Бремя крови

      Из-под стражи Тэхёна освободили глубоким вечером. Все те, кто наблюдал судебный процесс, давно разъехались по домам. В столь поздний час на улице в административном районе города почти невозможно было никого встретить.       Тэхён впервые спустя несколько недель покинул закрытое помещение и вышел на улицу, растерянно огляделся. Людей почти не было, лишь пара размытых фигур прошли вдалеке. Золотое солнце клонилось к горизонту, небо окрасилось яркими цветами. Постепенно тучи уходили из Хэвениса. Низкие фиолетово-синие облака висели далеко впереди, понемногу отступая от островов.       Омега глубоко вдохнул, впуская в лёгкие свежий воздух, и шумно выдохнул. Что делать? Куда идти? Он не успел опомниться, как услышал за спиной шаги и обернулся, замирая. В метре от него стоял Чонгук. Всё в том же утреннем мундире, в котором был в суде, волосы растрёпанные, похожие на перевёрнутое птичье гнездо. Кажется, за день причёска пережила немало.       Тэхён не успел ничего сказать, Чонгук шагнул к нему и заключил в крепкие объятия, склоняя голову и прижимаясь к его плечу. Схватился, осторожно, но ощутимо сжал тело, чувствуя родное тепло и даря своё. Омега медленно поднял руку и положил ладонь на всклоченные чёрные волосы, поглаживая. Альфа любил, когда его гладили по голове.       — Я ждал тебя, — прошептал Чонгук, отстраняясь, чтобы видеть омегу.       — Спасибо, — рука Тэхёна соскользнула с затылка, легла на сильное плечо, поползла вниз по груди и собиралась отпустить, но Чонгук подхватил ладонь своею и удержал.       — Ты должно быть голоден. Пойдём, поедим, — развернулся и потянул омегу за собой.       — Чонгук, постой. Нам разве не нужно сперва поговорить?       — Разговор обязательно состоится. Чуть позже. День выдался тяжёлым. К тому же, нам надо отпраздновать.       — Что? — не понял Тэхён, шагая за альфой, тот повёл его по узким улочкам в неизвестном направлении.       — Нашу победу, — Чонгук остановился, оглядываясь на Тэхёна и улыбаясь одними глазами. Губы остались ровные, прямые, а в глазах отражался огненный задор и радость. — Мы победили, Тэхён. Выиграли сегодня в суде. Разве это не повод?       — Напьёшься? — неожиданно для самого омеги вырвалось из его уст.       Чонгук на миг удивился, вопрос его огорошил, а после счастливо расхохотался, вновь притягивая к себе Тэхёна и увлекая в объятия.       — Ни за что. Вино туманит сознание. А я хочу быть в трезвой памяти каждую минуту, проведённую с тобой, чтобы всё помнить и ничего не забыть. Пойдём скорее, не знаю, как ты, а я безумно голодный.       Чонгук, приобняв Тэхёна за плечи, свернул в короткий переулок и завёл омегу в небольшой ресторанчик. Для них сразу же нашлось уединённое место, где их никто не побеспокоил бы. Чонгук взял ситуацию под контроль, сделал заказ, и его тут же принесли. Он сразу же накинулся на еду, как только блюда опустились на стол. Совсем не по-королевски. И правда был невозможно голодный.       Тэхён смотрел перед собой, не прикасаясь к тарелке, и не верил, что всё происходит наяву, а не во сне. Про голод омега думать не мог, единственное, что ему нужно было, — смотреть на Чонгука. На человека, который, невзирая на всё, что сделал Тэхён, не отвернулся, вопреки тому, что омега всадил нож ему в спину, выбрал его и спас. И вот он сидит перед ним, реальный настолько, что можно потрогать, говорит, смотрит на него. Последнее, о чём Тэхёну хочется думать, так о еде, когда рядом Чонгук.       — Ты поужинал? — спросил Чонгук, видя, что Тэхён не ест.       — Нет.       — Тогда поешь, пожалуйста. Мне очень хочется, чтобы ты вкусно поел. Ты похудел.       Тэхён кивнул. Отказать Чонгуку он не мог. Мысль о том, чтобы воспротивиться альфе пускай даже в такой мелочи, ныне казалась непозволительной и глупой, он даже допустить не мог ничего подобного. Когда первый кусочек мяса оказался во рту, Тэхён чуть ли не застонал от удовольствия и ясно ощутил, насколько он хотел есть. Мир вокруг разом взорвался буйством красок. Ничего вкуснее он в жизни не ел! Тэхён активно зажевал, кладя в рот ещё кусок и ещё. На фоне скромной еды, которой его кормили, пока он был под стражей, то, что теперь лежало перед ним на столе, смело можно было считать волшебным произведением кулинарного искусства. Чонгук вдруг растянул губы в улыбке, наблюдал, любовался.       За едой почти не разговаривали. После плотного ужина обоих слегка разморило. Чонгук расплатился за трапезу, и они покинули заведение. Альфа молчал и снова куда-то целенаправленно двигался. Тэхён покорно шёл следом, не возникая и не тревожа расспросами о том, куда они направляются.       Они подошли к небольшому пустынному скверу, раскинувшемуся посреди города. Чонгук сел на скамейку, откидываясь назад. Тэхён опустился рядом. Продолжали молчать. Альфа смотрел на постепенно гаснущее небо и первые зажигающиеся звёзды, Тэхён упёрся взглядом в цветочный куст. Яркие бутончики с нежными лепестками прикрылись, готовясь ко сну.       — Хороший вечер. Давно таких не было.       — Гук, — позвал Тэхён альфу, встречаясь взглядами, когда тот посмотрел на него. — Я не могу так.       Чонгук мелко закивал, понимая, что тянуть ни к чему. Незачем откладывать разговор, которому суждено случится, будет лучше, если он состоится как можно раньше. С чего начать альфа не знал, однако Тэхёну было что сказать.       — Я виноват. Не только перед Хэвенисом, перед тобой лично. Я долго и много врал. Ты уже знаешь. Нет смысла пересказывать вновь, оправдываться, да и не могу опять всё это проживать. Хочу, чтобы ты знал, я сожалею. Сожалею сейчас и сожалел тогда, когда не мог решиться и рассказать тебе, выбирая увеличивать ложь. Это было так страшно и так больно. Я смотрел тебе в глаза, и в груди всё обрывалось, когда я не мог найти смелости признаться. Прости меня, если сможешь.       Тэхён зажмурился и согнулся над коленями, прячась, закрыл лицо ладонями, стиснул зубы и весь сжался. Быть откровенным, признавать ошибки и просить прощения оказалось непросто. Но это не сравнится с жизнью, наполненной ложью любимому человеку, с днями, когда понимаешь, что поступаешь ужасно, с долгими ночами, когда не получается уснуть из-за страха, что обо всём станет известно, враньё всплывёт наружу и всё разрушится, как песчаный замок, сбитый волнами.       — Я прощаю, Тэ, — Чонгук придвинулся ближе и отнял руки омеги от его лица, обхватил ладони и склонил голову вбок, желая увидеть любимого.       — Мне непросто поверить в то, что можно так легко меня простить, — Тэхён закусил губу и робко, воровато глянул на Чонгука, боясь смотреть ему прямо в глаза.       — Это нелегко. Буду с тобой честен, — Чонгук свободной рукой подцепил кудрявую прядку волос омеги и завёл её за ухо, невесомо коснулся большим пальцем щеки и стёр под глазом мокрую дорожку от побежавшей слезы. — Меня сильно задело, когда я узнал, что ты мне врал. Я испытал огорчение, досаду, даже злость. В порыве чувств сказал тебе лишнего, нехорошие вещи. Мне больно, Тэ. До сих пор. Грустно, что всё так вышло, что ложь была в нашей жизни. Я мог бы продолжать злиться, хранить обиду, обвинять тебя в чём-то, разочароваться, пытаться порвать все связи и мучиться от того, что не могу без тебя жить, что меня к тебе продолжает тянуть. Но я выбираю простить. Прощение не сулит мне мгновенного облегчения, я не лишусь в момент памяти, не забуду случившегося, как по щелчку пальца. Воспоминания слишком свежи, не прошло достаточно времени. Простить или нет — во многом сознательное решение человека. И чем раньше его принимаешь, тем скорее на самом деле освобождаешься от всего, что терзает душу. Я хочу поскорее освободиться от огорчения, досады, злости. Хочу снова радоваться с тобой каждому мигу, наслаждаться каждой проведённой минутой, хочу любить тебя и быть тобой любимым, без оглядки на прошлое. Какие-то вещи случаются в жизни сами по себе, но многое требует действий. Я считаю, что это как раз тот случай, когда нельзя всё пустить на самотёк. Нужно приложить усилия.       Тэхён внимательно слушал Чонгука, ловил каждое его слово и пытался понять. Что он чувствует, как смотрит на то, что между ними произошло, и вообще на жизнь. Мысли Чонгука, его отношение к миру часто восхищали Тэхёна. Он не умел смотреть на то, что его окружало, так, как делал это принц. Его принц. Его любимый человек.       — Ты очень мудрый, Гук. Мне нравится, когда ты проявляешь свою мудрость, рассказываешь о своих взглядах на жизнь. Я совсем другой, не умею так разумно чувствовать. Слушая тебя, я учусь твоей мудрости. Потому, пожалуйста, говори и дальше со мной, хоть я и не лучший собеседник, — Тэхён приподнял уголки губ, не желая плакать. Слёзы застыли в глазах, замерли на ресницах.       — Самое главное — доверяй мне, Тэ. Пожалуйста. Я от тебя не откажусь, слышишь? Что бы ни случилось. Надеюсь, теперь ты понимаешь это. Не бойся быть со мной честным. Если ты ошибся, был неправ, вдруг задел или обидел меня, это не значит, что всё кончено. Исправить нельзя только смерть. Пока мы живы, мы всё сможем уладить, во всём разберёмся. Без обоюдного доверия будет труднее. Хватит нам трудностей. Давай попробуем жить без них. А если возникнут, то разделим вес на двоих, так существенно легче.       — Обещаю, Гук, — Тэхён кивнул и потянулся к Чонгуку, обнимая.       Альфа накрыл его, обхватил со всех сторон, пряча за собой. Тэхёна окутало чувство спокойствия и защищенности. В руках Чонгука было хорошо. Его объятия согревали также, как одеяло, в которое заворачиваешься, сильно замёрзнув, крепкие руки вызывали щемящее ощущение в груди, как когда после долгого отсутствия возвращаешься в родной дом.       — Спасибо, что ты есть, спасибо, что ты со мной, — зашептал Тэхён подобно мантре. Ему хотелось повторять эти слова из раза в раз и никогда не прекращать.       — Я люблю тебя, Тэ, — Чонгук прижался губами к виску омеги, зарылся носом в волосы и прикрыл глаза.       Страх исчез. Именно сейчас, ощутив, что Тэхён всё ещё с ним, что всё будет в порядке, Чонгук перестал бояться за омегу, а не в зале суда, когда огласили приговор, и не при их встрече на улице.       Тэхён думал, что успел выплакать все слёзы, но нет, тех внутри отчего-то стало очень много, они опять появились, желая вырваться наружу. Бурный поток поднялся, набрал силу и как хлынул из него. Тэхён заревел. Как маленький ребёнок, как дикий зверёныш, хватаясь за Чонгука словно за единственное спасение и задыхаясь от душащих слез.       Не отпуская омегу, держа увереннее и твёрже, Чонгук сам чуть не плакал. Его сердце разрывалось от той боли, что мучила Тэхёна. Ему было невыносимо, что его любимый так страдает. Он не знал, как облегчить его муки. Если бы он мог, он забрал бы боль, но это было не в его силах. Не придумали ещё такого способа. Он только мог быть рядом и позволять Тэхёну рыдать навзрыд и проживать эти горькие чувства, печаль, тоску и скорбь, заботливо подставляя плечо.       Слова полились из Тэхёна подобно слезам, ничто не могло их удержать.       — За что мне всё это? Почему, почему это случилось? Почему его убили? Почему судьба испытывает меня на прочность? Чем я провинился? Как её разгневал? Зачем она взвалила столько на мои плечи? — Тэхён закашлялся, давясь, и хрипло засопел. — Хён мёртв. Его убийцы сгинули, я убил их, собственными руками разорвал. И я ничего не чувствую на этот счёт. Абсолютно. Мне так больно из-за смерти Юнги, и совершенно всё равно, что я лишил кого-то жизни. Я ужасный человек? Монстр? Нельзя ведь ощущать такую пустоту и безразличие. Хён тяжело переживал, когда убил, а я… ничего. Кем я, чёрт возьми, стал!       Тэхён много, быстро и сбивчиво говорил, то повышал голос и чуть ли не кричал, то шептал почти неразборчиво. Чонгук качал его в своих руках, безмолвно слушал и пытался смягчить мучение. Тэхён говорил до тех пор, пока голос не охрип. Он редко позволял себе жаловаться, выражать глубокие обиды и высказывать всё, что лежит на душе. В этот раз перед Чонгуком он открыл всё, что копилось на сердце долгие годы. Он не скрывал ничего, обнажился, показался таким, каким был. Явил и плохое, и хорошее, и доброе, и злое, всё, что в нём было.       Умолкнув, Тэхён испугался. Ему показалось, Чонгук решит, что он сошёл с ума, не выдержал, окончательно сломался, разум лопнул, не вынося больше противостояний.       — Мы ничего не можем сделать с прошлым, Тэ, — Чонгук ласково, успокаивающе поглаживал дрожащего омегу по спине. — Его не изменить. Каждый прошедший день остаётся отпечатками на наших душах и телах. Раз мы ничего не можем изменить в прошлом, нужно принять. С болью, с горечью, с обидой смириться и оставить прошлое в прошлом, не тянуть его в сегодняшний день. Оно и так всегда с нами, оно живёт в том, какими людьми мы стали. Не тяни его за собой дальше. Мы бессильны над ушедшим временем, но можем влиять на то, что происходит прямо сейчас и случится в будущем. Я сделаю всё, чтобы тебе больше не приходилось выживать, сражаться, убивать. Не допущу, чтобы ты проходил через это. Ты очень долго был сильным, ты остаёшься сильным и будешь только сильнее. У тебя есть я. Это не значит, что со мной нужно быть слабым, но ты можешь им быть без опаски, в любое время, когда захочешь, когда тебе это нужно.       Чтобы успокоиться и прийти в себя, Тэхёну понадобилось время. Без Чонгука никакое бы время не помогло и не поуспокоило кровоточащие раны.       Вокруг омеги закружила маленькая пушистая пчела и села на плечо, потрясывая крылышками. Чонгук смахнул насекомое рукой, но то быстро вернулось.       — Это артефакт, — сиплым голосом сказал Тэхён, ловя краем глаза движение пчелы. — Мои передвижения отслеживают. Если я внезапно попробую уехать из города, желая сбежать или скрыться, то меня быстро найдут.       — И как я сразу не понял, — Чонгук слабо улыбнулся и не стал прогонять пчелу, когда та снова устроилась на Тэхёне.       Тэхён сидел, смотря на свои руки. Предплечья были оплетены тончайшей магической лентой, так называемой сдерживающей петлёй. Материя слилась с его кожей, поблескивая на свету, и ограничивала энергию. Пока оковы были на нём, Тэхён не мог призвать ни стихии, ни обратиться к жнеческой магии. Даже слабый оберег не был способен зарядить.       — Это хорошие оковы. Они рассчитаны на ограничение до десяти дней. Мне будут менять их раз в неделю.       — Не переживай, однажды их снимут, — сказал Чонгук, не сомневаясь.       — Меня это не сильно волнует. Я готов отказаться от магии, если это приведёт мою жизнь в порядок. Эти силы многое дали мне, но из-за них же я немало натерпелся. Если бы я был простым человеком, не магом, моя жизнь могла бы сложиться совершенно иначе. Я не был бы интересен ни демонам в приюте, ни тагленским властям.       — И мы бы никогда не встретились? — шутливо спросил Чонгук, надеясь вывести Тэхёна на более позитивные эмоции.       Тэхён хмуро усмехнулся и слегка пихнул коленом колено альфы.       — Мне намекнули, куда меня отправят на принудительную бессрочную службу.       — Куда?       — На северные острова.       — Аит?       — Сбор комиссии пока не назначили. Хотя и так ясно, что они желают отправить меня куда подальше. Ни Аит, ни другие северные острова не страшны. Пускай будут они.       — Возможно, заснеженные земли тебе милее цветущих полян? Ты сам говорил, что северные острова отдалённо напоминают Таглен.       — В лучшее его время, когда не слишком холодно, — согласился Тэхён. — Для меня приговор всё равно что благословение. Знаешь, думаю, служба пойдёт мне на пользу. Я теперь не маг, буду числиться как рядовой солдат. Труд и физические нагрузки помогут пережить то, что не вылечить лекарствами.       — Значит, нам нужно запасаться тёплыми вещами.       Чонгук не сдержал улыбки, ловя удивлённый взгляд Тэхёна. В нём промелькнуло неверие, смешанное с неодобрением.       — Не знаю, получится ли мне вместе с тобой отправиться на место службы, если нет, то я прибуду следом.       — Чонгук, что ты задумал?       — Как что? Поеду за тобой. Сдам экзамены, закончу академию и отправлюсь, как и полагается, служить. На Аит, Олл или ещё какой остров, разницы нет. Все, конечно, ждут, что я обоснуюсь в министерстве в одном из шикарных кабинетов, но я свободен выбирать место службы самостоятельно. Мне все двери открыты.       — Ты с ума сошёл! Чонгук, ты не можешь всё бросить.       — Я могу и брошу. Я собирался отречься и сбежать с тобой, и я готов это сделать в любую минуту, только скажи.       — Я никогда не скажу тебе этого. Никогда не потребую от тебя столького, — Тэхён видел в глазах напротив решимость и поверил в то, что Чонгук говорит серьёзно, но ничему подобному он не позволит случиться. Он не хочет, чтобы Чонгук жертвовал своей жизнью, ломал её и ломал себя.       Чонгук замер в задумчивости, а после весь посветлел и посвежел. Будто не было ни трудного дня, ни долгих изматывающих недель подготовки к суду, ни ранений, ни боёв с врагами.       — Нас свела судьба. Мы созданы друг для друга, Тэ. Я готов всё бросить ради тебя, а ты ни за что не допустишь этого. Мы идеальная пара.       — Если меня отправят на Аит, тебе будет непросто, Чонгук. Там придётся жить не месяц и не год. Вдруг всю жизнь? Я знаю, как ты себя там чувствовал. Тебе было невыносимо.       — Мне будет невыносимо без тебя. Разве смогу я жить, не зная, как ты, что с тобой, не видя тебя и не слыша? Нет. Вздор. Жизнь на Аите, без сомнений, не столь комфортная и удобная, но ко всему привыкаешь. Я справлюсь. Или думаешь, что у меня сил не хватит?       — Я не говорил этого, — складки на лбу становились глубже, Тэхён хмурился сильнее. — Как ты можешь всё оставить? Родителей, друзей, карьеру, своё благополучие и всё, что у тебя есть здесь, в Алджанне?       — Родители есть друг у друга, да, Чонсу и Джунхун с ними, позаботятся. За Чимина и Хосока не переживаю, я вверяю их в ответственные руки. С Намджуном и Сону они не пропадут. Связь с ними не оборвётся. Бабочки — отличный артефакт. К тому же всегда можно встретиться. Если не мы поедем в Алджанну, то пусть они приезжают к нам. Что там дальше? Карьера? Карьерой я займусь. Кто помешает ею заниматься не в богатом кабинете в центре столицы, а там, где вся служба и происходит? Хлебну ветра передовой. Благополучие, деньги, статус — всё при мне, не важно, где я нахожусь, в центре Хэвениса или в дальнем краю. Я не отрёкся и по-прежнему принц. На Аите мои возможности могут быть посущественнее, чем в Алджанне. Я пойду за тобой, Тэхён, куда бы то ни было, потому как не представляю своей жизни без тебя. Уж лучше умереть.       — Не говори так, — Тэхён и слышать не хотел ничего подобного. — Никакой смерти. Больше никогда.       — Хорошо, — Чонгук скользнул взглядом по омеге и зацепился за знакомое кольцо на безымянном пальце. — Оно до сих пор с тобой.       — В камере у меня не было вещей, всё забрали. Как выпустили, то вернули. Теперь невозможно будет выйти за тебя замуж. Могу не мечтать.       — Настанет день, когда закон закрепит наш союз. Пока это правда невозможно. Нас не благословят и не позволят заключить брак. Нужно время. Я верю, что оттепель случится. Ни бессрочное ограничение магических сил, ни ссылка подальше от столицы и принудительная служба не продлятся вечно. А до тех пор будем страшно непристойно себя вести.       — Непристойно? — Тэхён издал смешок, не понимая.       — Пошло и вульгарно. Быть столько лет вместе и не заключить брак? Возмутительно! Все люди будут знать, что мы вместе, и негодовать, как же не уважены приличия.       Смешок разросся до заливистого смеха.       — Ваше Высочество, как же вы это переживёте? Как же ваши честь и достоинство? Нескромно вам быть с омегой, с которым вы не связываетесь узами брака.       — С каждым годом во мне становится всё больше бесстыдства, — Чонгук поддержал шутливо-издевательский тон омеги и хитро улыбнулся ему. — Я переживу это с удовольствием, а как будут переживать окружающие, меня не волнует. Как только выдастся возможность, так я сразу окольцуюсь.       — У тебя не появится проблем из-за того, что ты со мной? — вдруг с шуток перескочил на серьёзный вопрос Тэхён. — Пускай мне и смягчили наказание, я обвинён в измене и шпионаже.       — Об этом знают немногие. Никто не будет делать достоянием общественности подробности суда. Те, кто в курсе, понимают, что о таком нужно помалкивать. Не переживай. Все проблемы, которые могут возникнуть, — ничто по сравнению с тем, если бы мы не были вместе. Замёрз? — Чонгук заметил на руках Тэхёна мурашки и поднялся, снимая мундир и накрывая им плечи омеги. — Вечера до сих пор прохладные, не те, что были раньше. Пойдём. Нам пора отдохнуть.       — Куда на этот раз?       — Я неподалёку снимаю номер в гостинице. Там отличная кровать. Я толком не успел испытать её прелести, спал где придётся в последнее время. Уверен, тебе понравится.       — После голой тюремной скамьи я буду на седьмом небе от счастья, если хотя бы на солому лягу, — Тэхён встал и охотно последовал за Чонгуком.       Оба этой ночью наконец-то спали спокойно, как младенцы. На большой кровати, под мягким одеялом и в тёплых объятиях друг друга ночь была безмятежной, а сон сладким.       В жизни случится ещё немало. Будет место и для веселья, и для грусти, найдутся и радости, и трудности, счастливые дни смешаются с горестными. Они переживут каждый. Вместе пройдут по белым и чёрным полосам. Пока они есть друг у друга, ничто их не уничтожит.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      — Кто бы сомневался, что комиссия выберет местом ссылки Аит, — цыкнул Чимин, выслушав рассказ Тэхёна о заседании, на котором ему назначили место, где он будет отбывать принудительную службу, иными словами, ссылку. Омега сложил руки на груди и деловито посмотрел на Чонгука, стоящего рядом. — Уже купил ему тёплую шубу?       — В шубе неудобно работать, — заметил Тэхён, отвечая за Чонгука, которому предназначался вопрос.       Ребята стояли в конце одного из коридоров жилого корпуса академии, одетые в парадную форму. На сегодня была назначена поминальная церемония, прощание со студентами, погибшими в сражении на косе. Общие потери среди магов считались невеликими, менее десяти процентов, но большая часть погибших оказалась молодыми юношами, студентами, так и не успевшими окончить академию.       Тэхёну позволили присутствовать на церемонии. В конце недели он покинет Алджанну и отправится на Аит. Уедет, не завершив обучения. Ему не разрешили задержаться в столице на дольше, не дали разрешение на снятие магических оков для прохождения экзаменов. Чонгук долго возмущался, уже думал, как решить возникшую проблему, но Тэхён его осадил, сказал, что всё в порядке и не нужно противиться, тратить силы и нервы. Окончит он академию или нет, для него ничего не изменится. А дальше портить Чонгуку отношения со всеми, с кем только можно, он не позволит. И так альфа сделал для него слишком многое.       Как только Чонгук сдаст экзамены и выпустится из академии, он сразу же поедет за Тэхёном на Аит. Там для него точно найдётся место. Обычно никто не хочет отправляться на пустынные и далёкие северные острова, укрытые снегом. Уж конкуренции за места точно не будет. Это вам не министерство в самом центре столицы с жирным жалованьем.       Из студентов академии практически никто не знал о том, в каком деле был завязан Тэхён. Особенное внимание по отношению к нему, конечно же, проявляли, но связано оно было с рассказами о том, как омега удерживал около сотни демонов в бою и отчаянно ими бился, никак не с судом, через который пришлось пройти. Напрямую никто не лез, не решался. Тэхён и раньше в глазах остальных студентов стоял особняком, а сейчас пугал своим мрачным видом. На лице читалось: «Не подходи!» И никто не подходил. Кроме того, похожий посыл был и на лице Чонгука, неотрывно следующего везде рядом с омегой. Если к Тэхёну кто-то ещё мог попробовать вторгнуться в личное пространство, то к Его Высочеству точно нет.       Ребят можно было заметить только в компании близких друзей, капитанов и преподавателей, иногда в обществе однокурсников, но и с ними они не проводили столько времени, как раньше.       Старшекурсники постоянно обменивались поддерживающими словами, на глазах друг у друга и остальных людей старались не унывать, все они прошли через один кошмарный бой, однако по многим было видно, какой отпечаток оставила на них война. Скрыть это невозможно.       Нестерпимая горечь захватила академию, когда старшекурсники, со дня на день выпускники, выстроились, и в строю то и дело были видны прорехи. Места, где должны были стоять их товарищи, пустовали. Таких прорех насчитывалось слишком много.       На церемонию прибыли правители. Короли, директор, преподаватели произнесли длинную, скорбную речь, прощаясь с погибшими. Они зачитали имя каждого, отметили их заслуги, рассказали о том, какими те были людьми, как жили, что любили. Официальная церемония требовала сдержанности и собранности, но на этом моменте многие не смогли совладать с чувствами. В строю студентов слышались тихие всхлипы, тяжёлые вздохи, грозные проклятья, порой даже ругательства, переполненные болью.       Завершилась церемония минутой молчания, дабы почтить память павших в бою товарищей.       Академия долго ещё будет пребывать в трауре, но именно в этот день до глубокой ночи ощущалась самая острая, самая болезненная и горькая скорбь.       Мёртвые ушли, покинули бренный мир, а живым нужно было продолжать жить дальше.       Вечером ребята встретились вновь в уютном ресторане. Расположились в отдельной приватной столовой.       Хосок постепенно оправлялся от ранения, он покинул госпиталь и больше не был прикован к больничной койке круглые сутки. Ходил еле-еле, долго шагать он не мог даже со сторонней помощью. Когда вставал на свои две, то ради пары шагов вынужден был одной рукой опираться на трость, под другую его неизменно придерживал Сону.       Между Сону и Тэхёном ощущалось стеснение. После того, как Сону узнал, что Тэхён лгал столько лет и был причастен к смерти члена его семьи, в их взаимоотношениях что-то поломалось. Они не оставались наедине, не говорили друг с другом о том, что произошло. В их некогда дружбу влезла робость, нерешительность, терзающая скованность. Ни Сону, ни Тэхён пока не смогли бы откровенно и честно поговорить друг с другом. Смелости не хватало. Сону слишком болел о Хосоке, о погибших товарищах, ко всему этому всколыхнулась тоска по убитому дяде. Тэхёна крепко схватила и не отпускала утрата Юнги. Со всем он мог примириться и справиться, всё пережить, но это ему не давалось. Сражение, последующее заключение и суд высосали все жизненные силы. А дальше Тэхёна ждёт служба на Аите. Нет, ни тот, ни другой не могут сейчас честно поговорить. Стоило, но не всегда можно себя переступить и пересилить. И это именно такой раз.       Во всяком случае омеги друг друга не избегали и не сторонились. Они отдалились и держались на расстоянии, но сохраняли должное уважение друг к другу. Однажды они обязательно поговорят, разберутся со всеми тяготами. Просто не сейчас.       За столом вспоминали товарищей, делились планами на будущее и вели повседневные обсуждения. На фоне всех потрясений, битв и кошмаров последнего времени требовался самый обычный, утешающий бытовой разговор.       — Я ж теперь без трости, как без штанов, на улицу выйти не могу, — с весёлой усмешкой сказал Хосок, хватая стоящую рядом со стулом трость и показывая ребятам. — А раз так, то это должна быть не палка, а эффектный аксессуар. Я тут подумал, что если на ручке сделать голову кота? Обязательно с тремя красными глазами. Рубины для глаз, думаю, подойдут. Достаточно эффектно будет?       — Настолько, что Герман тебе за такую эффектность вторую ногу погрызёт, — ответил Чимин.       — Ай, — Хосок махнул рукой на омегу, — ничего ты не понимаешь. Но аргумент стоящий. Кота на ручку не лепим, побережёмся. Может быть, рукоять в виде змеи? И чтобы хвост спускался вниз и оплетал трость. Сюда отлично впишутся изумруды. Сону, помнишь, у тебя есть серёжки с изумрудами? Наденешь их, и мы будем отлично сочетаться.       — А ещё сделай трость потяжелее и научись ею драться и колотить людей, тогда эффектности будет не занимать, — рассмеялся Чонгук в перерыве между едой.       — Гук, что за идеи ты ему подкидываешь! — Сону нахмурился и неодобрительно глянул на принца, зная шебутной характер Хосока. Он же именно это и сделает!       — Кстати, я уже пробовал. Этой штукой поколотить можно будь здоров. Тренировки — отличная идея. Научусь с ней управляться, будет круче зачарованного меча. А может, трость тоже зачаровать, как магическое оружие?       Атмосфера царила до того располагающая, дружная, почти семейная, что извечно хмурый Тэхён разнежился. Он мало говорил, больше слушал и ел, иногда хихикал, дарил Чонгуку улыбки, когда альфа подкладывал ему в тарелку еды. Порой Чимин придвигался к нему ближе и тихо что-нибудь спрашивал. Тэхён также тихо отвечал, чтобы не мешать разговору остальных.       Вражды между омегами не осталось. Чимин, казалось, всячески шёл ему навстречу, что было совсем уж неожиданно и непонятно. Тэхён омегу не отвергал. Им далеко до дружбы, но как ни крути, они крепко связаны и вместе прошли по длинному тернистому пути. Они общались без злобы, хотя особой любви от этого тоже не возникало. Так общаются давние приятели, коллеги, товарищи, которые знакомы всю жизнь. Если вдуматься, омеги и правда знакомы много лет. Они знают друг о друге достаточно, чтобы невольно сблизиться.       Темы сменялись. Разговор зашёл о семьях и близких. Ребята насели на Чонгука, расспрашивая его про состояние беременного Джунхуна.       — Чувствует себя хорошо, бодрячком. Папа писал недавно, ругался, что Джунхун скачет как козлик. Весь дворец в ужасе, боятся за ним не уследить. А из него энергия прям попёрла, ему не сидится на месте.       — У него уже большой срок. Я слышал, что такое бывает. В этот период у ребёночка происходит активное магическое развитие, что отражается на состоянии папы. Он не порывался использовать магию? — спросил Сону.       — К счастью, нет. Не представляю, что было бы, если бы Джунхун активно колдовал. Кстати, — Чонгук повернулся к Тэхёну, — Джунхуну хочется увидеться с тобой до отъезда.       Тэхён высоко поднял брови, удивляясь. Признаться честно, ему показалось это шуткой. С чего бы кому-то из членов королевской семьи желать его видеть? После всего-то, что он сделал? Тэхён знал, его не просто не хотят видеть, правители не шибко рады тому, что Чонгук продолжает быть с ним. Наверное, королям было бы по душе, если бы они расстались. Что с ними случится, когда станет известно, что Чонгук собрался поехать за Тэхёном на другой конец страны, на мелкий северный остров, оставляя за спиной всё, что у него есть в столице? Но это родители Чонгука. Джунхун не то же самое. Почему бы и не увидеться?       — Встретимся с ним завтра в чайной? Уверен, он не откажется поесть пирожных.       — Да, давай.       — Отлично. Я отправлю ему бабочку.       Посиделки затянулись до глубокой ночи. Расходиться и расставаться не хотелось. Хосок и Сону уехали первыми. Ребята помогли, усадили Хосока и омегу в экипаж и отправили в особняк к Чонам. Чонгук, Тэхён и Чимин вернулись в ресторан, ещё немного посидели. Компания уменьшилась, и сразу стало спокойнее и тише. В этом внезапном покое после посиделок с друзьями ощущались ноты светлой грусти. Одной её маленькой капли.       Когда Чимин зазевал, заражая зевотой и Тэхёна, стало ясно, что пора закругляться. Коляску наняли одну. Первым делом завезли домой омегу. Ни Чонгук, ни Тэхён не против были сделать крюк и немного прокатиться по городу. Ночь стояла свежая и чудесная. Чонгук умилился, когда увидел, что его омега и близкий друг на прощание быстро приобняли друг друга. Поразительное развитие в отношениях! О таком можно было только мечтать.       — Странное чувство, — сказал Чонгук, рассматривая улицы, по которым они ехали до гостиницы, где жили. Чонгук не спешил возвращаться во дворец. В академии ночевать не хотелось, да и их не заставляли. Занятий у старшекурсников всё равно не было.       — Какое? — Тэхён положил голову на плечо альфы, прикрывая глаза.       — В последнее время произошло столько всего, что испытало нас на прочность, случились ужасные вещи, а я сейчас ощущаю лёгкость. Будто всё налаживается. Хотя так и не скажешь.       — Зачем тебе томиться в тёмных чувствах? — Тэхён нашёл руку Чонгука и переплёл с ним пальцы. С тех пор как его освободили и он смог поговорить с Чонгуком, ему хотелось быть ближе к альфе, быть с ним нежнее, ласковее и трепетнее. Он познал, что такое разлука с Чонгуком, что значит не иметь возможности быть с ним рядом, а потому жаждал ловить каждый миг, наслаждаться моментом, пока есть возможность. Вдруг им снова придётся расстаться на долгий срок. — Всё и правда неплохо разрешилось. Могло быть хуже. Отчего бы не порадоваться, что большие беды обошли нас? Радуйся, Чонгук, будь умиротворён и счастлив. Так и мне легче. Ты меня лечишь. Мне нужна твоя вера в лучшее, твои надежды.       — Для тебя они у меня всегда найдутся, — Чонгук невесомо коснулся губами скулы омеги.       — Как приедем, возьми меня, — прошептал Тэхён, ластясь ближе и вдыхая запах с кожи альфы, с его одежды. — Мне очень хочется сейчас больше твоей любви.       Вместо слов Чонгук подцепил сухие губы омеги, целуя. Поцелуй был единственным нужным ответом. Они зашевелились, обвивая руками друг друга. Не для экипажа, рассекающего ночные улицы, было зрелище, но невозможно удержаться. Это их первый поцелуй после того, что чуть не стал прощальным.       Дорога до гостиницы сразу же показалась невыносимо долгой. Чонгук с трудом оторвался от омеги, тяжело дыша. Как же он скучал по нему, как же хотел всего себе.       Любви этой ночью было много. Настолько, что утром оказалось невозможным проснуться. Их захватил дремучий сон. Глаза не раскрывались, тела, обмякшие и расслабленные, отказывались подниматься с постели. Чуть было не позабыли о назначенной с Джунхуном встрече. Почти проспали. Как-то всё же проснулись, магическое вмешательство не иначе, собрались впопыхах. Благо договорились встретиться в чайной, там же могли и позавтракать.       Когда ребята прибыли, Джунхун их уже ждал, активно расправляясь с десертом.       — Прости, немного задержались, — с ходу стал извиняться Чонгук, приветствуя омегу.       Джунхун подскочил и накинулся на Чонгука и Тэхёна с объятиями и поцелуями. Господа за соседними столиками взволнованно дёрнулись. Похоже, это стража, охраняющая омегу, и слуги.       — Как я рад вас видеть. Обоих. Живых и здоровых, — Джунхун улыбался, не желая отпускать ребят. Про вкуснейший десерт и вовсе забыл.       Раньше молодёжь часто появлялась во дворце, когда-то Чонгук и Тэхён приезжали чуть ли не каждые выходные. Больше их совместных визитов ждать не приходилось. Не в ближайшее время.       — Садитесь. Сейчас принесут чай, сладости. Тэхён, тут чудесные корзиночки. Ты должен попробовать, тебе понравится.       Не успел Джунхун договорить, как к столу подошли работники чайной, расставляя перед гостями аппетитные десерты и ароматный чай. Глаза Тэхёна тут же загорелись, когда он увидел ту самую корзиночку. Ему понравилась бы любая сладость, но против фруктовых десертов он был бессилен.       Джунхун держался поразительно приветливо, настолько, что Тэхён тушевался от его дружелюбного внимания и интереса. Омега всегда относился к нему неплохо, но даже для него такая любвеобильность казалась странной. Тем более учитывая последние обстоятельства. Неужели так повлияла беременность?       — Когда ты уезжаешь, Тэхён?       — Через три дня.       — А ты собрался ехать за ним сразу же, как окончишь академию? — спросил омега, переводя взгляд на Чонгука.       Чонгук кивнул, скрывать своих намерений он не собирался. Просто не спешил их озвучивать как можно скорее всем на свете. Станет известно сейчас или немногим позже, без разницы. Он решения не поменяет.       — Родители не в курсе.       — Будь они в курсе, то не были столь спокойны. Наверняка они понимают, что я не смогу оставить всё как есть. Не поверю, что надеются на это.       Джунхун быстро заметил, что с Тэхёном что-то не так, уловил напряжение, потому переменил тему разговора, обращая всё внимание на омегу и спрашивая у него: — Я вижу, что ты чувствуешь себя неуютно. Не отговаривайся, меня не проведешь.       Тэхён, поедающий десерт и пытающийся спрятать дискомфорт в этом действии, отложил вилку и слабо кивнул. Не хотелось признаваться, но и врать он не мог, пообещал себе забыть о лжи.       — Ты слишком мил с человеком, который… сам понимаешь.       — Вот в чём дело, — конечно, Джунхун понимал.       Омега положил руку на стол, открывая перед Тэхёном ладонь. Тэхён не мог отказать, как бы ему не было неловко. Взял Джунхуна за руку.       — Могу представить, что творится в твоей голове. И понимаю почему. Я хотел встретиться с тобой, Тэхён, и с тобой, Чонгук, желая поддержать. Вас обоих. Ты, Тэхён, выражаясь очень мягко, натворил страшных дел, за что ответишь согласно назначенному наказанию. Несмотря на это, я знаю, что ты неплохой человек, не злодей и не мерзавец. Твоя история меня тронула. Чонсу говорит, что я так чувствителен из-за гормонов.       Тэхён не сдержал смущенной улыбки, слегка сжимая пальцы омеги.       — Прими мои искренние соболезнования, я сочувствую твоей утрате.       Услышав слова Джунхуна, Тэхён замер. Сердце кольнуло чем-то острым. Омега медленно кивнул, сводя брови вместе. Больно. Смерть Юнги его не отпустила, видно, отпустит не скоро. Несмотря на обострившуюся печаль и горе, Тэхён был благодарен сочувствию Джунхуна, было видно, он сопереживает от всей души, не ради приличия.       — Я уверен, вы сознаете, как несказанно вам повезло с приговором. Вы молодцы, что боролись до конца. Чимин умничка, отлично держался. Передай ему моё восхищение при случае, — попросил Джунхун Чонгука. — Помимо суда, вы прошли через ужас битвы. Война жестока, злостна, беспощадна, она ломает людей. Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с ней такими молодыми, такими юными. Мне жаль, что нам всем приходится с ней сталкиваться. Я жду того дня, когда ей придёт конец. А конец придёт. Зло войны, разрушения, убийства и ненависти не будет царствовать вечно. Пожалуйста, не забывайте, что вы живы. Это единственное, что по-настоящему важно. Держитесь друг друга, всегда держитесь.       Чонгук и Тэхён переглянулись, поймали взгляды друг друга, находя в них одно и то же, одинаковое, общее чувство тягостного понимания того, о чём говорил омега. Они оба испытали это на себе.       — Недавно ты был совсем маленьким мальчиком, Чонгук-и, — Джунхун улыбнулся и положил на стол вторую руку, заботливо беря ладонь альфы. — Я помню тебя совсем крошкой. А теперь ты мужчина. Я горжусь тобой. Ты всё делаешь правильно. Я в курсе, как некоторые вещи могут тебя волновать. Не беспокойся. Лучше заботься о Тэхёне. Берегите друг друга, ребята. Не думайте, что весь мир против вас. Это не так. Есть люди, которые вас любят и готовы поддержать. Вы не одни.       — Пожалуйста, не говори родителям, что я уеду на Аит. Я хочу сам с ними поговорить.       — Не скажу. Твой папа сойдёт с ума, узнав, я не готов принести ему такую весть, — Джунхун добродушно рассмеялся. Конечно же, он был несерьёзен и шутил. Король Доун может болезненно воспринять новости, но не настолько бы, чтобы потерять благоразумие.       — Спасибо за поддержку, — поблагодарил Тэхён омегу.       Он знал, что многие из сказанных слов нужны были в первую очередь не ему, а Чонгуку, альфе требовалось их услышать. Чонгук всегда дорожил поддержкой близких, он не показывал, но внутри себя с трудом переживал оторванность от семьи. И он собирался отдалиться от них ещё сильнее, уехав за Тэхёном на далёкий Аит.       Джунхун сжал ладони ребят и шмыгнул носом, расчувствовавшись так, что сдержаться не выходило. Омега быстро заморгал, стараясь прогнать слёзы, и хихикнул, когда одна слезинка сорвалась и покатилась по щеке. Точно беременность играет на эмоциях.       — Ой! — Джунхун резко отпустил ладони ребят и схватился за живот.       Чонгук и Тэхён подскочили, в безумном страхе уставившись на Джунхуна, подлетели к нему и тут же растерялись, не зная, что делать. Такого сильного испуга, похоже, они не испытывали, несмотря на всё, что случалось в их жизнях.       — Что такое?       — Больно?       — Плохо?       — Нужны доктора?       Наперебой спрашивали ребята, не замечая, что ни стража, ни слуги, сопровождавшие Джунхуна, не отреагировали на его звонкое «Ой».       Джунхун, не меняясь в лице, взял ладони ребят и положил себе на живот вместо своих. Чонгук и Тэхён до того побледнели, что могли посоревноваться в отсутствии цвета в лицах с искристо-белым тагленским снегом.       — Ой! — снова подал голос Джунхун.       — Ой! — ойкнули Чонгук и Тэхён как по команде, не сразу понимая, что случилось.       До того, как они осознали, успели перепугаться совсем до чёртиков. Чуть-чуть, и сердце остановится, удар хватит.       — Малыш пинается. Почувствовал, что папа расчувствовался. Сильный негодяй, так пятками молотит, бам-бам, бам-бам, точно альфа.       Тэхён тут же облегчённо выдохнул и осел на стул рядом, не отнимая ладони от живота Джунхуна и желая почувствовать пинок снова. С его стороны было затишье, но тут Чонгук чуть не пискнул, изменился в лице и с испугом посмотрел на безмятежного Джунхуна. Почувствовал тычок прямо в ладонь. Что-то шевелилось там, под рукой, скрытое внутри живота омеги. Двигалось, реагировало и жило.       — Это он? — глаза Чонгука расширились в изумлении.       Джунхун чуть не задохнулся от смеха, когда принц робко, давая омеге время возмутиться, уложил на его живот вторую ладонь.       — Со стороны мы выглядим несколько комично, — прокомментировал ситуацию беременный Джунхун, чей живот держали со всех сторон.       — И часто он так? — спросил Тэхён.       — С завидной регулярностью. Особенно сильно ему нравится заниматься боевыми искусствами по ночам.       — Поразительно! — восхитился Чонгук. Ему не приходилось сталкиваться с беременными омегами, единственный раз, когда это случалось, был в глубоком детстве. Тогда папа Чимина был ещё жив и вынашивал двойняшек-альф.       Тэхён посмотрел на переполненного эмоциями Чонгука и слегка поник. Сколько бы огня и восторга было в альфе, если бы он ждал пинков своего малыша, прижимая ладони к животу Тэхёна? Воспоминания о нерождённом ребёнке вспыхнули в омеге.       Это было не сожаление, нет. Возможно, совсем чуточку грусть и нерешительный интерес. А как бы было сейчас, не выпей он тогда зелье? Тэхён никогда не узнает точно. В прошлое не вернёшься и не проживёшь дни по новой. Может, ему не пришлось бы пройти через столько испытаний? А может, было бы в разы хуже.       Чонгук был прав в том, что не нужно тянуть в сегодняшний день прошлое. От этого не становится лучше. Тоска находит, завладевает тобой и старается утянуть на самое дно кислой, невыносимой апатии.       Джунхун, видя, что Тэхён загрустил, коснулся его, выводя из задумчивости.       — Смерть окружает нас повсюду. Она приходит неожиданно, нападает, забирает дорогих нам людей. Она неискоренима, это неотъемлемая часть мира, в котором мы живём. Подобно злу, извечно противостоящему добру, она будет биться против жизни. Но никогда не победит, никогда. Не возьмёт верх. Смерти без жизни не бывать. Люди гибнут, но жизнь упорно не поддаётся и движется вперёд. В конечном счёте именно она торжествует, не давая смерти захватить всё вокруг. Жизнь, ребята, только жизнь. Она продолжается вопреки всему. Вы живы, так что живите. Не отчаивайтесь. Любите друг друга, наслаждайтесь, радуйтесь. Вы уже нашли самое ценное, с чем вас можно поздравить.       — Спасибо, Джунхун. За эти слова, за поддержку, — Тэхён чувствовал внутри столько всего, ему потребовалось бы всё красноречие существующих авторов, чтобы описать ту благодарность и признательность, но сам он мог сказать только самые простые, скромные и кроткие слова.       — Пиши мне, ладно? Хотя бы изредка. Я хочу знать, как ты, — Джунхун с нежностью старшего брата улыбнулся и раскрылся для объятий, увлекая в них младшего омегу. — Обращайтесь, если нужна будет помощь.       Встреча с Джунхуном оставила лишь приятные впечатления. Думая о том, что вновь они увидятся совсем не скоро, Тэхён испытывал досаду. Внутри всё тосковало от жалости. Омега был именно тем, с кем хотелось бы видеться чаще. Джунхун Тэхёну нравился. Они не сразу сблизились, но сейчас омега испытывал к нему по-настоящему семейное тепло. Если бы родители Чонгука могли официально принять Тэхёна как пару своего сына, должно быть, они с Джунхуном сблизились бы ещё сильнее, находя друг в друге милых друзей.       До отъезда Тэхёна оставалось всё меньше дней, Чонгук помогал ему собираться, не отходил ни на минуту и всё время проводил с омегой. Утром, днём, вечером, глубокой ночью они были рядом. Чонгук целовал любимые губы, обнимал Тэхёна и не желал отпускать. Обещал, что в этот раз разлука будет недолгой. Совсем скоро они снова будут вместе.

·•°•·✧·✦·✧·•°•·

      Закончив с очередным многостраничным отчетом, Сокджин закрыл папку и положил её на верхушку высокой башни, выстраивающейся из документации. Он посмотрел на одну кучу бумаг, с которыми уже разобрался, и перевел взгляд на другую, куда более огромную и внушительную. С этой только придется расправиться.       — Скоро ужин. Пойдём пройдёмся, пока есть время. Нужно проветрить голову, а то перед глазами уже всё плывет от букв и цифр, — Намджун поднялся из-за стола и махнул Сокджину на выход.       Сопротивляться не было никакого желания, омега оставил работу и проследовал за другом, покидая кабинет. Капитаны прошли по пустынной академии и вышли на улицу, где не было видно ни души. Учебный год закончился, студенты разъехались на каникулы по домам. Старшекурсники сдали экзамены и успешно выпустились, попрощавшись с академией. А капитанам, прежде чем уйти в заслуженный отпуск, требовалось разобраться с огромным количеством бумажной волокиты. Окончание их подопечными академии существенно прибавило дел.       — Мне предложили остаться в академии, — когда они подошли к тренировочному полю, Намджун остановился, осматривая площадку. — Предлагают должность преподавателя по общей физической подготовке.       — Вместо Ильёна? — спросил Сокджин, вспоминая раненного в бою мага, который решил не возвращаться к преподаванию в АВМ.       — Да.       — Это хорошее предложение. Как себя чувствуешь? Травма заживает? Ты слишком рано вышел на работу. Тебе следовало подольше полежать в госпитале и хорошенько полечиться.       — До начала учебного года полностью восстановлюсь. Меня ничего серьёзно не беспокоит, а валяться в кровати и дальше без дела просто невыносимо. Не волнуйся, перекладывая бумажки, можно только умереть от скуки. Ничего более страшного не грозит.       — Тогда дерзай, — Сокджин усмехнулся и кивнул. Глупо упускать возможность стать преподавателем. — Тебе здесь нравится, ты не хочешь оставлять академию. Это очень удачное продолжение карьеры. Вечно в капитанах бегать не будешь. Возраст уже не тот.       — Ты окончательно решил уйти? — спросил Намджун, зная, что Сокджин не собирался оставаться в АВМ. Это был последний год, что он провёл тут капитаном.       — Поеду домой. Пока не знаю, чем займусь. Может, пора задуматься о семейной жизни? Альфу найду, замуж выйду, ребёнка рожу. Звучит как неплохой план. Знаешь, что омегам моего возраста часто говорят? Часики-то тикают.       — Перестань, — Намджун отмахнулся. — Да, с возрастом бывает сложнее завести детей, но всё у тебя получится, если ты хочешь. Посмотри на профессора Ли. Он родил далеко не в восемнадцать. А Его Высочество Чон Джунхун? Мы с ним ровесники, а он скоро станет счастливым папой. Медицина не стоит на месте. Сейчас всё больше омег-магов рожают после тридцати. Я слышал даже о тех, кто решается родить после сорока. И у них, что удивительно, получается.       Сокджин на уверения Намджуна пожал плечами, шагая дальше мимо тренировочного поля в сторону общежития.       — Есть какие-нибудь новости про Тэхёна? Чимин ничего не рассказывал?       — Говорит, что Тэхён устроился. Толком ничего пока не понятно, вроде как всё в порядке, насколько вообще возможно. Условия, конечно, не ахти, но Тэ не привыкать. Ему в этом плане не так сложно должно быть, как могло бы, он научен жизнью, умеет адаптироваться. От этого как-то спокойнее. Знаешь, что нигде не пропадёт.       — Да уж. Я хоть в академии и провёл много лет, тут привыкаешь к распорядку и некоторым ограничениям, но не могу представить, как справился бы с жизнью на Аите. Снежно, холодно, говорят, мрачно. Бр-р-р. Надеюсь, ему полегче будет, когда Чонгук приедет. Сколько дней он уже в пути?       — Третья ночь прошла. Ещё немного и прибудет. Сразу малец рванул, как из академии выпорхнул. Ни дня ждать не стал.       — Любовь, — просто ответил Сокджин. Уж для чего не нужно было искать объяснений, так для любви.       — Были на выходных у Хосока, — продолжал рассказывать Намджун в столовой за ужином. — Сону его быстро на ноги поставил. Ходит увереннее, но тяжело очень.       — Главное, что уже сам справляется. Ничего, сильный парень. Надо бы заехать к ним, проведать. С этими бумажками и отчётами свободной минуты не найти. Слушай, а они что ли вместе живут?       — Да сразу после академии Сону к Чонам переехал. Родители только рады, что их сын не один.       — Ну а вы с Чимином что?       — Вот-вот, сколько трётесь, а до сих пор как дети малые бегаете друг к другу! — словно из ниоткуда послышался знакомый насмешливый тон, и перед глазами мелькнул чёрный вихрь. Кот, точно из-под земли вылез, запрыгнул на стол между капитанами. Демон хищно облизнулся, завидев кусок сочного жаренного мяса, и увёл его прямо из-под носа Намджуна, в один миг проглатывая.       — Ах ты чёрт поганый! — выругался альфа и махнул рукой, пытаясь скинуть Германа со стола. — Воровать ужин у своих же — это верх наглости. Такое не прощают.       — Я тоже мяса хочу! Что я, не человек что ли! — возмутился Герман с набитым ртом, совершенно не стесняясь своего поведения.       — Не видал я ещё таких людей, с ушками да хвостиком, — рассмеялся Сокджин, поскорее принимаясь за собственный кусок, пока и его не утащили. С Котом глазами лучше не хлопать.       — Чимин вот всегда мяско приносил, всегда меня кормил, — запричитал демон, во все три глаза уставившись на Намджуна, будто он был виноват в том, что у него же из тарелки стащили кусок мяса. — Выпустился мой кормилец, тебя теперь небось потчивает. А кто меня угощать будет?       — Тебе вообще человеческая еда не нужна, ты кровью питаешься.       — Человеку сладости тоже не нужны для питания, другой еды хватает, да только вы булки и конфеты за обе щеки трескаете.       — Ох, Герман, шёл бы ты по добру, по здорову. Может, тебя обратно в клетку посадить? Я иногда думаю, что не нужно было тебя выпускать.       — Только попробуй! Я в такую клетку тебя посажу, — Герман угрожающе клацнул острыми зубами, махнул хвостом и спрыгнул со стола, прихватил из тарелки капитана Нама кусок морковки. Морковку Кот никогда не любил, но надо же было из вредности как-то напакостить.       Намджун устало вздохнул, а Сокджин так рассмеялся, что чуть не подавился ужином.       — Умора, — омега откашлялся, выпил воды, смачивая горло, и улыбнулся. — Уже и не представишь, что когда-то этого поганца не было в академии. Летит же время.       Альфе оставалось лишь согласиться. Время и правда неумолимо шагало вперёд, не собираясь останавливаться. За последние пять лет произошло столько, что всего и не вспомнишь. Было много событий, и хороших, и плохих. Громко звучал счастливый смех и тихо проливались горькие слёзы. Люди приходили и уходили, строили и разрушали, влюблялись и ссорились, достигали успехов и совершали ошибки. Всё пережито и осталось позади. Ничто в мире не вечно, всё рано или поздно заканчивается, однако конец одной истории — это всегда начало новой. Впереди на длинном запутанном пути их всех обязательно что-то ждёт, другие радости, другие печали.       Жизнь продолжается.