Бремя крови

      Очередной учебный год подошёл к концу, а потому народ стремительно хлынул прочь из академии. Настали долгожданные каникулы, которых, как всегда, не хватит, чтобы хорошенько отдохнуть и вдоволь провести время рядом со своими близкими.       Чонгук, шагая по общежитию, что обычно жило бурной жизнью, со светлой тоской разглядывал пустынные коридоры. Почти все уехали, а кто не успел, активно собирал чемоданы. Непривычно было видеть академию в таком спокойствии.       Альфа свернул на этаж омег и подошёл к нужной двери, стуча пару раз костяшками пальцев, прежде чем войти.       — Боялся, что не застану тебя, — сказал Чонгук, видя в комнате Тэхёна, сидящего за столом с очередной книгой. И как только этот омега находил силы и время на чтение?       — И правильно делал. Я вот-вот собирался наведаться в столовую и раздобыть что-нибудь съестное. Составишь мне компанию?       — С удовольствием.       Во время каникул в столовой их не ждало то же разнообразие и обилие пищи, что и во время учёбы, готовили скромно, лишь для тех немногих, кто проживал в академии постоянно. Тем не менее еда всё равно была вкусная и свежая.       На небольшом подносе лежало несколько оставшихся после завтрака булок, и Тэхён с удовольствием схватил одну, тут же откусывая. Чонгук не смог не улыбнуться, смотря на жующего омегу.       — Чай или сок возьми, чтобы не всухомятку.       — Обязательно, — с набитым ртом ответил омега и налил себе в стакан холодный зелёный чай.       Ребята прошли по пустынной столовой к столику у окна. В обычные дни за эти места шла нешуточная борьба. Шаги разносились по помещению звонким эхом.       — Ну что, ты получил бабочку от дедушек? — спросил Чонгук, усевшись рядом с омегой, а не напротив. Он не мог вынести того, чтобы их разделял целый стол! Слишком огромное расстояние.       — Сегодня утром прилетела. Они нас ждут. Пишут, что всё уже приготовили к нашему приезду.       — Отлично. Отец обещал нам небольшой шустрый кораблик и лучшую команду, в числе которой будут маги, что обеспечат попутный ветер. При таком раскладе два-три дня, и мы будем на месте.       — Целый корабль! Знаю, ты не желаешь ничего слышать на эту тему, но это жуть как дорого, Чонгук.       — Кажется, мы уже обсуждали то, что путь верхом займет во много раз больше времени и тоже не будет бюджетным. Чимин мне в красках рассказывал, как они с капитаном на прошлых каникулах добирались до острова.       Тэхён в очередной раз откусил булку и смешно надул губы.       — Признай, что просто хочешь покататься на лошадях, — Чонгук бессовестно отломил немного от выпечки и закинул кусок себе в рот, следя за возмущённым взглядом омеги.       — Хочу. Я так давно не ездил на них, соскучился. В Хэвенисе же при любом случае или пешком, или в коляске.       — Есть предложение.       — М-м? — Тэхён поспешил доесть остатки булки, пока Чонгук не успел стащить и их.       — Мы прямо сейчас берём лошадей и срываемся куда-нибудь. Ты был когда-нибудь на Электе?       — Не приходилось, — омега покачал головой и улыбнулся, припоминая карту Хэвениса. — Остров на востоке от Алджанны?       — Именно. Если выдвинемся до обеда, то к вечеру будем на паромной станции, а к ночи уже на том берегу. Не так далеко от переправы на Электе, в одной тихой бухте у моей семьи резиденция. Отдохнём пару дней перед долгим путешествием. Поверь, там есть на что посмотреть. Тебе понравится.       — Два-три дня путешествия — не так уж долго, — заметил Тэхён. — Тем более по морю. Это не в седле зад отбивать.       — Ты же не пытаешься придумать отговорку, чтобы не ехать?       — Нет, конечно! Будто я откажусь от поездки на лошадях?       — И правда, — Чонгук тихо посмеялся, соглашаясь.       — Твои родители не будут против?       — Они, конечно, короли и всё такое, но и я вообще-то Его Высочество. Я им непременно сообщу о наших планах, чтобы они не взволновались из-за моей внезапной пропажи, но я не нуждаюсь в их разрешении. Уже не маленький мальчик. Помнишь, я говорил о привилегиях младшего принца, которому не светит трон и корона, пока жив прямой наследник? Так вот, это именно они. Чонсу бы никогда не позволили по первому желанию сорваться куда-то. Даже когда он был юн, у него было слишком много дел. Он постоянно на глазах у людей, рядом то слуги, то охрана, то министры.       — А у тебя получилось от них отвязаться?       — Практически. Не хочу думать, что моя жизнь в глазах родителей менее ценная, но они приняли то, что я не желаю находиться под постоянной опекой. Хотя в поездку на остров к твоим дедушкам они всё же навязали мне свиту и сопровождение.       — Так правильно, — Тэхён практически ничего не знал о жизни членов королевской семьи, но кое-какие вещи были понятны даже ему. — Хочешь того или нет, но ты принц, Чонгук.       — Принц не значит беспомощный ребёнок. Я не только принц, Тэ, но и будущий военный маг.       — Да-да-да, знаю, — Тэхён рассмеялся, кивая, вот это он слышал уже не впервые. Кажется, для Чонгука тема собственного достоинства и возможности постоять за себя и других была особенно болезненна. — Но всё же.       — Потому я не стал спорить с ними и принял тот факт, что за мной на остров увяжется стража и слуги. Настоял лишь на том, чтобы родители собрали в это плавание не половину дворца. Но на Электу мне бы хотелось съездить без хвоста за спиной. Папа, когда узнает, точно будет ругаться.       — Он хоть и король Хэвениса, а несмотря на это в первую очередь твой родитель, который переживает.       — Я знаю, — Чонгук поймал взгляд омеги и заглянул в самую глубину его бездонных глаз. — Тэ.       — Да?       — А я же тебя не поцеловал при встрече.       — О демоны! — воскликнул Тэхён и замотал головой. — Мы в столовой, Чонгук.       — Тут сейчас никого нет, — альфа огляделся и хитро приблизился к омеге.       — Я только что ел булку.       — Сладкую, а не с чесноком, — Чонгук быстро клюнул Тэхёна в губы. — Эй, ты что же, не хочешь меня поцеловать?       — Вот только не нужно перевирать всё на свой лад, — омега был вынужден сдаться. Чего скрывать и ломаться, он правда безумно хотел поцеловаться с Чонгуком.       Их губы слились в мягком поцелуе. Тёплая волна удовольствия и нежности пробежалась по телу Тэхёна. Всего один поцелуй, а сколько сразу внутри просыпается счастья.       — Пользуетесь тем, что в каникулы правила внутреннего распорядка можно не соблюдать? — прозвучал из ниоткуда взявшийся знакомый голос.       Ребята резко отстранились друг от друга, облизывая губы, и к удивлению увидели подсевшего к ним за столик Сокджина.       — Уставом не запрещено целоваться, — с еле заметным смущением на щеках ответил Тэхён.       — Обычно я негодую из-за того, что студенты не знают устава, а ты, Тэхён, знаешь его слишком хорошо. От корки до корки вызубрил?       — Кто-то же должен быть в курсе того, что там написано, хён, — омега улыбнулся и скользнул рукой под стол, цепляя руку Чонгука и поглядывая на него.       Ребята немного поговорили с капитаном, который насел на Чонгука с расспросами о Чимине и Намджуне. Эти двое, как только наступили каникулы, куда-то смотались. Намджун не желал терять дни своего драгоценного отпуска в академии. Ему и так придется вернуться раньше начала учебного года. Впереди ещё вступительные экзамены.       Чонгук, как и обещал, написал бабочку в королевский дворец с объяснением своей внезапной пропажи.       Вылазка запланировалась недолгая, вещей с собой практически не брали. К тому же альфа убеждал Тэхёна, что в королевской резиденции есть всё необходимое для жизни.       Они покинули академию после обеда, наняли лошадей и сорвались на двух бодрых скакунах за пределы столицы.       Так далеко от Алджанны Тэхён ещё не отъезжал. На самом деле он практически нигде не был, в Хэвенис попал нехитрым способом, на пассажирском корабле из Агрона, который высадил его в небольшом портовом городишке недалеко от столицы. В кармане у него была стопка выданных документов, деньги на первое время и еле сдерживаемый страх перед новым и неизведанным. Вдуматься только, когда-то совсем юным мальчишкой он попал на гнусные кровавые земли страшного неприятеля, а теперь чувствовал себя здесь больше своим, чем на родине.       Тэхёну нравилось в Хэвенисе. Он гнал от себя всевозможные мысли на этот счёт, но в глубине души давно уже знал, что был бы не прочь остаться на островах. Ему казалось хорошей идеей перевезти сюда хёна и дядюшку. Он старался не думать об этом лишний раз, знал, что это практически невозможно. Попасть в Хэвенис шанс есть всегда, выбраться из Таглена — вот настоящая трудность.       Они долго продвигались по городской местности. За пределами Алджанны по дороге встречалось множество небольших городков и крупных деревень, стоящих вплотную друг к другу. Иногда очень сложно определить границы и понять, где заканчивался один населённый пункт и начинался второй. Спустя несколько часов пути, которым оба безумно наслаждались, они остановились в одной из деревень на их маршруте, чтобы перекусить. Следующий человеческий след они увидят только, когда приедут к переправе. Кроме того, следовало дать небольшую передышку лошадям и вдоволь напоить их.       — Хорошо, — сказал Чонгук и, заботливо протерев сладкую сливу, протянул ее Тэхёну. Они сидели на крыльце небольшого трактирчика. Погода стояла восхитительная. Вечернее солнце по-прежнему тепло грело, ветерок дарил прохладу и свежесть.       — Очень, — омега взял плод и с желанием накинулся на него, кусая.       Чонгук улыбнулся, заворожённо наблюдая за тем, как Тэхён ест. Он любил любоваться омегой при любых обстоятельствах, но когда дело доходило до фруктов, что-то внутри щёлкало не туда. В нём просыпались самые потаённые желания.       Вот и сейчас. Липкий сок тёк по пальцам омеги, марал его губы и подбородок, а тот, казалось бы, и не замечал, снова и снова кусая мякоть вокруг косточки. Когда Тэхён съел сливу, то не успел сообразить и уловить движения. Чонгук подался впёред и поймал сладкие губы, пробуя. Он не целовал их, он будто бы вкушал самый чудесный плод, чей вкус мгновенно пьянил.       — Ммм, идеально спелая, — на мгновение альфа отстранился, облизываясь и ловя смущённое выражение лица Тэхёна, а после вновь поцеловал. Хотелось съесть всего омегу, также как он только что съел сливу.       — Ты бесстыдник, — прошептал Тэхён, с трудом останавливая Чонгука. Благо на улице поблизости никого не было.       — И я не против им быть, — Чонгук мелко клюнул омегу в губы напоследок и поднялся. Пора выдвигаться.       С этого момента на пути их окружала только природа. Солнце, клонившееся к горизонту, окрашивало мир в оранжевый и красный. Всё громче стрекотали кузнечики в траве.       — Какая погода была бы в Хэвенисе, если бы синоптики не оказывали никакого влияния? — спросил Тэхён. Их лошади медленно шли по дороге рядом друг с другом.       — На Аите бывает снег. Полагаю, что прохладно.       — Если вы ослабите воздействие и перестанете сдерживать холодные фронты, идущие с севера, то что будет с природой на островах?       — Она изменится, — вздохнул Чонгук, с какой-то печалью рассматривая закрывающиеся на ночь бутоны цветов. С одной стороны от дороги их сопровождал лес, с другой раскинулось заросшее цветами дикое поле. — Не могу даже представить, как сильно. Холод может убить многие растения и часть животных.       Омега слабо кивнул. К теме больше не возвращались. Не хотелось портить поездку политическими разговорами. Могут ли они хотя бы на пару дней притвориться, что всё в порядке, откинуть заботы и просто насладиться тем, что их окружает? Даже если это искусственно создано, противоестественно и вообще основной корень многих проблем.       Ко времени, когда на небе появились первые звёзды, ребята прибыли к паромной станции. Расстояние между островами зачастую было небольшим. Каждый день, с раннего утра и до поздней ночи, множество людей переправлялись от острова к острову на общественных паромах.       Благо, отправления долго ждать не пришлось. Совсем скоро вместе с лошадьми Чонгук и Тэхён оказались на противоположном берегу. А там до королевской резиденции было рукой подать.       Вместе с бабочкой папе, Чонгук предусмотрительно отправил бабочку на Электу, поэтому к прибытию в резиденции их уже ждали. С ходу их взял в оборот местный управитель. Лошади были отведены в конюшни, а дорогих гостей проводили прямиком в столовую, где стоял накрытый стол. После долгой прогулки на свежем воздухе полагалось хорошенько отужинать.       Тэхён думал, что после королевского дворца он уже ничему не удивится, но жизнь показывала, что у неё ещё есть козыри в рукаве. Выходная резиденция, где любила время от времени отдыхать королевская чета, пожалуй, только одним размером уступала дворцу. В богатстве интерьера и красоте обстановки она точно не давала слабины.       — Ваше Высочество, покои для вас и вашего спутника готовы, — сообщил управитель.       — Благодарю, — кивнул Чонгук мужчине.       Принц всегда был вежлив и уважителен с окружающими людьми, невзирая на то, кто перед ним, важный министр или простой слуга. Это одна из многих черт, которая крайне нравилась Тэхёну.       — Устал? — спросил Чонгук, когда Тэхён зевнул, прикрываясь ладонью.       — Не то слово. Спасибо тебе за эту прогулку.       — Мы всего лишь прокатились на лошадях, — мило улыбнулся альфа, допивая остатки вина из бокала одним глотком.       — Забыл? Ничего не может быть лучше прогулки верхом!       — Завтра я покажу тебе кое-что не менее прекрасное, — пообещал Чонгук и встал из-за стола, чтобы отвести омегу в приготовленные для него покои. От помощи слуг отказался, они и без них с лёгкостью справятся.       У тяжёлых резных дверей остановились. Чонгук кивнул на спальню, но Тэхён не спешил уходить, смотря на альфу со слегка вздёрнутым уголком губ.       — Тэ, мне не пережить этого со спокойным сердцем, — застонал принц и сделал шаг к Тэхёну, чтобы крепко-крепко обнять его. Как только он прикоснулся к омеге и прижал к своей груди, утыкаясь лицом в кудрявую копну чёрных волос, то понял, что уже не сможет отпустить. — Я спать сегодня не смогу.       — Это ещё почему? — рассмеялся Тэхён куда-то в шею альфе.       — Буду думать о тебе, зная, что ты рядом, чуть ли не в соседней опочивальне.       — В академии тебе это не мешало?       Чонгук ничего не ответил. Он нежно взял омегу за щеку и поцеловал уже успевшим стать привычным медленным поцелуем. Вязким, чувственным и томным. Губы плавно скользнули ниже, коснулись линии челюсти, перешли на шею.       Тэхён откинул голову назад, прикрывая глаза. Он толкнул дверь, переступая порог и утягивая Чонгука за собой.       — Получается, не один я бесстыдник? — усмехнулся Чонгук, оказываясь в покоях, в которых предполагалось, что Тэхён проведёт ночь в одиночестве.       — Мы уже спали вместе. Не будет трагедией, если мы повторим это.       — Ты любишь, когда тебя обнимают во сне? Потому что теперь я точно притяну тебя к себе и не отпущу.       — Не знаю, я никогда не спал ни с кем в обнимку, — Тэхён пожал плечами и оглянулся, осматривая комнату. — Придётся проверить.       Но прежде чем приступить к проверке, каково же всё-таки спать в обнимку, пришлось чуть больше внимания уделить поцелуям. Тэхён подозревал, что у Чонгука скоро гон, потому что в последние дни он только и делал, что пытался его поцеловать.       Этой ночью они засыпали с красными опухшими губами, прижавшись плотно друг к другу под одним тонким одеялом и были как никогда счастливы.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Что это? — спросил Тэхён, видя в руках Чонгука широкую золотую ленту.       — Мне придется завязать тебе глаза, не хочу, чтобы, когда мы подходили к месту, в котором мы сегодня побываем, ты раньше времени понял, что тебя ждёт.       — Что же ты приготовил?       — Скоро узнаешь.       Ребята уже проснулись и привели себя в порядок. Когда они вышли из покоев и отправились в столовую завтракать, Тэхён увидел, что слуги с интересом на них поглядывают и тихо шепчутся. Чонгук ничего не заметил. Вполне возможно, что такая мелочь, как совместная ночь в одной спальне, очень скоро дойдёт до королевского дворца. Интересно, будут ли Их Величества обрадованы подобным совместным ночёвкам? Они же так хотели, чтобы Тэхён стал супругом их сына.       После вкуснейшего завтрака Чонгук взял Тэхёна крепко за руку и повёл на улицу. Они вышли из усадьбы, прошли по благоухающему садику перед главным входом и свернули на более узкую мощёную дорожку. Тут остановились.       — Не бойся и держись за меня, чтобы не споткнуться, — альфа подошёл сзади и непроизвольно понизил голос.       Тэхён повернул голову к нему, встречаясь глазами, и перед тем, как почувствовать на глазах шёлковую ленту, ощутил мягкие губы Чонгука. Конечно, куда же они без поцелуев?       То, насколько тяжело идти с закрытыми глазами, омега не представлял. Тэхён мог опустить глаза и из-под ленты увидеть узкий кусочек земли и свои ноги, но предпочёл полностью их закрыть и всецело довериться Чонгуку. Каково это — положиться на другого человека, когда ничего не видишь? Когда беспомощен и бессилен? Может ли он в действительности довериться альфе, не противит ли это его внутренней природе?       Тэхён крепко схватился за предплечье Чонгука и сделал несколько неловких осторожных шагов. Сразу ощутились все неровности каменной кладки, горки и ямки на пути. Чонгук подошёл ближе, крепко придерживая за талию.       Тэхён зашагал увереннее. Не так уж и страшно.       К тому моменту, как они дошли, омега совсем расслабился.       — Теперь ступени, аккуратнее, — сказал Чонгук, открыл перед омегой дверь и со всем вниманием и осторожностью завел его внутрь.       В нос ударил яркий аромат, смесь запахов трав и цветов.       Лента спала с глаз Тэхёна, и он, не помня себя от потрясения, громко ахнул, но тут же, почувствовав, что нечто щекочет его ухо, от страха визгнул и подскочил. Цветное пятно взметнулось вверх и скрылось среди зелёных листьев.       — Это. — Тэхён посмотрел вслед нарушителю его спокойствия.       — Бабочка, — Чонгук очарованно хихикнул и кивнул омеге, стараясь придать уверенности. — Настоящая. С лапками, тельцем, крылышками. Не бойся, они тут доверчивые и дружелюбные, любят садиться на гостей.       Чонгук привёл Тэхёна в ботанический сад. Некоторые называли это место садом бабочек. Здесь, помимо наипрекраснейших цветов, какие не встретишь даже в вечно цветущем Хэвенисе, было множество шустрых бабочек с яркими крылышками. Большие и маленькие, однотонные и пёстрые с забавными рисунками, они летали повсюду, порхая от бутона к бутону.       — Я видел несколько раз бабочек на улицах, но тут их так много, — Тэхён нерешительно прошёл глубже, рассматривая сад.       — На природе можно встретить бабочек, но в городе их почти нет. Тут коллекция со всего мира. Есть люди, которые собирают мертвых бабочек, они вставляют их в рамки, но мне намного больше по душе живые. Они прекрасны, — Чонгук вытянул руку и крупная ярко-голубая бабочка села ему на палец, широко раскрывая крылышки.       Тэхён застыл, потрясённо смотря на то, как легко и без страха насекомое доверилось Его Высочеству. Эта бабочка не видела в человеке опасности.       — Дай руку, Тэ.       — Что? Зачем?       — Давай, — повторил Чонгук и тихо рассмеялся, когда Тэхён весь изменился в лице, поняв, что задумал альфа.       Чонгук аккуратно пересадил бабочку на подрагивающие пальцы омеги и поднял глаза, смотря только на лицо любимого. Ни одна бабочка, ни один цветок в мире не будут красивее и прекраснее Тэхёна, его самого дорогого и важного человека.       — Ой! — Тэхён прижал свободную ладонь к губам и мотнул головой, переходя на шёпот. — Чонгук, Чонгук, она ползёт по мне.       Бабочка засеменила тонкими лапками, переходя с пальца омеги на его ладонь и забираясь выше по руке.       — Кажется, ты ей понравился, — Чонгук снял с цветка ещё одну бабочку, красную с фиолетовыми крапинками, и переместил на более удобное место — мягкие чёрные кудряшки.       — Чонгу-ук, — шёпотом протянул омега, испуганно следя за тем, что делает альфа. Он никогда не был знаком с бабочками настолько близко!       На самом деле всякого рода живность, особенно широкое разнообразие насекомых в Хэвенисе, пугали его до детского визга. В Таглене практически не было насекомых, никто не летал и не жужжал над ухом. Первое время Тэхён с трудом сдерживал рвущиеся из него истеричные вскрики, стоило заметить, что вокруг кружит какая-то надоедливая букашка. Люди в Хэвенисе на насекомых не обращали внимания, просто отмахивались от самых надоедливых. Было бы странно, если бы Тэхён начал кричать во все горло.       — Прекрасное тянется к прекрасному, — Чонгук с любовью наблюдал, как крылатые малышки устраиваются на юноше. Ещё одна бабочка, уже по собственной воле, удобно уселась на плечо омеги, складывая крылья и практически сливаясь с обстановкой.       — Они очень красивые, но… — Тэхён выдохнул весь воздух из легких, наблюдая за тем, как голубая бабочка сложила и раскрыла крылышки. — Мне так волнительно из-за того, что они ползают по мне. Всё будто чешется под их лапками.       — Боишься щекотки? — Чонгук пересадил несколько бабочек с цветочных кустов на себя, чтобы Тэхён не чувствовал, будто его одного пытают насекомыми.       — Нет.       — Я ночью проверю.       Тэхён с долей возмущения улыбнулся и игриво не пихнул Чонгука только потому, что боялся спугнуть бабочек, которые облепили его со всех сторон.       Постепенно Тэхён привык к разноцветным крошкам и уже не пугался каждый раз, когда те садились на него. Бабочки то прилетали, то улетали. Каждая с новым ярким и запоминающимся окрасом.       — Это волшебно, Чонгук.       — Я знаю, именно поэтому я привёл тебя сюда. Решил, что ты точно должен увидеть это.       — Ты не ошибся. И цветы прекрасные.       Они долго гуляли в запутанном лабиринте растений, разглядывали порхающих бабочек, нежные бутоны. Чонгук рассказывал про некоторые цветы, но про многие он сам ничего не знал, поэтому мог только кивать и соглашаться с омегой, что они невероятные.       — Тэ, — позвал Чонгук.       — М-м? — Тэхён смотрел на бабочку, лакомившуюся сладким нектаром на крупном розовом бутоне. Он повернулся к альфе и в этот же момент оказался в его ласковых объятиях.       — Я хочу, чтобы у нас было больше таких моментов.       — Хочешь чаще смотреть на бабочек? — Тэхён коснулся волос Чонгука, куда на мгновение опустилось маленькое насекомое, но тут же упорхнуло.       — Можно, если тебе нравится. Но я в общем. Хочу показать тебе много того, что ты ещё не видел, что заставит тебя улыбаться и испытывать счастье. Хочу, чтобы ты чаще радовался. Хочу сделать для тебя всё, понимаешь?       Тэхён мелко кивнул, смотря Чонгуку в глаза. Он правда понимал. К своему собственному несчастью понимал, что это за чувство, а потому страдал ещё больше, зная, что сколько бы Чонгук не успел сделать для него, сколько бы Тэхён не попытался дать в ответ, в конечном счёте они оба останутся с разбитыми на мелкие осколки сердцами.       Их отношения — маленький ненадёжный оплот спокойствия, нежности и любви, который в конце концов падёт, не устояв перед штормом. Это временная передышка, короткий жест ласки от судьбы. Всё рано или поздно закончится. У них будет трагичный и болезненный конец.       Тэхён старался не думать об этом, когда был с Чонгуком, считал правильным выкидывать все переживания и мысли подальше из головы. Он поболеет в другое время, тёмными ночами, когда альфы не будет рядом, сейчас же, когда он так близко, когда обнимает и прижимает к себе, касается сильными руками, нужно ловить момент и наслаждаться.       Омега не знает, точно ли это любовь? Что это вообще за загадочное чувство, которое так возносят люди? Можно сказать, что он любит Чонгука, так понятнее, но это всего лишь слово, яркий знак и символ, чтобы что-то донести до других. То, что на самом деле происходит у него в душе по отношению к Чонгуку, не назовешь никаким словом.       Одного попросту не хватит. В сердце Тэхёна такой же яркий букет из чувств и ощущений, как в ботаническом саду из ароматов цветов. Всё вместе складывается во что-то единое, но сам по себе каждый элемент имеет огромное значение. Не все из тех чувств, что приходится испытывать к Чонгуку для Тэхёна, приятны. Что-то доставляет огромную боль.       Одного «люблю» мало, чтобы объяснить. Возможно, слова вообще не нужны. Чонгук, кажется, понимает так же, как и Тэхён, без громких признаний.       Их губы слились в поцелуе. Столкнулись, мягко прижались друг к другу. Чонгук обхватил ладонями талию омеги, Тэхён положил пальчики ему на скулу. На миг исчезло всё: прекрасный сад, бабочки, знакомые и незнакомые люди, друзья и враги. Были только они двое.       Можно долго думать о том, как назвать свои чувства, как объяснить себе и кому-то, можно пытаться загнать их в рамки, а можно и не растрачивать силы. Достаточно найти честный ответ на вопрос, видится ли кто-то другой на месте Чонгука?       Есть ли вообще в душе пространство для мысли о том, чтобы другому альфе Тэхён позволял себя целовать и обнимать, чтобы другому открывал свои страхи и переживания, с другим делился радостями и счастьем? Сможет ли кто-то ещё его понять? Захотеть поддержать и защитить, даже когда на самом деле не понимает? Ведь так случается, как бы люди ни стремились друг к другу, есть вещи, в которых они на самом деле не могут понять друг друга. Это не становится преградой, когда вас связывает нечто глубокое и истинное, вы наплюете на собственное непонимание и сделаете всё для того самого человека. Может ли Тэхён представить, что кто-то так искренне выберет вместо остальных одного его?       Нет. Нет. Нет. Только Чонгук. Или он, или никто.       Этого достаточно для осознания всего остального.       Тэхён провёл рукой по скуле альфы и запустил пальцы в его волосы, сжимая. Прижался губами крепче, углубил поцелуй. Становилось жарко. От чувственных волнений в теле подскочила температура. Хотелось охладиться, но близость с Чонгуком заставляла только сильнее пылать.       Поцелуй растаял. Они отстранились друг от друга, Тэхён положил голову Чонгуку на плечо и ощутил, как руки альфы поднялись выше, обхватывая его всего. Он был в его руках словно птенчик в тёплом гнезде, в котором уютно и безопасно.       — Ты лучшее, что случалось со мной, — еле слышно прошептал Тэхён.       Омеге хотелось сказать это, но не хотелось, чтобы Чонгук услышал. Сейчас от этих слов в нём вспыхнет счастье, обречённая романтичная душа привяжется к своему мучителю сильнее, не догадываясь, что в будущем из-за этого будет очень больно.       — Я самый счастливый человек на свете, Тэ. И счастливым меня делаешь именно ты, — ответил Чонгук, оставляя десятки невесомых поцелуев на кудрявых волосах.       Как и предполагалось.       Нельзя было углубляться в мысли, если не хотелось испортить всю поездку. Тэхён желал совсем не этого.       — Сходим к лошадям? Тут чудесно, я бы провел весь день, гуляя по саду, но, честно говоря, мне уже дурно от такого яркого цветочного аромата. Пойдём на свежий воздух?       — Конечно, — Чонгук кивнул, выводя омегу из ботанического сада. — Правда, на конюшнях нас ждет всё, что угодно, но не свежий воздух. Лошади не пахнут цветочной пыльцой.       — Только не смейся, но их аромат мне привычнее, чем цветочный, — Тэхён улыбнулся. Очередное доказательство разницы между ними.       Не важно даже то, что они граждане враждующих стран, люди, которые должны друг друга ненавидеть и желать убить. Чонгук принц, он член королевской семьи, а Тэхён простой бедный мальчишка, у которого ничего нет за душой, кроме лжи и боли.       Могут ли они быть вместе? В жизни почти не находится принцев для несчастных мальчиков, слишком уж много в жизни таких, принцев на всех попросту не хватит. Благородное Его Высочество случается только в сказках. И то не во всех. В Таглене куда больше популярностью пользуются совсем другие сказки, намного более реалистичные.       — Предлагаю вечером напиться, — сказал Чонгук, когда они подходили к конюшням.       — Напиться? — удивился Тэхён. Он не испытывал тяги к бутылке. Какое бы высококачественное пойло ни было бы в неё разлито. — Ваше Высочество, неужто вы развлекаетесь пьянством?       — Вино не пьянит так же, как ты.       — Ты где-то учился флиртовать? — омега вскинул брови, посмеиваясь.       — Веришь, но нет? Я говорю от души.       — Твоя душа жаждет быть пьяной.       — Только тобой.       — И что будет с нами, если мы напьёмся? — Тэхён вернулся к разговору о настоящей выпивке.       — Будет замечательно. Я планирую целовать и обнимать тебя весь вечер и ночь, — Чонгук явно говорил о пьянстве не от напитков.       — У тебя отлично это получается и без вина, — омега остановился перед конюшнями, лишь заглядывая внутрь и высматривая скакуна, на котором вчера добирался до Электы. — Волшебные запасы яблок остались в Алджанне?       — Хочешь угостить лошадь? — Чонгук крутанул головой и кивнул, цепляя руку омеги и оттягивая его от конюшни в сторону.       — Куда мы?       — За яблоками, — Чонгук указал на другой конец резиденции, где на его памяти располагались фруктовые деревья.       Память не подвела.       — Ты собрался пить вечером, но, кажется, уже пригубил, — усмехнулся Тэхён, видя, что Чонгук закатал рукава рубахи, готовясь лезть на яблоню.       Деревья в небольшом садике оказались на удивление высокими и ухоженными, несколько веток висело так, что до них можно было дотянуться, но яблок на них не было видно.       — Ты правда полезешь на дерево?       — Ты спрашиваешь? Конечно! Моему омеге нужно яблоко. Я найду ему самое красивое, самое спелое и сочное.       — Прошу, аккуратнее, Чонгук. Только не свалитесь и не сломайте себе шею.       — Ты сомневаешься во мне? — раздался голос откуда-то сверху. Альфа пробирался между веток и залез уже достаточно высоко, оборачиваясь и смотря вниз на омегу, стоявшего под яблоней с задранной головой. Тэхён ладонью прикрывал глаза, спасаясь от слепящего солнца, чтобы лучше видеть Чонгука.       — Волнуюсь за тебя. Твоё Высочество хоть лазало когда-нибудь по деревьям?       — Разве что в учебных целях. Рад, что появился действительно важный повод.       Вместо того чтобы что-то отвечать, Тэхён заливисто рассмеялся. Неужто Чонгук способен влюбить его в себя ещё сильнее? Вот дурак, полез же на дерево ради каких-то яблок, наплевал на собственную безопасность и на то, что подумают люди. Наверняка, обитатели имения будут в ужасе, когда узнают, что их принц самолично лазил на дерево за яблоками. А они точно узнают. В таких местах невозможно ничего скрыть.       — Раз уж полез, то выбирай лучшие! Я должен съесть яблоко, которое добудет для меня мой мужчина.       Ветка яблони опасно скрипнула.       — Чонгук! — внутренне Тэхён приготовился спасать летящего с высоты принца.       — Ты говоришь такие вещи, Тэ, что у меня начинает кружиться голова. Лови яблоко, пока не пришлось ловить меня.       Сверху одно за другим на Тэхёна посыпались наливные спелые яблочки. Омега поймал все. Следом за ними спрыгнул и добытчик, держа в руке красное, самое красивое крупное яблоко. Как с картинки.       — Лошади будут в восторге, — Тэхён кивнул на горсть фруктов, что прижимал к груди.       — А ты? — спросил Чонгук с лёгкой мечтательной улыбкой. Ему было как никогда весело.       — А я уже.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Несколько проведённых на Электе дней так расслабили Тэхёна, что он забыл о всех проблемах и ненастьях. Вернувшись в Алджанну, он ощущал себя словно переродившимся. За ворохом трудностей, связанных с Тагленом и его нахождением в Хэвенисе, он совсем мало значения придавал изматывающей учебе в академии, от которой, как и остальным студентам, ему нужен был отдых.       Если пару дней каникул без интриг, заговоров, заданий и миссий, без учебных занятий и тренировок способны привести его в такое блаженное состояние, что же будет, когда они на несколько недель скроются от всех глаз и ушей на безлюдном острове в океане?       Не беря во внимание поездку на Электу, в последнее время Тэхён и правда чувствовал себя намного лучше, беззаботнее и свободнее. Тому находилось простое объяснение — он практически перестал получать указания от Ночного Огня. Юнги в переписке не затрагивал тему службы, в каждом новом письме всё меньше говорил о политике и насущных делах двух государств.       Это не могло не настораживать. Тэхён не знал, что и думать. Верить в то, что для шпиона могут закончиться дела, не получалось. То ли в Таглене были заняты чем-то очень важным и времени вспоминать о Тэхёне не находилось, то ли там тоже решили устроить своеобразные каникулы и немного передохнуть. Второе звучит как совсем уж глупая шутка, но что не начнёшь представлять, когда внутренняя чуйка кричит о том, что происходят какие-то странности.       По возвращении на Скаоз Тэхён хотел обсудить некоторые вопросы с Юнги до отплытия на остров дедушек, мысленно он уже составил длинный список, но этому не суждено было случиться. Никакой переписки о делах быть не могло.       Когда Тэхён оказался у себя в комнате, сел за стол с намерением написать хёну весточку, он к леденящему ужасу вместо своего последнего письма увидел два страшных слова, написанных рукой Юнги.       Папа скончался.       Прочитав это первый раз, Тэхён застыл, ничего не понимая. Внутри, где-то глубоко-глубоко в душе, он уже знал, что это значит, но в первые секунды после увиденного на листке голова отказывалась принимать написанное. Он смотрел на буквы и не мог сложить их в слова, они расплывались перед ним чёрными вьющимися змеями.       Бред какой-то. Тэхён понимал смысл слов, мог соотнести, что значит «папа» и «скончался» в одном предложении, но не понимал, как такое может быть. Дядюшка же не мог умереть. Однажды это, конечно бы, случилось, но не сейчас, сейчас ещё слишком рано. Разве люди, близкие и дорогие люди, умирают так рано? Так внезапно? Почему это происходит так, словно по голове бьют чем-то тяжёлым?       Тэхён взял перо, перевернул лист и болезненно скривился в лице, чувствуя, как бесконтрольно трясется рука. Его всего било крупной дрожью, что стало заметно не сразу. Тут же, когда омега увидел, как его колотит, он ощутил усиленное биение сердца, нашедший жар. Изнутри тело горело, но снаружи он побледнел, и если бы сейчас кто-то прикоснулся к его рукам и щекам, то ощутил бы мертвецкий холод. Пальцы превратились в ледышки.       Дышать вдруг стало трудно. Горло сдавило. Глаза защипало.       Перо из рук выпало, роняя на листок несколько алых капель. Тэхён прижал трясущуюся кисть к груди и сильно зажмурился, неверяще мотая головой. Бормотал что-то вслух, но голос неразборчиво хрипел.       Вскоре пришли и горькие горячие слёзы, заструившиеся по щекам.       Истерика, по-другому не назовешь, набирала силу постепенно. От хрипов умирающего он перешёл к скулежу и стонам раненого животного. Тело скрутило. Тэхён сгорбился, плечи, дрожа, неестественно изогнулись, он разом уменьшился, превратился в маленького загнанного несчастного звереныша.       — Как же так, — до боли сжимая голову и щёки, произнёс омега сквозь слёзы.       Дёрнулся, больно ударился о стол, и захотелось плакать ещё больше. С резкой болью вдруг полностью высвободилась и та, что сковала сердце.       Незаметно на листе появилось несколько строк, которые Тэхён прочитал только тогда, когда слёзы стали подсыхать на щеках и тело редко и беспорядочно вздрагивало, а не тряслось будто в припадке.       Это случилось три дня назад. Доктор говорит, что ему уже ничем нельзя было помочь, ни зелья, ни другие лекарства больше не облегчали боли. Утром состоялся ритуал упокоения.       Тэхён прочитал, глубоко вдыхая и выдыхая. Он старался не заплакать вновь, не завыть, как несколькими минутами ранее, попытался снова взять перо и ответить Юнги, но у него получалось чертовски плохо. Глаза обожгло, весь мир поплыл, превратившись в цветные пятна. Омега плотно прижал лист к столу и слабо разборчивым, размашистым, словно совсем детским почерком, попытался что-то написать, но выходили только несвязные обрывки фраз, из которых мало что можно было понять.       Дядюшки больше не было. Мин Юнджи умер.       Бесчеловечную боль усиливали внезапно вспыхивающие воспоминания. Тэхён не хотел в этот миг думать о самых лучших моментах, связанных с дядюшкой, потому что от этого становилось настолько невыносимо, что самому хотелось перестать быть.       За свою недолгую жизнь Тэхён много натерпелся от судьбы, но пережить ещё и это было выше его сил. Ничто не ранило так сильно, ничто и никогда не заставляло всего его выворачиваться наружу от нестерпимого горя. В сравнении с тем, что ему пришлось ощутить теперь, все прошлые страдания показались сплошной глупостью, до невозможности обесценились. Казалось, что предела насмешкам судьбы не существует. Она, высшая, всемогущая сила, с самого начала его жалкой жизни старалась ударить посильнее. Ей было мало отобрать у него родителей и превратить в никому не нужного сироту, она зашла дальше, дала то, что ему нужно было больше всего — семью, дом, покой и любовь близких, а потом, злостно издеваясь, решила жестоко отобрать и разбить вдребезги.       Так нельзя. За что ему это? За что? Лучше бы он никогда не знал, что такое родные люди, что такое семья, чтобы не чувствовать ломающей на части, перетирающей в порошок боли. Если бы у него по-прежнему никого не было, ему никогда не пришлось бы никого терять.       Тэхён, захватываемый второй волной истерики, первородного горя от потери дорогого члена семьи, еле-еле встал со стула и ничком упал на постель, снова обо что-то ударяясь. Где-то в теле заболело от этого удара, но физическая боль быстро меркла, лишь на короткое мгновение отвлекая от того, что творилось в душе.       От этой пытки хотелось кричать, но голос пропал. Он вжался в подушку лицом, вцепился в нее пальцами и, будь у него такая возможность, точно бы умер. Волосы прилипли к мокрому опухшему лицу. На губах выступила кровь, пытаясь пережить потрясение, он так сильно сжал зубами губу, что прокусил её. Во рту распространился солёный железный вкус.       В один миг вся его жизнь потеряла смысл. После отъезда из Таглена больше чем три года назад он так и не увидел дядюшку и больше никогда не увидит. Он даже не может попрощаться, потому что он в Хэвенисе, а Юнджи был в далеком холодном Таглене. Да и тела больше нет, его после упокоения сожгли на погребальном костре.       Тэхён не знает, сколько времени проплакал, не вставая с кровати. Время растворилось. Он не сознавал, прошёл всего час или целый день. Он то проваливался в утомительный сон, то просыпался, вновь ощущая тяжесть в груди. Тело болело так, будто он без перерыва тренировался неделю. Голова раскалывалась.       Дядюшки больше нет. Он умер. Больше нет. Умер.       Какой теперь в его жизни смысл? Что до того, что он дышит, ходит, просыпается каждое утро, умывается, жует еду и куда-то идёт? Зачем кого-то видеть, с кем-то говорить, что-то делать, если дядюшка умер?       В последнее время ему казалось всё более возможным перевезти его и Юнги в Хэвенис. Он практически смирился с мыслью, что в Таглене ни при каких условиях его не ждёт та жизнь, о которой он так мечтал. Здесь же, на островах, можно устроить хоть что-то похожее на то, что он представлял в своих грёзах. В Хэвенисе дядюшке жилось бы лучше, появилась бы надежда на то, что его смогли бы вылечить. А если и нет, то сделать так, чтобы он не испытывал боль, не страдал, жил бы лучшую жизнь.       Возможно, Юнги бы так и не перебрался бы на острова, он, как истинный северянин, был верен душой Таглену, но он бы точно нашёл возможность приехать хотя бы ненадолго, он бы навещал своего папу, увиделся бы с Тэхёном. Всё можно было бы устроить лучшим образом. Но не теперь, когда Юнджи мёртв.       Мысль, которую Тэхён всячески гнал от себя, потому что она его стала ужасать всё сильнее, вновь вцепилась в него. Как ему выбраться из политических игр? Как перестать быть шпионом, работающим на врага, для Хэвениса и не стать изменником в Таглене? Может ли он наплевать на сделку с Ночным Огнем? Неужто Юнги не придумает, как справиться с ним? Как укрыться от его гнева? Он сможет сбежать на острова, тут его укроют, тут ему ничего не будет угрожать. Они ещё смогут свободно задышать, зажить, как люди…       Нет. Этого никогда не случится. Они по наивности, по глупости, из-за животного страха собственной гибели пошли на такое, отчего им не получится отмыться. Всё это обязательно закончится кровью. Если Юнги и дальше будет служить Таглену, а Тэхён шпионить для Ночного Огня, забравшегося на самую верхушку власти, они неминуемо окажутся в центре бойни, если взбунтуются и попробуют сбежать, их найдут и жестоко накажут. Убьют медленно, мучительно, чтобы душа после смерти никогда не нашла покоя. В высших кругах северяне никогда не прощали измен.       Из поглотившей пучины, в которой нет времени, нет ничего кроме боли, Тэхён вынырнул, когда сильная рука буквально вцепилась в его плечо и перевернула на спину.       Омега уставился вверх остекленевшими пустыми глазами, видя перепуганное лицо Чонгука. И что он только тут делает? Они вернулись на Скаоз, Чонгук проводил Тэхёна до академии, а сам уехал во дворец.       — Демоны меня дери, Тэ, что с тобой? — альфа сел на край кровати, нежно касаясь руками бледных и отёкших щек омеги. Глаза у него были красные, сухие. Чонгук не знал, что и думать. — Что случилось?       Стоило ему задать этот вопрос, как Тэхён ощутил, что его утаскивает сильной волной обратно на глубину.       Видя, что омега вот-вот разрыдается, Чонгук наклонился ближе к нему. Проверил губами температуру, целуя в лоб, осмотрел тело, не находя ни ран, ни синяков.       — У тебя что-то болит?       Тэхён хотел ответить, но вместо слов отрицательно покачал головой.       — Уже неплохо.       — Гук, — Тэхён никогда не называл так альфу. — Мой дядюшка… Тот, кто был мне как папа, он… Он умер.       — Ох, — выдохнул Чонгук, не зная, что делать в такой ситуации.       Ему повезло, ни разу в жизни он не сталкивался со смертью. Перед мысленным взором вспыхнул и быстро пропал образ маленького Чимина, потерявшего папу. Он помнил, что в то время Чимин много плакал, долго горевал, был серый и безжизненный, будто из него выкачали все краски. Тогда, в совсем юном возрасте, он точно так же не знал, какую поддержку может оказать. Чонгук и Хосок крепко обнимали плачущего омегу, иногда плакали вместе с ним. Каждый раз, когда они были рядом, слёзы Чимина лились не так долго, как когда они были далеко.       Чонгук взял омегу под коленями, обхватил плечи и приподнял, удивляясь тому, что тот будто стал легче. Он словно кукла, не реагировал на то, что с ним делали. Чонгук лёг на постель, положил себе на грудь Тэхёна и обнял его так крепко, как только мог, чтобы точно дать почувствовать, что он не один, что он все ещё живой, что ему есть где укрыться и пережить свою боль.       Тэхён уткнулся Чонгуку в шею, хватаясь за него.       На волосы легла ладонь альфы, трепетно поглаживая и перебирая пряди. Он пытался успокоить, но что говорить по-прежнему не мог придумать.       Чувствуя потребность поделиться, Тэхён заговорил первее.       — Я жил с ними после приюта, после офицера Онко. Если бы не они, меня бы не было. Они дали мне всё, всё, что могли дать, всё, что было нужно. Чужому мальчишке, свалившемуся им как снег на голову. Они стали мне семьёй, которой у меня никогда не было. Если бы не дядюшка, если бы не хён, страшно представить, что со мной было бы. Меня бы точно не было тут, я бы умер. Погиб бы без них.       — Как ты узнал? — прошептал Чонгук, не решаясь говорить громко. Тэхён еле-еле произносил слова, приходилось напрягать слух, прислушиваться, чтобы ничего не пропустить.       — Получил письмо от хёна, — сказал Тэхён и тут же осёкся. Ослабшее тело напряглось, сильно-сильно натянулось, как струна, вязкая плоть, в которой только что не было мощи, окаменела. Ещё чуть-чуть, и он сболтнул бы лишнего.       В голове закрутились шестерёнки. Сейчас он соображал туго, но приходилось думать, думать, думать, чтобы найти верные ответы на неозвученные вопросы.       Как он мог узнать? Хён и дядюшка в Таглене, он в Хэвенисе, между которыми нет сообщения бабочками. Откуда ему пришло такое известие? Кто-то привёз письмо? Да. На корабле, через Агрон. Именно так. Точно так же, как он сам сюда добрался.       Чонгук ничего не спросил, но Тэхён, ощущая, как внутри нарастает тревожность, сумбурно принялся объяснять, как это случилось. Стал придумывать на ходу что-то о том, что хён отдал письмо одному человеку, который ехал в Агрон, там этот человек отправил его с другим мужчиной в Хэвенис. Бред, бред, бред, но ничего вразумительного он сейчас не мог придумать.       Чёрт, а у него ещё и письма не было. Если Чонгук захочет увидеть его? У него же ничего нет. Только магический артефакт с несколькими строчками, будто выдранными из контекста.       Благо Чонгук не собирался наседать с расспросами, во всяком случае сейчас. Перво-наперво он старался успокоить омегу, привести в чувство, забрать хоть чуть-чуть боли и поддержать, чтобы стало капельку легче.       Оказывается, когда твоему любимому омеге так гадко и плохо, у самого сердце ноет и болит.       — Прими мои соболезнования, — сказал Чонгук.       Тэхён закивал, стараясь вжаться в альфу сильнее. Ему хотелось пропасть в нём, раствориться, может, было бы не так плохо? Вдруг это помогло бы ему? Тёплые руки Чонгука, обнимающие его, мягкие губы, которыми он касался его лба и висков, сочувствующие слова, этого было мало. Ничто на свете не могло унять боли от смерти дядюшки. Ничто.       — Не держи в себе, Тэ, — говорил Чонгук, водя руками по спине омеги, поглаживая. — Если хочешь плакать, плачь. Реви. Стони. Я не могу разделить с тобой эту боль и отнять её часть, но я рядом.       Тэхён крепче сжал зубы, мыча.       Слёзы перед кем-то всегда ассоциировались с несдержанностью, с невозможностью взять над собой контроль, а что это как не слабость? Если он не может держать себя в узде, как он может считать себя сильным? В этом мире ему нужно быть сильным, он может им быть. Юнги всегда в это верил, а Тэхён не сомневался в его словах.       Омега ощутил дыхание выдохнувшего Чонгука.       Чонгук ведь не Юнги, Чонгук не любой другой, перед кем он считает, что должен всегда хранить маску силы, внешней или внутренней. Разве Чонгук не тот самый? Ему можно показаться слабым, с ним можно растерять всю свою силу и знать, что будешь в безопасности.       Да.       Тэхён его не разочарует, Тэхён его не подведёт, чтобы Тэхён ни сделал, в сердце Чонгука всё равно будет теплиться любовь к нему, как бы при этом альфе ни было бы радостно или больно.       Омега заревел во весь голос, протяжно, долго, с мучительной печалью. Он ругался страшными словами, проклинал судьбу, природу, высшие силы, живых и мёртвых, вслух произносил самые пугающие мысли, от которых у Чонгука по коже бежали мурашки.       Видеть таким Тэхёна было невыносимо, ещё невыносимее было оттого, что Чонгук ничего не мог сделать, он абсолютно никак не мог помочь Тэхёну. Так устроен мир. Ему придётся пройти через это самостоятельно, плакать, задыхаясь, горевать, не в силах жить, и однажды станет легче, он сможет это отпустить. Но до того нужно преодолеть сложный путь.       Тэхён поднял голову и посмотрел на Чонгука. Какими глазами он смотрел на него! Альфа не мог выдержать их взгляда без того, чтобы самому не ощутить, как изнутри подкатывает что-то нехорошее, печальное. Если бы эта боль, если бы обида, ненависть были направлены не на вечное и большее, чем они, обычные люди, если бы кто-то кроме жестокой жизни был виноват в горе омеги, Чонгук бы без раздумий убил бы негодяя собственными руками.       Против законов природы он пойти не мог. В его силах было лишь оставаться рядом.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Несмотря на тяжесть последних дней, откладывать отплытие из Алджанны в сторону небольшого острова близ Пинбра, где жили дедушки Тэхёна, было нельзя. Корабль был снаряжен, команда готова к предстоящему пути. Лучше места для того, чтобы пережить трудные времена, чем удаленный остров, где тебя никто не потревожит, было невозможно найти.       Чонгук старался не оставлять Тэхёна в одиночестве. Он не хотел, чтобы омега ощущал себя покинутым, к тому же, когда Чонгук был с ним, ему меньше докучали. Нахождение рядом с Его Высочеством автоматически означало, что лишний раз не стоит их беспокоить.       — Как настроение? — раздался голос Чонгука, поднимающегося на бак корабля, где сидел Тэхён, смотря вдаль, на постепенно уменьшающийся Скаоз, с которого они отчалили.       — Нормально. Настолько, насколько вообще возможно, — омега обернулся, натягивая вымученную улыбку на лицо.       Чонгук махнул рукой, без слов давая понять, чтобы он не мучал себя такими глупостями. Он подошёл ближе и сел рядом, смотря на горизонт, с которым постепенно сливался родной дом.       Солёный морской ветер игрался с их волосами и трепал одежду. За спинами слышались крики моряков, шум волн ласкал слух. В корабельной суете необременённые трудом пассажиры находили странный покой. Пока кто-то работал как проклятый, они могли смотреть вдаль, любуясь бескрайним морем.       — Знаешь, — начал Чонгук чересчур весёлым голосом, переводя взгляд на омегу. — Я слышал, как матросы обсуждают тебя.       — Да? — усмехнулся омега с присутствующей теперь в каждом изданном звуке горечью. — Что говорят?       — Тебе дословно передать?       Их взгляды столкнулись. Чонгук с хитринкой улыбался, пытаясь отвлечь Тэхёна болтовней. Хотя бы минутка передышки была бесценным даром.       — Могу представить лексикон матросов. Должно быть, принцам не полагается так выражаться.       — Говорили, что ты хорошенький.       — Вот как, — Тэхён вздёрнул брови, припоминая, что однажды уже слышал подобный комплимент в свой адрес. — И только? Полагаю, ты раздосадован этим? Ты жуткий собственник.       — Я в бешенстве, — с самым добрым и миролюбивым видом признался Чонгук.       Тэхён, смотря на альфу, с надеждой для себя понимал, что ему становится лучше. Чонгуку стоит лишь улыбнуться и сказать пару милых слов, как кусочек раненной души излечивается.       — На корабле никто не в курсе, что я твой?       Я твой.       Чонгук чуть не засветился от довольства, расплылся в дикой, широкой улыбке наслаждения, совсем не той, что раньше.       — Откуда им знать?       Тэхён согласно кивнул. Внезапное желание отблагодарить Чонгука, проявить к нему нежность и ласку заставило омегу придвинуться ближе. Он ничего не стал говорить, закрыл глаза на то, что вокруг много заинтересованных наблюдателей, подался вперёд и поймал губы альфы, целуя. С тех пор, как стало известно о смерти дядюшки, Чонгук ни разу не лез к Тэхёну с поцелуями. Он целомудренно касался губами лба или виска омеги, когда хотел показать чувства. Тэхён знал, что Чонгук сдерживается ради него, он хочет его поцеловать, но считает излишним и непозволительным такого рода ласки в то время, когда сердце омеги разрывается от скорби по родному человеку.       — Спасибо, — прошептал, разрывая поцелуй.       — Не стоит меня благодарить, Тэ.       — Может и так, но я хочу. Спасибо тебе, Чонгук, за всё, что делаешь для меня, за то, что остаёшься рядом. Это дорогого стоит. И прости.       — За что? — не понял альфа.       — За всё.