Бремя крови

      Юнги никогда не был многословным. Он мог увлечься разговорами, если выпивал, но про бутылку забыл раз и навсегда после того непростого периода, последовавшего за всем произошедшим в доме офицера Онко. Ему не нужно было много слов, чтобы быть с людьми честным, откровенным и искренним. Думая о хёне, Тэхён ощущал, что в их взаимоотношениях всегда присутствовала чрезмерная открытость, та болезненная уязвлённость, от которой выворачивает наизнанку.       То ли он раньше не замечал этого, то ли теперь, когда ложь стала привычнее правды, его изумляла та честность, что была между ним и Юнги. Несмотря на то, что какие-то вещи умалчивались, не договаривались, они оба знали друг про друга всё. Странное чувство, вшитое так глубоко, что не поддаётся осознанию. Будто бы видишь человека абсолютно голым, не придавая этому никакого значения; точно знаешь, где какая находится родинка, где скрывается болезненный шрам. Людям неприлично ходить настолько обнажёнными, они смущаются не только своей, но и чужой наготы. Между ними не было этой неловкости.       Вместо неё появился навязчивый страх и мучительное чувство вины.       После поездки во дворец прошло несколько недель, в течение которых Тэхён каждый день думал о том, что нужно написать хёну, поговорить с ним. Каждый раз он с облегчением для себя находил повод отложить то самое особенное письмо до лучших времён. За это время они обменялись с альфой несколькими привычными сообщениями. Юнги писал о том, как обстоят дела в Таглене, о здоровье дядюшки и немного о себе, Тэхён рассказывал о жизни в академии и о том, что может заинтересовать их начальство.       Что бы Тэхён ни писал, это было совсем не то, о чём ему хотелось поговорить на самом деле.       Он часто ловил себя на мысли, как сильно скучает по Юнги. Ему хочется увидеть его, обнять, сесть рядом и за кружкой горячего чая немного поговорить или помолчать вместе. Юнги бы точно удивился тому, насколько омега вырос, и непременно обрадовал Тэхёна, внезапно достав из-за пазухи сладость — всего одну маленькую конфетку, которую специально приберег для него.       Смог бы Тэхён лично сказать Юнги о своих переживаниях, признаться в своей слабости и показаться предателем? Нет. Написать письмо было единственно возможным вариантом.       Судьба дала знак писать, когда Сону уехал на все выходные к родителям. В эти же дни, Тэхён точно знал, хён был дома у дядюшки, наконец-то получив несколько дней законных выходных. В последнее время омега всё больше опасался писать некоторые вещи, не уверенный в том, что их покровитель этого не увидит. Несколько раз случалось такое, что сразу после ответа Юнги на бумаге появлялась вязь чужого почерка.       Не только отъезд Сону подстегнул Тэхёна приступить к тому особенному письму. Он решился на это выходным утром, увидев на магическом листе короткую записку. Писал человек, который был дорог омеге не меньше Юнги.       Мой мальчик, надеюсь, ты в порядке. Мне уже лучше, не беспокойся. Целую и обнимаю тебя, золотце.       Читая слова, которые дядюшка написал неровными, перекошенными буквами, Тэхён глубоким вдохом чуть не разорвал себе лёгкие. Глаза предательски защипало от поступивших слёз. Чёрт, сколько же их может быть в человеке?       Омега знал, что с каждым днём дядюшка видит всё хуже, возраст берёт своё. Теперь он практически не читает и не пишет, оттого каждая буковка, которую он с трудом вывел, обретала большую ценность. На письмо не хотелось отвечать так же сильно, как бушевало желание схватиться за перо и поскорее что-нибудь написать.       Как только он проронит хоть каплю крови на лист со своей стороны, слова дядюшки рассеются в вечности. Ему нужно было немного времени, чтобы насладиться частичкой знакомого человека, который сейчас был чертовски далеко от него, навсегда запечатлеть у себя в памяти эти несколько предложений.       Привычки переписывать письма у омеги не было. Тэхён знал, что не может оставлять лишних следов. Как бы хорошо он ни скрывался, какими бы связями и возможностями ни обладал Ночной Огонь, какие бы ходы ни придумывал Юнги, в любой день его могли раскрыть. Он не был уверен, что завтра к нему в комнату не ворвутся, не переворошат все вещи, а его не арестуют и не увезут в темницы для самых опасных преступников. Опасность нарастала с каждым спокойно прожитым днём. Чем дальше он заходил, тем ощутимее становился риск. Угроза будто бы подбиралась ближе, наступая на пятки, стояла у него на пороге.       Это был единственный раз, когда Тэхён изменил своей привычке. Он сел за стол, нашёл чистую бумагу и скопировал слова дядюшки, пытаясь в точности повторить его рваные линии и неровные буквы.       Немногим позже артефакт показал слова Юнги. Хён писал о дядюшке и его здоровье, о том, как они проводят это утро и о возможности общаться с омегой столько, сколько они захотят, что было редкостью. Академия не позволяла Тэхёну по первой прихоти бежать и писать Юнги, так же как альфе мешала это делать служба. Иногда так хотелось обменяться хотя бы парочкой поддерживающих слов, но они не могли.       Упустить такой подарок судьбы было бы неразумной глупостью.       Завязалась переписка. Один писал, другой практически тут же отвечал. Артефакт, созданный отцом семейства Мин, «утирал нос» самым дорогим бабочкам из Хэвениса. Никакая бабочка и любой другой магический инструмент не позволяли мгновенно обмениваться сообщениями. Подумать только, как мог бы измениться весь мир, если бы отец Юнги не погиб на войне и явил свету свою разработку.       Хён, мне нужно поделиться с тобой кое-чем, но я не знаю, как писать о таком.       Тэхён перевернул лист, ответ не заставил себя долго ждать.       Ты знаешь, что можешь не подбирать слова. Я пойму тебя, как бы ты ни выразился.       Никаких сомнений, это правда.       С Юнги Тэхён не утруждался выбором выражений, но в этот раз всё было иначе. Он не столько не мог подобрать слов, сколько не справлялся с переживаниями. Буквы можно связать во что-то, что будет похоже на разборчивый текст, но как при этом справиться с тревогой, доводящей до трясучки?       Что подумает Юнги, узнав, что Тэхён начал сдаваться? Он проигрывает собственным чувствам, представая слабаком. Оказывается во власти беспокойства и паники, вызванной тем, что ему ранее было незнакомо. Жизнь не показала ему, что такое романтические чувства между двумя людьми, перед глазами никогда не было примера. В плане подготовки омеги к поездке в Хэвенис и поступлению в академию раздела о возможных любовных чувствах тоже не числилось.       Юнги всегда говорил, что Тэхён сильный, он от всей души верил в стойкость омеги, но что же получается, ожидания не оправдались и на самом деле он слаб? О какой силе может идти речь, если возникшие чувства начали всё портить, а сопротивляться им у Тэхёна не выходит. Сблизиться с принцем и влюбить его в себя получилось без проблем. Жаль только, никто не предупредил о побочном эффекте в виде ответной симпатии.       Я чуть не позволил Его Высочеству поцеловать меня, хён. В следующий раз я не смогу заставить себя отвернуться. Мне тошно от того, что именно Чонгук полюбил меня. Не будь это он, о взаимности не было бы и речи. Он лучше меня, намного выше. Мне больно, потому что он не достоин пытки любовью ко мне. Я желаю ему большого счастья, но от меня ему суждено получить только страдание.       Ожидание ответа было невыносимо. Тэхён настолько не хотел видеть следующее письмо от Юнги, что убрал волшебный лист подальше и занялся делами. Посмотрит позже, когда успокоится.       Прибрался в комнате, перебрал вещи, сел за учебники и домашнее задание на следующую неделю. Несколько часов пролетели в один миг, но мысли, вызывающие тревогу, всё ещё маячили слабыми огоньками на грани сознания; возможная реакция Юнги никак не уходила из головы. Вдруг хён будет разочарован?       Тогда Тэхён стал думать о том, что Юнги успел сообщить ему до того, как омега признался, как сильно ему неравнодушен принц Чонгук. От одних волнений можно отвлечься только другими волнениями. Клин клином.       Ночной Огонь оказался вхож в самый близкий круг императора после успешного акта отмщения. Так он называл убийство магов, устроивших обвалы на каменоломнях Таглена. Юнги писал, что практически со всеми причастными уже разделались. Что ж, это интересно, потому что в прессе Хэвениса в последнее время не говорили о новых жертвах. Первое время мелькали громкие заголовки, но с каждым новым днём их становилось всё меньше.       О многих из тех, кого уже не было в живых, Хэвенис по каким-то причинам умолчал. Попытка дворца сдержать народные волнения и возмущения? Если так, то она может не увенчаться успехом. На фоне страшных смертей такого количества магов кто-то точно заговорит. Если раскроют рот те, кто в курсе всех подробностей операции, любовь народа к правителям опасно пошатнётся. Одни начнут обвинять корону в кровожадном бессмысленном терроре, другие — в том, что они не сумели обеспечить защиту своим же гражданам и воинам.       В Таглене обстановка накалялась не хуже, чем в Хэвенисе. Многие влиятельные люди оказались крайне недовольны тем, что император приблизил к себе именно Ночного Огня, славящегося своим воинствующим характером и смелыми амбициями. Иные военные люди уверены, что Ночной Огонь сумеет склонить императора к началу настоящей войны, а после с подачи правителя возглавит её. Они бы очень хотели сами быть на этом месте.       Сенат обеспокоен витающими в воздухе настроениями, финансовая элита и аристократы уже негодуют. Пока на них накладывают всё больше обязательств, навешивают новые и новые налоги, бюджеты пилят на войну, которая не принесёт им никакой прибыли.       Тэхён вздохнул и всё-таки потянулся к отложенному артефакту.       Прости меня, Тэхён. Прости за всё. Когда я думаю о том, во что тебя втянул, то впадаю в страшную печаль. Я рассчитывал спасти тебя, но всё чаще прихожу к мысли, что обрёк на страдание. Я распорядился твоей жизнью, не ведая, во что она превратится.       В те счастливые совместные годы, что мы провели за учением и подготовкой, я видел, что ты не сознаёшь истинных причин, заставивших меня сделать из тебя шпиона. Служба Таглену, продвижение по карьерной лестнице, обретение богатства, статуса и силы, всё это вторично.       Ты так хотел быть нам полезным, хотел отплатить за всё, считал почётным служить родному Таглену, хранил уверенность, что, став сильным магом, сам сможешь распоряжаться своей жизнью, что забывал про главное. Шпионаж в Хэвенисе должен был спасти тебя на какое-то время от участия в войне, от возможной смерти. Именно сохранность твоей жизни для меня превыше всего: долга, верности отечеству, собственной совести.       Спустя столько лет я до сих пор не понимаю, что правильно, а что нет. Не знаю, что представляет из себя сторона, на которой нахожусь. У меня нет ответов на вопросы о том, как надо жить и поступать, что можно делать, а что нельзя. Вместе с тем у меня нет времени на размышления и познания истины. Часто приходится действовать вслепую, потому что любое промедление чревато непоправимыми последствиями. Я пытаюсь быть лучшим человеком, пытаюсь оберегать то, что мне дорого, но это не всегда означает, что у меня получается праведно жить. Иногда, выбирая одно, мне приходится предавать другое.       Я признаюсь сейчас в том, что посчитали бы изменой в Таглене. Если мне нужно быть преступником, чтобы уберечь своих близких, то так тому и быть. Я буду верен Таглену во всём, что не мешает мне быть верным тебе, я буду служить императору, покуда служба императору не станет твоей казнью. Таков мой выбор.       Я люблю тебя, Тэ, а потому желаю только счастья, пускай и кую своими руками для тебя горе. Я пойму тебя вне зависимости от того, что ты выберешь.       Я всегда с тобой, Тэхён.       Твой хён.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Мы встречаемся уже несколько месяцев, а он не даёт мне.       — Друг, этих омег вообще не поймёшь.       Что Чимин не любил, так занятия, которые проводились сразу у всего курса. Его раздражали совместные тренировки, частые мероприятия и учебные испытания, во время которых ему приходилось общаться с редкостными придурками. Ему не нравилось достаточно студентов из собственной группы и группы капитана Джина, но к ним он уже привык и не бесился так сильно, как мог бы. К тому же, если бы не то, что группы капитана Нама и Джина всегда старались объединить, он бы намного реже видел Чонгука.       — Что у них в голове — не разберёшь. Их что-то не устраивает, даже когда при тебе всё: и деньги, и статус, и красивое личико. Мы живём в мире, где не дают даже самым исключительным.       — Это ты про что?       — Да про Чонгука, — альфа усмехнулся и кивнул на поле, где принц боролся с сокурсником. — Все же знают, что он с Тэхёном того, но Ким ему не даёт. Если бы давал, то Чон бы точно не лажал так часто на тренировках.       Альфы рассмеялись, пускаясь во всё более противные обсуждения. Как же люди любили грязь. Точно назло, Чимин оказался рядом и получил возможность послушать, как личную жизнь его друга полоскают со всех сторон. Мерзость.       — Эй, — окликнул Чимин парней, подходя сзади. — Вы не прихренели? Рты свои поганые закройте.       — М-м? — протянул один из парочки, оборачиваясь к омеге. — Ты чего взъелся? Течка психовать заставляет?       И снова гаденькие смешки, будто этот словесный понос похож на самый остроумный ответ, какой можно было придумать. Чимин плотно сжал челюсти, хмуро смотря на парней, но те только продолжали посмеиваться. Ему следовало пройти мимо и не обращать внимание на дураков, но он не мог.       Очередной несдержанный комментарий прервался громким шлепком. Чимин замахнулся и со всей силой, что у него была, зарядил говорящему пощёчину, думая о том, что кое-кто другой бы выбрал ударить кулаком на его месте. И был бы прав, как он считал, но тогда бы омега серьёзно нарушил устав. Насилие строго наказывалось, за особо жестокую драку и вовсе могли исключить из академии. Чимина, конечно бы, не отчислили, но он уже вдоволь наотрабатывался за свои прошлые огрехи. Дисциплинарное наказание, как показывала практика, может быть на удивление изощрённым.       — Что ты творишь?! — вскрикнул альфа, хватаясь за мгновенно покрасневшую щеку.       Студенты оторвались от своих дел и повернулись к источнику шума, обращая на них внимание. В академии ничего не пропускали мимо.       — Как ты смеешь говорить о Его Высочестве в таком ключе? Уже забыл о том, что Чонгук — твой принц? — прошипел омега, замечая краем глаза, как в их сторону спешит Намджун.       Альфы при виде капитана притихли и не торопились отвечать Чимину. Многие были наслышаны об особом отношении капитана к омеге.       — Что происходит? — спросил старший, вклиниваясь между конфликтующими. — Языки проглотили? Я спрашиваю, что случилось?       Ответа ни от кого не последовало. Студенты вокруг зашептались. Некоторые из тех, кто был неподалёку, видели пощёчину, слышали обрывки разговора, но не собирались вступать с пояснениями.       — Молчим? Ясно.       — Всё в порядке, капитан Нам, — сквозь зубы ответил парень, получивший от омеги взбучку.       — Правда? — спросил Намджун с очевидным неверием. — На щеке у тебя тоже порядок?       На лице альфы проступил красный след от пятерни Чимина. Удар после обучения в АВМ у него был хоть куда. Кто бы что ни говорил об омегах, учащихся в академии, силы им было не занимать.       — Чимин, за что ты ударил его? — Намджун перевёл взгляд, в котором читалось беспокойство, на омегу.       — За дело.       — Ах, ну это всё меняет, — капитан закивал, замечая, что толпа народа уставилась на них. Ни к чему было срывать выходками занятие. — То, что за дело, так это правильно. Наказание получите тоже за дело. Вы оба, за мной.       Разобраться, что к чему, получилось не сразу. Участники конфликта молчали как рыбы в воде, не желая давать какие-то пояснения. Чимин не горел желанием оправдываться, а альфа, которому досталось, хоть и с запозданием, но сообразил, что лучше не выделываться. Ни перед капитаном Намом, который влепил им дисциплинарку, ни перед омегой, являющимся сыном главнокомандующего и по совместительству лучшим другом Его Высочества. Такой если захочет, то точно сможет всю жизнь испортить.       — Свободен, твоему капитану я в подробностях доложу о том, что произошло, — Намджун кивнул альфе и посмотрел на Чимина: — А ты задержись.       Когда парень покинул кабинет, Чимин и Намджун тут же переменились в лицах. Не успел старший ничего сказать, как Чимин подсел к нему ближе и возмущенно затараторил.       — Ты представляешь, этот гад стоял и на все поле орал о том, что раз самому принцу не дают, то им с его дебилом-дружком переживать нечего. Я просто не понимаю, откуда берутся такие недоумки. Как они вообще до своих лет дожили, если у них в головах ничего нет. Этот мне ещё вздумал что-то отвечать, — Чимин глянул на Намджуна, не замечая, что тот еле-еле сдерживается от улыбки, и передразнил говор однокурсника, кривляясь: — Течка психовать заставляет? Если бы ты слышал его в тот момент и видел бы его противную рожу перед собой, то точно бы не удержался. Я сказал ему заткнуться, но он даже не подумал о том, чтобы закрыть свой рот!       — То, что сказал этот парень, отвратительно, — согласился Намджун. — Выражаться подобным образом ни в коем случае не позволительно ни про кого, не только про Его Высочество, но, Чимин, ты не можешь кидаться на альф с пощёчинами, какими бы придурками они ни были.       Чимин весь насупился, дуя губы.       — На омег, кстати, тоже, — поспешил уточнить капитан, зная нрав возлюбленного.       — Прости.       — Да передо мной чего извиняться?       — В академии ты все же мой капитан и несешь за меня ответственность. Не знаю, почему сделал это. Он так взбесил меня, что я не смог сдержаться. Какого черта вы, альфы, позволяете себе ставить омегам в упрёк нашу же сущность? Ваши оскорбления неизменно сопровождаются давлением на то, что мы омеги. Мы, значит, истерим из-за течки, а вы прям-таки великие мученики, которые стойко переживают гон и не долбят окружающим мозги. Да вы похуже нас разводите сопли, когда припирает.       Намджун никак не ожидал, что извинения омеги вдруг перейдут в эмоциональные обвинения и недовольство целой половиной человечества. Капитан поднялся из-за стола и подошёл к омеге, кладя руки ему на плечи и желая успокоить. Что-то явно было не так. Переживание определённо не связано с течкой, поскольку течка у Чимина была не так давно, чтобы начаться снова.       — Давай успокоимся и разберёмся во всём по порядку. Что-то мне подсказывает, что твоё заведённое состояние никак не связано с тем, что ты услышал гадости от однокурсников в сторону своего друга. Налить воды?       — Да.       Когда Чимин выпил целый стакан залпом и немного продышался, ему стало легче. Он снова смог взять себя в руки и привести бушующие чувства в порядок.       — А теперь рассказывай.       — У меня же занятие, мне разве не нужно вернуться на поле?       — Для всех я провожу с тобой воспитательную беседу о том, как непозволительно распускать руки, — Намджун всё же улыбнулся и поддерживающе кивнул омеге, желая услышать, что его беспокоит.       Чимин помедлил, опуская голову, коснулся подушечкой пальца определяющей метки, поскрёб ногтём четыре небольшие точки, две из которых были заметно ярче остальных, и так тяжело вздохнул, будто кто-то умер.       — Мне начинать переживать? — Намджун не знал, что думать.       — У меня проблемы с отцом.       — Вопрос всё тот же, — сказал альфа, и Чимин не сдержался от смешка.       — Меня расстраивает, что отец не спешит принимать наши отношения. Я ездил домой на выходные, и мы поругались из-за этого.       Пак Яран был наслышан о том, что с детьми-подростками родителям приходится часто мучаться, морально он начинал готовиться к тому времени, когда двое его младших сыновей вступят в этот непростой возраст, и уж точно он не ожидал, что проблема придёт оттуда, откуда не ждали. Чимин, казалось, уже превратился во взрослого человека, с которым не должно было возникать внезапных трудностей. Однако Яран не учёл того факта, что принять взрослость своего сына-омеги будет не так-то просто. А в особенности его ухажёров.       — Тебе нужно сосредоточиться на учебе, — сказал Яран сыну.       Чимин фыркнул, отрезая кусок мяса пожирнее.       — Я сосредотачиваюсь на учебе пять дней в неделю, могу я хотя бы в два своих выходных о ней не думать?       — Не огрызайся.       — Не давай мне для этого поводов.       После того как Чимин узнал от Чонгука правду об операции на каменоломнях Таглена, их отношения с отцом резко ухудшились. Справедливости ради, дело было не только в том, какая сторона отца открылась омеге, он, в отличие от Чонгука, не питал столько наивных надежд относительно родителей, всё началось когда Яран впервые высказал недовольство относительно Намджуна в качестве пары для своего сына.       Раньше Чимин благоговел перед отцом, с неописуемым внутренним восторгом относился к его фигуре, желал соответствовать, хотел получать только одобрение и похвалу. Теперь же этого желания стало сильно меньше. Нашёлся человек, дающий ему достаточно внимания.       Ему по-прежнему было бы невероятно приятно, если бы отец как-то по-особенному отметил его, за одним лишь исключением. Чимин больше не относился к его мнению как к единственно важной вещи в своей жизни.       С приходом в его жизнь Намджуна он восполнил потребность в близком человеке рядом, на которого можно положиться, подле которого чувствуешь себя в безопасности. Отец, по долгу службы, отсутствовал слишком часто. После смерти папы осталось одно ощущение покинутости. Чимин был всеми брошен.       Папы нет в живых, отец служит стране, няньки уделяют внимание младшим братьям, им они нужнее, чем уже вполне взрослому Чимину. Хорошо, что рядом были друзья, Чонгук и Хосок оказались единственным спасением, но закрыть всех печалей омеги они, как бы ни хотели, были не в состоянии.       — Как ты связался со своим капитаном, твоё поведение испортилось.       — Ты не там ищешь первопричину моего испорченного поведения, отец, — хмыкнул Чимин, поднимая взгляд. — Мне двадцать лет. Не поздно для поучений?       Младшенькие альфы сидели между отцом и братом и крутили головами от одного к другому, заворожённо наблюдая за их словесными баталиями, словно те не разговаривали, а мячик друг другу перекидывали. Мячик, напичканный мелкой дробью, готов вот-вот взорваться у кого-нибудь в руках.       — Что ты в нём только нашёл?       — Видимо то, чего мне так не хватало.       — Мы все были молодыми, я понимаю, что в твоем возрасте появляются потребности, искушению которых тяжело сопротивляться, но разве не нашлось никого получше? Он старше тебя на десяток лет.       — Что ты сказал, отец? — Чимин испытал такой шок от услышанного, что не нашёлся столь же быстро с ответом. Смысл сказанного дошёл не сразу. — Потребности? Да как ты… Как ты смеешь мне такое говорить?!       — Ты в курсе, что он уже имел подобные связи со студентами? Похоже, он находит себе молоденьких глупых мальчиков и развлекается с ними. Подумай, с каким человеком связываешься, и что ему может быть от тебя нужно.       — Это уже слишком! — Чимин бросил приборы на стол с оглушительным лязгом. Братья ахнули от восторга, прикрывая рты ладошками. — Вместо того, чтобы лезть в мою личную жизнь, лучше бы занимался делами Хэвениса! Твоё бы рвение, отец, да в нужное русло, так, может быть, трагедии в Таглене получилось бы избежать, а наших магов не подвергали бы страшным пыткам и не перебили бы как мух. Не боишься, что они придут и за тобой? Конечно, лучше же упиваться недовольством к моему альфе, выискивать в его прошлом тёмные пятна и скелеты, чем заниматься тем, что действительно важно.       Чимин как на духу высказал всё, что было внутри него. Ещё ни разу он не позволил себе попрекнуть отца трагедией в Таглене и смертью немалого количества их магов, ответственность за что и так давила на мужчину. Он мог представить, насколько должно быть тягостно нести это бремя, насколько давят на сердце смерти других людей.       Яран не бездушный человек, он не из разновидности военных людей, упивающихся кровавыми сражениями. Он тот, кто с раннего детства наблюдал, что такое смерть и ужас бойни, тот, кто пережил потерю близких, чьи жизни унесла война, тот, кому приходилось убивать, и тот, кто знал, что такое каждую ночь переживать это снова и снова в кошмарных снах. Он оказался ввязан в это так глубоко, дослужился до своего чина не чтобы продолжать множить ужас, а чтобы сделать всё возможное и наконец-то остановить этот мрак.       Но то, что позволял себе отец, было выше сил омеги. Он не смог смолчать. Его захотели уколоть побольнее, подкинуть сомнений и переживаний? Что ж, не так-то просто будет сделать ему больно. В отместку он сам безошибочно найдет ту самую болезненную точку и сильно на неё надавит, чтобы обидчику было ещё хуже, чтобы его захлестнули только большие страдания. С раздором и хаосом к себе в душу он не позволит лезть, даже если это попытается сделать собственный отец.       — Спасибо за ужин, — Чимин оттолкнул стул, выходя из-за стола и скидывая с себя салфетку. — Было очень вкусно. Я вдоволь наелся.       Яран прижал ладонь ко лбу, скрывая за рукой лицо. Было неясно, зол он, возмущён, раздосадован или разбит. Чимин не хотел знать. В тот миг ему было плевать, что чувствует отец. Было достаточно своего ноющего от боли сердца, его попросту не хватало, чтобы откликаться на чьи-то ещё чувства.       — Надеюсь, товарищ главнокомандующий не возненавидел меня после этого, — сказал Намджун, прижимая к груди погрузившегося в печаль омегу.       — А если и так, то что? Испугаешься? Сбежишь? — Чимин отстранился от капитана и посмотрел ему в глаза, пытаясь считать реакцию.       — Не хотелось бы быть у него в немилости, зная, как для тебя важна его поддержка. Если я могу как-то изменить его отношение ко мне, я попробую это сделать. Что бы ни думал про меня товарищ главнокомандующий, Чимин, это никак не повлияет на моё отношение к тебе.       Слыша эти слова, омега ощутил спасительное облегчение. Он не думал взаправду сомневаться в Намджуне, но так или иначе, осознание, что он сделал правильный выбор, привело за собой яркую волну бурных чувств. В жизни случалось разное, хорошее и не очень, иногда судьба больно била, желая раздавить, но иногда и награждала. Встреча с Намджуном определённо была очень ценным выигрышем.       Чимин издал урчащий звук, полный счастья, и накинулся на альфу с медвежьими объятиями и с ласковыми поцелуями.       Капитан поймал сладкие губы своего омеги и поцеловал в ответ.       — Чимин, постой, — альфа расхохотался, когда омега куснул его под ушком. — Щекотно же! Кто-нибудь может зайти. И вообще тебе пора возвращаться на занятия.       — Ах, капитан, — омега закусил славную пухлую губку, ведя рукой по груди мужчины. — Кажется, мне нужна ещё одна более глубокая воспитательная беседа. Я чертовски плохо усваиваю ваши уроки.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Мне кажется или в последнее время ты чем-то обеспокоен? Что-то случилось? — спросил Чонгук, открывая перед Тэхёном дверь, ведущую из библиотеки в коридор, и пропуская вперёд.       Ребята ненадолго заглянули в читальный зал, чтобы подготовиться к занятиям, и теперь со спокойной душой и выполненными заданиями могли посвятить свободное время отдыху. И, конечно же, друг другу.       — Покажи мне того, кто ничем не обеспокоен, — с лёгкой усмешкой попросил Тэхён и оглянулся, ловя взгляд альфы.       — И всё же.       — Пойдём прогуляемся.       Покинув здание, Тэхён и Чонгук вышли на одно из многочисленных полей академии. Сейчас оно пустовало, зато рано утром тут будут толпиться студенты на построении.       Чонгук свернул на неприметную дорожку, уходящую в сторону от учебного корпуса, и повёл омегу к границе территории. Им обоим нравилось, что на этом маршруте крайне редко можно было кого-то встретить. За спинами оставались тренировочные поля, а перед глазами представала небольшая роща, отделённая забором, за которым раскинулся уже настоящий густой лес. Вокруг пели одни птицы и жужжали насекомые, редкие крики студентов долетали сюда.       — Я много думаю про Таглен, Чонгук. Это моя родина, и несмотря ни на что я люблю её. То, что происходит сейчас, заставляет меня тревожиться сильнее обычного. Что вы будете делать с тем, что всех магов, принимающих участие в операции, убили?       Чонгук вздохнул и покачал головой.       — Я не знаю.       Это всё же произошло. То, чего он боялся больше всего после того, как узнал, какую роль сыграл Хэвенис в обвалах на каменоломнях. Он страшился того, что все причастные будут наказаны, и их жестоко покарали. Убили, истязали бесчеловечными пытками. Не помогло и то, что королевская семья взяла магов под охрану. Месть Таглена добралась до каждого.       — Заявив официально, что это дело рук Таглена, Хэвенису придется вскрыть и то, что по нашей вине случилось в шахтах. Я вижу, что ни родители, ни главнокомандующий не желают такого исхода. Однако люди возмущены и прежде всего напуганы. Народу очевидно, что это не случайные преступления. Пускай подробности убийств не были представлены широкой публике, общество сложило общую и вполне понятную картину того, что происходит. Сильные маги погибают при ужасающих и загадочных обстоятельствах, их смерть непременно связана с пытками и демонами. Некоторые придумывают байки о том, что это преступления разумных демонов, желающих сожрать самых сильных магов и укрепить свои силы, но большинство склоняется к тому, что на это пошёл Таглен.       — Если общественности станет известно, напряжение возрастёт до критической точки, — сказал Тэхён, отводя взгляд к покачивающимся на ветру высоким деревьям. — Люди могут захотеть войны, потребуют отомстить за погибших соотечественников.       — Родители опасаются этого, — кивнул Чонгук, подтверждая. — За последние годы накопилось множество происшествий, связанных с Тагленом, которые мотивируют Хэвенис вступить в открытый конфликт. Начиная с экономической войны и заканчивая нападениями.       — Ты же понимаешь, что у Таглена набирается не меньший список?       Чонгук не хотел соглашаться вслух, но он бы соврал себе, сказав, что это не так. Альфа промолчал. Возможно, Хэвенис куда реже прибегал к насилию и нападениям, но он методично на протяжении многих десятилетий делал жизнь на севере невыносимой.       — Обвалы — последняя капля, — сказал омега. — Хочешь знать мое мнение? Убийства магов — очевидная месть за трагические смерти множества северян, но не самое страшное, что нас ждёт. Я хочу сказать, что… террор Хэвениса обеспечил начало войны. Таглен нападёт. Каждый день нас приближает к этому.       — Я склонен считать так же. Отец Чимина и мой думают, как обороняться при нападении. Они не сомневаются в том, что в ближайшие годы война начнётся, и уже не пытаются предотвратить её. Им слишком дорога та стабильность, которую они выгрызли в своей молодости у смерти, чтобы рисковать и менять общественный уклад.       — Что ты имеешь в виду? — Тэхён покачал головой и нахмурился, не понимая.       — Чонсу и Джунхуну предстоит быть следующими правителями. Их настроения тяготеют скорее к заключению мира, нежели к попытке отбиться от нападений. Отец считает, что это амбиции наивной молодости и со временем они разрушатся. Он не верит в возможный мир. Считает, что если бы Хэвенис и Таглен могли пойти на него, давно бы уже сделали это. Он не готов жертвовать стабильностью островов в угоду перемирия.       — Мир никогда не будет достигнут, если обе стороны не пойдут на определенные уступки.       — Справедливо, но уступки, которые Таглен требует с нашей стороны, могут слишком дорого нам обойтись.       — Нормализация погодных условий — это слишком дорого?! — Тэхён не сдержал возмущения и с вызовом посмотрел на принца. — Это самый существенный камень преткновения между Тагленом и Хэвенисом, из-за которого столько лет страдают обе стороны. Ты никогда не поймёшь, как безжалостно то, что вы творите с погодой, пока сам не окажешься на севере и на собственной шкуре не почувствуешь тамошние морозы.       — Тэхён, — Чонгук вскинул руки, обращая ладони к омеге, желая его успокоить. Тэхён заводился поразительно быстро, а в гневе был страшен. — Не думай, что у нас нет причин так существенно влиять на погоду. Это не сделано ради того, чтобы насолить Таглену.       — Ну а ради чего же это ещё нужно? Конечно, ради вашего комфорта, намного приятнее жить, купаясь в лучах солнца круглый год, нежели страдать от холода и непрекращающихся снежных бурь. Ты не знаешь, что такое жизнь в Таглене и как она тяжела.       В такие моменты Чонгук понимал, насколько он и Тэхён разные люди. Их разнило не только то, откуда они родом, что являлось, несомненно, показательным фактором, они знакомы с совершенно непохожими жизненными укладами. Он удивлялся, насколько отличаются их темпераменты, отношения ко многим вещам, поведение. Тэхён легко поддавался эмоциям, говорил, что думал, не всегда отдавая себе отчёт в том, что стоит озвучивать, а что не стоит. Он реагировал резко и однозначно, прежде чем в чём-то разобраться, ему было нужно выпустить из себя всю энергию, только после того, как эмоции внутри кончались, он мог начать слушать.       Чонгук же был куда сдержаннее, воспитываясь с раннего детства как человек, которому придётся крутиться в высшем обществе, среди власть имущих и аристократов, где нужно будет следить за каждым словом, просчитывать каждый свой шаг, потому что даже мелкая ошибка может быть непростительна. Он может незначительно оступиться, а его за это заклюют. Чонгук стремился к разговору, он закрывал эмоции внутри, являя собеседнику спокойствие и безмятежность. Предпочитал решить всё словами до того, как дело дойдёт до драки.       С Тэхёном часто приходилось быстро уворачиваться от летящего кулака, чтобы успеть хоть что-то объяснить.       — Нам нужно кормить народ, Тэхён. Хэвенис — маленькая страна с огромным населением, с каждым годом людей только прибавляется. Продовольствие непомерно дорогое. Всё упирается в то, что у нас нет достаточно земель, чтобы обеспечить народ пропитанием естественным путём, не прибегая к влиянию на погоду. Фрукты и овощи — единственное, что мы можем производить в достаточном количестве, потому они и стоят сравнительно недорого. Они наиболее урожайны. Собственного зерна нам не хватает, поэтому приходится закупать его у Агрона. О мясе и речи быть не может, единственное, что компенсирует его острый недостаток — морепродукты, но и с этим возникает ряд сложностей. Нам повезло, Тэхён, мы учимся в АВМ и едим мясо каждый день, но это дикость для Хэвениса.       — Вы не голодаете, Чонгук, — Тэхён чувствовал, как на него накатывает тоска. Он вспоминал свою жизнь в приюте, вспоминал, как жили люди в деревне, и хотелось выть от жалости. — А в Таглене многие люди недоедают. Мало того, что там приходится бороться за то, чтобы добыть пропитание, люди вынуждены тратить огромное количество сил на выживание в вечной мерзлоте. Да, Таглену хватает земель, чтобы содержать скот, Таглен даже умудряется кормить животных, только вот это не значит, что северянам легче, чем южанам. У вас проблемы возникают из-за нехватки земель, а у нас из-за того, что мороз может даже не дать возможности взойти зерну.       — Я понимаю, — Чонгук сочувствующе посмотрел на Тэхёна.       В этом и заключалась правда, что Таглен, что Хэвенис давно уже боролись за собственное существование, но неизменно мешали лучшей жизни друг друга. Война за независимость и свободу, подавление бунта восставших остались далеко в прошлом, история поглотила старый конфликт. Тех, кого следовало карать за случившееся в прошлом, давно не было в живых. Для живущих сейчас старая вражда на почве власти, идеологии и захвата территорий не имела такого значения, как более актуальные проблемы выживания.       — Чонсу считает, что Хэвенис может пойти на уступки в отношении управления погодой, если Таглен возьмёт на себя определённые обязательства. Торговля выгоднее войны, нужно лишь составить искусный договор, при котором выигрыш обеих сторон будет существеннее неудобств, на которые необходимо пойти. Только ни родители, ни министры не верят в то, что в нынешнем положении Таглен согласится на какие-либо уступки со своей стороны. Они не могут пойти на то, чтобы ухудшить условия жителей Хэвениса без чёткой уверенности в том, что жертва окупится. Император при власти в Таглене слишком честолюбив. Он желает оглушительного успеха, громкой разрушительной победы, а не скромного примирения.       — У него получается продвигать эту идею, — хмыкнул Тэхён.       В голове невольно вспыхнули воспоминания о том, как в детстве он верил в непогрешимость Таглена, как отстаивал его право на свершение правосудия. А что, если никому больше не нужно было пресловутое правосудие и победа? Люди хотели мира. Победами грезила власть, у которой и так всё было. Население жаждало спокойствия, полученного неважно как, в ходе битвы или подписанного договора. Император хотел прослыть героем, завоевателем и навсегда остаться в истории, как тот, кто спас свой народ и уничтожил противника.       — Если Таглен нападёт, Хэвенис будет сражаться, — решительно заявил Чонгук.       Тэхён посмотрел альфе в глаза, видя, что тот серьёзен.       — А если не нападёт?       — Чонсу продолжит настаивать на перемирии, на выгодности взаимной торговли. Я его поддержу в этом. Поколение моих родителей не решится на перемены, они прошли через ужасы войны и через горести, её сопровождающие. Они вместе со всеми выстрадали благополучие для Хэвениса, но, как бы тяжело им ни было принять, перемены необходимы. Никакая система не может продержаться вечно. Время движется вперёд, обстоятельства меняются. То, что работало раньше, теперь бесполезно. Не так далёк тот день, когда Чонсу нарекут королём и многое поменяется. Это будет тяжело, но это естественный порядок вещей. Жизнь — это постоянное движение и развитие, стагнация, в которой мы находимся, какой бы она ни была комфортной и безопасной, не приведёт нас к лучшему.       Чонгук ненадолго прервался, замечая, с каким интересом Тэхён ловит каждое его слово. Приятно, когда тебе внимают и не воспринимают зелёным глупцом.       — Поколение моих родителей потрудилось на славу и сделало всё, что могло, но настало время смены. Я стараюсь верить в то, что мы сможем справиться с существующими разногласиями. А если и не со всеми, то хотя бы сколько-нибудь улучшить положение для всех сторон. Во всяком случае, мы будем стараться. Если у нас что-то не выйдет, мы должны сделать всё, чтобы это получилось у наших детей.       Сказав это, Чонгук несколько смутился, завидев на лице Тэхёна улыбку. Она показалась ему снисходительной. Неужели омега нашёл забавным его веру в положительные перемены? Снова посчитал эти мысли слишком мечтательными и идеализированными фантазиями, присущими романтикам вроде принца? Альфа застыл, смотря в глаза напротив и стараясь прочитать по ним, что на самом деле думает Тэхён.       В улыбке Тэхёна отразилась зародившаяся надежда.       Именно её не хватало омеге, чтобы приблизиться к пониманию того, что ему делать.       В глубине себя Тэхён всегда знал, чего хотел, но вместе с тем он понимал, что бы он ни делал, его мечтам не суждено сбыться. Ему не нужно многое. Он хотел мирно и счастливо проживать свою жизнь, быть рядом с любимыми и не знать бед. Суждено ли ему было когда-нибудь осуществить мечту? Жизнь показывала, что нет.       В его простой мечте было столько всего, что не зависело от него, столько того, на что он никак не мог повлиять. Он не способен остановить войну между Тагленом и Хэвенисом, не способен уберечь своих близких от всех существующих напастей, как бы ни хотел. В сущности, он может так мало. Может статься и так, что ему вообще ничего не доступно. Но разве это повод останавливаться? Разве это причина перестать искать то безмятежное счастье, которое ему нужно?       Вся жизнь — это путь к вершине, которой ты можешь никогда не достичь. Вспоминалось то, как хён рассказывал ему о горе, разросшейся между злом и добром. Тут в точности то же самое. Мечта о счастье, была ли она осуществимой? Кто знает. Они жили в неспокойные времена, когда каждый желал скромного счастья, но был вынужден столкнуться с крахом веры в него.       Тэхён всю жизнь стремился, он двигался, бежал, шёл, полз, судьба не позволяла ему передохнуть. Сил не хватало. Их никогда не было достаточно, но раньше омега обладал тем, что не давало ему остановиться и сойти с дистанции, в нём была надежда. Он верил и надеялся, что послужит на благо Таглену, заработает себе богатство и авторитет, жизнь наладится, он будет счастлив с Юнги и дядюшкой. Последний год разрушил всё это, отобрал у него надежду на то, что счастье близко. Пускай он станет самым сильным, пускай сделает всё для Таглена, вернётся домой, обеспечит ли это ему ту желанную отраду?       Власть никогда от него не отстанет, он обладает слишком привлекательной силой, он словно незаменимое оружие, потерять которое не просто жаль, а очень страшно, и омега стал это понимать всё чётче. Он так глубоко залез в политику, сам того не сознавая, что теперь она никогда его не отпустит. Она сделала Тэхёна неизменной шестерёнкой в огромном механизме, заставляя крутиться и крутиться без остановки, разрушая себя.       Пора было развеять детские грёзы, признаться себе в том, что, как бы доблестно и страстно он ни служил Таглену, как бы не желал ему блага, на родине он не добьётся того, чего жаждет сердце. Он не получит то, что ему действительно нужно. Он может вернуться на север, к Юнги и дядюшке, но жизнь от этого не станет лучше. Суровые морозы не уйдут, война не прекратится, он не потеряет интереса для власти, любовь к Чонгуку не развеется, словно всё было в чудесном сне. Жить не станет легче. Сплошной тлен.       Судьба подставила его. Одарила сладкой мечтой, а после повела по таким тропинкам, по которым до нее никак не добраться.       Юнги научил Тэхёна выбирать меньшее зло и большее добро. Смог бы он пожертвовать своей любовью к Чонгуку ради большего блага? Да. Он бы сделал это.       Однако в реальности оказалось, что жертва любовью к Чонгуку не несла за собой достаточного добра. Он служил Таглену и службой порождал только разрушение, с некоторых пор не надеясь на благополучие ни для себя, ни для других людей. В чём тогда смысл?       Тут же, в Хэвенисе, рядом с Чонгуком он поймал себя на позабытом ощущении света, дающего силы не останавливаться, не падать. Чонгук не просто складно говорил, обещая мир, радость и красоту вокруг, он верил в это всей своей душой, был готов действовать и совершал поступки, уча своим примером окружающих.       Воплощение мечты о счастье, которое Тэхён себе представлял, ему недоступно, но это не значит, что он никогда не сможет стать счастливым. У него не будет богатого дома и лошади в Таглене? Что ж, это грустно и больно бьёт в сердце, но он сможет быть счастливым и без этого, он найдёт счастье в другом. Быть рядом с Юнги и дядюшкой? При этом не оставлять Чонгука? Сложно. Очень. Практически невозможно. Если он останется на стороне Таглена, на стороне, где его ждут близкие, ему придётся жертвовать. Если он сделает шаг к Чонгуку, есть шанс, что они смогут найти решение, тогда Тэхёну не придётся предавать ни семью, ни любовь. Тонкий, еле ощутимый шанс, но всё же он есть. В Таглене на него не останется и капли надежды.       Понимание пришло в один момент, стоило поймать взгляд Чонгука.       Тэхён станет изменником на родине, предателем, тем, кого при случае попытаются казнить. Но он больше не может предавать себя, сохраняя верность Таглену.       — Чонгук, — подал голос Тэхён, чувствуя, что горло сильно пересохло.       — Да?       — Обещаешь?       — Что?       Омега замялся, смущаясь говорить настолько откровенно. Но с кем, как не с Чонгуком? Кто как не альфа воспримет искренние слова Тэхёна правильно? Так, чтобы ни одна самая мелкая частичка души не посчитала их глупостью или слабостью, чтобы даже про себя не усмехнулась?       — Обещаешь хранить веру в лучшее и идти к нему, несмотря ни на что? Сопротивляться, пускай и страшно, бороться, выбираться из пучины, в которую толкает судьба, даже если сил мало, совсем не осталось? Я… Я сам не умею так, Чонгук.       Чонгук задумался, а после сделал шаг к Тэхёну. Омега опустил голову на чужое крепкое плечо, прикрывая глаза. Тёплые ладони скользнули по телу и легли на спину, прижимая ближе к себе.       — Я тоже только учусь, Тэ. И мне сложно одному, но вместе может быть легче.       — Правда? — прошептал еле слышно, вдыхая поглубже. В нос ударила лесная вечерняя свежесть, запах ткани рубашки альфы и мыльный шлейф его кожи. Последним занятием у ребят была тренировка по боевым искусствам, после которой невозможно было проигнорировать мытье в душевых.       — Я думаю, что да, — Чонгук улыбнулся и слегка отстранился, чтобы посмотреть на омегу.       Тэхён поднял голову.       Атмосфера вокруг сгустилась, воздух, которым они дышали, стал таким плотным и насыщенным, что говорил громче и понятнее любых слов.       Чонгук пригладил рукой кудрявые волосы Тэхёна, совсем растрепались, и опустил ладонь на щеку, большим пальцем незаметно ведя по коже. Рассмеялся тихо, глаза закрыл и уронил голову вперёд, бьясь лбом о лоб омеги и вызывая в нём такой же ласковый смех.       Коснуться губами губ Тэхёна показалось настолько очевидным и правильным, что Чонгук не подумал сделать ничего иного. Слегка поддался вперёд и слился с любимым в коротком чувственном поцелуе, впервые пробуя сладость его уст. Мир взорвался тысячей красок, расширился безгранично, захватывая в себя абсолютно всё, и одновременно с тем схлопнулся до одного этого мига, не оставляя больше ничего.       Чонгук отпрянул, ловя разнеженный взгляд. Тэхён никогда не был таким кротким, трепетным и доверчивым. Все укрепления рухнули. Вот она, маленькая обнажённая уязвимая душа, обыкновенно скрытая за множеством слоёв толстой скорлупы, через которую не пробиться.       Одного поцелуя было чертовски мало, внутри теплилась любовь на тысячу тысяч поцелуев. Тэхён не отвернулся, не оттолкнул, не ударил, не запустил гневный огонь, потому Чонгук поступил смелее. Взял щёки омеги обеими руками и поцеловал снова, расставаясь с остатками разума. Мягко сминая губы юноши своими губами, принц улыбался. Быть ему сумасшедшим до конца своих дней, потому что от любви к Тэхёну он без ума и не собирается выздоравливать.