Бремя крови

      — Стой! — раздался мужской крик за спиной, на который омега не обратил внимания, продолжая бежать. — Стой, кому говорят!       Тэхён раздражённо пробурчал себе под нос и замедлился, не прекращая движения. Развернулся, посмотрел безразличным взглядом на приближающуюся фигуру стражника.       — Выдохся? Ну так иди домой, — Тэхён кивнул на особняк дедушек, выглядывающий из-за пышных крон деревьев вдалеке.       — Сколько ты уже носишься по острову?       Адад, самый крепкий и самый молодой из стражников, которые прибыли вместе с Тэхёном к дедушкам по распоряжению Его Высочества, каждый день сопровождал омегу на тренировках. Ему приходилось заниматься не от великого желания, никому в здравом уме не захочется каждый день под палящим солнцем тренироваться. Он и вовсе был не обязан ежедневно надрываться, только никто из товарищей не мог угнаться за омегой и выдержать бешеный темп, а отпускать его одного запретили. Им головы открутят, если с омегой что-то случится. Рядом всегда должен быть кто-то, кто при случае сможет помочь.       Отговорить Тэхёна заниматься никак не получалось. Предостережения, приказы и угрозы не действовали. Он не слушал ни дедушек, ни врачей, ни стражников, никого. Что удумывал в своей голове, то и делал.       — Я буду бегать столько, сколько мне нужно, — совершенно недружелюбно ответил Тэхён.       Адад был хорошим парнем и никак не заслуживал такого отношения к себе, однако Тэхён не мог справиться с раздражением. Мало того, что за ним постоянно кто-то ходит по пятам, стоит высунуть нос на улицу, не давая остаться в одиночестве, так ещё этот хвост позволяет себе наседать на него с нравоучениями.       — Думаешь, что знаешь лечебное дело лучше докторов? Они же говорят, что тебе нельзя перенапрягаться.       — Я лучше любого врача знаю своё тело, мне этого достаточно, — грубо бросил Тэхён и вернулся к бегу, ускоряясь.       — Погоди! — Адад тяжело вздохнул и побежал следом за омегой, нагоняя его. — Давай хотя бы помедленнее. Нам же ещё обратно возвращаться.       Тэхён глянул на стражника, весело усмехнулся и пожал плечами, мол, ладно. Тут же сбавил скорость, в миг ощущая, что и сам устал. Пора передохнуть, а после можно будет заняться другими упражнениями.       — Ты никогда не слушаешь, что тебе говорят умные люди. Хватит доводить докторов. У них, наверное, уже головы поседели от страха. Если с тобой что-то случится, все обвинения падут на них и на нас, скажут, что мы не доглядели.       — Ты взрослый мужик, Адад, — недовольно произнёс Тэхён, глядя на побережье и бирюзовые бушующие волны, бьющиеся о белый песок. — Тебе бы понравилось, если бы за тобой вечно ухлёстывали няньки?       — Нет, но это ведь не навсегда. В чём проблема немного потерпеть? Своими выходками, по-другому не назовёшь, ты вынуждаешь нас отправить бабочку Его Высочеству.       — Отправляйте, — кивнул Тэхён. Ему было абсолютно всё равно, что про него напишут Чонгуку. Будут на него жаловаться, будут его хаять за то, какой он несговорчивый и неуправляемый, какая разница?       — Его Высочество — мой альфа, а не начальник. Что он мне сделает? Накажет?       — Попробует образумить, — с надеждой в голосе сказал Адад и уселся прямо на траву, когда Тэхён соизволил остановиться.       Омега принялся разминать мышцы. Махал руками, ногами, головой, вертел туловищем. Адад молча смотрел на него. Глаза, как бы он ни заставлял себя, то и дело возвращались к ужасающим шрамам на руках и плечах. Когда омега бежал впереди в открытой майке, он видел куски страшных отметин на спине.       Прошло не так много времени. Раны, благодаря докторам, почти затянулись и зажили, но шрамы никуда деться не могли. Такие шрамы уже не вылечишь, может спасти только магия.       Видеть этот ужас на столь красивом теле было физически больно. Пока окружающие сокрушались над увечиями, жалели, что укусы демонов запятнали неземную красоту юноши, сам Тэхён старался не придавать им значения. Есть и есть, что голову забивать.       — Ты маг? — вдруг спросил Тэхён у Адада, прыгая с ноги на ногу.       — Нет, — качнул головой альфа, смотря на запястье, на котором были четыре бледные точки. Ни одна так и не зажглась. Стихий в нём не было. — Я как-то пытался разобраться в жнечестве, мне сказали, что у меня есть магические зачатки, но и на это меня не хватило. Чёрт ногу сломит в этих мантрах, мудрах и что там ещё.       — Несмотря на это ты неплохо устроился. Служишь в королевской страже.       — Пришлось попотеть, — ответил Адад, смущённо улыбаясь.       За то время, что он проводил с Тэхёном, а их встречи были частыми и долгими, омега мог несколько часов тренироваться и за ним нужен был глаз да глаз, Ададу показалось, что они сдружились. Как минимум отвергли формальности и общались на равных.       С омегой Адад мог позволить себе говорить как со всеми остальными, мог не сдерживаться в выражениях и не бояться, что неосторожно брошенное слово, не тот тон или неправильный взгляд покажутся грубостью и доставят проблем. Можно было быть собой. Не приходилось вечно контролировать себя, скрываться под ролью молчаливого безликого охранника, существующего только для одной функции — обеспечения безопасности, как требовалось в королевском дворце.       И всё же Тэхён был выше. Сильно выше обычного альфы, пускай и служащего на хорошем месте. Он был возлюбленным принца, студентом АВМ, невероятно сильным и способным стихийным магом, умелым жнецом. Живая, ходячая на двух ногах легенда. Аура, окружавшая Тэхёна, заставляла людей, встречающихся с ним, благоговеть. Суровый Адад не желал показывать щенячьего восторга, который испытывал в компании омеги, однако внутри сердце заходилось бешеным стуком, когда Тэхён с ним говорил. Он был влюблён в омегу, как ребёнок в отважного героя из мифов, как художник в свою музу. Так восхищаться мог только верный раб своим хозяином.       Интересно, думал Адад, принц Чонгук испытывает те же чувства? Он, страстный, властный, мужественный красавец, также слаб перед этим омегой? Отчего-то не было никаких сомнений, что перед Тэхёном падёт даже самый сильный и грозный мужчина.       — Как самочувствие? — поинтересовался стражник, когда Тэхён закончил и присел рядом отдохнуть. — Ничего не болит?       — Глупые вопросы задаешь, — Тэхён положил локти на колени и уставился вдаль, туда, где голубое небо сходилось с лазурным морем.       — Если что-то болит, то нужно выпить зелье.       — Я не могу вечно пичкать себя всякими отварами, — огрызнулся, словно попытался укусить. — А болит что-то постоянно. И давай не начинай тут про отдых и постельный режим. Шрамы от укусов демонов не перестают болеть и спустя много лет. Теперь не жить что ли? К этой боли привыкаешь со временем, перестаешь обращать внимание. Как мышцы после тренировок болят. Сегодня ноют, завтра перестанут. Не смертельно.       — Тэхён, — нерешительно обратился Адад.       — М-м?       — Когда демоны кусают, это очень больно?       — Тебя никогда не кусали демоны? — несколько удивлённо спросил омега и увидел, как стражник в отрицании замотал головой. Иногда он забывал, что укусы демонов — это не норма, а вопиющее происшествие. Такое со среднестатистическими людьми не происходит каждую пятницу. — Больно. Очень. Укусы демонов имеют отвратительную особенность, боль от них будто парализует тело и заставляет замереть разум. Очень сложно собраться и дать отпор, если тебя укусил демон, из-за этого происходит столько трагедий. Укус демона не значит, что тебя ожидает верная смерть, отбиться от мертвеца не сложно, особенно если это какой-нибудь чёрт, но у многих не получается взять себя в руки. Их сжирают быстрее, чем они находят силы дать бой. Всё потому что противостоять этой боли тяжело. Тяжелее, чем когда тебя кусает собака или ещё какой зверь.       — Ты очень сильный, Тэхён, — сказал Адад, продолжая разглядывать шрамы омеги.       — Я не люблю говорить об этом. И слушать тоже.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Сколько бы бабочек Чонгук не отправлял Тэхёну, как часто бы не получал ответы, разлука с омегой казалась нескончаемой пыткой. Днём, занимаясь делами, Чонгук думал о возлюбленном, ночью, когда ложился в постель, видел во снах его лицо, слышал, будто наяву, хриплый голос. Тэхёна хотелось рядом с собой, обнять, прижать к себе, поцеловать, приласкать. Главное — не отпускать слишком далеко и надолго.       Чонгук сам себе казался одержимым. Любовь к омеге будто болезнь, она поразила его, и теперь ему не излечиться. До последнего вздоха вся его жизнь будет сводиться к одному человеку.       День возвращения Тэхёна на Скаоз стал праздником, к которому Чонгук готовился. Он соскучился. Тоска от невозможности быть вместе зародилась давно, ещё до того, как омега уехал к дедушкам. Всё началось после злополучных испытаний. Тэхёна задержали, заперли на несколько суток в камере, потом желанное освобождение и новая разлучница — учёба. Оба были увлечены сдачей экзаменов.       Вспоминать о самом настоящем кошмаре не было сил, но мысли о нём не переставали сопровождать. Нападение Йёрима, долгие нервные дни, от которых было непонятно, чего ожидать. Доктора и близкие убеждали Чонгука в том, что Тэхён справится и придёт в себя, но по их печальным глазам, по сочувствующему тону он понимал, что этого может не случиться.       Даже после того, как Тэхён очнулся, не удавалось поверить, что можно перестать бояться потерять его. Чонгук не желал отходить от постели омеги ни на минуту. Хотел вечно держать за руку, слышать размеренное дыхание и знать, что он жив и ему ничего не угрожает.       Желание Тэхёна после выписки отправиться в одиночку на остров дедушек укололо Чонгука, но он не мог противиться, как бы не хотелось быть рядом.       Знакомый корабль вошёл в порт, сердце затрепетало. Принц прищурился, разглядывая палубы, среди множества фигур различая ту самую. Тэхён стоял у борта и искал взглядом его, Чонгука. Ветер развевал отросшие кудри омеги, трепал во все стороны лёгкую ткань блузы. Как же красив он был!       Как только корабль причалил и моряки спустили трап, принц, отбросив приличия, отмахнувшись от своего сопровождения, не обращая внимания на крики и возмущения, вбежал на палубу и бросился к Тэхёну.       Он не успел ему ничего сказать, руки подхватили омегу раньше, вскинув в воздух.       — Ах! — вскрикнул Тэхён от неожиданности и вцепился в сильные плечи, чтобы тут же рассмеяться заливистым смехом, поражая всех присутствующих.       Никто из команды, стражи или докторов не видел, чтобы омега бывал настолько весел и счастлив. И никто не мог ожидать от Его Высочества такой страстной несдержанности, пылкого проявления любовных чувств и нежности.       В этот миг Чонгуку было плевать на приличия. Он нашёл губы омеги своими губами, крепко поцеловал и готов был разрыдаться от радости видеть Тэхёна. Его самого любимого, самого дорогого человека.       — Чонгук, — Тэхён не мог сдержать смеха, разрывая поцелуй. — Да ты с ума сошёл!       — Да. За дни, что пришлось провести без тебя, я лишился разума. Я так скучал, Тэ, так рад тебя наконец-то увидеть, — Чонгук заставил себя опустить омегу и поставил его на ноги, чтобы наброситься с ещё одним ласковым поцелуем. От такого напора Тэхён, которого мало что способно было удивить в поведении Чонгука, опешил.       — Я знаю, — тихо ответил, кивая и прикасаясь к лицу альфы. Ладони погладили щёки, пальцы скользнули между прядями растрёпанных волос. — Потому что и я скучал.       — У меня лишь одно желание, — Чонгук перехватил руки омеги, прижимаясь губами и расцеловывает каждый пальчик. — Никогда не оставляй меня. Я без тебя чахну, как цветы без дождя.       — На нас все глядят, разинув рты, — издал тихий смешок омега, замечая, что люди не могут заняться своими делами, смотрят на них и смотрят. Будто заморское представление пришли глядеть.       — Мне всё равно. Какая, к чёрту, разница, Тэ? Для меня кроме тебя никого нет.       — Видят высшие силы, я как мог пытался охранять твой статус Его Высочества.       — Если я принц, то что же, у меня не может быть чувств?       — О-о, — знающе протянул, обнимая Чонгука за плечи. — Чувств в тебе хоть отбавляй. У вас же, королевских персон, есть все эти замашки с тем, как можно вести себя на людях и как нет, каким позволительно показываться, а каким не стоит.       — Пусть все смотрят и не сомневаются, — Чонгук приблизился, проговорил в самые губы Тэхёна, обдавая их горячим дыханием, и подцепил своими на мгновение, нежно и невесомо, будто решил попробовать давно желанную сладость. — Что ты только мой и ничей больше.       — Ваше Высочество, — заговорил Тэхён с той самой издёвкой в голосе, от которой голова шла кругом. Чонгук обожал, когда омега так язвил над ним. — Вы, выходит, жадина. Не любите делиться?       — Тобой ни за что не поделюсь.       Чонгук бы так и стоял, целуя самые вкусные губы, обнимая самое прекрасное и любимое тело, пока два сердца, прижавшись друг к другу, бились в унисон, если бы им было никуда не нужно. Корабль прибыл в ближайший к Алджанне порт, но всё же придётся потратить немало времени, чтобы добраться до столицы.       — Скажи, как ты себя чувствуешь? Не устал с дороги?       — Всё время, что был на корабле, проспал как убитый. Ты же знаешь, на борту мне вечно хочется спать, волны так и тянут голову к подушке. У меня столько сил, что тебе придётся хорошенько меня вымотать, чтобы я ночью смог заснуть, — Тэхён метнул хитрый взгляд, намекающий на непристойности, которые в следующее мгновение бархатным шёпотом достигли слуха альфы. Тэхён прижался к его уху, мазнув влажными губами по мочке. — Драть меня будешь, пока не отрублюсь.       — Ох, Тэ, — Чонгук выдохнул, не зная, как справиться с импульсом, прошедшим по телу. В паху заныло от мельком проскочившей мысли о близости. Откровенно развратные картинки рисовались в голове, раззадоривая больше и больше. — Я спросил, потому что хотел убедиться, что ты сможешь доехать верхом до Алджанны, но то, что предложил ты, мне нравится ещё больше.       — Мы правда поедем верхом?! — с детским восторгом спросил Тэхён, мгновенно позабыв о роли страстного соблазнителя.       Как бы ему ни нравилось обмениваться с Чонгуком энергией, конные прогулки доставляли ему не меньшее, ни с чем несравнимое удовольствие.       После известия о том, что лошади готовы и только и ждут Тэхёна, пара поспешила покинуть корабль как можно скорее. Они попрощались с командой, Тэхён отдельно поблагодарил докторов и стражу, что его сопровождали в пути до дедушек и обратно, и вышли в порт.       Глаза омеги заискрились, когда он увидел верного скакуна, с которым уже был знаком и на котором ему нравилось ездить.       — Ты привёл именно его? — Тэхён быстро обернулся к Чонгуку, чтобы после смотреть только на коня и ласкать его вниманием и любвеобильными поглаживаниями по морде и шее. — Мой хороший, мой дорогой. Узнал меня?       Порт покидали верхом. Моряки и стражники чуть не свернули шеи, когда мимо них на всех порах промчался оседлавший крепкого скакуна омега. Да не абы какой, а Ким Тэхён. Те, кто знал его, очаровались ещё больше, те, кто нет, попали в его сети и стали интересоваться, что это за красавец.       Несколько часов пути пролетели как один миг. Тэхён скакал, наслаждаясь скоростью, тёплым ветерком, обладающим его своими порывами, любовался видами и вдыхал тонкие ароматы растений и цветов. Как же прекрасно. Топот копыт и ржание лошадей были лучшей музыкой.       От того, что они проживали этот момент вместе, душе становилось радостно и легко. Льды, сковывающие сердце, таяли.       — Куда мы едем? — спросил Тэхён, когда они приблизились к столице. — Умоляю, только не во дворец.       — Не думай, что тебе там не рады, Тэ.       — Я и не думаю, хотя уверен, что после всего я не самый желанный гость. Мне не хочется встречаться с твоими родителями, Чонгук. Что-то мне подсказывает, я и без того буду часто их видеть. Твой папа решительно настроен рассмотреть меня под лупой со всех сторон.       Чонгуку ответить было нечего, он понимал, что это правда. Папа непременно захочет пообщаться с омегой, как только узнает, что он вернулся. Если эту новость можно отложить хотя бы на несколько часов, не говоря уже о днях, то нужно это сделать.       За парой, сохраняя комфортную дистанцию, чтобы не стеснять и доставлять неловкости, следовала стража. После всех событий, как бы Чонгук ни любил сопровождение, он больше не решался прогонять стражу. Был уверен, с ним всё будет в порядке, даже если он по-прежнему продолжит полагаться только на свои силы, а за омегу переживал. Особенно хотел, чтобы Тэхёна всегда мог кто-то защитить. Готов был окружить его целой армией, только бы никто не мог доставить возлюбленному проблем.       — Мы можем остановиться в гостинице. Там же и поедим. При всей моей любви к академии, сегодня у меня нет желания туда ехать. Кое-кто из студентов уже прибыл и стал заселяться.       — Хорошо, — согласился Тэхён, не думая спорить. — К тому же в гостинице будет удобнее готовиться ко сну.       Уже в гостинице, когда пара разместилась в шикарных покоях, Тэхён застонал и положил руку на живот, жалобно смотря на Чонгука.       — Я настолько голоден, что готов съесть целого… целого коня!       — Как ты только сдержался, пока мы ехали до Алджанны? — заливисто рассмеялся Чонгук, не веря, что Тэхён правда сказал такое. Чтобы он да съел коня? Он скорее себя съест, нежели лошадь. — Подожди немного, скоро принесут обед.       — Мясо?       — Мясо, — подтвердил Чонгук кивком и сел рядом с омегой на постель, ластясь к нему. — Салаты, закуски, вино.       — А фрукты?       — Что ты такое говоришь, к тебе и без фруктов?       Чтобы время ожидания желанной трапезы прошло поскорее, Тэхён предпочёл скоротать его с Чонгуком. Омега подался вперёд и попробовал первым делом его губы. С тех поцелуев, что были в порту, казалось, прошли годы.       — Аперитив? — спросил Чонгук, падая спиной на постель и утягивая за собой омегу.       — Именно, — Тэхён залез верхом на альфу и недвусмысленно потёрся бёдрами о пах.       Поцелуи и мелкие ласки отлично справились с задачей, отвлекли от физического голода чувственным. Между ними так давно ничего не было, что оба успели позабыть о постельных аппетитах друг друга.       Чонгук издал самый несчастный в жизни стон, услышав громкий стук в дверь. Вот и обед принесли. Ему потребовалось собрать всю стойкость, чтобы оторваться от омеги, подняться и открыть дверь. Кто бы знал, что самым сложным испытанием в его жизни будет не сражение с множеством свирепых демонов, а разрыв поцелуя с любимым человеком.       Тэхён остался лежать на постели, прислушиваясь к тому, как в соседнюю комнату, где располагался небольшой зал, слуги внесли блюда. Чонгук командовал, говоря, что куда ставить. Постепенно аромат горячей еды достиг и спальни. Живот утробно отозвался на запах урчанием.       — Шикарный стол, — Тэхён окинул взглядом блюда, сглатывая появившуюся во рту слюну. — Ты заказал всё, что тут подают?       — Практически. Ешь, — Чонгук наклонился, клюя его в губы и получая последний поцелуй, прежде чем приступить к обеду. — Тебе нужно хорошо питаться и набираться сил.       — Это я умею.       Расправившись с основными блюдами и закусками и почувствовав усталость, Чонгук и Тэхён с вазой, полной спелых фруктов и ягод, и бутылкой вина переместились обратно на постель. Чонгук куда больше налегал на вино, нежели на фрукты, поэтому Тэхён то и дело подсовывал ему виноград и дольки мандарина.       Очередное угощение альфы закончилось тем, что вместе с плотной ягодкой винограда губы ухватили палец Тэхёна, сжали, не желая отпускать.       — Что ты делаешь? — Тэхён рассмеялся, касаясь нижней губы принца большим пальцем, надавил, слегка оттягивая.       Вместо ответа Чонгук поцеловал пальчик.       — Я люблю тебя, Тэ, — признался, отпуская омегу из плена и раскусывая виноградину.       — Неужели? Не знаю, не знаю, — Тэхён зашевелился, убирая вазу с фруктами с кровати. Подполз ближе, глядя совершенно невинно. Но Чонгук видел, сколько похоти и желания плескалось на дне этих блестящих глаз. — Ваше Высочество совсем меня не любит.       — Что мне нужно сделать, чтобы показать тебе свою любовь?       — Приласкайте меня, мой принц, — Тэхён растянул губы в смущённой улыбке и опустил голову, утыкаясь лбом в чужой бок. — Я жажду вашей нежности.       Чонгук знал, как Тэхён хочет, чтобы его приласкали, знал, что ему нравится и что заставит дико метаться по постели, сминать простыни, задыхаясь. Он даст ему это. Что угодно даст, лишь бы омеге было хорошо.       Руки потянулись к Тэхёну, пальцы схватили полы его тонкой блузы и медленно подняли вверх. Каждый раз Чонгук не мог отказать себе в наслаждении раздеть Тэхёна, он растягивал удовольствие даже в те моменты, когда медлить уже не было сил. В теле разрастался волнующий трепет, когда постепенно, друг за другом становилось видно всё больше участков золотой кожи. Тэхён был главным подарком для него, а одежда — красивая обёртка, которую и жалко разворачивать, и очень хочется.       Блуза полетела на пол, следом брюки и бельё.       Тэхён вдруг насупился, приподнялся и командирским тоном велел раздеться Чонгуку, прежде чем прикасаться к нему. Чонгук не смел противиться своему повелителю. К куче одежды омеги на полу прибавилась ещё одна.       От разгорячённых тел валил жар. Везде, где Чонгук ни касался бы Тэхёна, он обжигался и обжигал. Руки, губы, всё горело огнём. Видимых следов не оставалось, но оба их чувствовали, словно те были яркими отметинами.       Чонгук юркнул вниз, развел ноги омеги в стороны и удобно устроился между ними, припадая щекой к бедру и потираясь о нежную кожу. Тэхён смотрел на него, расположившегося между собственных ног, и стремительно краснел. Он знал, чего хочет, и не зажимался, когда дело доходило до постели, однако вечно розовел щеками. Его взгляд робел, и крепкое тело, полное мышц, становилось мягким и податливым, как желе.       — Обожаю тебя, — прошептал Чонгук, хватая кожу на внутренней стороне бедра зубами. — Везде и всего. Здесь обожаю. И здесь.       Альфа прошёлся игривыми укусами по ляжкам, скользнул к коленям, лаская их, не смог не оставить несколько поцелуев на тонких щиколотках и куснул пятку, вызывая у омеги приступ смеха. Тот визгнул, чуть не пнул его прямо в нос, прося прекратить. Щекотно ведь.       Тэхён шумно выдохнул, чувствуя первую каплю вязкой влаги, выступившей между ягодицами. Омега потянулся к руке Чонгука, взял ладонь и положил себе на грудь. Альфа замер на мгновение, следя за тем, как им управляют, и довольно улыбнулся. Пальцами нащупал плотную бусинку, сжал сосок, массируя и ловя медленное движение ресниц омеги. Тот опустил веки в наслаждении, ресницы дрожали, розовые губы соблазнительно раскрылись.       Такого омегу ни на минуту нельзя выпускать из постели, его нужно только любить, любить и ещё раз любить дни и ночи напролёт.       Ощущать в руках податливое тело, чувствовать его уязвимость и открытость было лучшей наградой. Тэхён ему доверяет. Не во всём, есть вещи, которые он по-прежнему скрывает, Чонгук это знает. А ещё он знает, что однажды это изменится. Настанет момент, когда Тэхён распахнёт перед ним самые дальние и потаённые уголки души и не останется никаких преград. Чтобы это случилось, не только Тэхёну нужно обрести смелость, Чонгук должен стать тем, в ком не подумают усомниться, в ком найдут самую твёрдую опору и поддержку. Он стремится к тому, чтобы стать достойным мужчиной, но он по-прежнему во многом ещё мальчишка. Нужно время. Порой только годы способны помочь.       Чонгук похлопал омегу по бёдрам, намекая приподнять таз, и подсунул под него подушку. Так будет удобнее. Горячий язык скользнул по коже, нашёл чувствительное место между упругими половинками ягодиц. Запах кожи омеги дурманил, вкус его тела пьянил хуже вина. Тэхён был и сладкий, и солёный, совершенно разный, а оттого только более привлекательный.       — А-ах! — от захватившего его блаженства протянул Тэхён, кусая губы и откидывая голову назад, на подушки.       Руки сами потянулись к альфе, пальцы нашли его волосы, запустились между прядями и сжали. Чонгуку нравилось, когда Тэхён цеплялся за него, хватался, будто мог упасть и разбиться, если отпустит. Он сразу ощущал себя больше, весомее, а Тэхён казался хрупким и беззащитным, тем, кого надо укрыть собой и спрятать.       Язык Чонгука кружил по телу омеги и внутри, вырывая из него всё более рваные стоны и вздохи. Если бы было можно, Чонгук не переставал бы ласкать Тэхёна, он вечность ублажал бы его, лишь бы слышать тяжёлое, сбитое дыхание, не сдерживаемые стоны и томный голос, завораживающий точно магические чары.       — Гук, — пробормотал Тэхён, но альфа его не услышал. Пришлось повторить громче: — Гук! Хватит.       — Тебе не нравится? — Чонгук удивился, отрываясь от тела омеги, которое, вопреки словам, желало продолжения.       — Нравится. Очень. Так, что я терпеть не могу, мне мало, хочу больше. Тебя хочу, Чонгук. Внутри себя хочу, чтобы под кожу мне залез.       Чонгук весь в нём, над собственным сердцем давно нет власти, а омега хочет заполучить ещё и тело, присвоить себе. Понятное желание. Чонгук разделяет его, жаждет отдать всё, что есть у него, взамен забрав всё, что есть у Тэхёна. Ни своего, ни чужого не останется. Одна плоть станет другой, сольётся воедино, не будет между ней никакой разницы. Некогда чужое, незнакомое тело превратится в собственное, родное и драгоценное. Станет единственным и незаменимым. Его нужно будет ценить, хранить, оберегать, любить не меньше того, что принадлежало с рождения.       — Как прикажешь, — альфа возник над Тэхёном, припадая к его губам. Рукой скользнул между красивых стройных ног, пробрался пальцами к ягодицам и надавил на чувствительное колечко мышц, сочащееся смазкой. Сколько ни вылизывай, а когда омега рядом с любимым альфой, которого хочет до помутнения сознания, он будет течь.       Когда Тэхён был готов, Чонгук нежно погладил его, провёл руками вдоль тела, кончиками пальцев ловя гладкую кожу. На пути вдруг ощутил что-то неправильное. Нежный бархат сменился грубой коркой. На боках были свежие шрамы, от недавних, только-только затянувшихся ран. Силы в один миг пропали из рук, ладони ослабли. Тэхён это почувствовал, но в чём дело понял не сразу.       — Боишься коснуться меня?       — Как ты себя чувствуешь? Не больно? — Чонгук спустил руки ниже, к тазобедренным косточкам, эти места, к счастью, не пострадали.       — Нормально, — грубее, чем следовало, ответил омега. Настроение мгновенно изменилось. — Я не сахарный, Чонгук. Я не хочу, чтобы ты не мог дотронуться до меня.       — Я не желаю сделать тебе хуже.       — Ложись, — Тэхён сбросил с себя чужие руки и кивнул на постель. — Ни тебе, ни мне не будет хорошо, если ты будешь думать о том, как бы не тронуть меня неправильно.       Чонгук покорно лёг, не противясь. Не успел он устроиться поудобнее, как Тэхён пригвоздил его к постели собою. Перекинул красивую ножку, сел крепкими ягодицами на живот и уложил ладошки на грудь, поглаживая.       — Объездишь меня? — с нескрываемым восхищением во взгляде и голосе спросил Чонгук, хватая сильными руками круглую попу омеги.       — А ты не приучен к всаднику? — усмехнулся, виляя бёдрами и съезжая со стального пресса альфы ниже, на его пах, где он был не менее твёрдым. — Разве я тебя недостаточно обкатал? Неужто за время разлуки позабыл? Придётся всё начинать заново.       Тэхён медленно и умело насадился, давая себе немного времени привыкнуть к размеру, распирающему его изнутри. Не только Чонгук отвык от близости за то время, что у них её не было.       Страсть вспыхнула с новой силой. Что Тэхён и любил в своей жизни, так скакать. Когда он был верхом, не важно, на лошади или на Чонгуке, его обуревал дикий восторг, граничащий с помешательством.       — Я самый счастливый альфа, — сквозь тихие порыкивания сказал Чонгук, любуясь омегой на себе. Он хотел смотреть и смотреть на него. Начинал раздражаться даже от того, что приходилось моргать и на короткий миг лишаться возможности лицезреть самого прекрасного человека, которого он встречал в жизни.       Все чувства, все ощущения вместе с кровью схлынули к промежности. К счастью, что сердце, что его мужское достоинство были солидарны в отношении Тэхёна. Они его обожали, скучали и им никогда не было достаточно омеги.       В том, как они любили друг друга, всегда наставал момент отказа тормозов. Разум рассеивался. Из них рвалось нечто первородное, животное. На несколько, а то и вовсе на минуту сходили с ума, забывая кто они, где находятся, что происходит. Было ярчайшее наслаждение, блаженство во всей своей силе, которое стремительно приближалось.       Тэхён прекрасно справлялся в позе наездника, но Чонгук не мог терпеть. Вот и теперь. Он завалил на себя омегу, что локтями опёрся о подушки по обе стороны от его головы, крепко ухватил и с силой махнул бёдрами. Один раз, второй, третий. Чонгук вбивался в узкое, жаркое, влажное нутро, идеально растягивающееся под него, и хрипел, как зверь, пока заветная добыча в его сильных руках надрывно скулила и умоляла не останавливаться.       Мышцы горели и грозили порваться от натуги, кровь вскипала, сердце бешено стучало, отдаваясь пульсацией в висках и кончиках пальцев на ногах, дышать было невозможно, воздух лип к горлу, склеивал лёгкие, тела взмокли от пота, волосы прилипли ко лбу. Но всё это было безразлично. Для Тэхёна имел значение лишь Чонгук, для Чонгука Тэхён, и вместе они рвались ещё ближе, прямиком друг в друга, потому что только так могли достигнуть неземного наслаждения телом и необъяснимого счастья, полного, окрыляющего подъёма, сносящей с ног эйфории душой.       — Да-а-а! — протянули в унисон.       Они одновременно взлетели на самую вершину, на которой по ним ударило так мощно, что весь дух вышибло. Тела затряслись, конечности свело от истомы.       Тэхён в один миг обмяк, лишаясь сил. Чонгук, позабыв про тяжесть тела на себе, вдруг ощутил её. Он губами нашёл шею омеги, прикоснулся нежным поцелуем и куснул, как тот любил, желая услышать отклик.       Тэхён еле слышно рассмеялся, но не двинулся, не мог ничем пошевелить.       — Между ног липко. И на животе.       Теперь смеялся и Чонгук, приглаживая растрепавшиеся кудряшки на чернявой голове перед собой.       — Дай пару минут передохнуть, я найду полотенце или салфетки и вытру нас.       Убрав следы страстных развлечений с их тел, Чонгук удобнее устроился рядом с Тэхёном, сонливо прикрывшим глаза. На несколько минут омега погрузился в поверхностную дрёму. Когда разлепит веки, то даже не поймёт, засыпал или нет.       — Тебе противны мои шрамы? — тихо спросил омега, чувствуя робкие касания. Он лежал спиной к Чонгуку, который сполз с подушки и смотрел на него, обводя кончиками пальцев жуткие отметины на золотистой коже.       Казалось, что на спине, боках и плечах не осталось живого места. Всё было нарушено, изломано, изуродовано. Чонгук не знал, видел ли Тэхён, что случилось с его спиной, или нет. Ему хотелось бы, чтобы омега никогда не подходил к зеркалу и не пытался взглянуть.       — Не противны, — честно ответил Чонгук. — Мне они не нравятся, больно смотреть на них. Гляжу, и внутри всё сжимается.       — Хочешь, чтобы их не было?       — Хочу. Но не в том смысле, в котором ты мог подумать. Я имею в виду не то, что тебе следует избавиться от них, вылечив при помощи магии. Мне хочется, чтобы их вообще у тебя не было, чтобы не случалось того, что произошло, чтобы на тебя не нападали и не кусали.       — Это уже случилось. Ни ты, ни я ничего не можем сделать.       — Шрамы тебя не портят, какими бы страшными ни были, — Чонгук поднял руку и, не касаясь кожи, провёл ладонью над крупной бороздой от зубов, будто так она могла исчезнуть. — Главное, чтобы болели не слишком сильно, ты не должен страдать от них.       — Ты же знаешь, что они болят и будут болеть. Я не могу их вылечить в полной мере, Чонгук. Магия и без того вмешалась в меня слишком сильно. Сначала… — голос дрогнул, Тэхён не знал, как сказать то, что хотел. В горле встал ком. — Прерывание беременности, теперь это. Я пью кучу зелий, принимаю лекарства. Мне страшно, что моё тело уже подсело на магию и не сможет восстанавливаться само. Я не хочу заболеть простудой и не суметь справиться с насморком без мага-врачевателя. Да и если бы я мог вылечить шрамы, не стал бы.       — Почему?       Тэхён долго молчал, не отвечая. Думал, а может, просто лежал, не желая говорить.       — Судьба меня потрепала, а шрамы — её отметки. Напоминания о том, через что я прошёл, сколько хлебнул и всё же выжил. Иногда, когда мне хотелось опустить руки, я ощущал боль от старых шрамов, тех, что получил ещё в приюте. Отрезвлялся. В себя приходил. Если я справился с демонами, которые чуть меня не сожрали, спасся, продолжил жить, то и со всем другим наверняка справлюсь. Мне хочется верить в это. Я не дам забыть, что со мной сделали, Чонгук. Ни себе, ни другим.       В голосе Тэхёна зазвучала злоба. Чистая ненависть, ярость, агрессия, боль и обида. Он чуть ли не шипел, давая понять, что на самом деле хочет сорвать голос истошным воплем, ором во всё горло. Вот проявился тот надлом, скрываемый за улыбками, игривостью и весёлой язвительностью, о котором думал Чонгук.       Полученные раны не просто оставили шершавые, грубые шрамы по всему телу омеги, они заставили очерстветь его душу, затвердеть, превратиться в окаменелость, скрыв внутри под толстой коркой слабый огонёк жизни, которому через такую защиту не прорваться.       — Тэ.       — Да.       — Я сделаю всё, чтобы ни на твоём сердце, ни на теле больше не появилось новых шрамов. А с теми, что уже есть, мы придумаем, как справиться. Есть хорошая мазь, я тебе уже давно говорил. Теперь не отделаешься, сам буду тебя мазать. В ней ни толики магии, только то, что взрастила природа. От шрамов, конечно, не избавит, но может немного разгладить и умерить боль.       Тэхён перевернулся лицом к Чонгуку, ложась на другой бок.       — Я люблю тебя, ты же знаешь?       — Знаю, — кивнул Чонгук, устраивая свою голову на одной подушке с Тэхёном. — Но не против слышать это от тебя чаще. Говорят, что омеги любят ушами. Не только омеги. Нам, альфам, тоже нравится слышать, что к нам испытывают. Ещё и побольше вашего.       Тэхён тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в голую грудь Чонгука.       — Ну да. Альфы начинают светиться, как натёртые самовары, стоит только сказать, какие вы сильные, смелые, храбрые, что вы настоящие мужчины, за которыми находишься как за каменной стеной.       — Надеюсь, это ты сейчас всё про меня?       — Даже не сомневайтесь, — Тэхён закивал и прижался к теплу альфы маленькой зверушкой. — Мне до завтра придётся говорить тебе комплименты, если я начну. Ты же принц не по одному статусу, ты благородный герой по духу.       — Начинай, — Чонгук обвил Тэхёна руками, увлекая в объятия. — Мы всё равно никуда не спешим.       

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — И сколько ещё ты будешь сидеть у меня на руках?       — Я всё ещё слишком слаб, чтобы долго передвигаться на своих двоих!       — Попробуй на четырёх лапах, может полегче будет, — с недовольством цокнул Чимин, перехватывая поудобнее совсем нелёгкую тушку Германа. Кот хоть и похож внешне на кота, однако веса в нём побольше будет, чем в обычном животном.       После освобождения Германа из многомесячного заточения в клетке, стоило демону завидеть Чимина на горизонте, он нёсся к нему и с удовольствием прыгал в человеческие объятия. За ним и раньше наблюдалась привычка цепляться за людей, Кот любил вскакивать на головы, висеть на плечах и кататься на чужих спинах, но ни к кому, кроме Баи, он никогда не ластился также нежно. Кажется, за то время, что демон провёл в одиночестве, он проникся особой симпатией к Чимину, который на свой страх и риск иногда пробирался к нему в подземелье академии.       Как только от Шин Йёрима не осталось и следа, Чимин, отойдя от всех потрясений, свалившихся на его голову, вспомнил, что они так и не разобрались с делом Германа. Вместе с Чонгуком им пришлось бессовестно надавить на руководство академии, у которого и без них было куча проблем. Противиться освобождению демона никто не стал. Побоялись очередного скандала. Если бы поднялся вопрос о том, что в академии насильно было заточено в чёртовой клетке разумное существо, без разбирательств не обошлось бы. Те, кто был причастен к заточению Германа или хотя бы мог на него повлиять, оправдывались давлением, которое на них оказал Йёрим.       — Ты с самого начала знал, что с Ким Тэхёном не всё чисто, — сказал Герман, возвращаясь к разговору, который продолжался у них уже несколько дней.       Чимин рассказывал Коту всё, что произошло за время его отсутствия. Новостей накопилась целая куча, потому обсуждение растянулось и не планировало утихать.       — Знал, а что толку? Я всё равно ничего не смог сделать. Никто ничего не смог сделать. Он вылез сухим из воды. Ему всё простили, его больше ни в чём не обвиняют.       — По-твоему, он не заслуживает прощения?       — По моему, он предатель и должен сидеть за решёткой, а не гулять на свободе.       — Уверен, ты не прислушаешься к моим словам, — нерешительно произнёс Герман, что было ему совсем не свойственно. Никакая грубая брань, вырвавшаяся изо рта Кота, не могла удивить так сильно, как его неуверенный, тихий голос. — Жизнь наказала его побольше всякого закона. Его живьём жрали демоны. Я знаю, что это такое, Чимин. И знаю, что такое сидеть за решёткой за свои преступления. Я выбрал бы вечность провести в темнице, но только не идти на корм нежити.       — Он выжил, — хмыкнул Чимин, не спеша менять своего мнения насчёт омеги. Что бы ему ни говорили, он не перестанет считать, что Тэхёну спускают слишком многое, тем самым навлекая на себя же беду. Внутри всё зудело, чутьё подсказывало, что ничто не закончилось. Этот парень ещё подкинет им проблем.       — Выжить после такого… Звучит как продолжение кошмара. Он хоть и необычный маг со своими четырьмя стихиями и повышенной энергетической плотностью, да только это никак его не спасает от боли и не делает всемогущим.       — Если ты хочешь говорить о Ким Тэхёне, то иди к нему и болтай сколько душе будет угодно! — огрызнулся Чимин, давая понять, что и слышать ничего не хочет про этого человека. — Вот он у меня уже где, этот Ким Тэхён.       Чимин вскинул руку к шее, раздражаясь.       — Не кипятись, — Герман махнул хвостом, слегка шлепая омегу по бедру. — Будешь много злиться, быстрее постареешь.       — Что за глупости?       — Хочешь проверить? Вон уже какие складки на лбу оттого, что вечно хмуришься, — Герман усмехнулся, видя, как перекошенное яростью лицо тут же разгладилось.       — Ты стал слишком милым.       — Не нравлюсь таким? — Кот клацнул белыми острыми зубами совсем рядом с розовой щёчкой омеги и рассмеялся, когда тот испуганно дёрнулся в сторону. — Не обольщайся, это я только с тобой такой, и то пока никто не видит.       — Боишься разрушить репутацию устрашающего и грозного хищника и превратиться в домашнего кота? — Чимин положил ладонь на гладкую спинку Германа, поглаживая, словно любимого питомца.       — А ну-ка! Руки прочь! А то откушу.       — Да пожалуйста, — Чимин резко отпустил тушку демона, и тот полетел вниз, переворачиваясь в полёте и приземляясь на четыре лапы. Ну точно кот.       — Мерзавец! — вскрикнул Герман и в следующую же секунду вскочил на плечо Чимина, зацепился когтистыми лапами за блузу и довольно усмехнулся. На дорогой ткани непременно останутся зацепки. — Хочешь секрет расскажу?       — Давай, — кивнул омега, сворачивая с дорожки и идя в сад, раскинувшийся недалеко от жилого корпуса академии.       — Баи возвращается.       — Что?! — Чимин резко остановился, отчего Германа пошатнуло на его плече, и он чуть не полетел опять на землю. — Ты не шутишь? Профессор Ли правда возвращается в академию? Но он же совсем недавно стал папой. Разве ему будет удобно?       — Не одними же пелёнками ему вечно заниматься. Вот заведёшь ляльку, так поймёшь, что такое радость сбежать на работу и передохнуть от родительства.       Пока Чимин поражённо хлопал глазами от хороших новостей, наконец-то что-то радостное, а не одни только трагедии и печальные происшествия, на горизонте замаячила знакомая крепкая фигура. Капитан Нам вышел из главного здания академии и направился в их сторону.       — Хён! — крикнул Чимин, идя навстречу альфе. — Представляешь, профессор Ли возвращается.       — Эй! — Герман ударил Чимина хвостом по подвернувшейся руке. — Это вообще-то секрет.       — Мы в комплекте идём, — рассмеялся Намджун и потянулся к Чимину, воруя у него сладкий приветственный поцелуй. — Всё, что влетает в его уши, автоматически оказывается и в моих.       — Ни стыда ни совести, лижетесь прямо в академии у всех на глазах, — словно старый ворчун забурчал Кот, не слезая с плеча омеги.       — У кого у всех? Тут никого нет, — Чимин окинул взглядом пустую территорию академии. — Каникулы ещё не закончились.       — Моих трёх глаз вам уже мало?       — Не завидуй.       — Герман, — обратился Намджун к демону, с весельем на него поглядывая. — Закрой на минутку очи, я очень хочу поцеловать своего омегу как следует.       — А хрен тебе!       — Как хочешь, ты меня не смущаешь.       Чимин взвизгнул, чувствуя, как крепкие ладони легли на его талию и притянули ближе, вжимая в мускулистое тело. Губ коснулись горячие губы мужчины, и внутри мгновенно стало тепло и спокойно, все переживания отошли на второй план.       — Чертюга ты, капитан, — Герман спрыгнул с плеча омеги, не желая принимать участия в разврате, устроенном влюблённой парочкой. — Не сожри мне мальчонку.       — Не слушай его, — в самые губы прошептал Чимин, улыбаясь. — Я совсем не против.