Бремя крови

      Желание родителей встретиться с Чонгуком после того, как до них дошли вести о появившейся у Ким Тэхёна защите, было закономерно и ожидаемо. Ожидаемо стало и то, что Чонгук с того дня не появлялся во дворце и не собирался встречаться с родителями ни под каким предлогом.       Ему доходили письма, в основном писал папа, Чонгук не прибегал к игнорированию, отвечал на каждое, но коротко, сдержанно и без подробностей. Он не позволял эмоциям взять над собой верх и управлять перепиской, не стоило растрачивать силы на громкие слова, ничего хорошего из этого не вышло бы.       Поначалу подобная смена ролей вызвала в Чонгуке едкую усмешку. Поглядите на чертовку-судьбу, ишь как всё завернула. У этой гадины фантазии хоть отбавляй.       Была и обида на родителей и Чонсу, но долго зреть ей Чонгук не позволил и прогнал. Он окончательно осознал, что вырос и стал взрослым сознательным человеком, когда внутри себя нашёл объяснение каждому действию родителей и своим собственным. Поменявшись с ними ролями, ему стало совершенно очевидно, почему близкие от него ускользали всякий раз, когда он пытался заполучить у них хоть минуту внимания и поговорить о Тэхёне.       Они искренне любили друг друга, а потому не хотели ссориться, устраивать скандалы и разборки, которые неизменно последовали бы за поначалу спокойным разговором. Все понимали, переубедить какого-либо участника событий, доказать что-то своё не получится. Так уж вышло, они оказались на разных сторонах, у них было разное отношение и мнение, они служили разным интересам и стояли друг напротив друга не как союзники, а как соперники. И это больно. Чертовски больно осознавать, что родным людям нужно биться друг против друга, несмотря на нежелание этого делать. Горько и тоскливо становилось от того, что между ними не осталось места для поддержки и помощи.       Чонгук понимал, что родители так себя ведут не из-за беспричинного зла. Для них Тэхён больше не омега их сына, а человек, который предал, враг. Своё влияние оказывала война. Когда по тебе бьют со всех сторон, выяснить, что они как змею на груди пригрели шпиона, оказалось особенно травмирующе. Среди высокопоставленных военных находились те, кто проникся к Тэхёну чистейшей ненавистью. Эти люди также влияли на правителей.       Позиция родителей не продиктована коварством и жгучей ненавистью по отношению к Тэхёну. Они просто по-другому не могут. Также как Чонгук не может не защищать Тэхёна. Семья это точно знает. И в этом весь ужас. Никто из них не виноват в поселившемся между ними раздоре, никто не хочет друг другу зла, напротив, все прекрасно понимают мотивы всех. Но поделать с этим ничего нельзя. Жизнь сложная штука, не ставящая перед собой задачи быть справедливой, простой и счастливой. Судьба не благодетельница.       Мысли о семье невольно влекли за собой размышления о том, что Чонгук уже был участником похожей ситуации, хоть не знал об этом.       Должно быть, когда Тэхён оказался в Хэвенисе и шпионил тут, а после стал сближаться с нынешними друзьями, с Чонгуком, которого полюбил, он испытывал нечто похожее. В тот момент, когда омега всё ещё не оставил службу Таглену и при этом был с Чонгуком, он наверняка чувствовал себя не менее погано. Понимал ведь, что их с альфой крепко связывают взаимные чувства, а потому и страдал от того, что они находились по разные стороны баррикад, являлись теми, кто должен друг друга ненавидеть, никак не любить.       Чонгук ночевал где придётся. Ему не составило труда снять роскошный номер в гостинице, всё время до суда он мог бы жить там, но порой постелью был диван в конторе адвоката, где они день и ночь работали над делом Тэхёна, ища аргументы и факты в его защиту. Один раз Чонгук переночевал в госпитале у Хосока, немного подремав в кресле под утро. Ночь опять же ушла на работу, с Хо они выстраивали план возможного побега. Никто, кроме него и Чимина, больше не знал о том, что планирует Чонгук на случай, если затея с защитой во время судебного процесса прогорит.       На его плечи легло слишком много дел. Ни на что другое времени не находилось. Некогда было ни поесть, ни поспать. Отдохнёт позже, когда будет точно знать, что Тэхёну не угрожает никакая опасность.       Чимин, следуя примеру Чонгука, домой не совался. Все семейные ужины и нежные встречи можно слегка перенести. Ему было трудно предсказать реакцию отца на то, что его родной сын выступит против обвинения, считай, что против самого Ярана. Омега прекрасно понимал, что это будет не радость и восторг.       Круглыми сутками Чимин носился между адвокатской конторой и следственным изолятором, где-то в перерывах старался навещать Намджуна и Хосока, оба до сих пор находились в госпитале.       У адвоката ему приходилось напрягаться и впитывать в себя тонну информации разом, мужчина, который активно включился в дело, пытался вложить в его мозги непомерно много сведений в такой короткий срок. Помимо того, что Чимину, подписавшемуся на представительство Тэхёна в суде, нужно было уложить в голову кучу всего, ему изо дня в день приходилось воевать с сотрудниками, ведущими следствие и охраняющими Тэхёна. Никто из них не скрывал, что не рад Чимину, время от времени ему пытались подгадить, вставляли палки в колёса, долго мурыжили, откладывали встречи с Тэхёном, находили кучу причин, чтобы не предоставлять запрашиваемые документы.       Неизвестно, участвовал ли в этом как-то отец. Чимин вполне себе мог представить, что сотрудники по указке главнокомандующего усложняют ему жизнь. Хотя в то же время те и без отца могли с охотой испытывать упёртость Чимина на прочность. Следствие заняло очевидную позицию и стремилось во что бы то ни стало доказать все преступления Тэхёна, заполучив для него самое суровое наказание.       Похоже, кто-то жаждал отличиться и заработать благодарность, повышение в должности или что ещё. А может, главный следователь, сталкивающийся с Кимом не впервые, затаил личную обиду. В прошлый раз, когда злодеем оказался Шин Йёрим, Тэхёна признали жертвой. Отчасти омега обвёл следователя вокруг пальца.       Дело Тэхёна имело под собой политическую подоплёку, квалифицировалось как государственно важное, следствие велось закрытое, информация не разглашалась направо и налево. Да и время сейчас неспокойное. Сражения и битвы с врагом унялись, но война не закончена. Хэвенис по-прежнему разгребает последствия и ещё долго будет оправляться от удара. А что будет после, никому не известно.       Иногда Чимин задумывался, правильно ли он поступает. Он понимал, поддержка Тэхёна с его стороны обернётся, мягко говоря, скандалом вне зависимости от исхода. Не столько потому, что Тэхёна собрались судить за шпионаж, это, конечно, тоже, за связь с предателем в военное время в него неизменно полетят упрёки и обвинения, куда сильнее потому, что он публично пошёл против отца. Одно дело не соглашаться с ним дома, сидя за обеденным столом, высказывать недовольство и неодобрение, совсем другое — вынести это на всеобщее обозрение.       Оценивать свой поступок Чимин был не в состоянии. Да и нужно ли вообще пытаться вписать его в рамки правильности или неправильности? Правильно ли подставлять отца защитой Тэхёна? Не похоже на то. Правильно ли бросать Чонгука на произвол судьбы, человека, который дорог Чимину, которого он любит и желает тому только счастья? Точно нет.       Разве что-то изменится от того, что он сам или кто-то другой решит, что он неправильно поступает? Нет. Чимин не из тех, кто идёт на попятную. Он решил бороться вместе с Чонгуком, значит, будет с ним до конца.       Есть множество дел, в которых люди в последнюю очередь думают о том, соответствует ли их выбор моральным законам, нормам допустимого и недопустимого. Даже тот, кто ничего не делает, не может быть безгрешным, что уж говорить о том, кто постоянно вынужден выбирать и двигаться, только не стоять на месте. Слишком часто человеку не из чего выбирать, как из двух зол. Большее, что можно сделать, так выбрать меньшее.       Как бы там ни было, Чимин считал, что он сражается против больших проблем меньшими жертвами. Внутреннее чутьё подсказывало, оставь он Чонгука в этот непростой момент одного, случилась бы трагедия. Отец справится. Он взрослый, сильный, суровый и жёсткий человек, его так просто не сломать, как совсем молодого мужчину, ещё мальчишку.       Ближе к ночи, покинув следственный изолятор после очередной встречи с Тэхёном, Чимин отправился в госпиталь. Там Хосок и Чонгук, как всегда, занимались побегом. Он хотел повидаться с друзьями, ощутить их близость и хотя бы на минуту выдохнуть. По-человечески отдохнуть телом и душой. Потом зайдёт к Намджуну, постарается договориться с медбратьями, чтобы переночевать с любимым альфой в его палате. Намджуна скоро выпишут. Его состоянию ничего не угрожало, долечиваться можно вне больничных стен.       — Выглядишь неважно, ты вообще спишь? — спросил Чимин, зайдя в палату Хосока и увидев Чонгука. Всё такие же серые круги под глазами, кожа бледная, тонкая, словно невесомая матовая плёночка, накрывшая на плоть. — Привет, Хо.       — А ты? — хмыкнул Чонгук и принял из рук Чимина коробку, открывая и с удовольствием находя в ней сладкие булочки с кремом и свежими ягодами.       — И правда. Глупые вопросы задаю, — Чимин переключился на Хосока.       Чонгук оставил коробку с выпечкой и пошёл организовывать горячий чай. С тех пор, как в Хэвенис пришло похолодание и солнце не жарило с утра до ночи, согревающий чай приобрёл среди жителей небывалую популярность. Вернулся Чонгук с тремя кружками, ребята принялись за чаепитие.       — Ты уже слышал новости? — Хосок с удовольствием куснул булку, смотря на омегу.       — Какие?       — Про Таглен и императора, — вклинился Чонгук.       — Час от часу не легче, а с ним-то что опять? Если там что-то страшное и ужасное, то даже не рассказывайте мне.       — Там всё очень страшно и ужасно, но для нас это не такие уж плохие новости, — Чонгук отставил чашку, из которой пил, на тумбочку со звонким стуком. — В Таглене переворот. Императора свергли.       Чимин аж подавился от удивления. Омега закашлялся и покраснел, благо быстро пришёл в себя и уставился на Чонгука изумлёнными глазами.       — Это достоверная информация, не враньё?       — Более чем. Поговаривают, у них там гражданская война назревает, — сказал Хосок. — Отец говорит, что после провала в сражениях с нами в Таглене поднялся бунт. Северяне окончательно раскололись.       — Вот уж чего не ждали, так не ждали, — Чимин глотнул чаю, пытаясь переварить услышанное. Новости оказались настолько неожиданными, что неплохо встряхнули омегу. Усталость отошла на задний план, будто её и вовсе не было. — Полагаете, в ближайшее время они всецело будут заняты внутренними распрями?       — Чем же ещё. Не самые скверные новости, не правда ли?       — Странно считать, что какая бы то ни было война — это хорошая новость, — Чонгук хмыкнул и ненадолго задумался. — Да по-другому сейчас не скажешь.       — Ладно, Таглен — это очень интересно и всегда актуально, но у нас есть заботы более насущные. Что с вашим планом? — Чимин не стал говорить вслух, какой именно план имеет в виду. Они были наедине, но всё ещё находились в госпитале, не стоило неосмотрительно орать во весь голос на каждом углу о том, как Чонгук готовится сбежать с Тэхёном в случае чего.       — Единственная возможность вызволить Тэ, — Чонгук заговорил очень тихо, практически шёпотом. — Будет при транспортировке с места на место. При передвижении невозможно обеспечить тот же уровень безопасности, что в изоляторе, тюрьме или судебном зале. Я нашёл нескольких человек, которые помогут выбить Тэ у конвоя, если его повезут к месту постоянного заключения или… или на казнь. Отверженные законным Хэвенисом, нечистые перед правосудием и удивительно честные с щедрыми заказчиками разбойники. Именно такие мне и нужны. Я обещал им хорошее вознаграждение, дал аванс. В них я более чем уверен. Путём отхода из Хэвениса занялись дедушки Тэхёна. За мной наверняка наблюдают по указке родителей. Не думаю, что у меня вышло бы организовать корабль без подозрений. Нас будет ждать небольшое, непримечательное торговое судно. Нужно будет лишь суметь до него добраться.       — Маршруты? Уже есть представление о том, куда могут транспортировать Тэ? — спросил Чимин.       — Да. Кое-кто из охраны в следственном изоляторе поделился сведениями.       — Ты же не раскрывал себя?       — Нет. Мы общались по переписке. Деньги тоже передавали без встречи.       — А если проболтается? Очевидно, что не просто так незнакомец пытается выведать тайные сведения о важном заключённом. Прискорбно признавать, но сразу понятно, кому это надо.       — Капут тогда, Чимин, — Хосок вскинул руку и разрезал пальцами воздух недалеко от горла, создавая впечатляющий образ. — Что угодно может пойти не так. Мы, конечно, прорабатываем разные сценарии, да всё предусмотреть невозможно. Ты этим голову не забивай, лучше занимайтесь тем, чтобы план не пришлось приводить в исполнение.       — Занимаюсь, — Чимин слабо кивнул, вспоминая все разговоры, которые случились у него с Тэхёном.       После того как омега рассказал ему историю своей непростой жизни, Чимин почувствовал, что его внутренне попустило. Раздражение, нелюбовь, зависть бесследно растворились, их заменили другие чувства. Чимин не показывал, что ему было горько слушать о жизни Тэхёна, жалость не то, что утешит и поможет омеге. В груди засела странная обида, то же злостное, упрямое непонимание и гнев, как когда умер папа. Чимин знал, судьба несправедлива, в жизни нет ничего честного, можно только принять то, что уже произошло, и смириться, учиться жить дальше. Узнав всё, что скрывалось в душе Тэхёна, ему захотелось не выть или плакать, это была не его личная трагедия, чтобы лить слёзы, он жаждал обратиться к тому, что вершит их судьбы, схватить ту силу, что выбирает испытания, которые выпадут на долю людей, и уничтожить её. Будь эта сила подобна человеку, Чимин бы хорошенько вмазал ей, схватил за грудки, ударил бы головой о стену или пол. Забил бы от злости и ярости.       Он и рад поделиться с Чонгуком тем, через что пришлось пройти Тэхёну, только не было ни сил переживать всё это снова, ни времени на долгие разговоры. Этому разговору требуется много времени, которого сейчас нет. Чимин не терзался бы виной за то, что обнажает чужие раны без дозволения. Чонгуку нужно узнать правду, чтобы то, что связывало его и Тэхёна, имело шанс восстановиться.       — Гук, Тэхён многое мне рассказал. Что-то ты и сам уже слышал, пока мы обсуждали это с адвокатом. Какие-то детали тебе неизвестны. Мне верится, что у Тэхёна будет возможность лично всё тебе поведать. Я думал над тем, что узнал, и понял, я не могу винить его за шпионаж. Это так странно. Я сын южных магов, сражавшихся за благополучие нашей страны, мой отец главнокомандующий армией, я верен своей родине, но не желаю расправиться с предателем. Он шпион, совершил не одно преступление, но я не знаю, как он мог этого избежать. Я даже не знаю, как бы он мог во всём тебе признаться, Гук. Это больше чем тайна о том, что он прибыл из Таглена или что владеет всеми стихиями. Намного страшнее. Чёрт, неужели я проникся Ким Тэхёном? Никогда бы не подумал, — Чимин качнул головой, откинул чёлку назад, показывая лоб, и хрипло рассмеялся. — Я заговорил об этом, желая унять твою боль. Тебя наверняка это терзает.       — Ты прав, — Чонгук сдержанно кивнул. Отчего-то ему не хотелось в эту минуту открываться перед друзьями слишком сильно и выплёскивать наружу чувства. Им хватало переживаний и трудностей, куда добавлять больше. — Спасибо, Чимин. Меня это несколько успокаивает. Ты хорошо разбираешься в людях, твоему мнению я предпочту довериться.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Дату судебного заседания объявили внезапно. В тот миг, когда Чонгук и Чимин узнали, на какой день назначен процесс, оба испугались. На них в один момент обвалилось множество волнений. Мысли о том, что они не успели достаточно подготовиться, что их непременно ждёт провал, захватили и сжали, как тиски. Ни один, ни второй не говорил вслух о растущей панике, но и без слов было понятно. На их лицах отражалась одинаковая попытка сдержать себя и не поддаться сшибающей волне тревоги.       — У нас всё получится, — тихо сказал Чонгук, найдя перед зданием суда Чимина и выловив его буквально на минуту.       Его Высочество только-только приехал с папой и Чонсу, решил уважить приличия и не навлекать на себя лишнее недовольство в такой важный день. Отец, как член коллегии судей, должен был прибыть отдельно. С ним он так и не увиделся.       — Обязательно, — одними губами проговорил Чимин и кивнул, быстро уходя к Тэхёну. Ему как защитнику позволили встретиться с подсудимым до начала заседания.       Чимин знал, что отец ещё не прибыл в суд, и, честно говоря, не хотел его видеть. Внутри сидел тот маленький мальчик, который боялся доставить проблемы родителю, он, жаждущий одобрения и похвалы, никуда не пропал. Чимин не был уверен, что не стушуется перед отцом. Ему нужно быть собранным и сильным. В зале будут другие люди, он попадёт под прицел множества взглядов, а не одного, который способен выбить его из колеи. На глазах других людей он не будет столько думать об отце, как если бы был с ним наедине.       До процесса оставалось некоторое время. Постепенно к суду прибывало всё больше людей. Чонгук, зайдя внутрь здания, отделился от семьи, решая немного побыть наедине с собой. К счастью, ему позволили остаться одному и не беспокоили. Принц отошёл от входа в зал суда, нашёл спокойный угол и застыл, наблюдая за тем, кто входил в помещение, в котором совсем скоро развернётся последнее сражение. Их ждёт не судебный процесс, продолжение войны, битва за жизнь против смерти.       Строгий зелёный мундир непривычно давил на плечи, будто был сшит не из ткани, а вылит из тяжёлого металла. Чонгук отвернулся от людей, поглядывающих на него, и посмотрел в окно сквозь крепкую кованую решётку. Снаружи была удручающая серость, низкие плотные тучи, не собирающиеся сдаваться и освобождать место голубому небу.       Чонгук обдумывал то, что объяснял ему адвокат о том мероприятии, которое вскоре начнётся.       До конца разобраться в том, что ждало Тэхёна, было невозможно. Он попал под трибунал, военное время, его статус шпиона и предателя позволяли действовать без суда и следствия. Доказательства во многом были неоспоримы, да и Тэхён признал свою вину. Его могли быстро осудить, показательно устранить угрожающего государству врага и продемонстрировать народу силу и мощь, укрепив их патриотический дух казнью. Удивительно, что этого не случилось. Попытки ускорить дело были. Чонгук криво изогнул губы в усмешке, понимая, он радовался тому, что Тэхён оказался на грани жизни и смерти из-за магического истощения. Звучало абсурдно, дико и бесчеловечно, но, пожалуй, именно настолько скверное физическое состояние спасло омегу, выиграло нужное время, за которое успели возникнуть обстоятельства, ещё сильнее задержавшие ожидаемую расправу.       Внешне заседание должно было походить на привычный судебный процесс, оно мимикрировало под него, хоть и не являлось таковым. Собирается ли суд выносить справедливое наказание? Сомнений не было, приговор последует обвинительный, вопрос лишь в мере наказания. Надежды на прощение не возникало даже у самого наивного дурака. Соблюдается ли регламентированная процедура? Чёрт возьми, нет. Тэхёну как минимум не предоставили адвоката, помимо этого пытались мешать, когда защитник нашёлся. Если бы не деятельность Чонгука и Чимина, омега остался бы совершенно один. Решение примет не беспристрастный судья, в коллегию входит отец Чонгука и Пак Яран. Если с последним всё понятно, то насчёт отца Чонгук не знал, что думать. Король непременно станет действовать в интересах государства. В чём заинтересован Хэвенис? Тэхён навредил ему, но именно он оказался спасителем в критический момент.       Чонгук настолько глубоко погрузился в мысли, что не сразу заметил, как тучи расступились, на небе показался небольшой проблеск. Сердце замерло, когда альфа понял, что видит. Небо! Голубое небо! Оно там, за тяжеловесными серыми облаками, скрывающими солнце. Он в восхищении сделал шаг ближе к окну, желая разглядеть больше. Брешь в тучах постепенно разрасталась. Яркие лучи разрезали плотные облака, проникали сквозь них и стремились к тоскующей по теплу земле, касаясь её и тут же согревая.       Чонгук восторженно засмотрелся, в голове вспыхнули детские воспоминания, родились новые мысли. Он, конечно же, думал о Тэхёне. Мог ли лоскуток голубого неба в рамке серых туч быть знаком? Немного синевы прибавили в Чонгуке надежды на лучшее. Что это, если не счастливое знамение в судный день?       Потом Чонгука дёрнули за рукав, вырвав из мыслей. Сокджин привлёк его внимание, сообщив, что заседание начнётся с минуты на минуту. Его Высочество вошёл в зал, бегло оглядывая присутствующих. Людей было много, несколько десятков человек. А сколько бы собралось народу, будь заседание открытым.       Чонгук прошёл к семье, сел рядом с братом. Он обменялся с близкими взглядами, ни о чём не заговорил. Принц сразу стал искать знакомые лица. В зале суда, среди офицеров и иных высокопоставленных персон, их находилось немало. На заседание пригласили капитана Нама и Джина, был Хосок, как он только добрался, Сону, ещё парочку их приятелей, которые бились с ними в сражении и которых Чонгук уговорил выступить в суде в поддержку Тэхёна.       Место для Чимина определили по левую сторону от судейского пьедестала, обвинение в лице главного столичного прокурора располагалось по правую. Возможно, даже в такой мелочи был скрытый смысл? Чонгуку хотелось верить, что он просто излишне накручивает себя и начинает видеть то, чего на самом деле нет.       В центре зала, прямо напротив судей, стояла одинокая стойка, простенькая трибуна для подсудимого.       Заседание, ничто иное как строгое официальное мероприятие, представлялось Чонгуку торжественным. Он никогда не видел судов. Торжественность заключалась не в праздничности, суд уж точно не сравнишь с вечеринкой, а в острой значимости, в серьёзной церимониальности и пышном, нарочитом величии момента.       В зал с парадностью вошли судьи: председатель Верховного суда, главнокомандующий армией и Его Величество. Мужчины поднялись на подиум, в абсолютной тишине, зависшей в зале, зашуршали документами. А дальше всё закрутилось стремительно и быстро. Секретарь громким голосом объявил о начале судебного заседания, конвой ввёл скованного Тэхёна, и прозвучало обвинение.       Чонгук успевал только дышать. Он прирос к креслу, в котором сидел, застыл, как прочная лакированная древесина, с силой сжал кулаки, почти до боли. То, как Тэхёна сковали магическими оковами, страшно возмутило его. Перекинутые через шею путы, связанные за спиной руки были форменным издевательством, а не мерой предосторожности.       Верховный судья зачитал:       — Сегодня в зале суда в особом порядке слушается дело Ким Тэхёна, обвиняемого в государственной измене, шпионаже, выдаче государству-противнику сведений, составляющих государственную тайну, оказании консультации и иной помощи государству-противнику, сокрытии и искажении информации о событиях, создающих опасность для жизни и здоровья населения, подделке и изготовлении поддельных документов, незаконном получении и разглашении магических сведений, использовании запрещённых магических техник, организации нападения с участием особо опасных демонов на учащихся академии военной магии и организации террористического акта, а также в незаконном пересечении государственной границы и даче заведомо ложных показаний по ранее расследуемому делу.       Услышав обвинение, выдвинутое омеге, Чонгук обмер и внутренне похолодел. В глазах потемнело, мир вокруг на миг поплыл, голова закружилась. Они знали, что Тэхёна обвиняют в серьёзнейших преступлениях, но чтобы во стольких сразу! Казалось, на него постарались навесить всё, что смогли, призвать к ответу и за истинные, и за надуманные грехи.       Лицо Тэхёна ничего не выражало, омега не позволял себе проявлений чувств, держался, крепился. Чонгук глянул на Чимина. Чужой человек не сказал бы, что он шокирован, Чонгук же видел, знал его всю свою жизнь и различал тончайшие оттенки эмоций. Чимин быстро одумался и собрался, не дал себе испуганно дрогнуть.       Присутствующие в зале зашептались, секретарь призвал к тишине.       — Ким Тэхён, вы готовы нам рассказать то, как всё было на самом деле? — спросил Верховный судья. Из коллегии говорил только он, ни король, ни главнокомандующий не встревали, наблюдая.       — Да, Ваша честь, — ответил Тэхён охрипшим, но твёрдым голосом.       — Тогда передаю вам слово.       Перед тем, как начать говорить, Тэхён посмотрел на Чонгука. Его губы тронула невесомая улыбка, тонкая, робкая, одна тень от неё. Чёрт, как же он скучал по этой улыбке. Как же он скучал по омеге. Голос Тэхёна разлился по залу, Чонгук прикрыл глаза, незаметно шевеля губами и про себя молясь судьбе, чтобы омега был в порядке. Он обещал негодяйке всё, что она потребует, лишь бы пощадила Тэхёна. Хватит ему испытаний. Не кремень. Уже треснул. Если на долю снова выпадет кошмар, он сломается.       С Чимином они детально спланировали, что нужно говорить, а поведать нужно было о многом. Даже о самых страшных и мерзких вещах, не скупясь на отвратительные подробности.       Тэхён начал издалека. С того, кто он есть и откуда взялся. Он рассказал о том, что до двадцати лет практически ничего не знал о своих родителях, не подозревал, что его корни тянулись к Хэвенису. Отец был северянином, магом-офицером, который взял в рабы его папу, южного мага, сражавшегося в те годы на территории Таглена.       — Вы сами понимаете, что делал тагленский альфа с омегой из Хэвениса. Держал при себе для утех и насиловал, — говорить было невыносимо, Тэхён упорно заставлял себя произносить каждое слово. — Я родился в насилии, жестокости и злобе, с первого дня моя жизнь окунулась в мрак.       Чимин надеялся, что воспоминания о истории Токсана что-то да всколыхнут в душе отца. Они знали друг друга, были друзьями, вместе бились. За него отец мстил и убил собственными руками того офицера.       Токсан умер сразу после родов. Отец, чьё имя Тэхён не мог произносить своим языком, желал, чтобы от младенца избавились. Омежка чудом выжил и оказался в приюте, где воспитывался до одиннадцати лет. Дни в приюте не были сказочными. Тэхён не забыл упомянуть о том, как среди детей искали магов, как натравливали на совсем мелких ребятишек демонов, чтобы те бросались на самых сильных, чувствуя магические зачатки, и кусали их. Никто не заботился гуманностью таких способов, важно было лишь найти тех, кто открыт к магии и может ей обучиться. Надо же как-то пополнять число магов.       Поднялась и тема с тем, как Тэхён покинул приют. Когда он с комком в горле, пересиливая себя, перед десятками людей заговорил о том, что его растлевал мерзкий тагленский офицер, обвинение нагло прервало рассказ.       — Ваша честь, — обратился прокурор к Верхновному судье, управляющему процессом, — мы все осознаём трагичность описанной ситуации и соболезнуем подсудимому, но всё до сих пор озвученное не относится к делу.       — Товарищ прокурор, — Чимин решительно обратился к служащему, с самым гадким презрением смотря на него со своего места. — Суд дал Тэхёну право высказаться, а вы нарушаете не только установленный порядок заседания, но и прерываете рассказ, переступая все морально-нравственные нормы. Ваши соболезнования выглядят как насмешка.       — Вы придумываете то, что вам выгодно.       — Ваша честь, все присутствующие в зале, — Чимин поднялся, чтобы его было лучше видно. — Прежде чем мы начнём говорить о предательстве со стороны Ким Тэхёна, давайте вслух озвучим то, что отрицать бессмысленно. Ни один человек, если у него только нет душевных нарушений, не может спорить с тем, что Ким Тэхён не стал шпионом. Шпионом его сделали. Почти у всех вас есть дети, вы наверняка любящие родители, которые души не чают в своих чадах. В самом невинном и милом возрасте ваши дети весело играли в игрушки, а Тэхёну приходилось переживать злостные и гнусные кошмары. Он был ребёнком! В Таглене с раннего детства детям внушается, что мы, островитяне, в особенности стихийные маги, страшные монстры, мы твари, недостойные жизни. Об этом твердят с пелёнок до самой смерти. Вслушайтесь в то, что там творится! Что делают с детьми в приютах, как ищут среди них магов, как воспитывают из них будущих воинов. Вероятно, среди тех жнецов, что напали на Хэвенис с демонами, были те, кто взращивался точно так же.       — Это лишь слова, у вас нет доказательств, — высказался прокурор.       — Тело и душу Тэхёна многие годы калечили с раннего детства. Если душевные раны не видны человеческому глазу, то телесные пропустить невозможно. Уважаемые судьи, товарищ прокурор, прошу вас ознакомиться с заключением столичных врачевателей. Докторская экспертиза установила, что на теле Ким Тэхёна имеются множественные шрамы от укусов демонов, полученные в детском возрасте в разные периоды времени. Подобные ранения невозможно получить при случайной встрече с демонами.       Верховный судья нашёл в документах нужный, прочитал и передал Чондэ и Ярану для ознакомления.       — Продолжайте, Ким Тэхён, — попросил Верховный судья подсудимого.       Говорить о Юнги было особенно тяжко. Тэхён мог стерпеть всё, но при упоминании альфы у него полились из глаз слёзы. Утереть или хотя бы смахнуть их не было возможности, руки связаны за спиной. В воспоминаниях вспыхнул образ истерзанного, больного и мёртвого хёна, каким он увидел его в последний раз, рождая в груди острую боль.       — Юнги-хён меня спас. В бою он убил офицера Онко. Из меня вырвалась стихия огня, и в особняке случился пожар. Спустя некоторое время на нас вышли. Убийство офицера не могли проигнорировать, к тому же Таглен установил, что причиной пожара был магический огонь. Стихийных магов на севере мало, народ о них не лучшего мнения, однако власти охотно находят их и используют в бою, потому я был очень привлекателен и желанен для тех, кто ведёт войну. Нас нашёл Ночной Огонь и дал понять, что деваться некуда. Мы были на крючке. Дядюшка болел, хён не мог допустить того, чтобы он остался совсем один. Выбора не было. Пришлось служить генералу. Постепенно созрел план в отношении меня. Меня начали готовить на роль шпиона и обучать. Академия показалась Ночному Огню отличным местом, где можно добывать информацию.       Тэхён не стал рассказывать о том, что именно Юнги придумал такой выход, только бы неопытного, ничего не умеющего мальчишку не кинули в самое жерло войны, где он погиб бы. Вряд ли судьям понравятся такие подробности.       — У многих детей трудное неблагополучное детство, — прокурор нападал словно дикий хищник. — Сколько из таких детей стали шпионами? К тому же Ким Тэхён приступил к шпионской деятельности в сознательном возрасте, он уже не был ребёнком. У него был выбор.       — Товарищ прокурор, — Чимин, видя, что Тэхёна опустошил рассказ о прошлом, не мог позволить мучить омегу. На то Чимин и вызвался быть защитником в суде, чтобы не позволить раздавить и растоптать Тэхёна. Он должен быть услышанным, должен быть понятым. Если все эти высокие должности не желают понимать сами, преследуя одну цель — осудить и назначить приговор, Чимин им разжуёт. — Какой выбор может быть у человека, чей разум затуманен с детства? Вся осмысленная жизнь Тэхёна крутилась вокруг того, что он станет оружием, его личность выстраивалась вокруг службы Таглену путём шпионажа. Вы находите в этом выбор? Разве тут есть хоть капля свободы? Человек, который заменил Тэхёну семью, был в опасности, Ночной Огонь держал их в своих руках. Если бы Юнги или Тэхён сделали что-то, что не понравилось бы генералу, с ними не стали бы церемониться.       — Юнги, фигурирующий в деле, как стало известно исходя из ваших же слов, убил офицера. Несмотря на причины, это всё ещё убийство, за которое требуется дать ответ перед законом.       — Человеку свойственно спасать себя и своих близких. Я чту и уважаю закон, но прошу, не ищите причин пренебрегать желанием защитить себя и свою семью. Ночной Огонь подтолкнул Мин Юнги не на путь законного наказания за преступление, он обоих взял в оборот и воздействовал на них угрозами и шантажом. Вы должны понимать разницу в положении обычных людей и влиятельного старшего офицера. В отношении Тэхёна мы говорим не просто о трудном детстве, а о жестоком подавлении и уничтожении личности. Его собственное «я» стёрли, превратив человека в функцию, служащую государству. Это была профессиональная психологическая обработка в течение многих лет. Он действовал исходя из тех установок, что в него вложили, а не по собственной воле. Тэхён совершил преступление, вины он не отрицает, но разве можно судить по всей строгости закона того, кто действовал под диктовку тех идей, что вложили ему в детстве? Вы хотите считать, что к шпионажу Тэхён приступил в сознательном возрасте, но восемнадцать лет — это не осознанность. Да, к этому возрасту заканчивается детство, но в один миг взрослость не наступает, мудрости и понимания жизни у человека нет.       Чимин посмотрел на присутствующих в зале, окинул взглядом судей, пытаясь считать их реакцию. Все живые люди, не могли же они остаться совсем глухи и бесчувственны к судьбе Тэхёна, наполненной вечными испытаниями и болью.       — Прибыв в Хэвенис, ему приходилось действовать. Близкого человека превратили в рычаг давления. Мин Юнги остался в Таглене при Ночном Огне, он был на крючке у него и пострадал бы в первую очередь, если бы Тэхён воспротивился возложенной на него участи. Господа! — Чимин вышел из-за стола, обращаясь ко всем. — Представьте себя на месте Тэхёна. Вам приказывают делать непозволительные вещи, угрожая благополучием ваших детей, практически подставляя нож к их горлу. Если вы только неправильно вздохнёте, их жизнь тут же оборвётся. Это ничто иное как жестокая пытка! Не врите хотя бы себе, дайте честный ответ, вы бы сделали всё, что от вас требуют, только бы спасти своих близких? Полагаю, что да. Любой бы из нас пошёл на это.       — Вернитесь на место, — строго попросил Верховный судья.       Процесс обещал быть долгим. Тэхён, пересиливая эмоции, нежелание и сопротивление говорить о травмирующих вещах, рассказывал всё. Порой его прерывал прокурор, мужчина активно пытался его уличить в грехах и обвинить. Тогда вступался Чимин. Омега ловко перехватывал ведущую роль, говорил чётко и уверенно, прибегал к ярким, животрепещущим образам. От того, что рассказывал Тэхён, люди в зале то и дело начинали тихо вздыхать и перешёптываться, а от резких, усиливающих слов Чимина и вовсе не сдерживали охов и ахов. Иногда Верховному судье приходилось прерывать Чимина и прокурора, потому что те сцеплялись и вступали в ожесточённую схватку языками.       — Тогда ответьте на вопрос, почему вы, Ким Тэхён, ничего не рассказали нашим властям? — обратился прокурор прямиком к подсудимому. — Мы все знаем о ваших романтических отношениях с Его Высочеством принцем Чонгуком. Вы пользовались благосклонностью королевской семьи, вам доверяли и оказывали всяческую поддержку. Было бы разумно искать защиты у столь влиятельных людей.       — Я… — Тэхён запнулся, ловя взгляд Чонгука. В груди всё сжалось, в горле пересохло от долгой речи. К этому времени заседание шло уже не первый час. — Мне было очень страшно признаться. Ложь увеличивалась как снежный ком. Я боялся, что если правда вскроется, то моя жизнь будет кончена.       — А может, ваши отношения с Его Высочеством — часть плана и шпионского образа? Якобы любовная связь на самом деле была обманом. Вы не планировали быть парой принцу Чонгуку, а собирались вернуться к себе на родину в Таглен. Вас же там ждал Мин Юнги, ваш самый дорогой и родной человек.       — Между нами всегда были лишь братские отношения, — попытался объяснить Тэхён, прозвучало как оправдание. — Я во многом лгал, но в том, что я люблю Чонгука, никогда, — Тэхён опустил глаза вниз, не в силах выдержать на себе ни взгляда альфы, ни взглядов судей. Ему не доставляло удовольствия говорить о своих трепетных романтических чувствах перед толпой незнакомых, обозлённых на него людей. — Я знал, кто я есть на самом деле, и знал что в меня влюблены. Долгое время старался не показывать, что это взаимно. Мне не хотелось причинять боль другому человеку.       — И сколько бы вы молчали, скрывая то, что являетесь вражеским шпионом? Если бы не случай, вы бы так и не открылись?       — Я не могу знать, что было бы, всё случилось так, как случилось.       — Вы боялись, что ваша жизнь будет кончена. Выходит, вы не доверяли своему возлюбленному, не верили в то, что принц Чонгук сможет принять вас и простить? Что же это за любовь такая? Полагаете, это похоже на искренние чувства?       — Я опасался не только этого. Помимо Юнги, Таглен непременно расправился бы со мной, узнай, что я перешёл на вражескую сторону и прошу помощи у Хэвениса.       — То есть вы считаете, что Хэвенис настолько слаб и не смог бы защитить вас от Таглена?       — Товарищ прокурор, — в голосе Чимина зазвучал морозный холод. — Давайте не будем рассуждать о том, способен ли Хэвенис защитить кого-то от мести Таглена. При всём почтении, собравшиеся тут господа прекрасно знают, как Хэвенис справился с задачей защитить своих подданных. Вы быстро позабыли о том, какой страшной смертью были убиты наши маги Шин Йёримом. Не делайте вид, что ничего не понимаете. После того, что случилось во время проведенной в Таглене операции ни для кого не было секретом, что магам угрожает опасность. Как только Тэхён сообщил бы о том, кто он и что ему нужна защита, его бы тут же убили. Его местоположение не имело бы значения, его прикончили бы прямиком в королевском дворце. Мои слова не являются преувеличением. К несчастью, это и случилось. Сразу после того, как Тэхён воспротивился Шин Йёриму и спас своих товарищей во время предэкзаменационных испытаний, этот монстр напал на него. Ким Тэхёна заживо чуть не сожрали демоны прямо на территории академии военной магии. Он выжил лишь потому, что Шин Йёрим не знал о способностях и особенностях Тэхёна. Шрамы от тех ужасающих ранений никогда не заживут до конца, всегда будут мучить болью. И в том, что произошло, всецело виновата академия и Хэвенис, который не способен оказать защиту. У меня имеются большие вопросы к нашей безопасности. Думаю, тем, кто обязан её обеспечивать, стоит устроить отдельное судебное заседание и выяснить, каким образом они вообще допустили то, что Ким Тэхён и Шин Йёрим, выходцы из Таглена, сумели проникнуть в академию.       Ненадолго в зале повисла напряжённая тишина. Зверские убийства нескольких десятков стихийных магов до сих пор приводили южан в ужас и заставляли неуютно сжиматься. При этих словах сидящий в зале Сону вздрогнул, его дядя был в числе убитых.       — Давайте вспомним, благодаря кому эти убийства произошли. Ким Тэхён собрал подробное досье на каждого мага и передал сведения тагленским властям. Он напрямую причастен к этому страшному делу, пускай и не его руки пытали и убивали.       — Я виноват и не собираюсь снимать с себя той вины, которая на мне лежит, — ответил Тэхён. — Я действительно передавал сведения при помощи магического артефакта, однако я не мог их не передавать. Когда я стал понимать, что делаю, когда узнал Хэвенис изнутри, узнал людей, увидел, что они точно такие же, как в Таглене, просто желающие мирной спокойной жизни, я не понимал, как мне быть. Мне было отвратительно заниматься тем, что я делал. Я не хотел продолжать.       — Но вы продолжали. Сбор досье на магов — лишь один из эпизодов вашего шпионажа, вы в течение нескольких лет на постоянной основе снабжали Таглен различными сведениями.       — Когда ко мне пришло осознание, что я не желаю служить злу, жаждущему войны, я старался избегать передачи сведений, которые могли бы причинить Хэвенису вред. Сообщал то, что и так было известно, прибегал к нечётким, расплывчатым формулировкам. Благодаря этому и прикрытию со стороны Юнги Ночной Огонь долго не замечал странностей и ничего не предпринимал. Я никогда не подкидывал Таглену идей, как навредить Хэвенису, никогда не проявлял инициативы, лишь исполнял то, что мне настоятельно приказывали.       — Попытки Тэхёна не навредить, его неуверенность в собственных действиях и сомнения являются ничем иным, как сложным внутренним сопротивлением приказам Таглена. Это также важно учесть в рамках дела, — Чимин чувствовал, как его прожигают глаза отца. Он явственно ощущал на себе его злое, жёсткое внимание. Сам на родителя не смотрел.       — Мы не можем убедиться в достоверности этих слов. Писем больше не существует. При этом то, что описывалось в поступившем на вас донесении, вы признали, — прокурор старался поменьше общаться с Чимином и давил исключительно на Тэхёна, видя, что подсудимый держится не столь же крепко, как его защитник.       — Я попрошу уважаемых судей и вас, прокурор, — встрял Чимин. — Обратить внимание на то, что в Алджанну Тэхёна доставили прямиком с поля боя. Он был ранен, истощён и преимущественно находился без сознания в течение долгого времени. В те редкие разы, когда он приходил в себя, у него заполучили признание по фактам из донесения, однако нельзя считать, что это признание дано во вменяемом состоянии. Тэхён был не в себе и не мог отдавать отчёт тому, о чём с ним говорят. Следствие воспользовалось его недугом.       Чонгук заворожённо наблюдал за судом. Процесс одновременно и ужасал, потому что подсудимым был любимый омега, и захватывал. Это и правда сражение. Настоящая война, на поле боя которой ожесточённо бились несколько фигур. Прокурор напирал, а Тэхён и Чимин стойко отражали его удары. Они безжалостно хлестали друг друга, желая раздавить. Прокурор позволял себе задавать порой слишком вызывающие и грубые вопросы, в любой другой обстановке стерпеть это было бы невозможно. Чимин яростно отвечал, успешно отбивая Тэхёна от нападающего.       Адвокат, помогающий им с этим делом, подробно разобрал с ними стратегию защиты. Говоря коротко, перво-наперво необходимо было убедить судей в том, что Тэхён не гадкий преступник, он безвольный пленник, которым умело манипулировали. Прощения этим было не добиться, но был шанс, что у судей сформируется и укрепится образ того, что Тэхён оказался в ловушке, он несчастная жертва, которая пыталась выжить.       После части убеждений, почему Тэхён на самом деле не виноват в том, что стал шпионом, наставала самая ответственная и впечатляющая часть, в которой нужно донести до судей, что Тэхён герой, тот, кто всё же смог освободиться от тагленских оков и сделать выбор. Выбор пал в пользу Хэвениса. И именно это решение спасло южан в момент, когда они почти потерпели поражение в сражении с северными жнецами и ожесточёнными демонами.       — Благодаря Ким Тэхёну Хэвенису удалось отразить нападение Таглена. Именно потому, что Тэхён сообщил о том, что северные жнецы планируют напасть при помощи демонов с Дурагара, власти смогли оперативно отреагировать и собрать необходимые силы для битвы. Бабочка о том, что удар и правда случился, пришла многим позже. Это имело критическое значение. Если бы не выигранное время, сейчас мог быть повреждён не только Дургар, маги дошли бы до Алджанны и посеяли бы тут злостный хаос. Факт того, что Тэхён передал нам ценнейшую информацию о планируемом нападении, без сомнений, свидетельство того, что он нам не враг. Помимо информации Ким Тэхён совершил настоящий подвиг, придя на помощь и переменив ход битвы.       — Не торопите события, Пак Чимин, — прокурор посмотрел на судий. — Считаю необходимым подробнее остановиться на том, что происходило после того, как Ким Тэхён передал сведения о нападении Его Высочеству Чон Чонгуку. Как всем известно, этот омега сбежал и отправился прямиком к вражескому командованию.       — Юнги намеренно ввезли в Хэвенис, Ночной Огонь угрожал мне жизнью хёна. Я сделал единственно возможное — постарался его спасти.       Вынесение на суд подробностей о смерти Юнги показалось Тэхёну куда более мучительной пыткой, чем рассказ о том, как его растлевали или испытывали ребёнком в приюте. Воспоминания от утраты были слишком свежи, образ мёртвого хёна до сих пор стоял перед глазами. Потеря Юнги отражалась физическими ощущениями. Рук как будто касался холод, в них ощущалась лёгкость, отсутствие напряжения. Тэхён будто из раза в раз, без остановки проживал момент, когда касался хёна, выносил его труп на улицу. Это не было тело здорового взрослого альфы, Юнги был замученным, страдающим стариком. Ничего не весил.       — Северяне Мин Юнги убили? — спросил прокурор.       — Да, — сглотнув комок в горле, кивнул Тэхён. — Забили до смерти.       — А вы в отместку убили Ночного Огня и его приспешников?       — Верно.       — Следствие обнаружило больше десятка трупов. Как вы справились со столькими? Почти все из них были крепкими бойцами-альфами.       — Я плохо помню, что тогда происходило. Меня накрыла чистейшая ярость.       — Специалист по функционированию магических механизмов заключил, что душевное потрясение от гибели близкого человека, беспросветное горе и скорбь повлекли за собой сильнейший энергетический саботаж. Энергия не просто стремилась высвободиться, она уплотнилась и позволила Тэхёну вести борьбу, которая не была бы возможна в стабильном состоянии. Ожидаемо, после такой битвы он потерял сознание и находился без чувств, пока немного не восстановился, — на большинство возникающих вопросов и обвинений у Чимина был заготовлен подходящий ответ.       Глава знаменитой адвокатской конторы хорошо знал своё дело и понимал, на что следствие будет давить.       — Тэхён устранил угрозу в виде вражеского командира и завладел подробными планами наступления Таглена на Хэвенис, на основе которых наше командование смогло грамотно оценить обстановку и предпринять необходимые действия. Переданные планы, очевидно, не последняя по значимости заслуга. Тэхён потерял дорогого члена семьи, он собственными руками после изматывающей битвы не на жизнь, а на смерть, в состоянии абсолютных душевных мучений провёл обряд упокоения и погребения. Несмотря на всё это, он не опустил руки, не сдался и не позволил себе распасться на части. Наоборот, проявил невероятное мужество и твёрдость духа, собрался и отправился нам на выручку. Я не буду голословным. Лучше всяких громких речей говорят цифры.       Чимин сделал паузу, в которую нашёл нужную бумагу и зачитал с листка сухую, бесчеловечную статистику. Благо к заседанию появилась информация о понесённых и неслучившихся потерях. Облачать людскую жизнь и смерть в набор цифр казалось кощунством, но именно это могло быть оценено без увиливаний и всегда действовало.       — В ходе ожесточённой битвы против демонов и тагленских жнецов человеческие потери составили менее десяти процентов, что является впечатляющим исходом и невероятно малой кровью. Три четверти магического войска получили средние и тяжёлые повреждения, представляющие угрозу жизни и здоровью. Подавляющее большинство из них выжило только благодаря тому, как Тэхён проявил себя в бою.       — Ким Тэхён прибегнул к запрещённой в Хэвенисе технике демонизации умерших и воспользовался контролем демонов, на что у него не было должного разрешения, — не менее сухо ответил прокурор.       — По-вашему, лучше бы он не прибегнул к запрещённым техникам и погибло бы полтысячи боевых, а то и больше магов? — словно яд, выплюнул Чимин. С каждой минутой терпеть получалось всё хуже. Чимин просто не мог вообразить, откуда в выступающем прокуроре столько холодности и жёсткости, он до того бесчувственен и лишён всяких эмоций, что в голове не укладывается. Как будто ему и вовсе не видно всех заслуг Тэхёна, он профессионально выискивает только то, в чём тот провинился.       — Вы снова перевираете мои слова, — бесстрастно ответил служащий.       — Ваша честь, — Чимин шумно выдохнул и перевёл взгляд на Верховного судью. — Прошу выслушать Чон Хосока, студента академии военной магии и участника сражения на косе при Дургаре. Сегодня Чон Хосок жив и присутствует в этом зале во многом благодаря тому, что Тэхён вступил в сражение и оказал поддержку при помощи демонов.       — Прошу передать слово Чон Хосоку, — кивнул судья.       Альфа не поднимался с места. Когда присутствующие обратили к нему свои взгляды, все сразу поняли причину. Чонгук смотрел на друга и искренне не понимал, как Хосок добрался до суда. С его травмой дорога должна была быть трудной и изматывающей.       Хосок без утайки и без прикрас рассказал то, что происходило в бою. Немного грубовато, сбивчиво, с отголосками боли и неконтролируемого ужаса, притом уважительно по отношению к Тэхёну и с читаемой благодарностью. Его изувеченная нога была подтверждением случившегося, не требующим дополнительных доказательств. Пока альфа рассказывал, Сону, сидящий рядом с ним, незаметно смаргивал слёзы.       Вслед за Хосоком высказалось несколько однокурсников, которых уговорили озвучить правду и дать показания в пользу Тэхёна.       — Личное вмешательство Тэхёна, управляющего демонами, в бой позволило Хэвенису отразить нападение тагленских жнецов и не допустить их прохода на Скаоз. А как следствие избежать ожидающихся разрушений, паники, беспорядков, пожаров, массовых убийств людей демонами и обращения погибших в нежить. Скаоз является самым крупным островом страны, Алджанна — плотно населённый город, в котором постоянно проживает несколько миллионов человек. Если бы демоны хлынули в столицу, мы бы столкнулись с невообразимым количеством жестоких и кровавых убийств. Ким Тэхён совершил подвиг, и мы все должны это признать.       Чонгук, наблюдая за процессом, внимательно слушая всё, что произносилось в зале, не заметил, как час проходил за часом. Время летело. Он понял, что потерял ему счёт, когда внутренности сжались от голода.       Всё заседание Тэхён стоял у трибуны под чуткой охраной конвоя рядом. Он устало переминался с ноги на ногу, слегка подёргивался, пытаясь пошевелить руками и хоть как-то размять затёкшие мышцы. Кроме того, моральные ресурсы таяли. Он знал, что будет непросто вывернуть душу наизнанку, но даже не подозревал, что рассказ о собственной жизни выжмет из него остатки душевных сил.       Как же Тэхён был благодарен Чимину за то, что он его защищал. Омега много говорил за него, спорил с хищным прокурором, нацелившимся на Тэхёна, как волк на зайца. Если бы ему пришлось самому себя отстаивать, защищаться в одиночку, он не выдержал бы. Не справился.       — Никакой подвиг не отменяет измены. Мы не ставим под сомнение, что Ким Тэхён многое сделал в сражении против тагленских магов, однако от участия в битве он не перестал быть шпионом.       — Вы правы, товарищ прокурор, — Чимин слегка кивнул. Он внутренне успокоился, готовясь сказать одни из самых важных слов во всём процессе. — Подвиг не отменяет измену, но подвиг её перевешивает. Если положить на чаши весов шпионаж Тэхёна и то, что он сделал для Хэвениса в бою, вторая чаша перевесит. Геройский поступок Тэхёна, на который он пошёл самостоятельно, значительнее того преступления, что его вынудили совершить. Как мы можем судить человека по всей строгости закона, намеренно закрывая глаза на то, что он поступил как герой? Мы не можем предавать Тэхёна, желая увидеть в нём только преступника. Смертная казнь или иной аналог самого сурового приговора не станет уважением закона, это будет аморальная несправедливость.       Воздух в зале будто бы сгустился. Услышанное за долгие часы процесса словно приобрело физические свойства и легло на плечи каждого слушателя тяжёлым не притворным грузом. Какое решение вынесут судьи?       С одной стороны, оправдать Тэхёна нельзя. Его прощение поставит под сомнение, а то и вовсе разрушит саму идею наказания за совершенное преступление. Такая милость непозволительна в деле, касающемся измены.       С другой стороны, обвинительный приговор превратится в казнь человека, возможно, спасшего не просто товарищей в бою, а весь Хэвенис от страшной участи. Казнить омегу или заключить его в темницу на долгие годы значит проявить к нему злобу, чёрную жестокость и неблагодарную безжалостность.       Шпионаж и измена предполагают самое строгое, самое страшное наказание, но заслуги не позволяют подвергнуть Тэхёна ему. Неужели тупик?       Чонгук смотрел на Тэхёна, почти не отрываясь от него, старался поймать каждый взгляд, каждый взмах ресниц. Он быстро глянул на судей, пытаясь понять, что крутится в их головах. Главнокомандующий армией был серьёзен и хмур, Его Величество меланхолично задумчив, Верховный судья заинтригован и поглощён процессом, хоть и сдержан.       Ощутимый тупик — маленькая победа для Тэхёна. Всё, что не является решительным желанием казнить омегу, можно воспринимать как выигранную битву. Это ещё не победа в войне, но выигранное сражение. Нужно же с чего-то начинать.       — Уважаемые судьи, — рассказав о себе всё, что мог, Тэхён приступил к завершающей короткой речи. Дальше от его фигуры на поле боя ничего не будет зависеть, — я уже говорил, что признаю свою вину. Я виновен. Я дал присягу и нарушил её, а потому предатель. Я сожалею, что причастен к страданиям других, и счастлив, что мне удалось помочь всем, чем смог, и это принесло свои результаты. Самое главное для меня то, что удалось избежать гибели тех, кто мог нас покинуть. Перед Хэвенисом я навсегда виноват. Вне зависимости от вашего решения, теперь, когда надо мной никто не властен, — Тэхён на миг остановился, переводя дыхание. Мысль о том, что он избавился крепкой хватки Таглена, в которой был заточён, напоминала лишь о том, что Юнги погиб. Хёна больше нет, человека, который спас Тэхёна и ради которого он готов был пойти на всё. — Я искренен, честен и отныне всецело верен Хэвенису. Я готов принять любую участь. Пускай это и будет смерть.       Чимин сложил разложенные бумаги в идеально ровную стопку, ненадолго замер, с досадой и безрадостностью смотря и на прокурора, и на судей, и на всех, кто присутствовал при процессе. Выдержал паузу и сказал последние слова, которые были у него заготовлены.       — Уважаемые судьи, мы погрузились глубоко в прошлое, сегодня мы прожили непростую жизнь человека, чья судьба решается в этом зале. Думаю, сказано уже достаточно слов о том, что было, но мы не сказали ничего о том, что будет. Казнив, мы заработаем праведный гнев и ярость тех, кто знает и видел, сколько Тэхён сделал на благо Хэвениса. Мы получим одно лишь мёртвое тело уникального, безумно сильного и способного мага. Ваше Величество. Товарищ главнокомандующий, — Чимин отдельно обратился к королю и отцу. К последнему, словно их и вовсе не связывали родственные узы. — Я знаю, что вы разумны, вы достаточно прагматичны и дальновидны. Сейчас важно не поддаться эмоциям, а включить холодный расчёт. Подумайте, что теряет Хэвенис.       Чимин стал перечислять, голос его звучал ровно и спокойно.       — Сильнейшего боевого мага, неповторимого стихийника и умелого жнеца. Агента, который был глубоко интегрирован в тагленское общество и хорошо знает изнутри, что из себя представляет наш главный враг. Ему лучше, чем любому другому, знакомы методы и способы, к которым прибегает Таглен в разведке. Он знает об этом не понаслышке, а из первых уст. Он источник информации и знаний, который можно использовать. Помимо того, мы рискуем потерять живого человека, искренне желающего искупить вину. Делом. Что даст смерть или заключение в тюрьме? Зачем растрачивать ресурсы на заточение того, кто может отрабатывать преступление и приносить пользу? Мы не просим оправдать Тэхёна. Совсем нет. Мы предлагаем заменить жесткий приговор на наказание иного, особого рода. В сегодняшний день, который потерял стабильность, в который нам всем нужно укрепиться и собраться, нельзя прибегать к карательным мерам, способным нас разобщить, а как следствие — ослабить. В наших руках оказалось вражеское оружие, но вместо того, чтобы пасть от его удара, мы обернём его в свою пользу. Замена приговора не станет слабостью, она подтвердит мудрость Хэвениса и способность смотреть наперёд, заключая стратегически важные сделки.       — У вас всё, Пак Чимин? — спросил Верховный судья.       — Да, ваша честь.       Судьи обратились к прокурору, тот закончил свою часть. После коллегия поднялась. Вместе с судьями поднялись все присутствующие, секретарь объявил:       — Слушание по делу обвиняемого Ким Тэхёна объявляется оконченным. Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения и определения меры наказания. Оглашение состоится через час. Прошу конвойную службу увести обвиняемого.       Сдержанность в зале сменилась возбуждением. Послышались разговоры, присутствующие зашевелились. Кое-кто вышел из зала, кто-то остался. Каждая минута медленно тянулась как патока, казалось, час перерыва будет невозможно пережить.       Чонгук подошёл к Чимину тихо переговорить с ним. Они обсуждали процесс и то, как всё прошло. Альфа уверял друга, что омеги держались превосходно и сделали всё, что смогли. Ни у Чонгука, ни у Чимина не было твёрдой уверенности, что у них получилось убедить судей в том, что Тэхёну нужно смягчить наказание, потому ожидание приговора больше походило на пытку.       Ребята, пока позволяла возможность, пошли к Хосоку и Сону. Хосок попросил своего омегу принести воды, и Сону ушёл, оставляя компанию друзей наедине. Ребята практически беззвучно обменивались мнениями, чтобы никакие лишние уши их не услышали. В их переглядках был заключён ещё один, незаметный диалог о побеге.       Сону долго не возвращался, а когда пришёл, то показался странным. Протянул стакан воды Хосоку и следом передал небольшой конверт.       — Мне это дал в вестибюле какой-то мужчина. Он будто бы узнал меня и попросил передать лично в руки тебе, Хо, или Чонгуку. Сказал, что это очень важно.       — Что за мужчина? — с резонным подозрением спросил Хосок, выпил воды и вскрыл конверт.       — Альфа, невысокий, крепкий, волосы тёмные. Лицо суровое, мне он показался нервным.       Хосок пробежался глазами по нескольким строчкам из письма и мрачно посмотрел на Чонгука, не слыша, что говорит Сону. Он молча протянул принцу записку. Чонгук прочитал и грязно выругался. В следующий же миг распалил огонь и прямо в зале суда сжёг письмо.       По тому, что происходило, Чимин понял, новости явно пришли не из хороших. Чонгук вмиг побледнел. Его взгляд наполнился отчаянием, сумасшедшим неспокойствием и паникой. При Сону и других людях альфы не могли вслух говорить о том, что прочитали в записке.       А там было написано следующее.       В «офисе» облава. Ни с того ни с сего появилась городская полиция и попыталась задержать наших людей. Половину схватили, половина укрылась. Властям точно известно о ваших планах.       Они знают, всё знают о побеге, думал Чонгук. Неспроста именно сегодня, когда решалась судьба Тэхёна, в логово бандитов, к которым обратился принц, заявились стражи правопорядка. Сердце усиленно застучало. Оно билось о грудь, стук ритмичным спазмом отдавался в висках и конечностях.       Им отрезали пути отхода. Неужели ничего не получилось и Тэхёна, несмотря на все доказательства и прозвучавшие аргументы, решат казнить или заточить в темнице? Нет. Невозможно. Это попросту невозможно.       Хосок протянул стакан с остатками воды, и Чонгук влил жидкость в пересохшее горло, внимательно смотря на друга. В глазах Хосока отражалось искреннее сожаление. Альфа положил ладонь на плечо друга и крепко сжал.       — Чонгук, сейчас не время отчаиваться. Приговор ещё не оглашён.       — Уверен, что то, о чём нам стало известно, не случайность и сделано не просто так. Ясно же, почему это случилось именно сегодня.       — Не впадай в панику, — сказал Хосок, стараясь успокоить и удержать Чонгука от сумасбродных поступков.       Ему и самому было страшно, только вот Чонгуку должно было быть ужасно, невыносимо. Надежды на лучшее пошатнулись. Принца накрыли нервы, он рисковал оказаться в состоянии, когда из-за бушующих эмоций может натворить непоправимых глупостей. Нельзя этого допустить. Нельзя действовать необдуманно.       Тем временем в совещательной комнате судьи решали судьбу Ким Тэхёна.       Пак Яран первым делом закурил трубку, главнокомандующий редко прибегал к табаку. Значит, дело выходило непростым, весь его вид выражал недовольство происходящим.       — Ты понимаешь, что мы его не казним, — сказал король.       — В зале прозвучали основания для замены смертной казни на другой приговор, — слегка кивнул главнокомандующий армией.       — Удовлетворите прошение о помиловании? — спросил Верховный судья у Чондэ.       — Да.       Судья в пачке бумаг нашёл нужную и протянул Его Величеству, взявшему перо. Король поставил размашистую подпись. Одно решение было принято. Ким Тэхёна не казнят.       — Если ваш сын, товарищ главнокомандующий, решит сделать юридическую карьеру, то далеко пойдёт. Пак Чимин очень недурно держался, — Верховный судья слегка улыбнулся, наблюдая за Яраном.       — К счастью, мне за своего сына не пришлось краснеть, несмотря на то, что значит факт адвокатирования им Ким Тэхёна. Насчёт того, что он хорошо держался, согласен. А вот карьеру юриста я бы ему не пророчил. Очевидно, такая сильная защита не его полноценная заслуга.       — Определённо, молодыми людьми и делом Тэхёна занимался кто-то опытный, — согласно кивнул Чондэ. — И это возымело свои плоды.       — Не говори, что ты собрался его простить! — возмутился главнокомандующий.       — Хэвенису сейчас не нужны новые волнения.       — Прощение предателя и вражеского шпиона именно то, что неизменно вызовет волнения.       Король и главнокомандующий вступили в насыщенный, жаркий спор, которому не суждено было продлиться долго. Верховный судья постарался не дать обсуждениям развиться до ссоры. Такими темпами часа на вынесение решения могло не хватить.       Судьи долго оценивали услышанное в зале, изучали представленные документы и пытались прийти к единому мнению. Когда путём словесных баталий с огромным трудом нашёлся компромисс и соглашение было достигнуто, возникла ранее не обсуждаемая тема.       — Твой сын попытался подготовить побег. Что было бы, если бы он его совершил? Вот где начались бы общественные волнения. Представь эти заголовки и возмущение народа, принц Хэвениса отказался от всего и выбрал тагленского шпиона вместо родной страны.       Король Чондэ посмотрел на Ярана. Со словами главнокомандующего было не поспорить.       — Именно потому мы не допустим причин, способных подтолкнуть кого бы то ни было на скандальные поступки, — серьёзно ответил Его Величество.       Настало время огласить принятое решение насчёт судьбы Ким Тэхёна.       По окончании перерыва в зал суда вернулись все зрители. Люди с нетерпением ждали исхода дела. Конвой завёл Тэхёна. Чонгуку казалось, что всё повторяется заново. Тэхён по-прежнему скован, вот судьи зашли в зал и секретарь о чём-то деловито объявил. Складывалось неприятное, колючее ощущение, что те многочасовые мучения начинаются по новой. Их опять придётся пережить, наполнившись болью.       Судьи встали. Поднялись и присутствующие. Безапелляционно, с пронизывающим холодом зазвучал голос Верховного судьи:       — Суд, выслушав стороны и исследовав материалы дела, постановил: признать подсудимого Ким Тэхёна виновным. В виду проявленного в сражении героизма и заслуг Его королевское Величество Чон Чондэ удовлетворил прошение о помиловании, отменяя смертную казнь.       Чонгук не сдержал шумного, облегчённого выдоха. Слава негодяйке-судьбе, самого страшного не случилось! На первых словах Чонгук чуть не умер от нахлынувшего раздавливающего страха, его сердце точно остановилось и чуть не разорвалось от боли.       Выдох. И вдох полной грудью. Это победа! Жизнь одолела смерть. Самое главное, что Тэхён будет жить. Пока жив, можно бороться.       Верховный судья продолжал зачитывать:       — В виду исключительных смягчающих обстоятельств тюремное заключение заменяется на иную меру наказания. Решено приговорить Ким Тэхёна к полному ограничению магических сил путём наложения сдерживающих оков и бессрочной принудительной службе на благо Хэвениса. Порядок прохождения службы будет дополнительно определён военно-магической комиссией и утверждён главнокомандующим армией Пак Яраном. Освобождение подсудимого из-под стражи произвести после наложения постоянных магических оков.       Оглашение приговора завершилось звонким, разнёсшимся по всему помещению стуком молота. Наказание установлено, решение озвучено, обратного пути больше нет.       Реакция в зале была неоднозначная, бурная. Одни радовались, другие негодовали. Поднялся гул, разом зазвучали множество голосов.       Чимин ощутил, как на глазах проступили слёзы. Он с чувством триумфа взмахнул рукой, будто бы ударяя воздух и понимая, что у них получилось. У них всё получилось! Омега враждебно глянул на прокурора, с которым боролся, а после ощутил на себе тяжёлый взгляд отца и посмотрел на него. Яран долго смотрел, испепелял взглядом и в итоге слабо кивнул. В мелком жесте заключалась вся существующая гордость за сына. И Чимин это отчётливо видел.       Тэхён и вовсе не успел опомниться и осознать, что произошло. Стоило приговору прозвучать, конвой по требованию тут же увёл его из зала суда. Омега лишь успел обменяться мимолётным взглядом с восторженным и радостным Чонгуком.       От чистейшего счастья Чонгук не мог спокойно усидеть на месте. Он подскочил и, оставляя родителей, тут же направился к друзьям, чтобы разделить радость момента вместе с теми, кто боролся за жизнь омеги. Конечно, больше всего хотелось оказаться рядом с Тэхёном. Однако его увели. В этот раз ненадолго, знал Чонгук. Совсем скоро они встретятся вновь. И наконец-то Чонгук сможет обнять любимого человека, прижать к себе и точно отпустить большую часть мучительных переживаний.       Кошмар кончился. Самые хмурые дни позади. Чёрная полоса заканчивается, и впереди уже видно проблески чистой и белой.