Бремя крови

      В службе на Аите было множество сложностей. Одно выматывало, другое раздражало, третье вгоняло в уныние. Только ничто не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, что возникали в Тэхёне при мысли о Юнги. О хёне, который за несколько недель не ответил ни на одно его послание.       Каждый день, стоило остаться хотя бы на минутку наедине, Тэхён проверял артефакт и, к страшной печали, не находил ни одного нового слова. Чистое место на его стороне листка совсем закончилось. Он стал писать поверх того, что уже было начертано, вмещал новые послания в уголках и между старыми строчками, но ничто не получало ответа.       Юнги отвечал. Всегда отвечал, пускай не мог взяться за перо в ту же минуту, что и омега. Он находил время в ситуациях совсем не уместных, он собирал все силы, когда глаза слипались и тело требовало поскорее оказаться в постели, садился и писал. А теперь он молчал. Замолк не на дни, на долгие недели, практически месяцы.       Не будь они оба в чрезвычайно щекотливом положении в отношениях с Тагленом, быть может, Тэхён не волновался бы столько, сколько ему приходилось. Отсутствие письма от хёна могло быть и ужасной насмешкой судьбы над не находящим себе места омегой, и воплощением его самых страшных опасений.       Он был сам не свой, чего не мог скрыть от окружающих. Из-за тревоги, укрепляющейся с каждым днём, Тэхён снова стал грубоват, грубость его мало имела общего с привычной язвительностью. Ему то и дело хотелось кого-то укусить, но никого подходящего не находилось. Он был на службе среди людей, что не станут терпеть его омежьих выходок. Аит порой куда больше походил на Таглен, нежели на Хэвенис. Здесь его поведение примут за капризы слабости и не подумают давать спуску. Нужно терпеть и держать всё в себе за плотно закрытым замком.       Чонгуку он тем более не мог сказать ничего плохого, не мог даже позволить тёмного взгляда в его сторону в те моменты, когда чувств внутри становилось так много, что удержать их в себе не выходило. Он был слишком многим обязан альфе, чтобы так глупо его ранить от одной невозможности справиться с волнением за Юнги. Приходилось заставлять себя молчать. Тэхён не смог бы объясниться с Чонгуком по-человечески, чтобы донести, что его так беспокоит, пришлось бы рассказать слишком многое из того, за что омеге могло не быть никакого прощения. Он по-прежнему был не готов вывернуть всю грязную, гадкую правду о себе перед возлюбленным.       Находясь согласно расписанию в медчасти и проверяя запасы имеющихся лекарств на годность, Тэхён из-за совершенно расстроенных нервов нелепо запутался в собственных ногах, запнулся и в попытке устоять выронил из рук целый ящик обезболивающих зелий. Ящик с грохотом упал, склянки разлетелись и вдребезги разбились об пол.       — Чёрт тебя дери! — выругался главный доктор, подрываясь с места и с яростью смотря на Тэхёна. — Ты что натворил? Ходить разучился? Ты хоть представляешь, что сделал? Уничтожил несколько десятков сильнодействующих подотчётных зелий! Что с тобой вообще происходит в последние дни?       — Я… простите, — Тэхён опустился на колени, подбирая ящик и собирая в него осколки разбившегося стекла. — Я всё уберу.       — Уберёт он! — вскрикнул омега и раздражённо вздохнул. — Твоё счастье, что мы проводим ревизию и можем без лишней мороки списать всё это как негодные зелья. А новые где прикажешь брать?       — Я сделаю вам новые зелья! — резко ответил Тэхён, не поднимая головы и продолжая собирать осколки. — Разбил тридцать флаконов, сварю и зачарую пятьдесят, сто, тысячу! Сколько будет угодно.       От столь непозволительного поведения, от нарушения всех мыслимых и немыслимых порядков и субординации доктор опешил, не зная, что и сказать. Больше не кричал. С недовольным видом вернулся к работе, которую выполнял, предпочитая не развивать конфликт. Особенно конфликт с омегой, имеющим связь с самим принцем. Если они могли без опаски нагружать столь значимых персон работой по факту прохождения ими учебной службы и с просьбы короля Чондэ опустить формальности, связанные со статусом, то портить отношения было бы верхом неразумности. Практика студентов совсем скоро закончится, а последствия конфликтов могут объявиться позже.       Убрав стекло, вытерев пол от разлившихся зелий, Тэхён снова принялся за проверку лекарств и их пересчёт. Больше он ничего не ронял.       Раздался стук в дверь. В медчасть заглянул возбуждённого вида Чонгук. Его глаза блестели чуть ли не детской радостью, а на лицо так и просилась улыбка. Он несколько осадил себя, когда уловил недобрую атмосферу в помещении, где трудился его омега.       Тэхён рефлекторно повернулся ко входу и увидел Чонгука, слегка удивляясь. Медленно отставив лекарства обратно в шкаф и закрыв его, он нерешительно посмотрел на доктора, а тот без слов просто кивнул на дверь, давая позволение выйти. Отлично, омеге как раз необходима небольшая передышка.       Выйдя в коридор, Чонгук первым делом поинтересовался:       — Всё в порядке?       — А? — Тэхён закивал и отмахнулся. — Да так. Просто зелья разбил. Вот настроение и испортилось. А тебя, похоже, что-то очень обрадовало. Ты чуть ли не светишься.       — До меня дошла бабочка от семьи, — Чонгук сунул руку в распахнутый тулуп и вытащил из внутреннего кармана сложенное послание. — Тэ, они сообщают, что Джунхун в положении, представляешь?       — Что? — Тэхён переспросил, не сразу уловив суть. Он всё ещё был поглощён недавней ситуацией с зельями и никак не мог её отпустить. Как же его взбесили крики доктора! Терпеть невозможно.       Чонгук невольно сжал в пальцах бабочку, восприняв реакцию омеги на свой лад. Он посчитал, что тема беременности слишком больна и принесённые новости о том, что Джунхун и Чонсу, вероятно, если не появится угроз, скоро станут родителями, были для него словно соль, насыпанная на открытую рану. Благо Тэхён быстро взял себя в руки и понял, о чём подумал Чонгук.       — Прости, я просто очень нервный сегодня. Говоришь, что Джунхун в положении?       — Да, — осторожно кивнул Чонгук, внимательно рассматривая лицо Тэхёна. Боялся упустить его реакции, не понять их и невольно задеть.       В его душе, когда он думал о том, что у них мог бы быть ребёнок, начинало ныть, а что чувствовал Тэхён, как он до сих пор переживал это, и представлять не хотелось. Невыносимо.       — Это ведь прекрасно, Гук! — Тэхён будто пришёл в себя и улыбнулся. Он коснулся плеч альфы, сжимая и тем самым поздравляя. — Я очень рад. Правда. Я ведь знаю, сколько твой брат и Джунхун этого ждали.       — Родители не могут поверить, что это случилось, — Чонгук чуть расслабился, видя, что буря прошла мимо. Он накрыл ладони омеги своими и погладил. — Они не писали, пока всё точно не подтвердилось. Теперь беременности уже месяц.       — Ты написал им ответ?       — Пока не успел. Посреди обхода бабочка прилетела, а как только появилась возможность, я сразу искал тебя.       — Напиши обязательно. Поздравь от нас.       — Тэхён.       — Да?       — Я очень люблю тебя, — сказал Чонгук и чуть ли не расхохотался от счастья, видя, как на лице омеги растягивается довольная улыбка. Он оглянулся и, не обнаружив никого в коридоре, притянул к себе Тэхёна, прильнул к его губам, подцепил зубами, посмеиваясь. Дразнил. — Не переживай о разбитых зельях. Это пустяки.       — Как скажешь.       — Всё. Я побежал, пока меня не потеряли.       — До вечера, — Тэхён подарил Чонгуку настоящий поцелуй на прощание и только тогда позволил ему уйти.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Думать, что ты умнее других — страшная ошибка, которая каждый раз губит дельных людей, — сказал генерал, тщательно расправляя кожаную перчатку и медленно натягивая её на руку. — Ты ведь всегда был дельным человеком, Юнги, почему же ты возомнил себе, что можешь тягаться со мной?       Ночной Огонь с подобием сожаления взглянул на скованного альфу, для которого у него нашёлся отличный тёмный уголок, замахнулся и безжалостно, точным поставленным движением ударил по лицу. Юнги качнуло в сторону от такой силы, туловище накренилось, стул заскрипел, и он рухнул на неровный каменный пол. Генерал хмыкнул.       Юнги крепко связали по рукам и ногам, подняться без сторонней помощи он не мог. Оставалось лежать на полу, ощущать, как по коже течёт тёплая, пахнущая металлом, алая кровь, задыхаться в болезненном стоне и вызывающем неконтролируемую дрожь страхе. Что теперь с ним сделают?       — Ты долгое время вёл себя странно. Полагал, я не замечаю? Я же говорил тебе, Юнги, что буду очень расстроен, если ты станешь делать глупости, если забудешь об уважении и своём долге. Знаешь, что по-хорошему я должен с тобой сделать?       Ответом генералу стал громкий рваный вдох.       — С предателями не церемонятся. А ты предатель, Юнги. И друг твой предатель. Оказывается, об этом давно известно. Почему же я не знал, а? Скажи мне? Молчишь?       Генерал усмехнулся, сделал несколько шагов, толкая и поворачивая голову Юнги носком сапога, чтобы смотрел на него, присел перед ним, нависая сверху устрашающей скалой, готовой в любой миг обрушиться и задавить.       — Я думал, вы выросли, а вы точно те же бестолковые дети, что встретились мне много лет назад. Вы лезете во взрослые дела, но совершенно не знаете, как они делаются. Детям, коими вы когда-то были, простительны некоторые оплошности, что непростительны взрослым. Детям можно объяснить, как нужно себя вести, и они исправятся, а взрослых уже не переделаешь. У тебя неплохая голова, Тэхён способный мальчик, оказывается, даже слишком. Вы вздумали, будто что-то делает вас неуловимыми. А это не так. Неуловимых не существует. Тэхён натворил дел в Хэвенисе, и его ведь уже почти поймали, правда? Йёрим допустил лишь одну ошибку, он недооценил этого омегу. У него без проблем получилось бы расправиться с ним, если бы он знал, что из себя представляет Ким Тэхён. Йёрим был прекрасным оружием в руках нашего императора, им ему и надо было оставаться, силой, неспособной решать, силой, которой приказывают и управляют хозяева. Так бы он до сих пор был бы жив. Впрочем, сам виноват, не мы навлекли на него кончину. Тебе и Тэхёну тоже нужно было быть такой силой.       — Убьёте? — прохрипел Юнги, сплёвывая на пол кровь.       — Убью, — кивнул генерал. Глаз его дёрнулся, когда плевок чуть не попал на обувь. — И тебя, и Тэхёна. Если не раскаетесь, не докажете, что достойны прощения. Я по-своему питаю к тебе нежные чувства, Юнги. Как-никак ты много лет служишь при мне. Не думай, что мне нравится идея лишить тебя жизни, просто иначе нельзя с теми, кто не способен быть верным. Посиди, подумай. Людям характерно ошибаться. Твоё счастье, что некоторые ошибки дозволено исправить. Я дам тебе такую возможность. Всё в твоих руках.       — Не трогайте Тэхёна, он с самого начала ни в чём не виноват! — в порыве чувств вырвалось у Юнги. Ночной Огонь рассмеялся, опуская руку и легко похлопывая альфу по голове.       — Если он будет хорошо себя вести и делать то, что должен, чего ж мне его трогать? Ты ведь сам знаешь, Тэхён сделает так, как ты ему скажешь. Именно потому, Юнги, всё в твоих руках. Какое решение примешь, так и будет. У тебя есть немного времени поразмышлять, здесь, в этих тихих пустынных стенах тебя ничто не будет отвлекать от принятия решения. Чем скорее ты определишься, тем лучше будет для вас обоих. Знаешь ли, Тэхён очень волнуется, что ты ему так долго не отвечаешь. Не заставишь же ты переживать своего любимого друга, я бы сказал, брата. Не оставишь же ты его письма и вовсе без ответа? Думаю, ему бы хотелось, чтобы ты был в состоянии ему написать.       Генерал поднялся, педантично поправил одежду и отряхнул руки. Прежде чем уйти, последний раз осмотрел Юнги и кинул ему напоследок:       — Я распоряжусь, чтобы к тебе кто-нибудь заглянул. До тех пор придётся полежать.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Три месяца практики на Аите стали прекрасным опытом, давшим то, что ни в одном другом месте невозможно было получить, и забравшим ещё больше: сил, нервов, эмоций. Вслух говорить о том, что возвращение в Алджанну ощущалось как праздник, было бы жутко неприлично, поэтому ребята пребывали в восторге молча. А после, когда настало время отбывать, мчались к причалу и чуть ли не наперегонки запрыгивали на корабль. Те слухи, которые ходили об Аите, в чём-то были преувеличены и приукрашены, но реальность показала, что с пустого места они всё же не возникали.       После снега на Аите даже Чонгуку, который всю жизнь прожил, купаясь в ярких лучах ласкового столичного солнца, оказалось непривычным снимать с себя тяжёлую тёплую одежду и вместо холода и морозной свежести ощущать жар и природное буйство ароматов.       В Алджанне Тэхён сразу отправился в академию, желая пожить той человеческой жизнью, которой успел заразиться в Хэвенисе, хотя бы несколько дней до возобновления занятий. Чонгук же не мог не посетить дворец после столь длительного отсутствия. Ему нужно было показаться родителям. Настаивать на том, чтобы Тэхён ехал с ним, он не стал. Несмотря на то, что во дворце никто не высказывал пренебрежения или нежелания видеть его, Тэхён лишний раз избегал появляться там. Когда можно было отказаться и не ехать, он отказывался.       Встретившись с семьёй, Чонгук не только глазами увидел, какое великое счастье обуревает их, он словно почувствовал, что во дворце воздух стал слаще, краски ярче. И связано это было совсем не с тем, что за три месяца на Аите он от всего отвык, вовсе нет.       Джунхун похорошел. Видимых изменений пока не проявилось, но что-то в его ауре, в том, как он держался, вёл себя, стало другим. Если по Джунхуну нельзя было прямо судить, что в его жизни случились перемены, то Чонсу светился за них двоих. Он то и дело улыбался, вечно искал взгляда супруга, постоянно его касался и пытался находиться рядом как можно чаще.       В родителях же появилось странное умиротворение, соседствующее с навязчивым возбуждением. Они одновременно и успокоились, и взбудоражились. Папа размеренно и безмятежно каждый час вспоминал об очередной заботе, которая непременно захватит их всех, когда в семье случится пополнение. Он неустанно думал о том, что нужно успеть подготовить до рождения крошки, что необходимо сделать Джунхуну во время беременности. Его настырность в этом вопросе не ощущалась чем-то раздражающим, наоборот, проявлением заботы и доброты. Король Доун проходил через это дважды и, как ни крути, про беременность, роды и детей знал сильно больше.       — Доктора уверяют, что критический момент уже прошёл и до самых родов можно больше не волноваться, что внезапно что-то пойдёт не так, — рассказывал Чонсу Чонгуку, когда братья вышли прогуляться в сад одним вечером. — Они проверяют состояние Джунхуна по несколько раз на дню. Говорят, чтобы мы не беспокоились и не беспокоили его своими переживаниями, лишние волнения категорически под запретом.       — Родители хотят дать бал по такому случаю. Не думаешь, что сейчас не лучшее время? Разве подобное торжество есть ничто иное, как стресс? — спросил Чонгук, по лицу брата видя, что ему эта тема небезразлична.       — Если угроз состоянию Джунхуна нет, нам следует объявить, что мы ждём наследника. Ты знаешь, именно так всегда делается, Чонгук. К тому же королевский дворец слишком давно не устраивал празднеств. Люди оголодали до нашего внимания. Ты и того дольше не появлялся в обществе. Как поступил в академию, так не бывал ни на приёмах, ни на встречах. Тебе пора предстать перед обществом.       — Ты говоришь слова в поддержку бала, но что-то в твоём голосе будто противится этому.       Чонсу вздохнул, качая головой, и пальцами зачесал назад растрепавшиеся на ветру волосы.       — Пока ты проходил службу на Аите, до тебя не доходили никакие странные известия?       — Например?       — Об этом говорит уже чуть ли не каждый встречный в высших кругах. Товарищ главнокомандующий полагает, что Таглен активно готовится к наступлению. Мы ждём, что совсем скоро может последовать удар. Зная всё это, кажется, что для проведения бала не лучшее время. Хотя, с другой стороны, напряжение настолько усилилось, что, возможно, бал станет хорошим способом всем нам выдохнуть.       — По-твоему, скоро начнётся настоящая война?       — Да, Чонгук. Как бы не хотелось мне верить в это, сомнений быть не может. Наши отношения с Тагленом в последние годы были похожи на тлеющие угли, которые только и ждали удобного порыва ветра, чтобы разгореться в безудержный пожар. Это случится. Вопрос в том, как скоро. Пройдёт ещё год, месяц, неделя или на нас нападут уже завтра.       — Мы ведь готовы отразить удар, хён?       — Готовы, — кивнул Чонсу. — Таглен сильный и очень упрямый противник, но не непобедимый.       — Сейчас мы не можем быть уверены в этом, — с волнением в голосе заявил Чонгук, заставляя брата нахмуриться.       — Что за упаднические мысли? Ты сомневаешься в мощи Хэвениса?       — Я опасаюсь того, что мы можем не выстоять перед той угрозой, о которой у нас до сих пор нет чёткого представления.       — Демоны? — уточнил Чонсу.       Чонгук слабо кивнул.       — В этом вопросе много неясностей. Политика тагленского императора в отношении демонов, желание их использовать для войны, вызывает среди его подданных смешанные чувства. Одни не приемлют это и считают аморальным, другие охотно поддерживают, ведь так можно сократить потери в армии и обзавестись мощным ресурсом. Хочешь знать моё мнение?       — Конечно, хён.       — Из-за внутренней разрозненности Таглен не может действовать уверенно, смело и скоординированно. Им бы сначала разобраться с тем, что происходит внутри страны, а после лезть на рожон. Нынешний император не имеет должной хватки, его как мясо раздирают между собой жаждущие власти и денег волки: военные и богатейшие предприниматели-аристократы. При всём этом император ведёт какую-то свою игру, пока его пытаются тянуть в совершенно разные стороны приближённые. Нападение, которого мы ждём, для Таглена будет особенно судьбоносным. Именно оно определит, кто одержит верх в внутреннем конфликте северян и как дальше они будут действовать.       — Военные и капиталисты, — хмыкнул Чонгук. — Первые хотят воевать, ведь без войны армия не проявляет себя, не укрепляет свой статус и не набивает карманы золотом, а вторые не желают спонсировать убыточное предприятие, коим им видится любое сражение против нас. Однако, если военные докажут, что это не так, что Таглен на этот раз одержит верх, то состоятельная аристократия их поддержит.       — Уверен, что при нападении они будут в первую очередь испытывать свои новые идеи насчёт борьбы при помощи демонов. Северяне на невероятном уровне освоили управление демонами, но о том, как будет проходить бой при их участии в реальности, имеют не сильно больше представлений, нежели мы. Если на практике демоны покажут себя как превосходное оружие, против которого нам трудно выстоять, тогда начнётся самое страшное. Ты понимаешь, что это значит для Хэвениса. То, что мы предвещаем в скором времени, цветочки по сравнению с тем, что случится, если в этот раз мы не дадим резкий и сильный отпор. Демоны будут. Смею лишь предположить, что в сильно меньших количествах, чем Таглен может себе позволить, если решит по-настоящему ими воспользоваться. При условии, что мои предположения окажутся верными, у нас будет преимущество в первом столкновении.       — Родители и главнокомандующий согласны с тобой?       — Да, во многом они придерживаются того же мнения. Яран активно разрабатывает план противостояния Таглену, так что мы можем надеяться и верить в лучший для себя исход. Знаешь, Чонгук, я так всё это не люблю.       — Что именно? — издал смешок альфа, слыша, как голос старшего переменился. Теперь перед ним стоял не рассудительный наследный принц, который в будущем встанет во главе целого Хэвениса, а такой же альфа, просто его брат.       — С кем бы я ни говорил, разговор на любую тему всегда заканчивается Тагленом и войной. Я понимаю людей, однако я схожу с ума, когда мне приходится обсуждать только это.       — Обещаю, до конца прогулки я освобождаю тебя от этой участи. Будем говорить о другом.       — Расскажешь мне побольше про Аит?       — О нет! — Чонгук отрицательно качнул головой, рассмеялся и даже смахнул выступившие слезинки на глазах. — Эта тема быстрее всех остальных придёт к Таглену и войне.       — Тогда расскажи мне, как Тэхён.       — Тэхён, — настала очередь Чонгука вздыхать. — Да вроде бы нормально.       — Вроде бы?       — Мне кажется, он снова немного не в себе. Его что-то тяготит, печалит.       — Грусть может быть вызвана новостью о беременности Джунхуна? — осторожно спросил Чонсу, не уверенный, заденет ли вопрос Чонгука или нет.       — Не знаю, — спустя некоторое время прозвучал ответ. — Любой омега будет тяжело переживать прерывание беременности, даже тот, что не был готов к детям или вовсе их не хотел. Тэхён сам не скажет, что чувствует, а я… Мне попросту страшно с ним об этом заговаривать. Я всегда находил нужные слова, считал, что диалог способен разрешить любую проблему, а в этом случае не могу. Да и к месту никогда не приходится. Я ведь вижу, что он неравнодушен к этой теме. Страшно разбередить рану, сделать ему больно. Он и так настрадался, я хочу дарить ему радость и счастье, а не вгонять в тоску и заставлять горевать.       — После госпиталя вы не говорили об этом?       — Нет.       — Чонгук, порой приходится пройти через боль, чтобы стало легче. Ты знаешь, без болезненного лечения многие раны не способны зажить. Помнишь, как в детстве ты визжал, когда тебе промывали раскрашенное лицо? — Чонсу улыбнулся и указал на маленький шрам на щеке Чонгука, который он не стал убирать. — Щипало, горело. Но это нужно было пережить. Найди в себе силы поговорить. Я ведь вижу, тебя тоже не отпускает то, что случилось, хоть ты и делаешь вид, будто волноваться нужно только о Тэхёне.       — Попробую. Возможно, позже. Я благодарен тебе, хён, за то, что ты всегда был и остаёшься для меня братом, на которого я могу положиться. Я знаю, что всегда могу найти в тебе поддержку, и для меня это очень ценно.       — И тебе спасибо, Чонгук. Мне очень повезло с младшеньким. Не сомневаюсь, мы с тобой многого сможем добиться. Вместе.       — Вместе, — уверенно кивнул Чонгук.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Тэхён.       — Да? — с полным ртом вкусной еды повернулся и спросил омега, не давая никакого шанса Чонгуку не хихикнуть. — Ну?       — Прости, — Чонгук рассмеялся, пряча лицо в ладонях и качая головой. — Ты такой милый, я совершенно забыл, что хотел.       — У тебя гон что ли? — Тэхён положил в рот кусочек курицы, продолжая жевать и с интересом наблюдать за альфой. — Что за сентиментальные приступы?       — Возможно, скоро начнётся, — Чонгук выдохнул и с новыми силами вернулся к тому, что на самом деле хотел обсудить. Обед не резиновый, стоит поторопиться, если он планирует успеть до начала занятий. — Родители собираются организовать во дворце бал в честь скорого пополнения в нашей семье. Будет настоящий праздник, пир, танцы. Мне нужно там появиться, и очень хотелось бы, чтобы ты тоже был со мной. В качестве моей пары, конечно же.       Тэхён перестал жевать, отложил приборы и посмотрел на Чонгука так серьёзно, что тот чуть сердечный приступ не схватил. За несколько секунд молчания он успел надумать себе кучу ужасов.       — Твои родители не против?       — С каких пор мнение моих родителей волнует тебя больше моего?       — Ты прекрасно знаешь, с каких, Гук, — Тэхён нахмурился и намеренно отвернулся от альфы, обращая всё внимание обратно к подносу с едой.       — Во-первых, я волен самостоятельно выбирать себе пару и того, с кем появлюсь на подобном мероприятии. Во-вторых, нет, родители не будут против.       — Я бы не был так уверен. Пускай короли и не выказывают откровенного недовольства мной, их отношение ко мне уже не то, что раньше. Я не хочу злить их, Чонгук.       — Тэ, — Чонгук забыл про собственный обед и придвинулся к омеге ближе. — Давай не будем думать о том, чего хотят мои родители. Мне важно лишь то, что хочешь ты. Если тебе не хочется идти на бал, так и скажи. Я не обижусь.       Тэхён из-под ресниц мелко глянул на Чонгука и смешно хмыкнул. Альфа не удержался от улыбки.       — Вместо обид будешь танцевать с другими красивенькими омегами?       — Ах, эта участь мне не мила, но я непременно столкнусь с ней, если окажусь на балу в гордом одиночестве. Отказывать омегам, желающим потанцевать, грубость высшей степени. Правда если рядом будет мой любимый, то как же я смогу танцевать с кем-то кроме него?       — Гук, я не умею танцевать. Я не сведущ в том, как развлекается высшее общество. Что-то мне подсказывает, что на балах вы не танцуете также, как в шумных кабаках.       — Я тебя научу. У нас есть время. Ты всё схватываешь на лету, уверен, у тебя не возникнет проблем. К тому же я альфа, в танце я буду тебя вести.       Тэхён сомневался, по его лицу это было видно. Чонгука сомнение радовало. Всё лучше резкого и неоспоримого отказа. Раз Тэхён думает, значит, хоть немного желания попасть на бал имеет.       — Тэ, — Чонгук заговорил тише, чтобы омега внимательнее его слушал. — Мне очень хочется тебя всем показать. Я хочу, чтобы каждый, абсолютно каждый, кто будет на балу, увидел тебя, убедился в том, какой волшебный омега мне достался. Мысли о том, что без тебя меня будут разрывать жаждущие внимания омеги, меня раздражают. Помнишь, как в прессе писали? Младший принц Хэвениса — самый завидный жених, о котором мечтает каждый второй. Все они должны узнать о том, что самый завидный жених уже давно занят самым прекрасным омегой.       — Ты намеренно меня провоцируешь? — Тэхён прищурился, чувствуя, как в груди начинает бурлить, сердце стучит быстрее от игривости Чонгука, от того, с каким пылким жаром он говорил о том, что хочет донести до всех, они вместе. — Я не ревнивец, как ты.       — Стерпишь, если на меня будут вешаться потенциальные женихи?       Тэхён хрипло рассмеялся, толкаясь коленом.       — Мой альфа удивительно добропорядочный, верный и честный человек. Даже если на него будет вешаться табун голых омег, я не найду причин в нём сомневаться.       — Тэхён, ты хочешь, чтобы я точно сошёл с ума от любви к тебе?       — Ваше Высочество, неужто ещё не сошли? — Тэхён придвинул к Чонгуку его поднос и кивнул на еду, веля есть. — Мне забавно из-за того, как ты пытаешься меня развести.       — Безумно хочу, чтобы ты был на балу.       — Раз хочешь, то буду, — Тэхён пожал плечами, небрежно отвечая. — Когда начнём учиться танцам?       — Сегодня же! — Чонгук подался к омеге, желая коснуться его уха, щеки, челюсти губами, но не касаясь. Слишком много людей вокруг. — Нужно ещё заняться нарядом. На выходных отправимся к портному. Подумай, в чём бы ты хотел появиться.       — Я не разбираюсь, как надо одеваться на бал, — Тэхён на миг почувствовал неловкость.       — Значит, я буду думать, а ты согласовывать, договорились? Можно у Сону попросить помощи. Хотя он, скорее всего, будет увлечён собственным образом, Хосок же точно пригласит сопровождать его на балу.       Вечером, несмотря на две убойные тренировки подряд по стихийной магии, Чонгук был полон энтузиазма. Он настаивал на том, что учиться бальным танцам нужно в просторном помещении, но в такой час они не нашли ни одного просторного помещения, в котором бы не было сторонних наблюдателей. Решили, что на первом занятии им хватит площади спален для основ. Правда, и в комнате не получилось избавиться от зрителей.       — Тэ, положи одну руку Чонгуку на плечо, а другую вложи в его ладонь, — командовал Сону, наблюдая за парой со своей постели. — Что ты боишься к нему подойти, будто он не твой альфа? Чонгук, положи уже руку на его талию и притяни к себе поближе.       Хосок, внезапно оказавшийся в комнате омег в качестве второго наблюдателя, тихо посмеивался.       Сону подскочил с постели, схватил Хосока за руку, заставив подняться следом, и встал рядом с ребятами, показывая Тэхёну всё наглядно.       — Расслабься, ты научишься всему необходимому. У тебя опытный партнёр, с которым танцевать одно удовольствие.       — Я уже должен начать ревновать? — хохотнул Хосок и получил от Сону шутливый удар ладошкой, вызывая улыбки у ребят.       — Смотри и повторяй за нами, Чонгук тебя направит, — продолжал Сону, не обращая внимания на болтовню Хосока. Он потянул альфу и в тишине закружил по комнате, будто слышал музыку.       — В вашей паре, кажется, ведёт не альфа, — прокомментировал Тэхён, еле успевая отшатнуться с Чонгуком от ребят, которые чуть не налетели на них. Все же места для полноценных занятий танцами в их комнате было маловато.       — Ты главное суть улавливай, — ответил Сону.       Поначалу Тэхён чувствовал себя совсем скованно, из-за чего он путался в шагах и запинался. Недовольство от того, что у него никак не получалось почувствовать, как нужно двигаться, заставляло его пробовать снова и снова. Он наступал Чонгуку на ноги, на что тот тактично не обращал внимания, порой слишком утягивал его на себя вместо того, чтобы отпустить контроль и отдаться на волю альфы.       — Уже лучше, — заключил Сону под конец занятия, когда стало ясно, что на один вечер хватит. Чонгуку и так все ноги оттоптали. — Больше практики, и ты начнёшь порхать как бабочка.       — Полное позорище, — буркнул Тэхён и сел на постель, подтягивая колени к груди.       — Тэ, для всего нужно время. Не расстраивайся, — Чонгук уселся рядом и притянул к себе омегу, крепко обнимая и заваливаясь с ним на постель. — Для первого раза ты очень даже не плох.       — Люди будут на нас смотреть. Я не хочу, чтобы про тебя говорили, будто ты выбрал дурную пару, который даже танцевать не умеет.       — Если кто-то посмеет так сказать, я оторву ему язык, — пообещал Чонгук.       — Тэ, запомни, Гук обычно серьёзен в своих угрозах и обещаниях, — рассмеялся Хосок, сидя напротив ребят в обнимку с Сону. — А если без шуток, то ты слишком строг к себе. Не переживай, люди таковы, что они обзовут дурными даже тех, кто прекрасен и танцует лучше всех. Поверь человеку, который не раз и не два был на балах, там есть особы, что рвутся в пляс, стоять-то прямо не умея.       — Ты мастер поддержки, Хо, — Чонгук вскинул руку, показывая одобрительный жест.       — Это сарказм? Разве я сказал что-то не так?       — Нет, всё так. Спасибо, Хосок. Правда. Мне чуточку легче после твоих слов, — успокоил Тэхён успевшего взволноваться альфу.       — Кстати, вы не видели Чимина? — спросил Чонгук.       — Не-а, — помотал головой Сону.       — Я тоже не видел, а если никто из нас не видел Чимина, то всем сразу становится ясно, где и с кем этот маленький поганец, — улыбнулся Хосок и смешно поиграл бровями. Прозрачнее намёка и быть не могло.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Возвращение в академию, привычные тренировки, подготовка к внезапно запланированному балу, обучение танцам, Тэхён не мог найти ни одной свободной минуты, чему был несказанно рад. От Юнги по-прежнему не поступало вестей. Прошло слишком много времени с его последнего письма, настолько, что омега уверился, с ним случилось что-то нехорошее.       Неизвестность, в которой приходилось жить, изъедала изнутри. Навалившиеся заботы отвлекали от тревожных мыслей. Постоянное общество друзей вокруг, неумолкающие разговоры не давали погрузиться в панику. Тэхён был к ней близок.       Ночью, когда без сил ложился спать, в сознание проникали отравляющие переживания. Хотелось плакать. Он ничего не знал, ничего не мог сделать. Как помочь Юнги? Нужна ли ему помощь? Как думать о чём-то, когда нет никакой определённости? Для начала узнать бы, почему все послания остались без ответа.       С Чонгуком они постоянно учились танцам, раз в неделю ездили на примерку к портному, у которого заказали пошив костюма. Чонгук посоветовался в этом вопросе с Джунхуном, и они вместе придумали отличный наряд. У Тэхёна было единственное пожелание — полностью закрыть спину, плечи и руки. В королевском дворце он не хотел показывать свои шрамы. Это не академия, где за столько лет все уже свои.       — Джунхуну было очень приятно, что мы обратились к нему за помощью, — рассказал Чонгук, медленно покачиваясь с Тэхёном, заключённым в объятия.       Они снова тренировались танцевать. После десятка занятий у Тэхёна стало неплохо получаться. Чонгук чувствовал, что пока омега слишком сосредоточен на том, чтобы научиться правильно двигаться, и не получает от процесса удовольствия. Он обещал ему, что на балу они не будут много танцевать, пару раз от силы, и то потому, что того требуют традиции и приличия. Как же Его Высочеству и ни разу ни с кем не станцевать за бал? Люди сразу начнут шептаться.       — Он хотел с тобой увидеться.       — Зачем? — Тэхён склонил голову и устроил её на плече альфы, прикрывая глаза.       — Не знаю. Чтобы поговорить? Не хочешь?       — Я этого не говорил. Встречусь с ним обязательно до бала. Давно не виделись.       — Ты в порядке? Голос грустный, — заметил Чонгук. Остановился, погладил невесомо спину омеги ладонями.       В горле застыл комок. Тэхён зажмурился. К счастью, Чонгук не видел его лица, а на сильном плече глаз не было, оно ничего не могло заметить.       — Я скучаю по одному человеку, — прошептал, боясь говорить вслух. Он очень редко рассказывал Чонгуку о своей прошлой жизни и людях, которые в ней были. Любое слово об этом напоминало, скольким враньём он обложил дорогого сердцу человека. — По моему хёну. Что с ним сейчас, не представляю.       Чонгук знал, что предложения и попытки помочь наладить связь ни к чему не приведут. Был однажды такой разговор. О, если бы он только был в курсе, что Тэхён успешно поддерживал связь с хёном до недавнего времени! Удивлению не было бы предела.       — Предлагаю немного скрасить твою сердечную тоску, — Чонгук отстранился, опустил руки, подхватил ладонью ладонь омеги и кивнул на выход. — Пойдём ко мне, у меня есть ящик свежей клубники.       — И ты молчал?! — тут же оживился Тэхён. Он с желанием цеплялся за всё, что могло избавить его от переживаний и умерить волнения. — Откуда у тебя он взялся посреди недели?       — Магия, — с улыбкой ответил Чонгук и повёл омегу поедать сладкую сочную клубнику.       Фрукты и ягоды Тэхёна лучше всякого лекарства спасают от всех недугов.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      В какой-то момент, находясь в заключение, Юнги потерял счёт дням. Первое время, что был заперт в небольшой тёмной и сырой комнатушке без окон, он следил за тем, сколько уже заточён, по регулярному появлению охраны. Те приносили ему еду два раза в сутки. Однако сознание стало быстро слабеть от плохого питания и вечного холода. Тепло почти не доходило до комнаты, ставшей ему тюремной камерой.       Юнги чувствовал, как лёгкие слипаются в груди, его настигла хворь, появился кашель, температура, головокружение. Пальцы на руках и ногах, казалось, вовсе отмёрзли. Сквозь постоянную пелену сна Юнги силился не забывать, где он находится, что тут делает и почему попал сюда.       За дверью день и ночь дежурили крепкие ребята, против которых обессиленный альфа ничего не смог бы сделать. Ни то, что на действия, сил не было даже на связные мысли.       Ночной Огонь больше не приходил к нему. После того разговора он будто совсем позабыл о своём пленном. Не удивительно, подготовка к вторжению в Хэвенис наверняка отнимает всё время, не оставляя часов ни на человеческий отдых, ни на полноценный сон.       Генерал велел Юнги думать, и, к несчастью, ничем другим занять себя было невозможно. И наяву, и во снах альфу преследовали тягучие, вязкие мысли о его судьбе. Он вспоминал раннее детство, самое светлое и счастливое время в своей жизни, когда казалось, что всё ещё впереди, когда у него и мысли возникнуть не могло о проблемах. Конечно, трудности всегда преследовали тех, кто жил в Таглене, но они стали частью обычных будней, с которыми приходилось свыкнуться. Никто не воспринимал тяжёлую жизнь как трагедию. Все вокруг так жили, всем было непросто. И все всё равно находили свет и счастье в близких и родных людях.       Потом вдруг началась война, отца забрали. Он то возвращался раненный и больной, то снова уходил, стоило ему немного поправить здоровье. Юнги, как и все детишки, знал, что происходит. Старшие им объясняли. Говорили о воздаянии, мести, о том, как альфы защищают свои семьи от южного отродья, возомнившего себя повелителями мира, и многое что ещё. Когда же отец оказывался дома и тихо, горько плакал, проклиная войну, Юнги терялся. Неужели вокруг все врали? Люди говорили о том, что северяне защищаются от врагов, а отец в бреду горячки каялся за то, что сжигал целые деревни и убивал людей.       Когда отец не вернулся, мир рухнул. Папа заболел, и с годами ему становилось всё хуже. Пришлось бросить желанную учёбу, рано начать взрослую жизнь, возложить на себя все хлопоты об их маленькой семье. Ведь некому больше позаботиться о них.       А однажды их семья стала больше. Появился Тэхён, маленький, дикий, травмированный мальчишка. С ним было непросто, но как-то так получилось, что заботы о его жизни, его благополучии, желание сохранить и уберечь вернули смысл и жажду жизни, которые в один миг чуть полностью не иссякли.       Пытаясь спасти Тэхёна, Юнги втянул и его, и себя в такие дела, из которых теперь не выбраться. Спустя столько лет, лежа на холодной скамье, кутаясь в пальто и дрожа от озноба, альфа думал, что бы сейчас было, если бы тогда они попытались скрыть способности Тэхёна? В Таглене существовали стихийные маги, многие из которых никогда не проявляли своих сил, предпочитая держать их в секрете. Удалось бы им сохранить силы омеги в тайне?       Навряд ли. Что в прошлом, что сейчас, Юнги был уверен, однажды за Тэхёном пришли бы. Его рано или поздно нашёл бы Ночной Огонь, знавший о том, что в доме у офицера-растлителя был стихийный маг, или кто-то другой. Люди вокруг заметили бы неладное, пошли бы разговоры. В юном возрасте стихии так и рвутся из будущих сильных магов, контролировать их проявление получается с трудом.       Тэхён был обречен по факту рождения. Он погиб бы.       Но он выжил. Благодаря или вопреки тому, во что его ввязал совсем юный, толком ничего не смыслящий Юнги. И подводить омегу снова под гибель он не станет. С Ночным Огнём в Таглене Тэхёну жизни не будет. Пора отбросить детские фантазии о том, что они смогли бы выслужиться, освободиться и зажить счастливо. Нет. Для людей, имеющих над ними власть, они просто дорогой ресурс, который нужно выкачать до конца, а всё, что останется после использования, выбросить в утиль.       Получается, его самого убьют. Что ж, смерть за всеми приходит, не прося приглашения.       Только бы Тэхён жил. Юнги надеялся, больше ему ничего не оставалось, что омега сильный, его так просто не возьмёшь. У него есть Чонгук, который может и должен его уберечь от опасностей. Тэхён будет жить. Будет. Ни генерал, ни кто бы то ни было ещё его не достанет.       Мыслей и воспоминаний было очень много, они мелькали перед взором яркими картинками, согревая сердце и душу, пока не пропали. Вокруг всё вдруг переменилось. Спокойствие и одиночество сменились движением и народом вокруг. Юнги пришёл в себя, когда рядом с ним были какие-то люди, куда-то ехавшие. Получается, он тоже ехал? Куда?       На его вопросы никто не отвечал. Большую часть пути он пребывал в пограничном состоянии, не в отключке, но и не в сознании, и не мог следить за тем, что его окружает.       Сквозь пелену сна он помнил, как они оставили лошадей, оказались в каком-то другом месте, где было много голосов вокруг. Тело качало из стороны в сторону, невозможно было ровно находиться на одном месте. Так прошёл не день, не два и даже не три. Больше. Сильно больше.       И не было холодно. Юнги не заметил когда, но он больше не мёрз. К концу их путешествия ему стало жарко. Тело жгло, кожу кололо теплом. Он не мог раскрыть глаза, потому что те тут же слезились, ослеплённые.       — Ну что, Юнги, — раздался знакомый голос мучителя. Ночной Огонь оказался рядом, и альфа с трудом посмотрел на него расплывающимся взглядом. — Не бывал в гостях у южан? Тут неплохо, не правда ли? И погодка отличная. Ах, как же прекрасно, что совсем скоро мы будем тут уже не гостями, а хозяевами.