На взлёт

Микки не спал всю ночь. Он сидел на диване в темноте, сжимая пустой стакан, и смотрел в стену. В голове — пустота. Такая же, как в квартире. Ни мыслей, ни чувств. Только тяжёлая, свинцовая усталость, которая давила на плечи. Под утро он встал, заварил кофе, посмотрел на себя в зеркало. Синяки под глазами. Бледная кожа. Взгляд — пустой. Он надел форму. Рубашка. Галстук. Китель. Броня. Раньше защищала. Сегодня она просто висела на нём мешком. Микки выехал из дома в шесть утра. Аэропорт встретил его серым небом и холодным ветром. Он прошёл через служебный вход, не глядя по сторонам. Лифт до четвёртого этажа. Коридор с табличками «Лётная служба», «Кадры», «Диспетчерская». Дверь с надписью: «Миссис Дэвис, начальник лётной службы». Микки постучал. — Войдите, — раздалось изнутри. *** Миссис Дэвис сидела за столом, изучала какие-то бумаги. Ей было за пятьдесят, но выглядела она на сорок — подтянутая, с короткой стрижкой и острым взглядом, который видел всё. — Капитан Милкович, — сказала она, откладывая документы. — Вы хотели меня видеть. Не вопрос. Констатация. — Да, — Микки сел на стул напротив, не дожидаясь приглашения. — У меня проблема с членом экипажа. — С кем именно? — Галлагер. Йен Галлагер. Стюард. Миссис Дэвис сняла очки. — Что он сделал? — Он… — Микки замолчал. Слова застревали в горле. — Он нарушил моё личное пространство. — Каким образом? — Прикоснулся ко мне. Миссис Дэвис выдержала паузу. — Капитан, вы хотите написать жалобу на сотрудника за то, что он прикоснулся к вам? — Я хочу, чтобы его перевели в другой экипаж, — сказал Микки. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. — Мы несовместимы. Это влияет на безопасность полётов. — Конкретнее, — миссис Дэвис подалась вперёд. — Что именно произошло? Микки сжал челюсть. — В прошлом рейсе он врезался в меня. В салоне. Ударил о кресло. — Это было случайно? — Да. — И что произошло после? Микки молчал. «У меня случилась паническая атака. Я не мог дышать. Пассажиры видели. Я трясся как сука, потому что какой-то мудак дотронулся до меня». Он не мог этого сказать. — Я потерял концентрацию, — сказал он вместо этого. — На несколько минут. Если бы это случилось на посадке… — Но это случилось в полёте, — закончила за него миссис Дэвис. — В ровном полёте, при зелёной турбулентности. — Какая разница? — Микки повысил голос. — Он прикасается ко мне. Я не выношу прикосновений. Это мешает мне работать. Это угроза безопасности. Переведите его. В кабинете повисла тишина. Миссис Дэвис смотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Вы знаете, Милкович, — сказала она спокойно, — что я не могу перевести человека только потому, что вам не нравится, как он дышит? — Это не «не нравится как дышит», — Микки вцепился в подлокотники кресла. — Это вопрос жизни и смерти. — Жизни и смерти? — Если я отключусь в воздухе из-за того, что кто-то меня толкнул — самолёт упадёт. Жизни двухсот человек будут на вашей совести. Миссис Дэвис молчала несколько секунд. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я переведу Галлагера. Временно. На две недели — в резервный экипаж. Микки выдохнул. Не облегчённо. Скорее — обессиленно. — Но, — продолжила миссис Дэвис, — вы пройдёте психолога. Доктор Рейнольдс, наш штатный. Он даст заключение о вашей профпригодности. — Какого психолога? — Микки напрягся. — Авиационного. — Миссис Дэвис надела очки. — Вы сами сказали, что ваше состояние влияет на безопасность. Компания имеет право проверить, насколько вы годны к полётам. — Я годен, — отрезал Микки. — Тогда вы не боитесь это доказать. Он сжал челюсть. Сказать «нет» — значит показать слабость. Сказать «да» — значит открыть душу перед чужим человеком. — Две недели, — сказал он. — Потом Галлагера возвращают? — Если психолог скажет, что вы стабильны — да. Если нет — продлим. Микки встал. — Это шантаж. — Это процедура, — ответила миссис Дэвис. — И вы сами её запустили, капитан. Она протянула ему лист бумаги. — Вот заявление о переводе. Подпишите. Микки взял ручку. Рука дрожала. Он сжал пальцы сильнее, заставил себя не трястись. Поставил подпись. — Сегодня Галлагера уведомят, — сказала миссис Дэвис. — Он будет работать в резерве. Вы — с другими бортпроводниками. Доктор Рейнольдс ждёт вас завтра в десять. Микки кивнул. Он повернулся к двери. — Милкович, — окликнула миссис Дэвис. Он обернулся. — Я не знаю, что между вами происходит, — сказала она. — Но Галлагер не просил о переводе. Он вообще ничего не сделал. Он просто работает. Микки вышел, не ответив. *** Он шёл по коридору, сжимая в кармане край заявления. В голове — пустота. Ни злости. Ни облегчения. Только тяжёлая усталость. На повороте он столкнулся с Йеном. Буквально — почти нос к носу. Йен шёл из отдела кадров с какими-то бумагами. Увидел Микки — и остановился. — Капитан, — сказал он. Микки посмотрел на него. Зелёные глаза. Гладко выбритое лицо. Форма сидит ровно. Ничего не изменилось. Кроме того, что я только что подписал твой перевод. — Галлагер, — сказал Микки. Они стояли в коридоре, между ними — метр. Никто не делал шага. — Ты выглядишь хреново, — сказал Йен. Без насмешки. Просто — констатация. — Я в порядке, — ответил Микки. — Врёшь. — Мне плевать, что ты думаешь. Йен кивнул. — Знаю, — сказал он. — Ладно. Увидимся. Он обошёл Микки и пошёл дальше. Микки не обернулся. Но он слышал шаги Йена — тяжёлые, уверенные — и чувствовал, как внутри что-то сжимается. «Я сделал это. Я убрал его из своей жизни. Почему мне так паршиво?» *** Микки сидел в машине на служебной парковке, сжимая руль, и смотрел на здание аэропорта. Серое небо. Холодный ветер. Самолёты взлетают и садятся — каждый по своему маршруту. Он уйдёт в резерв. Будет летать с другими капитанами. Может, вообще переведётся в другой аэропорт. Я больше никогда его не увижу Микки закрыл глаза. Внутри — пустота. И где-то глубоко, там, куда он себе не признавался, — сожаление. Что я наделал? Он не знал ответа. Завёл машину и уехал.