понятно, что имелось в виду.       — Как тебе объяснить, — Юнги прожевал хлеб и подпёр кулаком подбородок, смотря в глаза омеге. — Жизнь — странная штуковина. Человек часто сталкивается с моментами, когда ему приходится делать выбор. Если в сказках герой выбирает между чем-то хорошим, но затруднительным, и плохим, но лёгким, то в реальности чаще приходится выбирать между плохим и очень плохим. Оба варианта могут быть той ещё запарой. Не всегда есть какой-то светлый путь, по которому можно пойти.       Юнги на минуту затих, упираясь взглядом куда-то за спину Тэхёна. Он так внимательно смотрел туда, что омежка аж обернулся проверить, но ничего не увидел.       — Мой отец, да пребудет его душа в спокойствии и вечном сне, объяснял мне науку жизни так: в мире есть добро и зло. Это ты знаешь?       — Знаю.       — Как ты себе представляешь их?       Разговоры с пьяным Юнги несколько озадачивали Тэхёна. Он постепенно начинал жалеть, что вышел к нему.       — Ну… добро — это хорошо, а зло — плохо. Это две противоположности. Добро всегда должно побеждать зло.       — Противоположности, — следом пробормотал альфа, кивая несколько раз. — Ты сказал «должно». В точку. Должно. Но не побеждает. И никогда не победит.       И именно в эту ночь он рассказал Тэхёну о том, что пустило в нём свои корни, и, как бы далеко омега не оказался от того часа и от самого Юнги, уже никогда не смог забыть.       В представлениях альфы или в представлениях его отца, от которого он, собственно, всё это и узнал, существовала высокая гора. Вершина горы, скрытая в такой дали и выси, до которой не добраться человеку, — есть добро. Подножие, в которое легко скатиться и провалиться глубже под землю, — зло.       Вершина, а значит, самое всеобъемлющее и чистое добро, недостижима. Это цель, идеал, главная надежда человечества, к которой оно неминуемо стремится каждый день и каждую ночь, каждый час, каждую минуту, каждую секунду и ещё меньшую долю времени. Люди идут вверх, преодолевая преграды и препятствия, сбивающие их с пути, пытаются подняться как можно выше, невзирая на трудности и беды.       Но подняться нельзя. Поднятие на вершину к добру — это сладкий сон, милая мечта, лишь призраком существующая в умах живых.       Путь к добру тернист и сложен. Очень много тех, кто с него сбивается, падает под ворохом напастей, катится вниз, разбивается о подножие и проникает под него, в устрашающую глубину самого низменного и гадкого, что только существует на свете. Пробивает дно, оказывается под ним, попадает во власть зла. Находятся и те, кто сам разворачивается и вместо восхода выбирает сходить.       Или же другая версия: всё, что существует — это бурная река. Течение с силой бьёт тело, попадающее в воду, влечёт за собой туда, где царствует зло, а человек, как бы сложно, больно и тяжело ему ни было, должен шевелить руками и ногами, преодолевать поток, не поддаваться, плыть в сторону спасительного добра. Он никогда не доплывёт, в лучшем случае будет мотаться на одном месте, но самое главное — не поддаться этому течению и не ускользать туда, откуда выбраться практически невозможно. А если и возможно, то уже не тем человеком, которым туда попадаешь.       — Суть жизни по совести — достойной и честной, а не мелочной и грязной — в том, чтобы, несмотря на знание, что ты никогда не достигнешь высшей цели, не дойдешь до добра сам и не приведешь к нему мир, выбирать идти дальше. Не останавливаться, не сворачивать, двигаться только вверх. Это путь, который приходится преодолевать с большими усилиями. Жестокий и непростой. Тяжело идти за тем, чего ты никогда не получишь. Возникает вопрос, а зачем тогда идти туда? На кой черт страдать, чтобы никогда не подняться на вершину?       — Чтобы не смело вниз, — заключил Тэхён, вынеся эту мысль из рассказа Юнги. — Получается, не зло и добро сражающиеся силы. Раз добро недостижимо, его и не существует в этой битве. Есть одно зло. Как в зеркало друг на друга смотрят подчинение злу и вечное противостояние ему.       — Смышленый ты, быстро схватываешь. Варит голова.       Юнги приподнял руку, желая потрепать мальчика по волосам, как это делал папа, но вовремя остановился. Положил ладонь на стол и выдохнул. Тэхён не шибко любит, когда его трогают. Прикосновения Юнджи его не нервируют, наоборот, успокаивают, но он исключение. А исключение, как известно, подтверждает правило.       — Отец называл это концепцией. Замыслом. Для жизни здесь и сейчас есть два наставления, которые звучат попроще и покороче, но их также важно помнить. Всегда выбирай путь большего добра и меньшего зла. В тот день я убил. Это меньшее зло. Люди, которые способны на насилие над детьми, и люди, готовые стерпеть творящееся у них под носом насилие, не вмешиваясь, — чистейшее зло. Только вот загвоздка в том, что зло, будь оно меньшим или большим, остается злом. Убийство ради меньшего зла или большего добра всё равно убийство.       Тэхён встал из-за стола, обошёл его, робко остановился рядом с Юнги и, жуя в нерешительности губу, произнёс:       — Хён, дай руку.       Юнги, ничего уже не соображая, осторожно протянул ладонь и почувствовал, как холодные пальчики хватаются за него, сильно сжимая. Тэхён коснулся. Сам.       — Ты хороший человек. Я так думаю.       — Буду стараться им быть, Тэ. Хочется верить, я неплохой человек, раз мне так тяжело пережить, что я убил. Это нормально, искуплять злодеяние страданием. Я отнял жизнь. И не одну. Человек, который, убив, не чувствует ничего, страшен.       — Справишься? — только и спросил омежка.       — Придётся.       — И я, хён, обещаю, что справлюсь. Избавлюсь от страха и буду сильным.       Альфа шмыгнул носом. Мальчишка отпустил его руки и легонечко зевнул, заражая зевотой и старшего.       — Давай спать. Ночь как-никак.       — Хён, — обратился Тэхён, прежде чем скрыться в коридоре и уйти обратно в комнату. — Пообещай мне тоже кое-что.       — Что?       — Не пей больше. Найди способ засыпать по-другому.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      К концу мая почти везде в Таглене сошёл снег. Стало значительно теплее. Шубы и тулупы наконец-то можно было сменить на короткие куртки. Не приходилось больше бояться, что отморозишь руки, выскочив на улицу буквально на минутку без перчаток.       Юнги не без труда, но нашёл себе новое место и снова работал в городе.       Тэхёну стало чуточку легче жить: с тем как исчезли с улицы сугробы, дел существенно поубавилось. Он всё больше времени посвящал чтению, и дядюшка со смехом отмечал, что такими темпами их библиотека быстро окажется поглощена, и ему станет скучно.       Что ж, может быть, но отказаться от чтения, растянуть удовольствие на подольше омежка не мог. Иногда он читал такие книги, в которых не всё понимал. Решил, что если читать будет нечего, он пойдёт по второму, а то и по третьему кругу, чтобы точно разобраться во всех деталях.       Кроме того, что с неба перестал валить снег, а тот, что покрывалом укрывал землю, растаял, пропуская прорывающиеся зеленые травинки наружу, хорошей новостью стало то, что Тэхён подружился кое с кем из деревенских мальчиков. По соседству жил омега на год старше его. Пару раз они случайно встретились на улице и заговорили, после, когда освобождались от домашних дел, в компании друг друга бродили по деревне.       Мальчика звали Даниэлем, но он просил себя называть просто Дан, мол, так привычнее, потому что все вокруг его зовут Даном.       — Давай, когда настанет сезон, пойдём вместе собирать травы? Я так не люблю это делать со старшими братьями, они невыносимые, — предложил Дан.       Тэхён не думал отказываться. Он мало соображал в травах, в приюте их собирать не заставляли, но понимал, что и этим ему придется заняться через пару месяцев, чтобы зимой у них было достаточно чая и лекарственных сборов для отваров и зелий.       Дома среди книг он нашёл толстый том с рецептами зелий. В книге подробно описывались ингредиенты, технология приготовления, процесс зарядки их магическими силами. Тэхён никогда не пробовал готовить зелья, но знал, что старшие мальчишки в приюте умели это делать. Несколько раз он становился свидетелем того, как они втайне от учителей и воспитателей варили странную на вид и запах жижу.       — Ты будешь что-нибудь сажать? Мои хотят опять засадить весь огород. В прошлом году папа привёз из города какую-то прикормку, так мы даже смогли собрать неплохой урожай.       В Таглене овощи почти не росли из-за погоды. Тем не менее, невзирая на суровый климат и холодные фронта, которые посылал на них южный сосед, люди пытались заниматься огородничеством. Находились те культуры, которые с хорошим удобрением всходили даже на бедных северных землях. В городе располагалось множество магических лавочек, где наряду с лекарственными зельями продавались зелья для почвы, делающие её более плодородной.       В приюте в летнее время детишкам часто приходилось проводить дни на огородах. Это была не самая плохая работа, многим она даже нравилась. Благодаря тому, что все они трудились, возделывая землю, у них была возможность хотя бы изредка пробовать подобие овощей.       — Не знаю, — Тэхён пожал плечами. — Спрошу у дяди. Если скажет надо, то буду.       — Эй, Дан!       Мирную беседу омег вдруг прервал чей-то оклик. Мальчики обернулись и заметили спешащую к ним группу альфочек. Они были немного старше, входили в ту неприятную пору, когда дети начинают расти, теряя своё ребяческое очарование и приобретая всё самое худшее от взрослых. Тэхёна они толком не знали, поэтому на него и вовсе не обращали внимания. К тому же он казался им слишком мелким.       Тэхён сперва не понял, что происходит, но перекосившееся лицо друга ему не понравилось. Компания альф пришла только с одной целью — позадирать Дана.       — Прекратите, — сказал Тэхён, когда один из парней схватился за плечо омеги, и скинул его руку.       — Раньше ты хотел дружить с нами, а теперь возишься со всякими малявками, — тот парень громко рассмеялся, говоря только с Даниэлем.       — С Тэ намного лучше, чем с козлами вроде вас. Ещё раз подойдёте ко мне, и я всё расскажу отцу. Он вам руки поотрывает. И не только.       — Страшно-страшно, прям боюсь! Ты знаешь, Дан, что крыс у нас не любят. Ничего ты никому не расскажешь.       Кое-как омеги сумели отвязаться от надоедливых альф, но настроение у обоих сильно подпортилось. Тэхён так и вовсе погрузился в беспросветную печаль и угрюмую задумчивость.       В следующий раз, когда Юнги приехал домой, Тэхён обратился к старшему:       — Хён, научи меня драться.       — Зачем?       — Надо. Если случится драка, я должен уметь постоять за себя и других. То, что я омега, значит одно — меня легче побить.       — Разве ты не умеешь драться? Уверен, что в приюте это первое, чему учатся все дети.       Тэхён вздохнул. Сцепляться и кататься кубарем по комнате с другими вредными детьми он, конечно же, умел, но этот навык слабо мог бы помочь в ситуации, когда нужно реально обороняться.       — Это не то. Мне нужно уметь по-настоящему драться. Ну так что, научишь?       — Научу, — кивнул Юнги, растягивая губы в улыбке и выставляя вперёд кулачок, чтобы по нему Тэхён ударил своим маленьким.       С этих пор в список любимых развлечений помимо чтения книг добавилась ещё и борьба с Юнги. Поначалу было очень трудно ощущать столько прикосновений альфы за раз, тому приходилось трогать его и за руки, и за ноги, и за туловище, но Тэхён терпел. Он знал, что хён не причинит ему вред. Он сам попросил научить его драться, а в драке трогают совсем не так осторожно, как пытался альфа, — сильно хватают, тянут, безжалостно бьют.       Омега очень быстро научился драться по-серьезному. В его маленьком детском тельце уже была сила, необходимая для мощного удара. Ещё бы, когда с раннего детства приходится каждый день физически трудиться, телу тяжело быть хилым.       Пасмурное холодное лето ушло у Тэхёна на чтение книг, душевные разговоры с дядюшкой, вылазки с Даном в лес за травами — за несколько месяцев омежка изучил свойства нескольких десятков трав. А также копание в огороде, они всё-таки решили попробовать кое-что посадить, и одни выходные, на которые Юнги приехал домой, полностью ушли на то, чтобы перекопать землю под грядки.       Юнги занимал отдельное место в жизни Тэхёна. Каждая их встреча и совместно проведенный день были для омежки особенными. Юнги ему нравился, рядом с ним он чувствовал себя безопасно, с ним хотелось общаться и у него хотелось учиться новому. Что он и делал при любой возможности.       Если Юнги приезжал домой с желанием отдохнуть, то у него явно не получалось. Тэхён не давал ему продыху. Они вечно чем-то занимались. То домашними делами, то тренировались, омега не оставлял идею научиться драться, даже тогда, когда, по мнению Юнги, уже замечательно овладел навыком махать кулаками. Пока было тепло, они выбирались вместе в лес, ходили в походы.       Первый сентябрь, проведённый в доме Минов, стал для Тэхёна самым ярким воспоминанием за всю жизнь.       Сентябрь для Таглена — особенный месяц в году. В сентябре из-за туч пробивается солнце. Густые медовые лучи заливают собой всё вокруг, освещают любые тёмные уголки. Небо становится выше, ненадолго превращается в чистое голубое полотно. Иногда кажется, что это не взаправду, всего лишь мираж, так тяжело поверить, что это не сон.       В сентябре люди и мир вокруг свободны. Они вместе скидывают стискивающие их оковы и дышат во всю грудь, наслаждались друг другом, упивались радостью. Один раз, говоря про сентябрь, Юнги выразился так:       — В эти дни хочется жить.       Казалось, всё постепенно налаживается.       Тэхён оправился от травмы, ему правда стало легче. Отголоски прошлого так или иначе настигали его, но, в общем, он наконец-то чувствовал себя спокойно, зажил нормально.       Душа Юнги отстрадала за убийство нескольких человек, очистилась. Шрамы остались, но раны постепенно заживали и больше не болели так сильно, как раньше.       То, что случилось, останется с ними навсегда, оно никуда не исчезнет, как того не хотелось бы, но жить оно им тоже больше не будет мешать. Ни за что. Они не позволят.       — Ну и урожай! — в десятый раз за последний час воскликнул Юнджи, не в силах перестать восхищаться овощами, которые собрали Тэхён и Юнги с грядок. — Кое-кто из соседей уже интересовался, какую прикормку мы использовали, что у нас выросли такие плоды. Тэ, ты золото, а не омежка. Всё у тебя так славно получается.       — Всё да не всё, — Тэхён улыбнулся, подсаживаясь к дяде. Юркая ему под руку в тёплые объятия. — Вязать нормально я никогда не научусь.       — Никогда не говори никогда. Ах, и всё-таки! Ну загляденье, — Юнджи вздохнул, с удовольствием рассматривая часть овощей, лежавших на столе, которые предстояло переработать.       Юнги же не был столь воодушевлён. Он смотрел на непривычно крупный и спелый урожай и о чём-то сосредоточенно думал. Спустя ещё несколько очарованных вздохов папы, он глянул на Тэхёна и спросил:       — Что ты использовал для удобрения?       — Зелья. Помнишь, я рассказывал, что нашёл рецепт в книге.       — Вроде таких используют все соседи, но у них и близко урожай не похож на наш.       — А всё потому, что наш мальчик оказался не только трудолюбивым, но ещё и очень талантливым, — Юнджи с лаской погладил Тэхёна по голове и улыбнулся. — Мой муж, отец Юнги, как и ты, был магом. Он специализировался на создании всяких штучек, мастерил артефакты, но и зелья умел варить. Он всегда готовил самые лучшие подкормки для земли. Твои оказались ничуть не хуже, даже превзошли его. И доказательство тому у нас на столе. Никогда такого урожая не было, клянусь!       — Тэ.       — Да, хён?       — Какой магии вас учили в приюте?       — Жнеческой. Мы учили мантры и заклинания, мудры, начали изучать руны. Я нашёл у вас книжку по жнеческой магии, оказывается, почти всё, что там написано, я читал в приюте. Мальчикам постарше показывали, как варить зелья и лечить. Кто-то говорил, что они даже делали обереги от демонов на уроках.       — А кроме этого ты ничего больше не умеешь?       У Юнги была мысль, которая мучила его в последнее время, но он всё не решался завести разговор. Спустя много месяцев после того самого рокового дня, когда на него так никто и не вышел, и, казалось, что всё обошлось и замялось, он ни с того ни с сего начал вспоминать в подробностях произошедшее. Кое-какие фрагменты истории будто исчезли из памяти, но многие получалось легко восстановить, додумав. Додумать не получалось лишь одно.       В ту ночь в доме офицера зашёлся пожар. Но прокручивая в голове воспоминания, Юнги был готов поклясться, что офицер не пользовался свечами и камин, что у него был в кабинете, в тот день не горел. Чтобы осветить пространство, альфа прибегал к магическим лампадкам — его благосостояние позволяло тратить деньги на комфорт и приобретать артефакты от лучших мастеров.       Откуда взялся огонь? И почему Тэхён вырастил такой превосходный урожай? Юнги сильно сомневался, что дело в одних лишь подкормках.       — Например? — омежка не понимал, о чём его спрашивал старший.       — Ты никогда не игрался с огнём?       Юнджи удивлённо вскинул брови, непонимающе смотря на сына.       — С огнём? Нет, с огнём не играют. Но мне нравится вода. Она забавно булькает.       — Булькает?       — Угу, — Тэхён кивнул и поставил чашку с чаем в середину стола, по обе стороны от неё устраивая ладони.       Он внимательно смотрел на янтарную жидкость, и вскоре со дна стали подниматься пузырьки воздуха: поначалу маленькие, потом крупнее, они булькали и лопались всё с большей силой.       Юнджи поражённо охнул, Юнги кивнул, подтверждая собственные догадки.       Мальчик оказался стихийным магом.       — Ты так играешь только с водой?       — Кроме воды ничего больше не булькает, — Тэхён взял чашку и сделал глоток, сёрпая.       — Ты же в курсе, кто такие стихийные маги? — поинтересовался альфа.       Тэхёна всего передёрнуло. Он скривился, изменился в лице, очевидно не желая об этом говорить.       В сознании людей из Таглена стихийные маги ассоциировались с безжалостными монстрами, захватчиками и убийцами, возжелавшими властвовать над остальными людьми. Они были хуже демонов. На северных землях стихийных магов практически нельзя найти. Стихийники жили на юге.       Так что Тэхён, несмотря на свою собственную принадлежность к стихийным магам, горячо ненавидел их и всё, что с ними связано. Он — возможно, не понимая до конца, а может быть, и не желая причислять себя к их числу, — всячески игнорировал своё умение управляться с природными стихиями, не придавая этому никакого значения.       — Малыш, — в голос Юнджи пробрались отголоски беспокойства. — Ты никогда ничего не слышал о своих родителях? Может быть, воспитатели в приюте что-то рассказывали тебе?       — Нет, — Тэхён уверенно помотал головой. — У меня нет родителей, и кем они были, никто не знает.       Ни Юнги, ни его папа не сказали вслух, но оба серьёзно задумались над тем, чей ребёнок волею судьбы стал частью их семьи. Даже в таких далёких краях народ знал, что стихийная магия передается по наследству, а ей, как правило, владеют очень важные люди, находящиеся на высших должностях, а то и вовсе как-то связанные с императорским двором.       В тот раз выведать что-то ещё у Тэхёна так и не вышло. Он всячески уходил от расспросов на тему стихийной магии, и вскоре Мины поняли, что ничего не добьются от мальчишки. Несмотря на то, что развить эту тему не вышло, Юнги поймал внимание омежки и заговорил с ним так серьёзно и строго, как никогда ещё не говорил:       — Тэхён, ты никому не должен говорить о том, что умеешь играться со стихиями, слышишь? Никому нельзя показывать такие игры, тем более хвастаться. Понимаешь меня? Обещай мне, что не будешь использовать стихийную магию.       — Ладно, — омежка без возмущений согласился. Ему, в общем-то, совсем неинтересна была игра со стихиями. Он показал только потому, что Юнги начал спрашивать.       — И то, что ты делал в огороде, тоже не стоит делать, ясно? Это не стоит даже самого лучшего урожая, слишком опасно.       Тэхён согласно кивнул. Он и сам понял, что играть во время работы было плохой идеей. Он слишком уставал, и на прополку грядок сил уже не находилось.       — Чёрт, только бы никто не узнал, — неразборчиво пробормотал Юнги себе под нос.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Мороз, выпавший снег, много работы с раннего тёмного утра и до позднего непроглядного вечера. Юнги остановился, шмыгнул носом, поправил сползающую шапку и оглядел фронт работы, оценивая, сколько ему ещё придётся трудиться.       Он пристроился на небольшой постоялый двор разнорабочим. С укрепляющей свои права зимой многообразие его обязанностей рисковало скатиться к одной очень простой и банальной — чистке снега. Двор хоть и небольшой по сравнению с другими, но площадь достаточная. Кроме дорожек ко входу, нужны дорожки к хозяйственным помещениям, к колодцу, к конюшням. Когда снегопад не прекращается ни день, ни ночь, можно круглые сутки торчать на улице, роя снег. Не успеешь прочистить одну дорожку, как её завалит, и снова нужно махать лопатой.       Юнги заканчивал дела, когда ко двору подъехала коляска. От дела он не отвлекался, но до слуха долетали чужие голоса. Хозяин двора встречал гостей, обеспокоенно о чём-то с ним говорил. Постепенно голоса становились всё громче. За спиной захрустел снег.       Юнги распрямился, когда хруст прекратился. Он нерешительно обернулся и увидел трёх господ в форме и недовольного хозяина двора, пялящегося на него со злобой и ненавистью.       — Добегался, голубчик. Наверное, уже не ждал? Ну ничего, правильно говорят, лучше поздно, чем никогда. Поехали.       — Куда? — Юнги поставил лопату в снег, но её тут же схватил хозяин. Мужчина выругался на него, развернулся и ушёл в главное здание двора, где жили постояльцы и располагался трактир.       — В гости, Мин Юнги. Один достопочтеннейший господин очень хочет с тобой говорить. Наверняка догадываешься, по какому поводу?       Видя глупо застывшее в испуге лицо альфы, мужчины в форме весело засмеялись. Один из них подошёл к Юнги и с силой похлопал его по спине, подталкивая вперёд.       — Не переживай. Коли забыл, так мы напомним.